mpetrovWriter

Предыдущий пост Эксперимент 79. Главы 1 и 2

Глава 3

Я с трудом открыл глаза под вой сирены. Красный свет опять ударил с резью. Запах крови висел в воздухе вперемешку с вонью сырого мяса. Во рту будто пустыня, а голову сдавливает обруч ноющей боли. Раны на теле запеклись, но лучше не стало: я похож на решето. Самое последнее, что я сейчас хотел бы, — увидеть себя в зеркале. Ухо всё ещё не слышит. Ублюдки, если я выберусь, я сдеру с вас кожу. Со всех до единого. Мне терять уже нечего.

Искорёженный шипением голос ободряюще произнёс из динамика:

— Товарищи, вчерашний день был очень продуктивным! Мы рады сообщить вам, что сегодня будет такой же продуктивный день, а завтра вас ждёт заслуженный выходной с душем! А теперь примите пищу и подготовьтесь к новой работе! Помните, ваш вклад в науку СССР неоценим!

Если я тебя увижу, клянусь, затолкаю тебе микрофон глубоко в глотку, чтобы ты сдох, корчаясь в муках. Чтобы твои маленькие свинячьи глазки вылезли из глазниц. Я клянусь!

Со скрежетом подъехала красная воронка. Густая тёплая паста со шлепком падала прямо на израненные ладони. Я не обращал внимания на какую-то там боль в руках: всё моё тело было одним сплошным комком боли.

Я жадно засовывал липкую массу в рот и глотал, подавляя невыносимую рвоту. Глазами неподвижно смотрел на объектив. Я знаю, они сейчас сидят там, за этой маленькой линзой. Наблюдают, наверно, делают какие-то записи. Нет, этим уродам не сломить меня. Я выберусь отсюда, и им всем конец. Их родные и близкие узнают, чем занимаются их отцы и сыновья. А может, и дочери. Это неважно.

Холодная вода приятно смочила горло и потекла в желудок с лёгкими мурашками по телу. Я никогда в жизни не думал, что буду так рад какой-то обычной безвкусной воде.

Ну и что вы ещё придумаете? Давайте всё, что у вас есть. Я выдержу любой вирус, любую болезнь, что угодно! А вы бы тут и минуты не протянули. Вы все жалкие и трусливые, только и можете, что прикрываться системой.

Вскоре рельса задрожала, и приехал вытянутый зелёный конус. Я просто неподвижно сидел, расслабив мышцы. Что бы они ещё ни придумали, я всё равно переживу. Новые жуки, бомбы: меня не убить. Только не здесь. Я уже пережил столько, что, кажется, смерть на моей стороне.

Из воронки капнуло зелёное полупрозрачное вещество, которое испарилось едким дымом, даже не долетев до пола. Аппарат тут же заскрипел колесом и поехал дальше.

И что? Это всё? Никаких комаров-убийц? В тот момент я и правда подумал, что они снова ошиблись. Снова что-то сломалось, но нет.

Начались небольшие покалывания. Сначала на кончиках пальцев, затем они расползлись дальше по всему телу.

Я смотрел на свои руки, широко открыв глаза, и стал замечать, как что-то зашевелилось глубоко среди мышц и сухожилий. Сначала маленький бугорок, он всё разрастался и разрастался, и вскоре от него отделились ещё три. Они скользили вдоль предплечья, натягивая кожу, словно пытаясь порвать её изнутри. Я чувствовал, как они задевают нервы, как один скользнул на спину. Затем из одного бугорка выросли пальцы, но вместо того, чтобы прорвать кожу, они стали её продолжением. Я с ужасом смотрел, как из моего тела, хаотично размахивая, вылезла третья рука. Ступня раздвоилась, и я упал, оступившись. Я заметил, что на новых частях тела были те же дырки от укусов насекомых. Что это за хрень? Мать твою, я теперь четырёхногий! Этого не может быть на самом деле! Это, должно быть, и правда, сон.

Как такое вообще возможно в настоящей жизни?! Бред! Кожа на теле растягивалась с громким треском, словно ломающиеся в лесу ветки. Два языка кое-как помещались во рту. Я не мог управлять новыми конечностями, лишь сидел, упираясь руками в холодный пол, чтобы не упасть.

Внутри зашевелился второй позвоночник, два сердца забились в груди единым ритмом, словно мощные насосы. Четыре лёгких жадно глотали кислород из окружающего воздуха. Вторые бёдра и грудная клетка отделились от меня. Ткань трусов не выдержала и с треском упала на пол. Теперь на одной голове у меня было два тела, причём второе мне не подчинялось. Оно будто пыталось подальше сбежать, освободиться. Череп с разрывающей болью вытягивался, и новые глазницы проступили поверх существующих. Мысли в голове стали будто раздваиваться. На мгновение я почувствовал, как пальцы на второй паре рук согнулись по моему желанию. Второй рот открылся на подбородке, глаза завертелись в пустовавших ранее глазницах, и затем, когда от меня отделилась и вторая голова, чужое тело рухнуло рядом со мной на пол.

Это... Этого не может быть! Это был я: с той же разорванной щекой, с той же изрублённой кожей. А запах! Он пах сырым мясом, кровью и потом. Запах не человека, а зверя в клетке. Видимо, мой запах.

Какое-то время «второй я» корчился и извивался, словно червь. Его ногти скреблись по бетонному полу, а рот быстро открывался, как у выброшенной на берег рыбы. Он что-то нечленораздельно мычал.

Я замер, не в силах сказать хоть слово. Он тоже вдруг замолчал с широко открытыми глазами.

В голове снова появилась ясность. Трясущимися руками я тут же достал импровизированную заточку из головы жука.

Мы какое-то время молча смотрели друг на друга, затем он произнёс:

— Эй, подожди, ты кто такой? Убери пока это, ладно? Мы ведь можем выбраться вместе, а?

— Как я могу с тобой о чём-то договориться? Ты всего лишь копия, имитация, чудовищный эксперимент!

Он отполз и вжался в угол, стараясь держать руку впереди, чтобы создать между нами барьер, и сказал дрожащим голосом:

— Нет, нет, подожди. Я же... Почему ты называешь копией меня? Разве это не ты из меня вылез?

Мои брови взметнулись вверх, и я произнёс:

— Что за чушь ты несёшь?

— Это я был тут всё это время! Вчера на меня напали какие-то жуки, а сегодня приехал какой-то прибор, капнул каплю, и вот появился ты. Я помню, как твои пальцы вылезали из-под кожи.

Моё лицо побледнело, а по спине пробежал холодок. Я сел на пол, не понимая, что делать с ним дальше. «Он же не человек, он лишь подделка», — твёрдил я себе, но сам не мог поверить в это. Но он думал, как я, сидел в точности, как я, и голос у него был такой же!

— Хорошо, и как меня тогда зовут? — спросил я с хрупкой надеждой: вдруг есть хоть какая-то разница.

— Я не знаю, как нас зовут. Похоже, они стёрли мне память или что-то подмешивают в еду.

Мы долго молчали, пристально разглядывая друг друга. Мда, ну и досталось же мне. Я и впрямь выглядел довольно жутко и потрёпано. Также я заметил необычную деталь: на шее у него было набито число «79».

— И что ты думаешь, получится достать до потолка, если я встану тебе на плечи? — произнёс я, с интересом ожидая его реакции.

Клон задумался на секунду и ответил:

— Если ты сможешь выбраться, то с чего вдруг тебе мне помогать? Ты думаешь, что я фальшивка. Но я думаю, что фальшивка — это ты.

Я прикусил губу. Он был прав.

— Ладно, слушай, давай не будем выяснять, кто из нас настоящий, а кто нет? Мне не выбраться без тебя, а тебе — без меня.

Я бросил заточку в сторону. Клон удивлённо вскинул брови.

— Либо мы выберемся отсюда вместе, либо умрём, — произнёс я.

— Я тоже так думаю, но кто-то должен лезть первым, — вдруг взял инициативу он. — Сыграем в камень-ножницы-бумага. Кто выиграет — полезет первым.

— Это глупо, но у меня других идей нет.

Он показал мне кулак, я в ответ вытянул свой. Те же пальцы, те же ноги, та же рваная рана на тыльной стороне. Капля пота стекла по лбу. Взгляд «второго меня» неподвижно застыл на моём кулаке. Если я проиграю, то второго шанса может и не быть. Ладонь вспотела, сердце бешено колотилось. Клон начал счёт: раз... Мы синхронно подняли и опустили кулаки. Я сглотнул... Два... Мы снова подняли и опустили руки. Мой кулак дрожал... Три! У него — бумага, у меня — ножницы. Приятное облегчение пробежало по телу, и я выдохнул. Он же побледнел, и его глаза остекленели. Какое-то время он продолжал смотреть на свою ладонь, будто пытаясь увидеть там что-то другое. Мне стало его жаль, несмотря на то, что он, может быть, даже не человек. Я видел его дрожащие губы, его бледное, как бумага, лицо.

— Я сделаю всё, чтобы тебя вытащить, — сказал я ободряющим голосом. — Я залезу наверх и обязательно тебя вытащу.

Он кивнул и дрожащим голосом произнёс:

— Как думаешь, кто мы такие? Для чего мы здесь? Зачем они мучают нас?

— Я не знаю так же, как и ты. Я не знаю, но обещаю, они пожалеют. Они за всё ответят!

— У меня всё болит. Я не знаю, сколько ещё тут выдержу. Не хочу умирать.

— Мне тоже страшно. Не переживай, мы выберемся. Обещаю.

Мы одновременно бросили взгляд на голову жука.

— Её заберёт с собой второй. Это будет что-то вроде гарантии, — сказал я.

Он снова кивнул. А что бы я сделал, если бы проиграл? Позволил бы ему быть первым или же кинулся бы на него и убил? Но я же не голос из динамика, я должен оставаться человеком. Это они способны убить невиновного, не я!

День тянулся мучительно долго, словно густая смола. Мы сидели в противоположных углах комнаты, внимательно наблюдая друг за другом. Наконец лампа погасла, и остался только звук собственного дыхания и боль по всему телу.

— Ну что, — неуверенно начал он, — я иду?

— Подходи.

Его шаги босыми ногами по бетону с эхом отскакивали от стен. А что, если он сейчас захочет меня убить? Он же и так проиграл, ему терять тоже нечего. Я постарался отогнать эту мысль.

В висках застучало, в горле будто застрял комок. Кажется, я слышу стук его сердца...

С трудом разглядел в сумерках изуродованное лицо. Он встал рядом, опёрся на шершавую стену спиной и присел, выставив руки.

— Давай, — сухо произнёс он.

Я осторожно поставил ступню ему на вспотевшие ладони и оперся всем весом. Он задрожал от напряжения, но устоял. Поставил другую ногу на плечо, ключица впилась в пятку.

Наконец, балансируя на грани падения, мне удалось встать на ноги. Клон подо мной вытянулся, тяжело выдохнув, и обхватил кистями мои ступни. Пальцы ощупали холодный бетон, ища край. Двойник весь дрожал под моими ногами. Ещё немного — и я точно свалюсь! Ну же, ну же, где этот край?!

— Чёрт, не дотягиваюсь! Держи крепче, я попробую допрыгнуть!

— Ты с ума сошёл?! — послышался раздражённый ответ.

Я оттолкнулся ногами и кончиками пальцев схватился за край стены. Костяшки под весом тела завыли от напряжения. Нет, отпускать нельзя! Это последний шанс! Ни за что! Бицепсы напряглись, пытался помогать ногами, скользя по стене босыми стопами. Ещё немного!

Перекинул предплечье, затем животом упёрся в край. Твёрдый угол врезался в рёбра. Перекинул ногу и...

— Залез! Залез! — еле сдерживаясь, чтобы не крикнуть, сказал я.

— Теперь подай мне руку, скорее!

Я свесился вниз, упираясь правой рукой в режущий край, чтобы не упасть. Почувствовал, как кровь приливала к голове, и вытянул руку, насколько мог. Мы сбежим вместе, это будет даже легче, чем в одиночку.

Несколько раз он шлепнулся стопами о бетон. Звук напряжённых вдохов перед прыжком сопровождал его попытки. А тяжёлые выдохи — падения. Мой позвоночник, кажется, сейчас просто разорвётся. Чувствую, как начинаю заваливаться вперёд. Но в голове крутится мысль: «Там мог быть я. Это мог сейчас я делать эти тщетные, отчаянные попытки». Эта мысль заставляла сердце сжиматься.

— Я не могу! Я не достаю! Опустись ниже, — взмолился он, почти переходя на крик.

— Тише, а то нас услышат! Я тянусь, как могу. Давай, прыгай!

Кончики наших скользких пальцев слегка соприкоснулись. Он снова со стуком пяток врезался в бетон. В наступившей тишине слышалось только его тяжёлое дыхание.

— Нет, хватит, — шёпотом сказал он. — Мне не выбраться. Я проиграл.

В груди защемило. Ещё немного, и я свалюсь вниз, в темноту, и, скорее всего, сломаю шею. Как мне ему помочь, как?!

— Забирай заточку и уходи, — раздался сухой приглушённый голос снизу. — Не будь идиотом, ты сам всё понял ещё тогда, когда показал ножницы. Ты ведь знал, что выбраться сможет только один.

Я услышал, как его руки шуршат по полу, как его колени стучат по твёрдой поверхности.

— Да где же она? Сейчас... А вот, держи.

Из последних сил я держался за угол стены. В глазах уже зажигались и гасли разноцветные звёздочки. Двойник тяжело вдохнул, я почувствовал кончиками пальцев шершавый хитин и схватился за широкое основание головы. Стук стоп о бетон внизу, потом выдох.

— Давай уже, — крикнул он, — ты что, хочешь, чтобы тебя поймали? Если бы победил я, то не стал бы даже думать. Времени нет!

Я лежал на краю стены, уткнувшись лбом в бетон, лёгкие горели, мышцы подрагивали от напряжения. Внизу, в темноте, лишь тихо раздавалось рваное дыхание... моей собственной копии.

Я отдышался и нащупал рукой холодную металлическую рельсу. Гладкая, как стекло. Обхватил её руками и ногами. Металл впился в кожу, сдавливая нервы. Мышцы на спине растянулись. И я пополз вдоль, тяжело дыша. Руки то и дело пытались соскальзывать, в пояснице ныло. Рельса делала крутые повороты то влево, то вправо, а иногда даже резко устремлялась вниз, отчего мокрая кожа скользила и получала болезненный ожог. Чернота, я даже не знаю, есть ли подо мной пол или там только бесконечная бездна. В голове крутилась мысль, что тот, «другой я», сейчас там, один в темноте. Ему страшно, возможно, это его последний день. Не буду обманывать, я тоже так думал, сидя в той коробке. Но пути назад нет. Теперь нет.

Глава 4

Казалось, это никогда не закончится. Пальцы немели и переставали слушаться, всё чаще соскальзывая с гладкой металлической поверхности. Они стёрлись до мяса и оставляли за собой кровавые отпечатки. Дыхание стало отрывистым, громким: я задыхался, даже останавливаясь. Зубы крепко сжимали хитиновую голову — моё единственное оружие, которое нельзя потерять.

Где-то неподалёку отчётливо слышался стук колёс: видимо, даже ночью какие-то аппараты катаются туда-сюда. Ужас от того, что один из них может поехать в мою сторону, заставлял волосы вставать дыбом. Пока мне везёт — надо ползти дальше. Поток мыслей прервал голос подо мной, наполненный болью и отчаянием. Голос жутко шепелявил:

— Эй, кто там? Я шлышу, ты там шкребёшься на потолке! Помоги мне, я шдесь в какой-то бетонной коробке! Кашдый день меня пытают!

Я на секунду замер, от удивления открыв рот. Да, я знал этот голос — это мой голос. Снова.

В нос ударил отвратительный запах гниения, заставив меня дышать только ртом. Что там происходит? И неужели здесь не одна моя копия? Я не смогу никому помочь, даже при всём желании: у меня уже не было сил на себя самого.

— Мне жаль, — сухо ответил я и пополз дальше, тяжело перебирая руками.

Голос завопил вперемешку с рыданиями. Я поспешил поскорее отползти. Но чем дальше я полз, тем чаще слышал снизу тот же самый тембр. Он стонал, молился, что-то шептал в темноте и даже громко смеялся.

Рельса сделала резкий поворот налево, и в глаза из темноты ударил белый свет. Впереди был длинный тоннель с высокими стенами, вдоль которых шли круглые лампы. По потолку ровными рядами проложены десятки рельсов, разбегавшихся на выходе в разные стороны.

Видимо, это какой-то технический тоннель, и если я туда попаду, то можно будет наконец выпрямить окаменевшую спину.

Метр за метром я полз к нему, как выбившийся из сил путник в пустыне, добирающийся до оазиса. Пот ручьями капал в пустоту. Свет становился всё ближе и ближе. Левой. Правой. Левой. Правой.

Наконец я разжал пальцы и обессиленно рухнул мокрой спиной на холодный бетон. Сердце бешено колотилось, а руки сводило от боли.

Я долго лежал и не мог пошевелиться, пока наконец не почувствовал хоть какие-то силы встать. Выпрямился, опираясь на израненные ладони, и прислушался: в тоннеле стояла тишина, только за спиной всё так же где-то вдалеке стучали металлические колёса. На стене старой белой краской, буквами больше человеческого роста, было написано «79».

Зашагал вперёд на ватных ноющих ногах. Если честно, я сам был удивлён тому, сколько смог пережить. Конечно, я заплатил высокую цену. Но если получится, я заставлю этих тварей сполна ответить за всё.

Пройдя некоторое расстояние, я заметил, как впереди открылась дверь. Дыхание перехватило. Прижался к шершавой стене и присел. Из двери энергично вышел невысокий мужчина в оранжевой жилетке и, к моему счастью, зашагал в противоположную сторону. Он насвистывал неизвестную мне мелодию и держал в руках рабочий инструмент. Я подождал, пока он скроется за поворотом, и тихо подошёл к двери. Она была незаперта — шанс, которым нельзя не воспользоваться.

С лёгким скрипом ручка повернулась, и глазам предстал длинный коридор, усеянный множеством дверей. На них белели таблички: «Вирусы и бактерии», «Исследования старения», «Химическое оружие» и тому подобное. В конце коридора на стуле спал мужчина в военной форме. На плече висел автомат, удерживаемый кожаным ремнём. Громкий храп эхом отскакивал от стен.

За спиной у него были длинные двойные двери со стеклом, за которыми коридор уходил вдаль. Там я заметил толстую трубу с металлической дверцей — видимо, мусоропровод. Над головой солдата горела лампа с надписью «выход», а на стене рядом висела небольшая белая коробка с красной кнопкой.

Колени непроизвольно затряслись, сердце заколотилось. Похоже, мне нужно попасть в эту дверь, чего бы это ни стоило. Я крепче сжал ноющей ладонью заточку. Дрожащими ногами пошёл в сторону мужчины, каждое лёгкое касание стопой пола ощущалось слишком громким. Воздух с трудом заходил в горло.

Я подошёл настолько близко, что видел лёгкую щетину на лице солдата. Резкий запах спирта ударил в нос, заставив мышцы лица непроизвольно сократиться.

Слева была металлическая дверь с зарешёченным окошком, за которым находилась лестница. Вспотевшими ладонями я схватил ручку, оставив кровавые отпечатки. Миллиметр за миллиметром опускал её вниз. Раздался лёгкий щелчок. Мужчина что-то невнятно промямлил себе под нос. Я ещё крепче сжал голову жука, отчего костяшки пальцев побелели.

Дверь с лёгким скрипом открылась. Я задержал дыхание, аккуратно переступил порог и так же медленно стал поворачивать ручку обратно. Пот стекал по лицу крупными каплями. Я разжал дрожащие пальцы.

И не обратил внимания на то, что дверь была с пружиной. Стоило мне отпустить ручку, как пружина стала сжиматься. Громкий резкий скрип пронёсся по коридору.

Солдат поднял заспанные глаза. Наши взгляды пересеклись. Моё сердце замерло, а тело будто ударило током. Я сделал шаг назад.

— А ну, стоять! — крикнул он и, несмотря на запах перегара, одним ловким движением схватил автомат.

Я резко захлопнул дверь и рванул вверх по ступеням.

Громкий рёв сирены разорвал воздух. Чёрт! Чёрт! Что делать? Что делать?!

Этажом ниже слышался стук тяжёлых сапог:

— Стой, вернись, гад!

Подвернутую раньше ступню предательски простреливало болью. Я стал прихрамывать, изо всех сил толкался руками от перил. Кажется, стёр ладони в мясо, потому что они уже почти не болели.

К счастью, внизу то и дело раздавались пьяные шлепки о ступени и нецензурные выкрики. В этот момент я благодарил человечество за изобретение алкоголя.

Одинаковые металлические двери с окошками проносились мимо каждый этаж. Тусклый свет ламп то бил в глаза, то в спину.

Последняя. Эта дверь отличалась от остальных: никакого окошка. Я резко рванул её на себя.

Свежий уличный воздух тут же залез в ноздри. Мороз упал в лёгкие, и кожа покрылась тысячей маленьких пупырышек.

Я резко захлопнул дверь и втиснул хитиновый хоботок между косяком и полотном, заблокировав её. От тяжёлых ударов с обратной стороны она завибрировала, но не поддалась.

Я тяжело дышал, но всё же прочувствовал свою маленькую победу. Позволил себе на пару секунд остановиться и насладиться ею.

Вдали на фоне ночного неба горные пики разрезали тьму. Их склоны освещал бледный осколок луны, окружённый тысячами мерцающих звёзд. Весь комплекс гудел от воя сирен. Я был на крыше самого массивного здания, а внизу были разбросаны и другие кирпичные многоэтажные корпуса. Все окна горели. Люди бегали, словно в потревоженном осином гнезде. Длинный высокий забор с колючей проволокой оцепил всю территорию. Красиво.

Пожарная лестница! Я заметил торчащие металлические прутья у стены и тут же рванул к ним. Прямо вниз уходило ржавое полотно ступенек, опоясанное железными кольцами. Внизу, напряжённо всматриваясь наверх, стояли двое солдат. Кажется, не заметили, — подумал я и отпрянул.

Похоже, вариантов не осталось. Я подошёл к другому краю крыши и встал на самый край. Окна рядами тянулись к лежащей далеко внизу ровной бетонной дороге.

Сзади открылись двери, и топот десятков ног отдался вибрацией под ногами. Голос. Я обернулся.

Среди направленных на меня автоматов стоял мужчина в белом тканевом халате, поправляя очки. Это был я, только без единой царапины. Челюсть отвисла. Он с нескрываемым интересом в глазах следил за мной, а затем произнёс:

— Семьдесят девятый, не надо этого делать!

— Кто ты такой?! — завопил я.

— Я думаю, ты уже понял главное. Ты ничего не помнишь, потому что ты моя копия, выращенная в лаборатории.

Тело на секунду потеряло равновесие, дыхание перехватило, но я устоял.

— Твоя воля к жизни нас всех впечатлила, — продолжил он. — Да, мы следили за тобой всё это время. Нас поразило, как раз за разом ты переживал самые трудные опыты. И, если честно, нам очень не хочется терять такого, как ты. Работай на нас.

Мои глаза округлились. Что... Что он сейчас сказал?!

— Я предлагаю тебе стать первым представителем нового поколения солдат. Мы больше не посадим тебя в клетку. Залечим все твои раны. Ты будешь вкусно есть и жить в тепле. И что самое главное...

Он взял паузу. Из толпы вывели моего оставленного в камере двойника, закованного в наручники. Его голова безвольно болталась на шее. Помимо того, что я уже видел, теперь его тело было разукрашено малиново-фиолетовыми синяками. Зубы то и дело стучали друг о друга, а в спину упиралось холодное дуло автомата.

— Мы сохраним ему жизнь. Если ты прыгнешь, мы его пристрелим. Он уже на всё согласился. Теперь выбор за тобой.

Учёный сделал ко мне пару шагов:

— Твои гены модифицированы. Твоя воля к жизни выше, чем мы когда-либо видели. Это твоя природа, у тебя просто нет другого выбора.

Я посмотрел на своего изувеченного клона. На его потухший, сломленный взгляд, зажатую позу и безвольно болтающиеся вдоль тела руки. Он уже мёртв. Он умер тогда, когда я бросил его там.

— Ты ошибся, — ответил я и посмотрел прямо в глаза оригиналу.

Я сделал шаг в пустоту. Свет из окон замигал перед глазами. Тело стало лёгким, и вся боль отступила. Я закрыл глаза и отдался ощущению полной свободы.

Сверху раздался одиночный выстрел.

Предупреждение: рассказ содержит сцены боди-хоррора, насилия, клаустрофобии и мрачные эксперименты. 18+.

Глава 1

Не знаю, сколько я пролежал на шершавом бетонном полу, но щека онемела, а пальцы сводила судорога. Я открыл глаза и поднял голову, тщетно пытаясь найти в кромешной тьме хоть один лучик света. Задержал дыхание, чтобы прислушаться. Ничего, кроме быстрого стука сердца в груди. На мне были только трусы. Я не чувствовал ни жара, ни холода, никакого потока воздуха, словно находился в каком-то вакууме.

Где это я? Почему ничего не видно? Может, я ослеп?

От этой мысли по телу будто пробежал электрический разряд, и я закричал до боли в горле:

— Э-э-эй! Здесь кто-нибудь есть? Ау-у-у!

В ответ — только эхо.

Что за хрень?! Изо всех сил пытался вспомнить, что видел перед тем, как оказаться здесь, но в голове лишь расплывчатое пятно. Может, мне что-то подмешали и надо просто подождать, пока эффект спадет? Я никак не могу припомнить, были ли у меня какие-то враги. Да и вообще, как меня зовут? Банальный вопрос превратился в неразрешимую загадку.

Холодный бетонный пол напоминал наждачную бумагу. Он был слегка наклонен, из-за чего ступни съезжали, царапая кожу. Я вытянул руки в пустоту и не мог разглядеть даже собственные пальцы. Сделал шаг, еще один. Ничего. Потрогал лицо, вдруг у меня на голове какой-то мешок, но нет: нос, рот, губы — всё на месте. После еще нескольких шагов ладони с болью уперлись в стену. Пальцы заскользили по тому же самому сухому бетону, изрезанному какими-то царапинами и ямками. Я пошел вдоль, ощупывая каждый сантиметр, пытаясь найти хоть что-то. Когда стена повернула в четвертый раз, я понял, что нахожусь в коробке без выхода. Чёрт! Как это вообще возможно? Должен же я был как-то сюда попасть? Изо всех сил прыжком постарался достать до потолка, но вытянутые руки ловили лишь пустоту.

Ступни неудачно встали на наклонную поверхность, и я подвернул ногу. Резкая боль пронзила стопу, и я больше не смог на неё встать.

Меня что, замуровали, как в каком-то фильме ужасов? За что?

Наверху вспыхнула красная лампа. Глаза невольно зажмурились, ослепленные светом. Я прикрыл лицо рукой. Сердце забилось ещё сильнее. Что это? Они увидели, что я проснулся?

Когда глаза привыкли, оказалось, что вокруг и правда бетонная коробка с высокими стенами без окон и дверей. На стенах множество надписей, рисунков, нацарапанных чем-то твёрдым.

Глаза зацепились за большую надпись «Кто я?». Видимо, я тут не первый. Они что, всем память стирают? И что случилось с предыдущим? Пол наклонен в центр, где находилось маленькое квадратное отверстие с металлической решеткой. Наверху одной из стен висел в недосягаемости прямоугольный динамик в железной оболочке, а рядом с ним стеклянный глаз видеокамеры. Потолка не было, вместо него через всю комнату тянулась металлическая рельса на фоне темноты. Может быть, я какой-то преступник и это моя камера? Где же тогда охрана, которая хотя бы скажет, в чём моё преступление и какой срок?

Из динамика раздался писк, а после — треск вперемешку с шипением. Я закрыл уши, потому что после стоявшей тишины показалось, словно грянул гром. Сквозь треск пробивалось тяжёлое мужское дыхание, напоминавшее скорее огромную собаку, чем человека.

— Доброе утро, испытуемые, — тяжело произнёс голос, сухо проговаривая каждое слово. — Сегодня санитарный день. Приготовьтесь к приёму пищи. Помните, ваш вклад в науку СССР неоценим!

Динамик замолк. Какие ещё «испытуемые»?!

— Эй, вы там, вы слышите меня? Я знаю, что вы за мной наблюдаете! Выпустите меня! Что я сделал? За что вы меня тут держите? Я не хочу проходить никакие испытания!

Камера лишь продолжала равнодушно смотреть, а динамик не издал даже треска.

Со стуком по рельсе приполз непонятный красный аппарат в форме вытянутой воронки и остановился. Громкая сирена взорвалась в воздухе, аппарат загудел, и из его жерла потекла клейкая желтоватая масса, исчезая внизу между прутьями решётки. Запах яиц и тухлого мяса ударил в нос. Я не буду это есть, даже если сейчас из этой штуковины вылезет пулемёт!

Затем побежала струя холодной воды и с шумом разбивалась о прутья решётки. Я отпрыгнул от летящих во все стороны ледяных брызг. Подвернутая ступня отреагировала усилением боли.

Когда поток прекратился, аппарат затих. Его металлическое колесо снова заскрежетало, и он дальше пополз по рельсе, вскоре скрывшись за стеной. Я осторожно посмотрел в отверстие пола: бездонная чёрная яма, настолько глубокая, что даже свет не доставал до стен.

Схватился за мокрую решётку и потянул, отчего связки затрещали, мышцы скрутило судорогой, вены показались из-под кожи, но металлические прутья не сдвинулись.

Неожиданно раздался звук, напоминавший шум двигателя автомобиля. Он становился всё громче и громче, снова сопровождаясь знакомым скрежетом колеса. Я вжался в стену до боли в лопатках. Что теперь? Пойдут по второму разу из-за того, что я не поел? Может, это и есть их «испытания»? Над головой по рельсе приехал другой квадратный железный прибор, усеянный пятнами отвалившейся краски. Он остановился, и из небольшого отверстия в центре во все стороны брызнула тёплая вода. В этот раз прятаться было негде, и я стоял, будто под проливным дождём, ноги заскользили по мокрому полу. Приходилось переносить вес тела на здоровую, чтобы не усиливать боль. Поток, бурля, устремился в дыру посередине.

Я совсем не понимаю, что это всё значит, но должен признать, что это хотя бы немного приятно.

Дождь закончился, прибор высокочастотно заревел, и тёплый воздух обдул тело. Волосы развевались в мощном потоке.

Комната высохла вместе со мной, аппарат заскрежетал дальше, и свет резко погас.

Я что, действительно в какой-то тюрьме? Но тогда почему голос сказал «испытуемые»? А где остальные? За что я тут? И как, чёрт возьми, меня зовут?!

Мысли без ответов крутились в голове. Не знаю, сколько времени я просидел вот так на бетонном полу, но в конце концов глаза невольно закрылись от усталости, и я провалился в сон, откуда меня вытащил знакомый резкий писк динамика и красная лампа.

— Доброе утро, испытуемые. Сегодня вы поможете нам изучить пределы человеческого тела в условиях стойкого мороза. Постарайтесь больше двигаться, чтобы выработать достаточно тепла. Помните, ваш вклад в науку СССР неоценим!

— Эй, вы там! Я не давал никакого согласия, слышите?! Я не испытуемый, я ничего не сделал! Отпустите меня! — завопил я сорвавшимся голосом.

С грохотом приехала знакомая красная воронка. Она снова громко загудела, и вонючая жижа опять потекла вниз. Желудок изнывал от голода, так что я подставил ладони, и липкая тёплая субстанция с чавканием шлепнулась на них. Это напоминало на вид какой-то клей или автомобильную смазку. Я поморщился, но засунул её в рот. На вкус — как мокрая бумага.

Тошнота подступила к горлу. Дрожащими пальцами я затолкал массу глубже, чтобы как можно быстрее её протолкнуть. В желудке появилась лёгкая тяжесть. Затем с потолка струёй побежала прохладная вода, я набрал её в сложенные лодочкой ладони и попил, чтобы заглушить сухость. Похоже, это действительно какое-то наказание.

— Э-э-эй, слушайте, я раскаиваюсь! Простите меня! Скажите хоть что-нибудь, пожалуйста! — Я рухнул на колени, смотря прямо в камеру.

Динамик равнодушно молчал.

Да что тут происходит? Я уткнулся лицом в ладони и зарыдал. Горячие слёзы потекли по щекам, губы дрожали. Всхлипывания заполнили комнату. Я не знал, что мне делать. Хотел домой, хоть и не помню, где он. Есть ли у меня родители? То, что я не мог ничего вспомнить, приносило дополнительную боль.

На место воронки, грохоча, приехала другая металлическая коробка с несколькими широкими щелями. Коробка тихо загудела, постепенно становясь всё громче. Я уставился на неё, пытаясь понять, что это значит.

Вскоре из одной щели медленно вылетела крохотная снежинка. Она упала мне на плечо, как будто вызвав маленький ожог. Следом полетела вторая, третья... Начался настоящий снегопад. Прибор уже гудел так, что закладывало уши. Всё тело покрылось пупырышками, изо рта пошёл пар, и я обхватил себя побелевшими руками.

Прижался к стене, чтобы хоть какая-то часть тела осталась сухой, но это не помогало. Снега становилось всё больше, он облеплял меня со всех сторон. Тающие на теле снежинки превращались в капли воды, забирая всё тепло. Волосы и трусы намокли и неприятно прилипали.

Пол накрыло рыхлое красноватое одеяло. Челюсти без остановки стучали друг о друга. В бреду мне приходили видения из прошлого, но они ускользали быстрее, чем я успевал их разглядеть. Чьё-то лицо? Какой-то знакомый голос издалека? Не могу понять. Сознание то уходило, то возвращалось.

Ступни уже полностью утопали в снегу, а пальцы потеряли чувствительность. Губы потрескались, и горячая капля крови упала на колено.

Усталость наваливалась, принуждала лечь на пол. Шептала о том, что надо лишь закрыть глаза на минуту, и всё пройдёт. Стало холоднее, словно внутренности засунули в морозильную камеру. Пальцы теперь совсем не разгибались. Это какая-то странная тюрьма.

Какая-то холодная тюрьма... Какая-то... Это...

Время исчезло.

Когда сознание вернулось, я лишь понял, что снова сижу в сухой тёплой комнате без света. Только голова раскалывалась, будто по ней колотили молотком, и ломило кости.

Я на четвереньках пополз по шершавому полу к дырке и, крича, принялся дёргать и раскачивать решётку. Голос был уже совсем севший, горло болело, словно там застрял какой-то камень. Остановился, только когда стёр пальцы до крови. Без сил рухнул на спину, тяжело дыша.

— Э-э-эй, там! Меня кто-нибудь слышит? Ау! На помощь, кто-нибудь! Помогите! Эй! — обессиленно повторял я.

Снова забыл, как уснул.

Глава 2

Писк. Красный свет. Тяжёлый мужской голос.

— Испытуемые. Сегодня день тестирования нового нелетального оружия ГО-21. Не бойтесь, вашим жизням ничего не угрожает. Помните, ваш вклад в науку СССР неоценим!

Что за «ГО»? Вклад в науку, да? Я вам покажу «вклад в науку»!

По рельсе со скрежетом подъехал аппарат для выдачи пасты и воды. Прибор, как обычно, загудел и стал вываливать липкую тёплую массу. Я набрал её в руки, но в этот раз, вместо того чтобы тут же съесть, просто оставил в ладонях и отошёл в сторону. Хоть это и было отвратительно, а запах тухлого мяса вызывал приступ тошноты, но я старался представить, что ничего не чую и не чувствую. Аппарат выплюнул последнюю каплю воды и неторопливо покатился дальше.

Я сел на зернистый бетон и стал ждать. Стопа ещё ныла, но совсем слабо, поэтому уже можно было уверенно на неё наступать. Масса в руках становилась всё более жидкой и пыталась проскальзывать между пальцами. Я присмотрелся и заметил белоснежный человеческий зуб. В этот раз сдержаться не получилось: руки сами швырнули массу на пол, а изо рта вырвалась горячая рвота. Я просто не мог поверить глазам. Тело забилось мелкой дрожью, а живот то и дело сводило спазмами.

— Отвратительные звери! Бесчеловечные твари! Вы кормите нас людьми! Я вас ненавижу!

«Нена...» — связки больше не смогли издать ни звука, осталось только сиплое хрипение. Я колотил руками по стене, пока она не окрасилась в алый, а кисти не свело судорогой.

Рельсы под потолком задрожали. Со скрежетом приехал непонятный громоздкий аппарат с маленьким круглым люком внизу. Я вытер рот рукой и, не моргая, смотрел наверх, ожидая участи. Время будто остановилось. Сердце замерло, и дыхание перехватило. Люк с лёгким скрипом открылся, и оттуда выпал небольшой металлический цилиндр, беспорядочно вращаясь в воздухе. Не успел он долететь до пола, как раздался хлопок, и...

«Что за?!» — только и успел подумать я, очнувшись в тишине и темноте. Что это было?

Сколько времени прошло? Тело, вроде, не болит, руки и ноги на месте. Слеп я или нет, скажу только после света лампы, если увижу. Никаких ран или царапин пальцы не нащупали. Они что, просто меня оглушили и всё? Слишком мелко для таких уродов.

Сирена. Свет резанул глаза, и я выдохнул с облегчением. Снова противный писк и голос, в этот раз энергичнее, чем обычно:

— Испытуемые, сегодня вас ждёт эксперимент, который будет очень полезен нашей стране. Если ваша жизнь закончится сегодня, то знайте: она прошла не зря! Помните, ваш вклад в науку СССР неоценим!

Это какой-то бред! Этого же не может быть в реальности! Это точно сон. Может быть, как это обычно бывает, смерть во сне приведёт к тому, что я проснусь? Но, с другой стороны, как-то уж слишком долго я сплю. Уже давно должен был прозвенеть будильник или что у меня там есть. Я на работу не опоздаю или на учёбу? Я вообще кто?

Внизу что-то загудело, вибрации пробежали по телу с лёгким гулом внутри черепа. С тяжёлым стоном захлопнулась дыра в полу какой-то металлической заслонкой. Рельса задрожала, и, скрипя массивным железным колесом, приехал круглый, отполированный до блеска шар. За ним висела массивная металлическая плита. Цепи зашумели, и плита с грохотом закрыла потолок. От удара меня немного подбросило в воздух. Теперь все выходы перекрыты... Что он имел в виду под «если ваша жизнь закончится сегодня»? Из этого шара сейчас что-то вылетит? Я вжался спиной в угол и обхватил колени руками до лёгкого хруста.

Я пытался уменьшиться в размерах, прижал голову к груди и стал слушать своё дыхание. Стараясь не думать о том, что может случиться, и что это за штука.

Шар загудел и стал быстро вибрировать. Я почувствовал, как внутренности задрожали. Зубы стали невольно стучать друг о друга до резкой боли.

Какое-то время больше ничего не происходило, но затем тело со всех сторон будто стали зажимать невидимые тиски. Конечности потяжелели. Для дыхания приходилось прикладывать усилия, буквально отламывать кислород кусками. Я сел на пол и стал жадно глотать воздух. Виски запульсировали, голова закружилась. Пытался вдохнуть, но в этот раз воздух будто застрял пробкой в горле и не проходил внутрь. Глаза вжимались в череп, и я закрыл веки. В ушах появился неприятный громкий писк, а во рту — металлический привкус.

Слёзы покатились по щекам горячими ручейками. Лицо с болью врезалось в бетон. Моё тело сжималось, словно мягкая игрушка в руках ребёнка. Сердце замедляется... стук... пауза... стук... пауза подлиннее...

Что-то щёлкнуло внутри механизма, и гул прекратился. Посыпались искры, и запахло палёной пластмассой. Я почувствовал, как тиски разжимаются, дышать становилось всё легче. Воздух в горле залетел в горящие лёгкие, и я быстро задышал.

Меня вырвало прямо на пол, голова гудела, будто кто-то засунул в неё нож и провернул.

Постепенно звон в ушах утихал. Заслонки с грохотом открылись, и металлический шар на цепи пополз наверх. Похоже, мне повезло: похоже, они тоже ошибаются. Эта мысль воодушевила меня, несмотря на то, что ломило все кости, а мышцы то и дело тряслись в судороге. Не в силах встать, я просто лежал на твёрдом полу.

Опять эта сирена! Странно только, что как будто звук идёт только справа. Сейчас опять заговорит этот отвратительный голос из динамика. Когда же я проснусь?!

Голова гудела, руки будто налились свинцом и тяжело двигались, но я всё же похлопал сначала с одной стороны головы, потом с другой. Левое ухо не слышало хлопка. Они делают меня калекой!

— Поздравляем всех испытуемых! Сегодня будет трёхсотый эксперимент на нашей научной базе. Ура, товарищи! Родина не забудет подвига всех, кто отдал жизнь ей в услужение. Это великая честь!

— Помните, ваш вклад в науку СССР неоценим! — закричал я, передразнивая динамик.

С трудом поднялся, одной рукой держась за голову. Головокружения, кажется, не было. Живот сводило от голода, но когда сверху упала желтоватая паста, я даже не смотрел в её сторону. Но вот воду жадно набрал в ладони и проглотил. Холодная вода притупила боль в горле. Главное, чтобы её не выжимали из людей, — скривившись, подумал я, но сразу поспешил отогнать эту мысль.

Следующая машина, заехавшая в комнату, была не похожа на остальные. Это была металлическая клетка с дверкой внизу и разноцветными проводами по всему корпусу. Внутри копошились какие-то крылатые чёрные насекомые. Они ползали по стенам, громко жужжали и бились о стенки, раскачивая клетку. На голове у них рос длинный зазубренный хоботок.

Я думал, что хуже быть не может, но быть разорванным какими-то комарами-переростками... Похоже, в этом месте тебя ждёт только смерть. И даже здесь у тебя есть выбор: укутаться в снег и уснуть навсегда или оставить тело на растерзание этим тварям.

Насекомые, видимо, учуяли меня и прилипли к нижней стенке. Мелкая дробь разносилась по камере с громким стуком. Эти твари были голодны и пытались разбить клетку острыми носами, словно дятлы. Ждёте, не дождётесь свежего мяса? — устало усмехнулся я. Но нет, я не хочу умереть так, только не в пасти у этих существ! Не сегодня.

Люк с грохотом открылся, и весь рой ринулся вниз. Насекомые облепили меня, в ушах стоял гул от непрерывного жужжания десятков крыльев. Они жутко воняли чем-то, напоминавшим старый вазелин. Сотня мелких ног топталась по коже, и длинные острые хоботки впивались в плоть. Сначала твари старались залезть носами как можно глубже, а затем начинали резко двигаться головой туда-сюда. Их зазубренные носы в этот момент, словно десятки маленьких ножовок, разрезали мясо вдоль.

Я упал на пол и стал кататься. Панцири жуков под весом тела лопались с хрустом попкорна, выплёвывая мою ещё горячую кровь. Пол стал липким и мокрым. Едкая вонь заполнила комнату. Когда тварей стало меньше, я сел, отбиваясь руками с десятками кровоточащих дыр.

Насекомые медленно реагировали, поэтому вскоре я убил последнюю. Она барахталась, цепляясь за жизнь, но в конце концов застыла навсегда, свернувшись в клубок. На всякий случай оторвал ей голову с острым хоботком, который вполне мог пригодиться в качестве ножа, и спрятал в трусы. Мне уже было всё равно на чистоту, тело и так уже было усеяно кровоточащими кратерами. Я потрогал лицо: одна из щек насквозь продырявлена, а со лба содрали часть кожи вместе с волосами. От адреналина я почти не чувствовал боль, и по телу пробежал холодок. Можно ли теперь вообще назвать меня человеком? Или я просто кусок мяса номер тысяча девять, или какой там по счёту...

Пустой контейнер уехал по задрожавшей рельсе, и на его место приехал ещё один аппарат. Два сразу? Похоже, меня решили добить сегодня. Я сплюнул кровь, лёг на спину и закрыл глаза. Видимо, скоро я наконец проснусь.

— Быстрее! Ну же! — закричал я.

Тёплая вода брызнула во все стороны, смывая кровь и трупы жуков в дыру. Капли попадали в раны и причиняли резкую боль и жжение, словно это была соль. Но руки не поднимались, пальцы не сгибались, только навязчивая сухость во рту и солёный привкус. Продырявленные мышцы невольно сокращались, но я не пытался их остановить.

Аппарат, громыхая, уехал, и свет выключился. Не хочу спать, не хочу снова проснуться и опять услышать этот писк. Нет... не... Я так устал...

Читать продолжение
Эксперимент 79. Главы 3 и 4. Финал