manflow

manflow

пикабушник
пол: мужской
поставил 593 плюса и 168 минусов
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований
7030 рейтинг 677 комментариев 51 пост 23 в "горячем"
6

История...

ВОРОВАТЬ БЫЛО ПРОТИВНО


Мы встретились в кафе недалеко от Балтийского театра. «Одиссею» — 22 года, хотя выглядит лет на 15–16. Он попросил не указывать его настоящего имени, тем более что оно редкое и необычное для Петербурга.


— Давайте назовем меня Фома, — предложил он. — Меня под таким именем крестили. Мы пришли с воспитательницей из детского дома в церковь. А там была женщина, которая крестила своих тройняшек. Она сказала, что может быть крестной мамой и мне. Потом она хотела и настоящей мамой мне стать, то есть усыновить меня. Но ее в детдоме отговорили, рассказали, что я трудный ребенок, что со мной будет сложно. Еще меня хотели усыновить итальянцы. Я даже к ним в гости летом ездил. У них большой дом, бассейн, мне и мою спальню показывали, отдельную, красивую. Это еще тогда иностранцам можно было нас забирать к себе. Но и их отговорили, — Фома как-то быстро перелистывает главы из своей «Одиссеи», каждой из которых хватило бы на отдельную историю.


Фома появился на свет не в роддоме, как большинство детей, а в таборе где-то под Москвой, в комнате, сложенной из досок, картона, полиэтилена и тряпок.


— Я открыл глаза, увидел свою маму, испугался ее и заплакал. Так рассказывала мне моя сестра, — говорит Фома, и мы погружаемся в мир, о котором живущие в квартирах часто и не подозревают. А мир этот совсем рядом. Цыганские таборы и по сей день кочуют по миру. Они останавливаются на окраинах мегаполисов, строят свои палаточные города, говорят на собственном, непонятном нам языке, рожают детей без помощи врачей. — Я помню, как на нас охотились: менты устраивали облавы, кто-то поджигал наши палатки. Мы жили очень бедно, например, у меня не было ни одной игрушки. Поэтому мы играли так — чертили на земле линии и бросали ножики. Старшие ребята предлагали нюхать клей. Я отказывался, меня брат защищал, а один раз его не было, и меня уговорили. Не помню (своих ощущений. — Ред.), кажется, ничего особенного не было, — рассказывает Фома. — Мылись, когда дождь пойдет, летом купались в реках, озерах. К врачам не ходили, мама нас сама лечила, помню, банки мне ставила и разноцветные листики под них подкладывала. Ели мы один раз в день, если повезет, вечером. Мяса или сосисок я не пробовал. Из вкусного, помню, моя вторая мама готовила блинчики с творогом. Вкуснятина!..


Стоп! Какая вторая мама? Только в середине разговора выясняем, что, оказывается, Фому воспитывали не родные родители. Примерно в год его отдали в другую семью. Фому это нисколько не смущает. В таборе это нормальное явление. От него никто и не скрывал, что в соседней палатке живет та, кто его родила. Он и в гости к ней ходил. А жил с другой мамой.


— Нас было пять или шесть детей. Я помню, мама была пухленькая, с карими глазами, она носила обычную одежду, а папа был худой, высокий и красивый, — рассказывает Фома, — А еще у меня была маленькая сестричка, но она сильно болела. Никто и не ждал, что она долго проживет. Но я ее очень любил, все время с ней возился, нянчился, играл. У сестры была игрушка — кукла, которая двигалась и что-то говорила. Она ей очень нравилась. Сестра умерла, когда ей было, наверное, год или два. Я помню, как ее принесли домой в черном мешке. Потом она лежала в центре комнаты на столе, а я боялся там спать, боялся, что она придет ко мне во сне. А она и приходила — года три после смерти еще снилась.


Чтобы похоронить ребенка, необходим гроб и место на кладбище, а значит — и деньги. Но откуда они в таборе?


— Мы воровали в электричках, в метро, на улицах, где много людей. Нас — детей — учили этому с 3–4 лет. У меня это хорошо получалось, я был маленький и легко мог удрать, если что. Я не знаю, как я понял, что это неправильно, нехорошо. Нас заставляли, но мне было… противно, что ли, это делать, — объясняет Фома.


ПРИЮТ КАК РАЙ


Когда Фоме исполнилось 11 лет, табор перебрался под Петербург. Жили все так же впроголодь, и все так же воровали.


— В тот день мы «взяли» богатого американца. Уж не знаю, как наши его выследили. Это произошло на Невском проспекте у Публичной библиотеки. Но он все заметил, поднялся крик. Меня схватила какая-то женщина, она же вызвала ментов. Так меня поймали, — рассказывает Фома. — После полиции я оказался в больнице имени Цимбалина, куда привозят всех детей без документов и без родителей. А оттуда отправили в приют «Транзит».


В 11 лет Фома не говорил по-русски, никогда не был в школе, не посещал врачей. И вообще вдруг все поменялось.


— «Транзит» был для меня как рай. Меня одели, отмыли, накормили, я впервые попробовал мясо. Когда болел, а у меня оказался туберкулез и анорексия, меня лечили в больницах. Со мной работали пять, а то и больше психологов. Я начал учиться. А сколько там оказалось игрушек! Да я и сам был как кукла, о которой постоянно заботятся, — вспоминает молодой человек. — Я старался быть послушным. Сложнее было со школой. Но я выучил русский и совершенно забыл свой родной язык, сейчас ни слова из него не вспомню.


В «Транзите» Фома встретил своего старшего брата. Его еще раньше поймали на краже. Он помог на первых порах общаться с воспитателями, так как уже говорил по-русски. Мальчишки даже планировали совместный побег. Но брат убежал один: когда все пошли убирать листья, он дал деру.


— Меня тогда на улицу еще не выпускали, потому что я был из новеньких. О побеге брата мне рассказал наш общий знакомый. Я очень расстроился и долго плакал. Было страшно, что теперь я не смогу ни с кем общаться, — говорит Фома. — Один или два раза ко мне приходили родители и пытались меня забрать. Но, конечно, меня им не отдали. У них не было никаких документов. Больше они не возвращались.


Фома то говорит, что скучал по маме и папе, то признается, что уже тогда не хотел возвращаться в табор, чтобы опять жить в картонных палатках и воровать.


После приюта Фома попал в детский дом.


— Там тоже было хорошо. Воспитатели говорят, что я первое время много хамил. Сам не верю, что был таким. С другими ребятами иногда дрался, конечно. Они хотели заставить меня воровать и что-то делать за них, например, убираться. Я дал понять, что не буду этим заниматься, — рассказывает Фома. — А еще к нам приходили волонтеры, гуляли с нами, покупали одежду, угощения. Я занимался в разных студиях: в театральной, танцевальной, ездил на конкурсы и побеждал. Я же умею танцевать, у меня это врожденное.


ОПЯТЬ ВСЕ ЗАНОВО


Из-за того, что Фома начал учиться только в 11 лет, школу он закончил в 21. Тогда же и из детдома выпустился. По гос­программе получил небольшую однокомнатную квартиру в Петербурге. Волонтеры снова помогли — сделали там ремонт.


— Я помню первый день в квартире. Друзья помогли переехать, перевезли сумки с вещами, которые скопились в детдоме, — вспоминает Фома. — Мы устроили небольшой праздник, заказали суши. А потом все разошлись по своим домам. И я вдруг остался совсем один. Я столько лет жил с кем-то — и в таборе, и в приюте, и в детдоме всегда рядом были люди. И вдруг один. Опять все заново… Первые дни я там спать не мог, было страшно.


Фома сейчас учится в колледже на дизайнера кожаных изделий. На творческую специальность посоветовали идти воспитатели в детдоме.


— А почему не пошел в театральный или куда-то, где можно танцевать? У тебя же это получается.


— В театр я не очень хочу. У меня вот и с текстами не получается, трудно заучивать. В кино бы…, — мечтательно замечает Фома. — Или еще лучше в модельный бизнес. Я пробовал, даже фотосессия была. Все хорошо. Говорят, я красивый, интересный. Но рост… Маленький я, а там нужны высокие.


Скоро Фоме исполнится 23. Это такой возраст, когда государство перестает помогать: заканчиваются пособия, пенсии, стипендии. И начинается настоящая взрослая жизнь, где нужно зарабатывать самому. Часто именно этот момент оказывается самым сложным для выпускников детдомов. И вовсе не потому, что они не хотят работать. Просто их не учили этому.


— Было бы здорово свою фирму открыть. Но и у кого-то поработать я тоже не против. И то, чему я сейчас учусь, мне нравится, я мог бы этим заниматься, — рассуждает Фома.


Чтобы ему и другим выпускникам детских домов было проще адаптироваться во взрослой жизни, и был задуман проект «Театральный дом», в рамках которого и ставится спектакль «Одиссея 2К19». Через игру на сцене дети и подростки могут раскрыться, найти новых друзей, расширить круг общения и продолжить свой путь домой. Дети, живущие без родителей, ставят спектакль о возвращении домой.


P.S. Фома однажды решил отыскать свою семью — табор, маму и папу. Друзья помогли ему найти инспектора по делам несовершеннолетних, которая занималась мальчиком после того, как он попался на Невском проспекте. У нее остались данные, по которым можно бы попробовать выйти на табор. Но женщина предупредила Фому: «У тебя сейчас квартира, деньги, ты учишься. Если они про все это узнают, не слезут с тебя. Подумай хорошенько, готов ли ты к этому, ведь все может закончиться тем, что ты снова вернешься к ним в табор». Фома подумал и решил, что пока не готов ко встрече с близкими. Он не стал искать родню.

Источник:
https://spb.mk.ru/social/2019/04/02/byvshiy-detdomovec-o-det...

Показать полностью
2

"Идиот" (1957) БДТ. Ленинград.

"Идиот" (1957) БДТ. Ленинград.
Смоктуновский в роли князя Мышкина (фрагмент III спектакля по роману Ф.М.Достоевского)

Хотелось бы понять сколько фрагментов вообще существует.

Странно почему подобный спектакль не записали целиком, как могло так случиться что нет полной записи? Это же ведь профессиональная съемка.

24

МотоФото

На самом деле хотел сначала в сообществе фотографов запостить, но потом подумал что байкерам будет интереснее.

МотоФото Байк, Байкеры, Трюк

Это я в прошлом году гулял и за биржей сходка была, мотоциклисты отжигали.

6D+85Art

Отличная работа, все прочитано!