ХАРЛАМОВ
После Олимпиады-1972 мне поручили написать о Харламове. Отправился в ЦК комсомола, там для сборной организовали прием. Потом Валера предложил переместиться в ресторан "Бега", где играл знаменитый оркестр Леонида Геллера. Харламов обожал джаз, собирал пластинки. Закончили у него дома в Тушине.
С того вечера началась наша дружба. У Валеры день рождения 14 января, у меня – 20-го. Год один, 1948-й. Отмечали обычно вместе.
В 1974-м на чемпионате мира в Финляндии Харламов с Мальцевым даже попросили главного тренера сборной Боброва, чтоб несколько дней я пожил у них в номере. Тот опешил: "Он же будет вам мешать!" – "Наоборот, Михалыч, с ним веселее". – "Что ж, пусть живет".
Валерке на том чемпионате Koho подарила фирменные клюшки – написано: "Kharlamov". В самолет тащить неудобно, а я добирался поездом. Клюшки доверил мне.
Время спустя Харламов заехал забрать их ко мне в Люберцы, ну и заглянули в ресторан "Подмосковный". Пошли танцевать, возвращаемся – нет харламовского свитера! Стащили! Он вздохнул: "Мать огорчится. Это бабушка из Испании прислала…"
Мне казалось, искала свитер вся область. И музыканты из ресторана, и люди трудной судьбы. Наконец звонок – нашли. Пацана, который его свистнул, отметелили, свитер вернули.
В апреле 1973-го сборная выиграла чемпионат мира в Москве. На банкете были и чехи – Махач, Поспишил. Харламов кричал: "Любого защитника обыграю, кроме вас двоих… Сейчас едем ко мне в Тушино!" Михайлов остудил: "Валер, какое Тушино? Давайте ко мне, у жены день рождения!"
Все двинули в Серебряный Бор, к Михайловым. Утром просыпаюсь, голова раскалывается. А мне через несколько часов сдавать материал в рубрику "Капитан – о своих товарищах". Завтракать поехали в ресторан "Армения". Там извинился перед ребятами и отсел в сторонку с Михайловым для интервью. Хмельной Мальцев мешал, требовал, чтоб Боря побольше про него рассказал. Цитировал Скотти Боумэна, который после суперсерии заявил, что такого центрфорварда, как Мальцев, в жизни не видел. Я записал все в блокнот и сразу по телефону надиктовал в редакцию.
В нашем ремесле это закон: сколько бы накануне ни выпил, нельзя сорвать задание. Включай морально-волевые – и за работу! В такие минуты вспоминаю Константина Симонова. К нему домой пришли гости, засиделись допоздна. Кто-то остался ночевать. Рано утром вышел в туалет и обомлел, увидев Симонова за рабочим столом. Голова обмотана мокрым полотенцем. "Если буду откладывать на завтра, никогда не напишу, – объяснил он. – Поэтому каждый день в любом состоянии просыпаюсь в семь часов и начинаю работать".
В первой аварии Валера тоже побывал с женой Ириной. Рассказал, что самый страшный момент – когда открыл глаза, а она в крови. Думал, умерла
Лежали в разных палатах, писали друг другу письма. Валерка потом столб показал в Тушине, в который врезался. Я из больницы от него не вылезал…
Я был на последнем матче Харламова в чемпионате СССР. 17 мая 1981-го, цска – "Спартак". Армейцы давно гарантировали себе золотые медали. Третий период, счет разгромный, Харламов выскакивает один на один с вратарем. Думаю: "Сейчас сотворит шедевр". Вдруг притормаживает, дожидается Хомутова. Ложный замах – и выкатывает шайбу на пустые ворота. После игры услышал их диалог. "Валер, ты же сам мог забить. Почему отдал?" – "Да я уже за карьеру столько назабивал! Теперь твоя очередь".
В этой истории – весь Харламов. Безгранично щедрый в жизни и на льду.
Последний раз общались незадолго до его гибели. Приехал писать репортаж о подготовке цска к сезону. Сборная тренировалась отдельно, в цска на хозяйстве был Юрий Моисеев. Харламов тоже вне сборной.
Говорит: "Спроси у Моисеева – возьмут меня в Канаду или нет?" Моисеев ответил – не возьмут, категорически. Я вернулся к Валере. Тот смотрит в глаза: "Ну что?" – "Ответил, что не знает".
Настроение у Валерки было хреновое. Решил меня проводить, по дороге подошел к автомату: "Ирке позвоню". Запомнилась последняя фраза: "Ирка не берет. Что-то все не так…"
Накануне трагедии я говорил по телефону с Таней, его сестрой: "Как Валерка?" – "Плохо. Расстроен безумно. Зачем-то поехал за Клин, на дачу к теще, а завтра тренировка в 10 утра… Съезди в цска, поддержи его!" – "На первую тренировку не успеваю, пишу заметку про Буряка. Скажи ему, чтоб на вечер ничего не назначал, ко второй тренировке буду".
Но Валера и на первую тренировку не приехал. Сначала мне про аварию рассказал Озеров. Я не поверил: "Сколько слухов – то Пугачева разбилась, то Харламов…" Перезвонил в цска, там дежурил Кузькин. Он и сказал: "Это правда. Наши уже там".
Дед, водитель самосвала, ни в чем не виноват. Хотя будь помоложе – может, и успел бы свернуть. Он рассудка лишился, узнав, кто погиб. А врач, который осматривал тело, сказал, что в жизни таких накачанных ног не встречал. Руки у Валерки были на руле, он пытался спасти ситуацию – как спасал на льду…
Харламов всегда последним выходил на площадку. Потом администратор запирал двери. После аварии мне все время хотелось ему крикнуть: "Подожди, не закрывай! Харлам не вышел!"
Долго жил с ощущением, будто и я был в той машине. Навязчивая идея. Сколько раз с ним ездил именно в этой "Волге" с номером 00-17. Он "Самоцветы" любил, ставил кассету: "На щеке снежинка тает – вот она была, и нету…"
Позже Сыча спросил, правильно ли сделал Тихонов, что отцепил тогда Харламова. Сыч ответил: "Абсолютно. Валера не был готов физически".
