k.kochnev

Катя сняла тяжёлые настенные часы и отнесла их в другую комнату, для того чтобы в комнате была тишина. После этого оставшиеся в комнате девушки отключили из розеток все электрические приборы и выключили в комнате свет. Комната освещалась только тремя свечами, с подтаявшими краями. Их пламя дрожало неравномерно, будто реагировало не только на слабый сквозняк из приоткрытой форточки, но и на что-то ещё, неуловимое зрением.

Алина была одета в чёрный свитер, простые джинсы, волосы собраны сзади без особого старания, по ее виду не скажешь, что она была медиумом и могла общаться с кем-то за гранью реального мира.

Для вызова духа была приготовлена небольшое блюдечко с водой по краю которого разместили написанные на листочке буквы, по центру блюдца в воде плавала стрелка. Все девушки расселись за столом вокруг этого блюдца. Катя поймала себя на том, что Алина стала выглядеть как-то иначе, лицо ее было напряжено.

Алина своим взглядом обвела всех сидящих в круге за столом девушек и спросила у них.

— Будем звать кого-то конкретного?

— Нет… — ответила Катерина — Давай на твое усмотрение, кого угодно.

— Ты уверена? — переспросила Алина.

— Да. Нам все равно, — уверенно объявила за всех Катерина.

— Хорошо, — ответила Алина — тогда не пугайтесь, потому, что в этом случае я сама не знаю кто придет.

Алина закрыла глаза, стала медленно раскачиваться, уходила куда-то внутрь себя. Некоторое время ничего необычного не происходило: свечи тихо потрескивали, из соседней квартиры доносились приглушённые звуки часов. Катя наблюдала за этим с лёгким скепсисом, но чем глубже Алина уходила в себя, тем сильнее на лицах девушек появлялась тревога. В какой-то момент стало казаться, что сама комната изменилась, не внешне, а по ощущению, словно пространство стало плотнее.

Когда поток воздуха внезапно усилился, это почувствовалось сразу, пламя свечей одновременно наклонилось в одну сторону, и в этот же момент Алина произнесла.

— Он здесь.

Она не открывала глаз, и от этого её слова прозвучали особенно убедительно.

— Кто «он»? — почти шёпотом спросила подруга Катерины.

— Сейчас узнаем. Как твое имя? — задала вопрос Алина, не открывая при этом глаза и медленно вращая своей головой.

Стрелка в блюдце медленно начала поворачиваться, останавливаясь на одной букве, затем на другой, и постепенно сложилось его имя.

— Можешь ответить на наши вопросы, — спросила Катерина

Стрелка показала на слово «да»

— Где ты сейчас? — спросила

Блюдце не ответило.

— Он не всегда понимает вопросы, — тихо Алина.

— Тогда как спрашивать?

— Проще.

Катерина набравшись смелости спросила.

— Ты нас понимаешь?

Да.

— Ты был человеком?

Да.

— Я тебя знаю?

Да.

Ответы шли быстро, почти без задержек. Это пугало больше, чем любые странности.

Катя сглотнула, она почувствовала, как холод от форточки усилился, хотя не могла сказать, почему.

— Ты хочешь уйти?

Пауза стала длиннее.

Нет.

— Я тебе мешаю?

Стрелка в блюдце остановилось и ничего не показывала, но потом резко сдвинулось.

Да.

Она не сразу поняла, что это значит и продолжала задавать следующие вопросы, блюдце замерло и ничего ей не отвечало. Сквозняк вдруг исчез, будто кто-то закрыл форточку изнутри.

Алина резко вдохнула и открыла глаза.

— Он не тот, за кого себя выдает — голос у неё был другой.

— Как ты поняла это? — спросила Катя.

Алина замерла. Смотрела на блюдце так, будто пыталась понять что-то, что уже произошло.

— Ты запомнила его имя? — спросила Алина.

Катя нахмурилась, она была уверена, что видела имя отчётливо, почти по буквам, словно сама его прочитала вслух, но сейчас в голове осталась только пустота, неприятная и глухая, как провал. Она пыталась вспомнить хотя бы за первую букву, но ничего не было. Остальные девушки, до этого возбуждённые и напуганные происходящим, переглядывались и говорили одновременно, перебивая друг друга, но стало ясно, что никто из них не может вспомнить имя. Не просто забыли, его как будто никогда и не было.

— Давай ещё раз его вызовем, — настаивала Катя, голос её звучал почти резко, — и спросим заново. Мы же только начали.

Алина подняла на неё взгляд, и в этом взгляде уже не было прежнего спокойствия. Она выглядела усталой и одновременно собранной, как человек, который что-то понял раньше остальных.

— Нет, мы заканчиваем, — сказала она твёрдо. — Он не тот, за кого себя выдаёт. Это может быть опасно. Как только я это почувствовала, то прогнала его.

Катя хотела возразить, но Алина задула все свечи. Когда зажёгся электрический свет, всё стало обычным. Только осталось ощущение, что что-то было не выяснено до конца будто разговор оборвали на полуслове.

Девушки ещё долго обсуждали увиденное перебивая друг друга, пытаясь понять кто к ним приходил, но ни одна версия не звучала убедительно. Спустя пару часов все разошлись, и Катя осталась одна, в квартире сразу наступила тишина. Катерина старалась не думать об этом и занялась мелкими делами, лишь бы не сидеть без движения.

О часах она вспомнила не сразу, на повесила их на стену, где они обычно висели, но стрелки на них не двигались. Они застыли на том самом моменте, когда блюдце остановилось перед последним ответом. Катя сняла часы, потрясла их, механизм внутри работал, звук был чёткий, но стрелки не двигались. Она поставила их на стол и отошла, не зная, что с этим делать.

Ночью она не спала. Лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в тишину и в собственное дыхание. Каждый раз, когда она закрывала глаза, то пыталась вспомнить имя пришедшего. Оно было простым, она не выдержала, встала, подошла к столу и взяла лист бумаги. Решила записать то, что помнит — хотя бы частично, хотя бы приблизительно. Первая буква вышла сразу, почти автоматически. Вторая, после долгой паузы. Третью она написала неуверенно, будто угадывала. Имя почти сложилось, рука зависла над бумагой, в этот момент часы тихо щёлкнули.

Катя замерла, не дыша. Медленно повернула голову, стрелка сдвинулась на одно деление. Сердце забилось сильнее, она снова посмотрела на лист.

И вдруг почувствовала, чёткое ощущение присутствия чего-то, как если бы кто-то стоял совсем рядом, слишком близко. Имя появилось полностью мгновенно в голову. Катя резко обернулась в ту сторону, где по ощущением кто-то находился, но в комнате никого не было. Свет горел везде, тени лежали ровно, ничего не изменилось. Она медленно опустила взгляд на лист и в этот момент заметила то, чего раньше не было.

Последние буквы были написана неровным корявым почерком. Катя отступила на шаг от стола, ручка была всегда у нее в руках и она точно помнила, что не дописывала имя.

Часы за её спиной снова щёлкнули и ровно пошли. Имя, которое она так долго пыталась вспомнить, было её собственным.

Кочнев Константин
Автор книги «Деревня ведьм»

Лёша проснулся резко, будто его кто-то тихо позвал по имени, но в комнате было пусто, и только старые часы на стене отсчитывали секунды слишком громко для ночи. Он лежал, не двигаясь, и слушал, за стеной ворочался дед, где-то под полом сухо шуршала мышь. Всё было привычно, но внутри уже возникло странное ощущение, будто что-то пошло не так, просто он ещё не понял, что именно.

Он сел, потер глаза и посмотрел в окно, ночь была ясная, луна висела над деревней, освещая двор так, что даже тени казались чёткими. Ему захотелось выйти на улицу и, не включая свет, нащупал тапки и тихо вышел в сени.

Дверь на улицу открылась с привычным скрипом. Воздух был тёплый, густой, пах травой и землёй. Лёша остановился на крыльце, огляделся, всё было спокойно. Слева тёмный огород, справа сарай, а дальше забор и поле. В ночной тишине не были слышны звуки, даже собаки в деревне молчали, и от этой тишины становилась немного не по себе.

Он пошёл к туалету, чувствуя под ногами холодные доски тропинки. Каждый шаг отдавался слишком громко. Лёша поймал себя на том, что идёт быстрее, чем обычно, хотя сам не мог объяснить почему.

Дверца скрипнула, когда он зашёл внутрь. Он прикрыл за собой дверь и на секунду замер и прислушался, словно хотел убедиться, что всё под контролем.

И в этот момент появился свет. Сначала он подумал, что это просто кто посветил фонариком, но свет был каким-то странным, не белым, а зелёным. Он просачивался сквозь щели между досками, Лёша замер.

Сердце начало биться чаще, он не двигался, даже дышать старался тише, будто боялся, что его кто-то услышит. Свет усилился и стал передвигаться в разные стороны по огороду, создавалось ощущение, что кто-то что-то там ищет. Лёша медленно повернул голову к небольшой щели в двери и заглянул в нее наружу. В воздухе, над огородом, висело что-то зеленое в виде небольшого шара. Это был сгусток света, плотный, как будто собранный в комок, и при этом он пульсировал, будто внутри него что-то двигалось. Цвет был ярко-зелёный, почти салатовый, и от него исходило свечение.

Объект замер, как будто почувствовал, что его обнаружили. Лёша прикинул расстояние, от земли было метров десять. Он сглотнул, в голове мелькнула мысль, выйти и подойти ближе. Но тут сражу же появилась противоположная мысль, лучше не выходить. Время стало тянуться очень медленно. Прошло несколько минут, а по ощущениям показалось, что минут двадцать. Сгусток не двигался, но Лёша чувствовал, что он не просто висит, а чего-то ждёт и вдруг он начал двигаться резкими движениями и мгновенно исчез в поле. Яркий свет пропал так же внезапно, как появился. Туалет снова стал тёмным.

Лёша стоял, не двигаясь несколько секунд. Совсем забыв, за чем пришел, он осторожно открыл дверь туалета и осторожно вышел наружу. Двор был пуст, Луна светила, как прежде.

Он сделал несколько шагов вперёд и стал оглядываться по сторонам, ничего не было.

На следующее утро Лёша почти не говорил и все думал о странном свете. Он вышел во двор и подошёл к тому месту, где видел сгусток.

Земля была обычной, трава, как всегда, никаких следов. Он прошёлся дальше, к забору, посмотрел в поле.

— Ты чего ищешь? — крикнул дед с крыльца.

— Ничего, — ответил Лёша.

Он не стал рассказывать.

Годы спустя он всё-таки рассказал деду эту историю без лишних деталей и спросил у него видел ли он когда-нибудь что-то подобное.

Дед немного помолчал, он сидел за столом, медленно перебирая пальцами край скатерти, и смотрел куда-то в окно, за которым уже темнело поле.

— Видел, — наконец сказал он тихо.

Лёша не ожидал этого ответа.

— Когда маленький был, — продолжил дед. — примерно как ты тогда. Ночью через окно видел над полем зеленый свет, который висел и не двигался сначала. Я тогда перепугался, прибежал, разбудил взрослых и все им рассказал. А они… посмеялись и сказали, что это все мне привиделось.

Дед наконец перевёл взгляд на Лёшу.

— Больше я про это никому не рассказывал. Что это было я так и не узнал.

Грохот был таким, будто на кухне рухнул шкаф. Не чашка, не тарелка, а что-то тяжёлое. Петя в темноте сразу открыл глаза и почувствовал, как внутри резко стало холодно, будто в квартире кто-то появился, хотя там никого не могло быть.

Ему было тринадцать, и он остался один впервые за долгое время. Родители уехали к друзьям с ночёвкой, дав ему четкие инструкции: не открывать дверь, лечь спать вовремя, ничего не трогать. Он, просидел за компьютером почти до трёх ночи.

И вот теперь лежал лицом к стене, сжав одеяло у подбородка. Его сердце билось часто, на кухне было слишком тихо.

Петя попытался убедить себя: просто что-то упало. Но почти сразу понял, что там нечему было падать. Он знал кухню до мелочей: где стоят банки, где лежат ложки, где висели старые часы, прикрученные к стене двумя болтами ещё со времён, когда он был маленьким. Всё было на своих местах. Он закрыл глаза, будто это могло отменить услышанное.

За окном стояла летняя тёплая ночь, но в комнате было прохладно, и это ощущение шло не от окна. Петя вспомнил, как закрыл дверь. Дважды проверил замки. Даже дёрнул ручку, на всякий случай.

В квартире был только он, но откуда этот звук с кухни? Он чуть повернул голову, ровно настолько, чтобы увидеть щель под дверью. Там было темно, всё как обычно.

— Просто упало… — едва слышно прошептал Петя, уткнувшись в одеяло.

Он не стал вставать. Мысль о том, чтобы выйти в коридор, казалась хуже самого звука. Паркет в коридоре скрипит и если он пойдёт, обязательно наступит, а если наступит, то кто-то может услышать.

Кто-то на кухне есть, эта мысль у него появилась сама. Петя резко выдохнул, как будто хотел её прогнать, но стало только хуже. Сердце забилось еще чаще, и он снова замер.

Время потянулось. Мысли крутились по кругу, постепенно напряжение ослабло. Петя почти заснул и тогда щёлкнул выключатель. Коротко, звук выключателя ему был хорошо знаком и его нельзя было ни с чем спутать. Он открыл глаза и увидел под дверью тонкую полосу света.

Петя замер, первая его мысль была, что родители вернулись. Просто тихо вошли, чтобы не разбудить его, папа пошёл на кухню и что-то уронил. Но мысль тут же рассыпалась, он вспомнил, как закрывал дверь изнутри на засов. Никто не мог войти в дверь, открыв ее ключом снаружи. Полоска света под дверью была ровной, неподвижной, Петя перестал дышать.

Лежа на кровати он вспомнил ещё одну деталь, что выключатель на кухне был очень тугой и его нельзя было щёлкнуть случайно, чтобы включить свет. Нужно было нажать с усилием и с характерным треском. В эту самую минуту треск выключателя повторился, свет сразу же исчез. Темнота под дверью стала как раньше. Петя почувствовал, как по спине медленно побежали «мурашки». Это не родители, но кто? Он боялся шевелиться, бежать было не куда, если выбежать из квартиры, то надо было пробежать мимо кухни. Эту мысль он сразу же отогнал из своей головы, лучше не двигаться, тогда тебя не заметят. Это был не самый лучший вариант, но другого у него пока еще не было.

Вновь щёлк и свет на кухне снова загорелся. Петя отвернулся к стене и уставился в одну точку, чтобы только не смотреть на дверь. На кухне опять щелкнул выключатель, каждый раз одинаково, никаких шагов не было слышно, только звук выключателя.

Как будто кто-то стоял и проверял, работает ли свет. Петя не знал, сколько это длилось, потом всё сразу стихло окончательно.

Он лежал и ждал, что будет дальше. Было такое ощущение, как будто кто-то стоял за дверью в его спальную комнату и слушал. Петя вдруг поймал себя на мысли, что если он повернется к двери, то наверняка увидит того, кто был на кухне. Он не стал поворачиваться и закрыл свою голову одеялом. Он лежал так, пока за окном не начало светать. Солнечный свет медленно заполнил комнату и страх начал отступать. Только тогда Петя смог пошевелиться, он сел на свою кровать и прислушался. В квартире было тихо, Петя долго смотрел на дверь, потом набрался смелости встал, подошел к двери и коснулся холодной ручки. Открыв дверь, он выглянул в коридор, который был пуст. Свет на кухне был выключен, в квартире была тишина. Петя сделал несколько шагов по коридору, паркет скрипнул там, где и должен. Он медленно вошел на кухню, включил и выключил свет. Выключатель щёлкнул точно так же, как звук услышанные им ночью. Он посмотрел на пол и увидел, что на полу лежали разбитые настенные часы, которые крепились к стене двумя болтами. Петя поднял часы и оставил их на столе.

И на секунду ему показалось, что в за его спиной кто-то стоит, он резко обернулся и никого не увидел. Петя постоял ещё несколько секунд и быстро вышел из кухни, стараясь не оглядываться назад. Когда лег в кровать в его голове крутилась одна только мысль, что часы не могли сами упасть, а выключатель не мог сам несколько раз включаться и выключаться. Уставший за всю ночь, он постепенно успокоился и уснул.

Вечером, когда родители вернулись, он ничего не рассказал им, побоялся, что не поверят, а за сломанные старые часы его не ругали, их все равно уже давно хотели выбросить.

Он проснулся с ощущением, что вернулся не весь. Это не было похоже на обычное утреннее состояние — не усталость, не тяжесть, не последствия сна. Скорее, это напоминало отсутствие чего-то важного, но не названного, как если бы внутри него исчезла часть структуры, которая обычно остаётся незаметной именно потому, что всегда на месте. Он лежал неподвижно, слушая, как на кухне тихо остывает чайник, и пытался зацепиться за остатки сна, но память не давала ни образов, ни сюжета — только странное ощущение глубины, из которой он вернулся слишком резко, не собрав всё, что туда уходило. И это чувство «недособранности» не исчезало, наоборот, становилось яснее с каждой минутой бодрствования, будто тело уже функционировало, но что-то в нём осталось там, где он был ночью.

На столе лежала тетрадь с чёрной обложкой, слегка изношенной по углам, как у вещи, к которой часто возвращаются в моменты, когда не доверяют собственной памяти. Он открыл её на последней записи и сразу почувствовал лёгкое напряжение — почерк был его, но формулировки казались слишком настойчивыми, будто написаны не в состоянии спокойного анализа, а в попытке удержать что-то ускользающее. «День 17. Если остаться дольше, чем позволяет ресурс, возникает риск…» — строка обрывалась резко, как будто рука остановилась не по воле автора, а под внешним давлением. Он провёл пальцем по бумаге, пытаясь вспомнить момент записи, но в голове не возникало ни сцены, ни даже ощущения процесса письма. Это было странно: текст существовал, а воспоминание о нём — нет.

Телефон завибрировал, разорвав тишину комнаты, и он принял вызов почти автоматически. Голос Лены был напряжённым, но контролируемым, как у человека, который уже устал объяснять одно и то же разными словами. Она говорила, что он снова исчезает из реальности, что не выходит на связь, что перестал нормально спать и есть, и что всё это уже перестаёт выглядеть как эксперимент или увлечение. Он смотрел в окно, где обычный городской день двигался привычно и равнодушно — машины, люди, серый свет, — и пытался сформулировать то, что сам до конца не понимал. Он начал говорить про структуру сновидений, про ощущение системы, которая не хаотична, а устроена закономерно, про момент отделения, который можно поймать и удерживать, но Лена резко перебила его, сказав, что всё это существует и без него, миллионы лет, и что вмешательство в такие процессы всегда заканчивается одинаково — потерей ориентации в том, что является реальностью, а что нет. И в её голосе было не просто недоверие, а усталость от его постепенного ухода куда-то, куда она не может попасть.

После разговора он долго сидел неподвижно, глядя на собственные руки, как будто пытался убедиться, что они принадлежат ему полностью. Ощущение «неполноты» не уходило, а наоборот становилось структурным, почти физическим. Он снова открыл тетрадь и пролистал несколько страниц назад: «День 12. Получилось удержаться 17 секунд…», «День 14. Было ощущение истощения…», «День 16. Ресурс уменьшается быстрее при повторных входах…». Слово «ресурс» повторялось с навязчивой регулярностью, как технический термин, применённый к чему-то, что раньше воспринималось как нечто естественное и не требующее описания. И в какой-то момент он понял, что в этих записях нет радости открытия — только фиксация процесса, который начинает выходить из-под контроля.

Вечером он лёг раньше обычного, не включая свет, стараясь не создавать никаких лишних стимулов, которые могли бы удержать его в привычной реальности. Переход произошёл почти незаметно: сначала привычная темнота за закрытыми глазами, затем мягкое ощущение смещения, как будто границы тела стали менее плотными, а затем — отделение, которое он уже начал распознавать и даже воспроизводить сознательно. Но в этот раз он не остановился на привычной точке. Он позволил процессу идти дальше, удерживая состояние, которое раньше длилось секунды, а теперь он пытался растянуть, как если бы длительность сама по себе могла дать больше понимания. Пространство вокруг стало менее фиксированным, потеряло привычные признаки стабильности, и он двигался не телом, а намерением, мгновенно оказываясь в новых состояниях без перехода. Это ощущение поначалу было почти эйфорическим — отсутствием сопротивления мира.

Но очень быстро в этом «пространстве без тела» появилось другое качество — истощение, не физическое, а структурное, как если бы сама способность удерживать себя в этом состоянии зависела от ограниченного внутреннего ресурса. Он вспомнил свои собственные записи о «запасе энергии», который расходуется при длительном пребывании вне тела, но тогда это была теория, а теперь это стало прямым ощущением. С каждым дополнительным мгновением удержания возникало напряжение, которое не исчезало при усилии, а наоборот усиливалось, и в какой-то момент он понял, что механизм возвращения не является автоматическим — он работает только пока сохраняется определённый уровень целостности.

И тогда он увидел своё тело — не как образ, а как отдельную точку реальности, лежащую где-то «ниже», плотную, неподвижную, полностью автономную. Он попытался вернуться, но движение не получилось таким, каким он ожидал: вместо плавного соединения возникло сопротивление, как будто граница стала менее проницаемой. Каждая попытка «войти» обратно сопровождалась ощущением внутреннего разрыва, и в какой-то момент он понял, что проблема не в расстоянии, а в несовместимости состояний. Он изменился больше, чем тело могло принять за короткое время.

И тогда появилось ощущение наблюдения. Не враждебного, не дружелюбного — просто фиксирующего. Как будто сам процесс начал регистрировать отклонение от нормы. Это не было образом или фигурой, скорее — присутствием структуры, которая отмечает ошибку. Он попытался сосредоточиться на теле, на комнате, на привычных якорях реальности, но связь становилась слабее, и вместе с этим росло понимание, что «возвращение» — это не гарантированная функция, а ограниченный ресурс, который можно исчерпать полностью.

Он собрал всё оставшееся усилие в один импульс, не столько возвращаясь, сколько пытаясь восстановить разорванную целостность, и в какой-то момент произошло резкое, почти болезненное соединение, после которого всё исчезло на долю секунды. А затем он открыл глаза в своей комнате, резко вдохнув воздух, который вдруг снова стал плотным и настоящим. Он сел на кровати, чувствуя, как тело возвращает себе привычные свойства — вес, температуру, сопротивление, и долго не двигался, пытаясь убедиться, что это действительно завершение, а не промежуточное состояние.

Позже он снова открыл тетрадь и написал: «Перешёл границу. Почти не вернулся. Есть лимит. Его нельзя игнорировать.» Он долго смотрел на эту строку, а затем добавил: «Если продолжать — однажды не хватит.» И только закрыв тетрадь, он заметил новую запись на последней странице — тот же почерк, но появившийся без его участия: «День 18. Один раз получилось.» И в этот момент уверенность в том, что он действительно вернулся полностью, впервые дала трещину, которую уже невозможно было игнорировать.

Он начал с простого — не засыпать сразу. Лёжа в темноте, он держал глаза приоткрытыми до тех пор, пока потолок не начинал едва заметно плыть, будто под слоем воды. Часы на тумбочке тикали неровно — или это его дыхание сбивало ритм, делая паузы слишком длинными. В комнате пахло пылью и чем-то металлическим, как бывает, когда батареи перегреваются. Он повторял про себя одну и ту же фразу: я буду помнить, что сплю. Это было первое упражнение, самое простое и одновременно самое сложное — не потерять себя в момент, когда сознание начинает распадаться.

Пальцы лежали вдоль тела, не двигаясь. Он чувствовал, как тяжесть медленно заполняет руки и ноги, словно их изнутри наполняют тёплой вязкой водой. Мысли редели, исчезали, оставляя после себя не пустоту, а странную тишину — плотную, как в ночном коридоре больницы, где даже шаги звучат приглушённо. Он знал: если получится удержаться в этом состоянии, он войдёт в сон осознанно, не проваливаясь, а переходя. Если нет — просто уснёт, как раньше, без воспоминаний, без контроля. Но «как раньше» в последнее время уже не происходило.

Днём он начал экономить себя. Он почти не разговаривал, избегал споров, не задерживался на работе и старался не втягиваться ни во что, что требовало бы эмоционального усилия. Даже кофе перестал пить — ему казалось, что бодрость, которую он даёт, на самом деле что-то отнимает. Всё это было ради одного: чтобы к вечеру в нём оставалось нечто, что он мог бы использовать. Он называл это потенциалом, сначала с лёгкой иронией, потом — с уверенностью. Когда он приходил домой опустошённым, сон становился тяжёлым, вязким, почти безобразным, а утром оставлял после себя липкую усталость, будто он всю ночь носил чужое тело. Но если удавалось сохранить этот внутренний запас, сон становился другим — он открывался, как дверь, которую раньше он просто не замечал.

В ту ночь переход случился сразу. Не было привычного провала в темноту, не было ощущения, что он исчезает. Потолок просто стал глубже, как будто отодвинулся, и он понял — уже там. Он поднялся, и это было естественно, без усилия, без удивления. Он знал, что тело осталось лежать на кровати, хотя не видел его, и это знание было таким же очевидным, как ощущение пола под ногами. Комната выглядела почти так же, но тени в углах были гуще, а линии предметов — слегка размыты, словно их нарисовали не до конца. Он сделал шаг, потом ещё один — пол не скрипнул, воздух был плотнее, чем должен быть. Он улыбнулся: получилось.

Сначала всё было просто и почти спокойно. Он ходил по квартире, касался вещей, проверял их на «реальность». Стол был твёрдым, но холоднее, чем обычно, книга на полке ощущалась тяжёлой, но буквы на страницах расплывались, если задерживать на них взгляд. Он подошёл к двери, уже зная, что обычно именно здесь всё заканчивается — он просыпается, не успев выйти. Но в этот раз этого не произошло. Он взялся за ручку, открыл дверь и шагнул в подъезд.

Подъезд оказался длиннее, чем в действительности, словно его вытянули. Лампочки горели через одну, и свет от них стекал вниз тонкими полосами, как вода. На стенах были пятна, которых он никогда не видел днём — они напоминали отпечатки ладоней, но слишком вытянутые, почти деформированные. Он начал спускаться по лестнице, чувствуя странное спокойствие, которое медленно сменялось напряжением. На одном из пролётов он остановился — снизу кто-то поднимался. Шаги были тихими, но отчётливыми, и звучали не снаружи, а как будто внутри него самого.

Он замер, прислушиваясь. В обычном сне он бы не придал этому значения, прошёл бы мимо или отвернулся, но сейчас он ясно понимал: здесь ничего не происходит случайно. Каждая деталь имеет вес. Шаги становились ближе, и вместе с этим он почувствовал, как внутри что-то сжимается — тот самый запас, который он так тщательно сохранял. В этот момент он понял: это не просто энергия. Это топливо. И кто-то идёт за ним.

Он резко развернулся, поднялся обратно в квартиру и закрыл дверь, хотя не был уверен, что она вообще закрывается. Щелчка не было, замка — тоже. Он на секунду прижался к двери ладонью, ощущая холод с другой стороны, затем отступил. Комната изменилась: кровать стояла под другим углом, окно было приоткрыто, хотя он точно помнил, что закрыл его перед сном. Шторы шевелились без ветра, словно дышали. Он подошёл к окну и выглянул наружу — но там не было улицы. Только густая, плотная темнота, не похожая на ночь. Он наклонился чуть ближе — и услышал дыхание.

Он отшатнулся, и страх, сначала слабый, резко усилился. Сердце билось слишком быстро для сна, и вместе с этим он почувствовал, как из него уходит то самое топливо — как будто что-то вытягивает его изнутри. Он попытался вспомнить технику: не бояться, наблюдать, сохранять контроль. Но страх уже начал разрушать это состояние, делая его хрупким.

В этот момент шаги снова прозвучали — теперь уже прямо за дверью. Он повернулся. Дверь была приоткрыта. Он не помнил, чтобы открывал её. Щель была узкой, но из неё тянуло холодом, густым и тяжёлым. Он медленно подошёл ближе и заглянул внутрь. Там была тьма — такая же, как за окном. И в этой тьме стоял силуэт.

Сначала он подумал, что это он сам. Та же фигура, те же очертания. Но силуэт был слишком неподвижным, слишком ровным. Он не просто стоял — он смотрел, хотя глаз у него не было. Это ощущение взгляда было прямым, почти физическим.

Голос не прозвучал вслух — он возник внутри, как мысль, которая не принадлежит тебе. Ты тратишь. Он хотел спросить, что именно, но понял вопрос раньше, чем сформулировал его. То, что должен оставлять. Он попытался отступить, но тело не слушалось. Силуэт сделал шаг вперёд, и пространство сжалось.

Ты не даёшь телу отдыхать. Ты забираешь всё сюда.

И в этот момент он понял. То, что он считал своим потенциалом, не было его собственностью. Он просто не тратил это днём — и переносил в ночь. И там это использовалось не так, как он думал.

Это мой сон, — попытался возразить он. Ответ пришёл сразу, без паузы: Нет.

И тогда он почувствовал своё тело — где-то далеко, тяжёлое, неподвижное и… пустое. Понимание пришло резко: если он не вернётся, там ничего не останется. Он рванулся назад, и мир вокруг начал распадаться. Стены поплыли, силуэт вытянулся, стал ближе, почти касаясь его.

Он вспомнил последнее упражнение — самое простое и, как оказалось, самое важное: найти тело. Он закрыл глаза, представил кровать, подушку, тяжесть в руках. Сначала ничего не происходило, потом появилось слабое ощущение, как будто он касается себя через слой плотной ткани. Он сосредоточился на этом, игнорируя холод, который приближался.

Поздно, — сказал голос.

Он сжал это ощущение сильнее, собрал всё, что осталось, и впервые понял: он всё это время учился выходить, но не учился возвращаться. Он вдохнул — резко, болезненно — и открыл глаза.

Комната была обычной. Потолок — на месте, часы тикали ровно. Он лежал на кровати, не двигаясь, чувствуя тяжесть тела, но это была его тяжесть. Он медленно сел, посмотрел на дверь — она была закрыта, на замке. Всё выглядело так, как должно.

Он подошёл к окну. За стеклом была улица — фонарь, дерево, пустая дорога. Никакой темноты. Он выдохнул, и напряжение начало уходить. Но затем он заметил на стекле отпечаток — изнутри. Отпечаток ладони. Слишком вытянутой.

Он отдёрнул руку и вдруг почувствовал усталость — не обычную, а глубокую, как будто из него действительно что-то вынули. Он сел на край кровати, и мысль возникла сама, чёткая и холодная: в следующий раз он не сможет вернуться.

Часы продолжали тикать — ровно, слишком ровно.

«Древний огонь не гаснет — он просто переходит в другие руки»

Убийство Февронии Фёдоровны потрясло не только жителей окрестных деревень, но и весь ведьмин мир. Слух о её смерти разнёсся быстро, и, казалось, сам ветер шептал о том, что погасла последняя звезда, потух последний огонь ушедшей эпохи. Все друг другу пересказывали подробности о том, что в убийстве замешан чёрный маг, прислуживавший Тёмным, что он прорвался сквозь защиту деревни, используя тело блаженного. Этого блаженного удалось задержать, и из его тела Катерина достала сущность настоящего убийцу и уничтожила его.

Феврония Фёдоровна была для них больше, чем старшая сестра. Она была приверженкой старых обрядов, хранила и передавала свои знания новому поколению. Пользовалась большим уважением среди ведьм, которые при ее жизни приезжали к ней из разных уголков света, она никому не отказывала, давала советы и помогала в безвыходных ситуациях.

И днём, и ночью к деревне Чёрный Поток тянулся нескончаемый поток машин с женщинами, желавшими проститься со своей сестрой по духу. Сырая дорога, блестевшая после недавнего дождя, отражала свет фар, выхватывающих из мрака покосившиеся деревенские дома. Машины подходили одна за другой: из Москвы, Петербурга, Казани, из глухих сибирских посёлков и даже из ближнего зарубежья.

Во время похорон начался лёгкий дождь, словно небо плакало вместе со всеми. Ведьмы шли к кладбищу, раскрывая зонты, накидывая капюшоны, поправляя плащи и неся с собой ту невидимую силу, что ощущалась в тишине их шагов. Хоронили Февронию Фёдоровну на кладбище ведьм, на том самом месте, где веками укладывали в землю сестёр, собиравшихся когда-то в едином кругу. На ведьмином кладбище в воздухе стоял аромат влажной травы, в самом центре ведьминого круга из надгробий покоился гроб с телом усопшей. Когда крышка гроба легла на место, над землёй пронёсся едва уловимый шёпот ветра — будто сама Феврония прощалась со всеми. Здесь, среди тех, с кем она в молодости водила хороводы под лунным светом, её круг замкнулся окончательно. Она стала последней, кого похоронили по древним обычаям, известным лишь тем, в чьих жилах ещё жила древняя сила рода.

После похорон Февронии Фёдоровны нужно было вновь избрать старшую ведьму и совет ведьм. Смерть старой ведьмы означала не только конец, но и начало чего-то нового. Для этого на высохшем озере собрался шабаш ведьм. Сотни женщин в чёрных и серых одеждах стояли под мерцанием звёзд. Посреди круга высоко вспыхнул костёр, и его пламя отражалось в глазах каждой.

Ведьмы встали вокруг него кольцом, оставив в круге небольшой разрыв. Каждая держала в руках семь тонких деревянных палочек, которые предназначались для голосования.

Самая крайняя ведьма шагнула вперёд, она должна была обойти весь круг, подходя к каждой сестре. Когда её взгляд встречался с взглядом другой, она отчётливо произносила: «Я тебя выбираю» и вручала палочку, голосуя за нее. Если ее голос не предназначался для этой женщины, она говорила ей: «Я тебя не выбираю» и подходила к следующей, так она должна была пройти весь полукруг и занять свое место вконец него. Ведьма могла проголосовать за себя, оставив одну палочку, а остальные шесть отдать другим. Тот, кто не голосовал за себя, тот не мог претендовать на звание старшей и лишался места в совете, в конце голосования, такая ведьма подходила к костру и молча бросала в огонь все палочки, что получила от других.

Каждая из четырёхсот ведьм медленно проходила по кругу, останавливаясь напротив каждой сестры и делая свой выбор. Время тянулось бесконечно. Дождь уже стих, от болот потянулся туман. Природа замолчала, слышалось лишь потрескивание дров в костре, и казалось, что сами звёзды прислушиваются к выбору голосующих.

Когда последняя сестра закончила свой круг, наступил час подсчёта. Имя ведьмы записывали в толстую тетрадь, рядом ставилось количество голосов, палочек, что отдали за неё другие. После подсчета женщины подходили к костру и бросали в него свои палочки, наблюдая, как сгорают голоса, уже вписанные в тетрадь.

Большинством голосов старшей ведьмой была избрана Катерина — одна из сильнейших среди присутствующих. Вместе с ней был выбран и Совет, в который вошли шесть сестёр, набравших следующее большинство по числу голосов. Они стояли рядом с Катериной у костра, и ветер, пронёсшийся сквозь деревья, словно шептал: круг обновлён, сила перешла в новые руки. Ночь приняла их решение, и казалось, что сама Феврония, чья душа только что ушла за грань, ободрила сделанный выбор.

Для принятия важных решений старшая ведьма созывала совет. Вместе с советом она решала значимые вопросы, но могла и единолично разрешать споры между сёстрами, а также дать добро на посвящение в ведьмы.

Посвящение было доступно не каждой женщине. К нему допускали лишь тех, кто обладал нужными качествами и задатками, а главное имел светлую душу и чистые намерения. Тем, кто не был таковым, путь в ведьмин круг был закрыт. Обычно такие женщины становились одиночками, а порой их переманивали на свою сторону Тёмные, которые обещали власть и материальные блага за то, чтобы она служила им.

Довольно редко, но случалось, что при рождении одарённой девочки в её тело проникала сущность, подвластная Тёмным. Она никак не проявляла себя, пока ребёнок не взрослел и не проходил посвящение. Лишь после обряда Темные пробуждали сущность, чтобы через неё узнать тайны и планы ведьм. Но продолжалось это недолго, сильные ведьмы быстро распознавали опасность и вызывали такую девушку на совет.

На совете ведьма должна была сделать выбор — встать на сторону Света или Тьмы. Если она принимала светлую сторону, из её тела изгоняли прикрепленную к ней сущность и «раскручивали» её до нулевого уровня, чтобы она больше не могла в ней закрепиться. Если же выбирала Тьму, её изгоняли из круга и она становилась изгоем.

Катерина вышла вперед и подошла вплотную к огню костра, отблески огня делали её лицо одновременно строгим и нежным. В её голосе слышалась не только сила, но и тяжесть пройденного пути.

— Важно понять, — произнесла Катерина, и огонь будто качнулся к ней, — борьба идёт не только за территорию земли. Настоящая битва идет за сознание. За то, чтобы человек забыл, кто он. Чтобы он сам захотел стать кем-то другим, лишённым своего начала.

Она замолчала на миг, и ветер прошёл по кругу, словно подтверждая её слова.

— И именно поэтому победа невозможна без работы над собой, — продолжала она. — Пробуждение — это не война на улице. Это война в собственном сердце.

Её глаза смотрели на каждую ведьму по очереди в глубину, до самой души.

— Я не обещаю лёгкого пути, — продолжала Катерина. — Я не скажу вам, что всё исправится само собой. Я не нарисую вам утопию, где однажды все вдруг поймут, что такое зло и что оно несет, и наступит вечный мир без войн и бед. Нет. Спасение будет тяжёлым. И спасение будет личным. Наступает утро Сварога, и пусть оно станет зарёй нового пути! ...

Слова её летели по кругу тяжело и властно, словно заклятие. Ведьмы молчали, но в их сердцах уже разгорался новый огонь тот, что не гаснет, даже если ночь станет бесконечной.

Когда всё завершилось, и ведьмы, утомлённые тяжёлой ночью, разошлись по своим домам, в деревне воцарилась тишина. Сырой воздух густо висел между старыми елями, только потрескивали угли в костре да ухала вдалеке сова. Катерина осталась одна, укрывшись в доме, где теперь впервые ощутила вес одиночества.

Она сидела в полутьме и лишь тусклый свет луны пробивался сквозь мутное стекло. Душу её рвало изнутри: боль от потери Февронии Фёдоровны накрывала волной. Она запрокинула голову и закрыла глаза, и воспоминания сами нахлынули на неё.

… Катерина снова была юной. Тогда она ещё не знала, зачем едет в Чёрный Поток, но ноги сами вели по грязной тропе, сквозь лесной мрак. Её, привыкшую к мягким подушкам, горячей воде и городскому удобству, всё раздражало: мокрая грязная юбка, холодный ветер, усталость, комары. Она даже хотела повернуть назад, но впереди показался колодец и пожилая женщина у него.

Феврония Фёдоровна стояла с ведром, и её взгляд пронзал, как молния. Казалось, она знала о каждом шаге Катерины задолго до того, как та пришла.
— Ну вот и ты, — сказала она, не удивившись, будто ждала её довольно долго.

Катерина тогда почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, словно деревня приняла её. Та встреча стала началом бесконечных ночей у костра, наставлений и той особой тишины, в которой Феврония умела сказать больше, чем словами. С того дня Катерина знала, что её жизнь уже не будет прежней.

…Она открыла глаза и медленно выдохнула. Теперь Февронии нет, а ведьмин круг сделал свой выбор, теперь Катерина должна продолжить её дело.

На следующее утро она объявила всем о своем решении начать в деревне строить новые дома. Старые, гнилые избы снести, а на их месте возвести большие, комфортные коттеджи. Любая ведьма сможет приезжать сюда, переночевать после шабаша или задержаться здесь на время своего обучения, восстановить утраченные силы или поделиться опытом. Чёрный Поток станет центром ведьм, в нём будут приниматься важные решения и бережно охраняться знания, питающие весь ведьмин род.

Вечером к ней робко постучала Кристина. Её глаза, тревожные и полные неуверенности, сразу выдали страх.

— Катерина… что мне теперь делать? Как быть дальше?

Катерина жестом пригласила её войти, посадила ближе к огню, горевшего в камине и сделала небольшую паузу.

— Пока Тёмные охотятся за рубином, тебе опасно покидать пределы деревни, — произнесла она наконец. — Нужно выждать, пока их интерес иссякнет. Я пока не понимаю, зачем он им. Возможно, хотят вставить его в меч Эсклармонды, который находится у них. Если рубин вернёт ему целостность, тёмные обретут великую силу. Они надеются подчинить его себе и использовать в своих тёмных целях.

Кристина согласилась с ней, огонь в очаге вспыхнул еще сильнее, отбрасывая тени на стене. В танце огня Катерина почувствовала строгий и светлый облик Февронии и в этот миг она твёрдо решила, что не позволит, чтобы рубин оказался оружием тьмы.

(продолжение следует)

Роман "Деревня ведьм"

Кочнев Константин

«Самые страшные убийства совершаются не руками, а чужой волей.»

Яко был очень недоволен, когда узнал, что кулон с рубином, когда-то украшавший меч Эсклармонды, находится у Кристины. Время уходило, словно песок сквозь пальцы, а каждый миг промедления делала его цель всё более недосягаемой.

Деревня, где скрывалась девушка, была защищена невидимым куполом через который было невозможно пробраться для того, чтобы забрать рубин.

Яко обратился к своему ближайшему помощнику, черному магу Сайрину. Взгляд колдуна сразу же омрачился, когда он узнал о предстоящем ему задании. Хотя он и обладал знаниями о том как прорубить проход в энергетическом щите, но в одиночку справиться с этой задачей было невозможно.

— Тебе необходимо пройти сквозь защиту и забрать кулон, — передал свои пожелания Яко.

Сайрин кивнул, но его лицо становилось все мрачнее.

— Попытка может стоить мне жизни, — прошептал он — для этой цели мне понадобятся мои ученики.

Подготовив все необходимое, Сайрин с двумя своими лучшими учениками отправился в деревню Черный Поток. Подойдя ближе к деревни, маг выбрал подходящее место для своего ритуала. Сайрин на земле очертил круг с помощью серебряного песка, предварительно добавив в него свою кровь и кровь своих помощников. После этого Сайрин зашел в этот круг, двое других чёрных магов встали рядом за его спиной. Их энергия сливалась в один поток и устремилась в точку купола, где предполагалось сделать разлом для прохода.

Воздух сгустился, словно в нём растворили свинец. Земля застонала и разошлась трещинами. Над их головами вспыхнули молнии, купол дрогнул, но не поддался.

Сайрин закричал от боли. Его тело изгибалось под напором энергии, но он продолжал повторять одно и то же заклинание. Ещё немного и они бы достигли своей цели, но силы троих оказалось недостаточно. Волна энергии отбросила Сайрина на несколько метров, он вылетел из начертанного круга, ударился о землю и тьма закрыла его глаза навсегда.

Двое других, увидев смерть своего учителя, не выдержали, выбежали из круга и бросив все побежали прочь от этого места.

Когда они встретились с Яко, слова их были отрывисты и тревожны:

— Невозможно… силой туда не войти. Купол не поддаётся ...

Яко выслушал их рассказ, и гнев его не знал границ, он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Но даже в негодовании его взгляд оставался холодным и расчётливым.

— Значит, силой пробиться нельзя, — произнёс он, будто самому себе. — Тогда необходимо действовать хитростью.

Один из магов, осмелившись поднять глаза, проговорил:

— Сквозь купол может пройти лишь тот, чьи помыслы чисты… или безумец, в голове которого нет ни мыслей, ни желаний. Защита сканирует всё. Если найдёт в проходящем злой помысел, то сразу же убьет. Если сердце и мысли чисты, то беспрепятственно можно пройти.

Яко замер. В его глазах вспыхнула искра надежды заполучить кристалл и его губы изогнулись в мрачной усмешке.

— Как же безумцу объяснить, что он должен сделать? — спросил Яко.

— Безумцу не нужно ничего объяснять, им можно управлять. Мы можем прикрепить сущность Сайрина к психически ненормальному человеку и его сущность будет управлять им, и он сделает все, что ему прикажут.

Получив новое задание два ученика ночью отправились в лес за телом Сайрина и перенеся его в безопасное месть начали проводить свой ритуал. Через полчаса стараний из груди погибающего учителя вышел небольшой огненный шар, маги мысленно направили его туда, где каменные стены прятали мир безумцев. В психиатрической больнице, среди серых коридоров и запаха лекарств, огненный шар искал для себя подходящую оболочку. Пройдя через замочную скважину дух Сайрина оказался в палате, где находился Михаил. Михаил сидел на кровати и смотрел в одну точку. Он был не похож на прежнего себя: исхудавший, ослабленный человек с изломанным разумом. Его пустые глаза смотрели в темноту и не обращали никакого внимания на, что вокруг него кружит огненный шар. Сделав несколько кругов, сущность Сайрина остановилась напротив лица Михаила, зависнув несколько секунд влетела в его грудь, впившись, как паразит, в его сознание.

Теперь Михаил перестал быть самим собой. Он стал сосудом, которым управлял Сайрин.

Через несколько дней в больницу явился Хмурый под предлогом посетить своего старого друга он прошел в палату Михаила с пакетом всяких сладостей. Санитары привыкли к его появлению и оставили их одних. Когда они остались вдвоем Хмурый скользнул к Михаилу и вложил в его руку маленький блестящий предмет — медицинский скальпель, холодный и острый, словно сама смерть.

Сущность Сайрина ожила в Михаиле и, он увидев опасный предмет, быстро сунул его под подушку.

— Сегодня в полночь, мы тебя будем ждать за углом дома, напротив больнице в машине, — прошептал Хмурый Михаилу на ухо.

Михаил, посмотрев на Хмурого безумными глазами начал множество раз мотать головой, давая ему знак, что все понял.

В пол двенадцатого ночи, Михаила уже было не узнать, он скинул свою подушку на пол, схватил скальпель и подбежав к двери начал им ковырять замок. Дежурная в коридоре медсестра, услышав шум, позвала двух санитаров и побежала за уколом со снотворным. Когда она прибежала с уколом, то увидела одного санитара лежащего на полу в луже крови, а другого раненного возле него. Медсестра закричала, Михаил, угрожая ей скальпелем оттолкнул ее в сторону пробивая себе путь к свободе.

За пределами больницы его уже ждала чёрная машина с тонированными стёклами. Возле водителя сидел Хмурый, на заднем сиденье еще двое бандитов. Когда обезумевший Михаил приблизился к ним, двое быстро выбежали из машины, отобрав у Михаила скальпель, затолкали его в машину и увезли из города.

В глухом лесу, недалеко от деревни Черный Поток, они высадили его.

— Ты должен принести мне кулон, если кто-то будет препятствовать тебе, то убей его — сказал Хмурый передавая Михаилу скальпель — иди по этой тропе и выйдешь к деревни.

После этих слов Михаил многократно закачал головой в знак понимания и взяв скальпель побежал по тропинке, уходящую его в лес. Сущность Сайрина направляла его к деревне, где жила Кристина. Ему предстояло убить её и забрать кулон с рубином.

Но стоило Михаилу пересечь невидимую черту купола, как произошло нечто странное. Он остановился. В глазах его потухла цель. Мысли рассыпались, Михаил забыл, зачем шел и выбежав за пределы действия купола скрылся в лесу. Теперь он просто метался по лесу, как дикое животное, без памяти, без смысла.

Защитники деревни знали, что Темные всегда ищет обходные пути и встроили в энергетическую преграду то, что стирало первоначальную цель у безумцев. Яко, находясь далеко от этих мест, ещё не знал о том, что в этот миг разрушился весь его план, а лес возле Черного Потока наполнялся эхом безумного смеха Михаила.

Но Яко не привык оставлять свои планы без подстраховки. Смерть Сайрина показала ему, что любое звено может оборваться в самый неожиданный момент. Поэтому он начал действовать более продуманно.

Через своего помощника Яко отдал свое распоряжение начальнику ФСБ Василию Степановичу. Тот давно был связан с ним тонкими нитями и не в состоянии был ему отказать, как и в предыдущие разы. План Яко был довольно прост, он хотел, чтобы Василий втерся в доверие Катерины, которая пользовалась большим авторитетом в деревне ведьм и выведал у нее как можно больше информации об этой деревни и её жителей.

Повод для встречи с Катериной нашёлся сам собой, поскольку из психиатрической больницы сбежал маньяк Михаил. На его совести уже была кровь: один санитар убит, а другой тяжело ранен, поэтому встреча с ним в лесу представляла серьёзную опасность. Василий Степанович воспользовался этим как предлогом для встречи. Он явился к Катерине как должностное лицо, с официальной просьбой и благородной миссией обезопасить окружающих людей от убийцы.

Катерина встретила его ничего не заподозрив. Для неё подобные просьбы были привычны, поскольку к ней нередко обращались за помощью в поисках убийц или пропавших людей. Она никому не отказывала, а теперь тем более, поскольку дело касалось деревни Черного Потока, где она черпала силы и находила вдохновение.

Василий держался уверенно, он рассказывал о расследовании, аккуратно расспрашивая подробности, задавал вопросы и внимательно ловил каждое её слово.

Когда Катерина сообщила, что знакома с жителями этой деревни, Василий изобразил на лице лёгкое удивление. Казалось, эта деталь лишь усилила его интерес. Он осторожно воспользовался моментом и начал расспрашивать её о жителях деревни, чем они занимаются, сколько их ...

— В подобных ситуациях, — сказал Василий Степанович с притворным сочувствием, — я обычно предлагаю людям временно покинуть свое жилье, пока угроза не минует. Возможно, вы могли бы посодействовать в этом?

Катерина покачала головой.

— Вы не знаете их. Эти люди не уйдут. Даже ради собственной безопасности.

Василий сделал вид, что взвесил её ответ, и достал из папки фотографию Михаила в больничной одежде.

— Скажите, — тихо спросил он, наклоняясь чуть ближе, — можете ли вы определить его примерное местонахождение? Где его искать сейчас?

Взгляд Катерины задержался на снимке, она молча взяла его и стала внимательно рассматривать.

— У меня складывается такое впечатление, что им кто-то управляет, тот кто намного его сильнее. Этот человек не осознает, что он делает … — когда Катерина рассказала о Михаиле все, что увидела она взяла у Василия Степановича принесенную им карту этой местности и показа приблизительное место, где мог он находиться.

Их разговор подошел к концу и Василий Степанович начал прощаться Катерина проскандировала энергетику собеседника. И тут она заметила, что к телу Василия перекреплена темная вязкая сущность, которая обвивала его позвоночник. Это была не простая темная сущность, которая только могла питаться энергией человека, это была сильная сущность и она могла управлять человеком, его действиями и мыслями, не оставляя ему свободы выбора.

— Василий Степанович… — произнесла Катерина едва слышно. — В вашем теле есть тень, она пьёт вашу энергию и подталкивает вас к своим поступкам.

— Какая ещё тень? Может, вам показалось? — усмехнулся он, сделал вид, что не придал значения её словам и вышел из офиса, где находилась Катерина.

***

Сущность Сайрина быстро поняла, что с единственной целью завладеть кулоном ему не преодолеть защитный купол, что надёжно оберегал жителей Черного Потока. Все попытки обойти его ни к чему не привели. И лишь одно открытие придало ему надежду: защита не причиняла телу Михаила ни малейшего вреда, в отличие от тех кто ранее преследуя точно такую же цель пытался проникнуть в деревню. Это было его преимуществом, оставалось лишь найти лазейку. Дух чёрного мага перебирал всё новые варианты один за другим, подыскивая, способ проникнуть в деревню.

Тем временем Михаил, измученный и опустошённый, лишился всего человеческого. В нём не осталось ни мыслей, ни стремлений, лишь два мучительных чувства грызли его изнутри — голод и холод. Его единственное оружие, скальпель, вручённый Хмурым как залог «успешного исхода дела», он безвозвратно потерял в лесу.

Сайрин воспользовался единственным желанием Михаила набить чем-нибудь свой желудок и вложил в его сознание мысль: «Иди в деревню… там тебя накормят и дадут приют».

Энергетический щит очередной раз поверив мысли Михаила, увидел в них, лишь искуренную потребность найти тепло и пищу, это было достаточно для того, чтобы пропустить его.

Через час Михаил уже шатался по безлюдным улочкам, всматриваясь в окна. Остановившись возле одного дама, он почувствовал запахи пищи и постучался в дверь Февронии Фёдоровны. Старая ведьма, сразу узнала его, несмотря на то, что тело Михаила очень сильно изменилось. В памяти вспыхнули недавние события, произошедшие здесь, ведь именно её проклятие полностью исковеркало судьбу Михаила. Увидев жалкий вид пришедшего к ней, ее сердце сжалилось над ним и она впустила его в дом и поставила перед ним еду.

Запах свежего хлеба ударил Михаилу в его безумную голову, он набросился на еду с такой жадностью, что казался зверем. Михаил рвал мясо грязными руками, не замечая вилки и столовых приборов, не прожёвывая, жадно глотал большие куски, боясь, что у него все это сейчас отберут. Феврония молча наблюдала за ним, её глаза выражали сочувствие и жалость. Но ее большой жизненный опыт напомнил ей об осторожности и он проскандировав Михаила, обнаружила в его оболочке сильный темный дух, который полностью управлял им. Пожилая женщина, скрывая свой замысел, мысленно начала произносить заклинания изгнания, пытаясь освободить Михаила от чужеродного паразита. Дух Сайрина ощутил угрозу, он знал, что лишившись тела, утратит возможность завершить задуманное. Нужно было действовать немедленно, по приказу Сайрина, Михаил бросил недоеденную куриную ножку схватил лежащую на столе вилку. Лицо его исказилось звериным оскалом. В следующее мгновение он обрушился на Февронию Фёдоровну, повалил её на пол и начал наносить удары — быстрые, беспорядочные, отчаянные. Металл вонзался в плоть снова и снова, пока её мысли не смолкли вместе с дыханием. Феврония Фёдоровна умерла, а сущность Сайрина, оставшаяся в теле Михаила, ощутил хищную радость от своей первой победы.

Отбросив окровавленную и изогнутую вилку на пол, он начал рыться на кухне и найдя большой кухонный нож выбежал из дома, путь в деревню теперь был открыт, и уже никто не мог его остановить. Весь в крови, обезумевший Михаил бегал по деревни, стучать в дома, ища Кристину.

***

После визита Василия Степановича Катерина несколько часов сидела в тишине, перебирая в памяти всё, что она узнала, и пытаясь предугадать события, которые могли произойти. Вечером тревога усилилась, возникло чувство надвигающейся беды. Ночь прошла беспокойно, кошмары и предчувствия не давали ей заснуть, а на рассвете, собрав необходимые вещи, Катерина направилась в деревню Черный Поток.

Приехав, она сразу ощутила, что случилось что-то ужасное. Феврония Фёдоровна была мертва, ее дом стоял в тишине, пропитанной холодом и страхом. А виновник трагедии, Михаил, находился в погребе, связанный Кристиной и Борисом, в ожидании полиции.

Увидев Катерину, Кристина поспешила рассказать всё, что здесь произошло:

— Всё случилось так быстро… — начала Кристина, дрожащим голосом. — Михаил ворвался в дом, с ножом в руках, глаза его были полны дикой ярости. Он набросился на меня, я едва успела увернуться от его удара. Борис кинулся на Михаила, выбил из его рук нож и повали на пол, а я схватила электрошокер и применила его. Михаил потерял сознание, мы с Борисом связали его веревкой и поместили в погреб.

— А потом? — тихо спросила Катерина.

— Я побежала к Февронии Федоровне, для того, чтобы рассказать ей о случившемся, — продолжала Кристина. — Забежав в дом я обнаружила её лежащей мёртвой на полу. Ничего не трогая, я выбежала из дома и рассказала все Борису. Так как связи в деревне нет, Борис сел в машину, выехал из посёлка и вызвал полицию, а я осталась стеречь Михаила, чтобы он не сбежал. Никогда бы не подумала, что он может стать таким…

Катерина молча высушила Кристину и оценивая обстановку, сказала Борису, чтобы он вытащил Михаила из погреба.

— Но ведь это опасно, он ведь убил Февронию Фёдоровну и нас пытался убить, — возразила Кристина, — пусть сидит там до приезда полиции.

— Это необходимо сделать именно до приезда полиции, — ответила Катерина, — в таком состоянии, он еще может причинить множество бед.

Видя решительный настрой Катериной, которая точно знала, что необходимо сделать, никто не стал с ней спорить. Борис кое как вытащил связанного и сопротивляющегося Михаила из погреба и усадил его на стул напротив Катерины, привязав его к стулу. Кристина встала рядом с ним вместе с электрошокером в руках и готовностью в любой момент применить его в действие. Катерина подошла к Михаилу и не касаясь груди ладонями стала делать плавные движения руками. В груди у Михаила, что-то зашевелилось, Михаил привязанный к стулу стал вырываться и пытаться встать, Борис и Кристина находясь по обе стороны руками еле удерживали его. Через несколько мгновений из груди Михаила Катерина вытащила небольшой огненный шар с размером апельсин. Она удерживала этот шар между своими руками, по ее лицу было видно, что она это делала с невероятными усилиями, шар пытался вырваться, но у него ничего не получалось, через минуту он начал уменьшаться в размерах до тех пор пока не исчез между ее ладонями.

Борис и Кристина с раскрытыми от страха и удивления глазами молча наблюдали за действиями Катерины, а когда все закончилось первым не выдержала Кристина и спросила:

— Что это такое было? Что это за шар?

— Это был тот, кто убил Февронию Фёдоровну, — ответила Катерина, — но теперь он никому не причинит зла, я его раскрутила до нулевого уровня. Теперь можно развязать Михаила, он совершенно безопасен.

— Нет, нет, — возражала Кристина, до конца не понимая, что сейчас произошло, — пусть сидит связанным до приезда полиции.

После того, как из Михаила вытащили сущность черного мага Сайрина, его тело совершенно обмякло, он безразлично сидел на стуле ни на кого не реагируя, уставился своими стеклянными глазами не имеющих ни каких мыслей в одну точку.

Через полчаса приехала полиция и выяснив все произошедшее начали осматривать место происшествия, фотографировать, изымать улики, допрашивать свидетелей, все это действие продолжалось пять часов, после чего Михаила увезли в следственный изолятор. Докрашивать Михаила было бесполезно, он ничего не говорил, лишь только издавал бессмысленные звуки.

(продолжение следует)

Роман "Деревня ведьм"

Кочнев Константин