foxyandfox1606

В общем, я понимаю: тут нельзя рассказать историю в красках, потому что это не блокбастер и не голливудский сценарий. Но таких, как я, много. Кто-то тихий, кто-то пофигист, кто-то просто смиряется. А кто-то не знает, как бороться с подобным. Поэтому расскажу максимально кратко, но ёмко.

По прошествии времени моя выносливость росла, а вот профессионализм — не особо. Потому что это не нарабатывается по щелчку пальцев. Мастер из ЖЭУ вела себя как типичный представитель вида «нестабильная психика»: сегодня чуть ли руки целовала, завтра поливала грязью так, что хоть стой, хоть падай. Я долго не могла понять причину этих качелей. А потом поняла. И, как выяснилось, этими действиями она собственноручно рыла себе яму. Глубокую такую, с козырьком.

Кстати, о козырьках. В конце декабря в список моих «хотелок» от начальства добавились высотные работы. Чистка козырьков подъездов. Я, переборов дикий страх высоты, залезла и всё почистила. И, ей-богу, гордилась собой. Я пахала в выходные, в праздники, стараясь компенсировать свой непрофессионализм усердием. Позволяла себе не выйти только пару раз по причине дикого недомогания.

Моё упорство не оценили. После новогодних праздников ко мне приставили нового сотрудника. Который с первого дня интересовался только одним: сколько я зарабатываю. Человек, скажем так, сомнительной надёжности, но не мне судить.

И вот в одно прекрасное утро звонит мастер и огорошивает: моя зарплата сокращается на 18 тысяч, бóльшая часть работы передаётся новому сотруднику, потому что я, цитирую, «не справляюсь».

В этот момент мне стало по-настоящему себя жалко. После всего. После покупки инвентаря за свой счёт, после высотных работ, после ночных смен и дневных дёрганий. Меня просто стёрли фразой «ты не справляешься».

Я попыталась защищаться: «Вы знали, что я без опыта! Вы сами меня наняли!» Ответ был жёстким: «Это не подлежит обсуждению».

Я почувствовала себя слабой и никчёмной. Но потом взяла себя в руки, выдохнула и… согласилась. Отдала всю работу новому сотруднику. Аванс мне выплатили сразу, основную зарплату пообещали позже.

Логично предположить, что на этом история закончилась? Ага, щас.

Я терпеливо дождалась дня зарплаты. Подождала вечера. Написала про расчёт. Ответ: расчёта не будет, потому что работа выполнена не полностью. Мои попытки призвать к конструктивному диалогу разбились о стену «начальница всегда права».

Я спросила совета у бывшего работника. Она сказала, что делать, но путь был долгий, энергозатратный и не факт, что результативный для такой маленькой суммы.

Я пошла путём наименьшего сопротивления, но с максимальной эффективностью. Открыла интернет, нашла данные генерального директора и написала ему личное сообщение с просьбой о помощи.

Полтора дня ожидания. Я уже мысленно похоронила эту затею и готовилась к обрыву телефона и потоку негатива.

Но деньги пришли. Через посредника — старшую по дому. С подробным пояснением, что у главного мастера ЖЭУ сейчас «горящая задница» и претензия к ней лично за то, что это она меня посоветовала и создала такую ситуацию.

Старшая спросила: «А чего ты сама к нему не пришла?» Видимо, она не в курсе, что меня бы к нему та же мастер просто не пропустила. Хотя надо было прийти, заснять это и приложить к письму. Но что сделано, то сделано.

Вечером мне написал сам директор. И выяснилось, что он вообще не знал о моём существовании! Он думал, что на доме официально работает человек, который числится там много лет. И искренне недоумевал, почему качество уборки скачет. Оказывается, если бы он знал, что я новичок без опыта, он бы проявил терпение и дал время на обучение. Главное для него — чтобы человек старался, а не забухал на второй день, как это сделал мой «заменитель». Кстати, сейчас на нашем доме вообще нет работника.

А перевели деньги через посредника только потому, что мастер не хотела, чтобы я порадовалась своей маленькой победе.

Итог: мастер сама рыла себе яму и наконец в неё рухнула. Конкретно обоср...лась в глазах начальства.

Мораль? Не молчите. Те, кто оказался или может оказаться в подобной ситуации. Делайте так, как считаете нужным. И возможно, вы ненамеренно увлечите в маленьких махинациях недобросовестного сотрудника. А что до неё… Никто не ожидал от меня решительных действий. Особенно она. Ведь для неё я была просто тихоней, которая молча мирилась со всем, что на неё вешали. Ну как-то так.... Простите если история не впечатлила, не интересно и т.д она скорее несёт поучительную историю.

Часть 2. Снег пошёл… И крыша поехала.

Выпал первый снег. А вместе с ним и первые звоночки, что моя непосредственная начальница либо страдает кратковременной амнезией, либо просто живёт в своём параллельном мире, где ночные смены — это миф, а дворники — это киборги, не нуждающиеся во сне.

В первые же объёмные снегопады, когда я после ночной смены прикорнула на целых три часа и даже не успела доползти до спасительного кофе, раздаётся звонок.

— А ты где? Ты только проснулась? — голос начальницы звучал так, будто я прогуляла школьный урок.

— Да, только проснулась. Я работала до четырёх утра, — отвечаю максимально вежливо, хотя внутренний голос уже начал материться.

— Понимаешь, тут генеральный директор обход делал, замечание сделал — работника на месте нет…

Я зависла. В голове прокручивается логическая цепочка: ночь — я работаю — день — я сплю — генеральный пришёл днём — меня нет. Всё сходится.

— И? — спрашиваю я, реально не понимая, чего она хочет.

— Ну сейчас опять снег начался, нужно ОБЯЗАТЕЛЬНО почистить подъезды!

Я выглянула в окно. Снег… ну такое… скорее намекает, чем идёт. Но ладно. Говорю, что покормлю ребёнка, выйду с ним на прогулку и по возможности поработаю.

И понеслось. Она выдёргивала меня по нескольку раз в день, хотя я стабильно пахала ночами. А днём мне ещё и работать надо было онлайн, потому что фриланс, хоть и нестабильный, но кормит. Тут за меня вступилась главная по дому — женщина с ясным сознанием и тоже мать. Напомнила начальнице, что я работаю в ночь, и дёргать меня среди бела дня — не нужно.

Проходит пара дней. Я начинаю привыкать к нагрузке, боль в мышцах утихает, тело потихоньку перестаёт напоминать один большой синяк. К тому же всё это время я работала сломанной лопатой. Ну как лопатой… Это было нечто, отдалённо напоминающее снеговой инструмент, которое разваливалось при каждом чихе. Три дня работы дворником в снегопад — это как месяц в обычной жизни. А первую зарплату я ещё не видела даже в проекте.

Я несколько раз просила мастера выдать мне нормальный инвентарь: лопату, ледоруб и какую-нибудь смесь от гололёда. Я, наивная, представляла себе что-то вроде технической соли в промышленных масштабах, крепкий ледоруб, которым можно крушить айсберги, и большую широкую лопату, которую толкаешь перед собой и чувствуешь себя суровой покорительницей севера.

Ожидание и реальность, как говорится, познакомились и разошлись как в море корабли.

На просьбу привезти что-то от гололёда мне привезли… ничего. А ноябрь, как назло, выдался с характером: утром снег тоннами, ночью дождь, а к утру всё это счастье схватывалось ледяной коркой. Двор превратился в каток.

Плюнув на всё, я заказала 25 кг технической соли за свои кровные. До зарплаты ещё жить и жить. Бывшая дворничиха (тоже девушка, кстати) сказала, что мне это вряд ли компенсируют, и я зря трачу деньги. Она знала, что меня ждёт, но промолчала — я её не осуждаю, каждый выживает как может.

Но мне хотелось решить проблему здесь и сейчас. К тому же, как ни странно, эта работа меня зацепила азартом. На сколько меня хватит? Ведь даже не зима ещё, а я уже офигевшая. Соль, кстати, реально вещь! За час растворила наледь у подъездов так, что любо-дорого. Жаль, что на проезжую часть её не хватило — ушло всё до грамма.

А потом мне выдали «ледоруб». Это был экспонат музея истории ЖКХ из мягкого металла. Им можно было разве что масло на бутерброд намазывать, если очень постараться. С учётом объёмов снега и количества подъездов, эта лопатка смотрелась как игрушечная в песочнице.

И вот наступает день зарплаты. 25 ноября. Я уже мысленно планирую, как потрачу эти кровные 20 тысяч (ну, хотя бы соль компенсировать). Но прежде чем отдать мне деньги, мастер решила, что я недостаточно оценю этот момент, если не добавить перчинки.

С таким беззаботным тоном, будто предлагает чайку попить, она говорит:

— Ой, Викуль, ну надо отмостки чистить за домом. А то там лицей рядом, администрация следит за этим участком…

Я приняла новые условия с вежливым - Поняла вас, хорошо.

Продолжение следует…

P.S. У вас может возникнуть ощущение, что я терплю и молчу в тряпочку. Так и есть. До рождения ребёнка я была человеком с характером, от которого искрило. Но материнство — великая сила, оно научило меня терпению и дипломатии. Но, дорогие читатели, поверьте: каждое их последующее действие, слово и шаг лишь подкидывали дровишки в тот костёр, который в конце концов спалил её дотла.

Доброго времени суток, дорогие пикабушники! Никогда не была блогером, да и не умею я это, но, видимо, у жизни на меня другие планы. Хочу рассказать историю одной очень тихой женщины (спойлер: это я), у которой лопнуло терпение. Лопнуло так, что осколки до сих пор собираю.
Два месяца назад, сидя в декрете, я поняла: ещё немного, и эти четыре стены станут моим личным мавзолеем. Ребёнок ходит в садик, но, как понимают все посвящённые мамы, это такой абонемент в бесконечный сериал «Три дня ходим, две недели болеем». Выйти на официальную работу — никак. Фриланс — штука нестабильная, а мужья, даже самые распрекрасные, в экстренной ситуации (когда дитё проснулось и не обнаружило маму) почему-то дружно превращаются в амёбок.
Поэтому я сформулировала работу мечты: рядом с домом, в ночь (чтобы никто не дёргал) и с возможностью мгновенной ретирады домой по первому зову. И тут мне посоветовали работу дворником прямо в моём дворе.
Сначала я загорелась. Свежий воздух, ночная тишина, в наушниках — любимый плейлист, никто не стоит над душой. Красота! Но когда мне позвонил мастер из нашего ЖЭУ, я честно попыталась слиться: мол, передумала, работа тяжёлая, опыта ноль, всю жизнь в онлайн-режиме просидела, если не считать период, когда я официанткой подрабатывала.
И тут началось моё личное приключение под названием «заливание в уши отравленного мёда».
— Да что вы, что вы! — заворковала начальница голосом сестры-милосердия. — Вам нужно будет всего лишь откидывать снег от восьми подъездов и убирать мусор. А получать — 20 тысяч! Ну сложно ли?
Я, дура, повелась.
— Опыта нет? Да бросьте! Я прекрасно понимаю, что это тяжёлый труд, так что работайте, как сможете. Что вы, за домом убирать ничего не надо! Только подъезды! Хотите только в ночь? Да пожалуйста, в любое время, как вам удобно! И оформление через самозанятость — вообще без проблем!
ЕСТЕСТВЕННО, я согласилась. Кто бы устоял?
С 1 ноября я вышла на тропу войны. Сначала ещё лежали листья. В первую же ночь я проработала четыре часа и вернулась домой охреневшая. Руки отваливались, спина молила о пощаде, а сделано было всего два больших подъезда и клумбы при них.
Весь ноябрь я героически сражалась с листвой. И поняла главное: убирать листья осенью при ветре — это примерно как пытаться писать против ветра. Бесполезно, но с очень наглядным результатом. А мокрая листва — это отдельный квест уровня «босс». Ты её сгребáешь, утрамбовываешь в мешки, тащишь эти мешки (вес, скажу я вам, будь здоров) в специальное место. Приходишь домой грязная, мокрая, злая и счастливая, что на сегодня всё. А на следующую ночь — новый слой листвы. И ветер. Всё по новой.
Ноябрь прошёл относительно терпимо. В конце концов, это была именно та работа, на которую я соглашалась.
Но тут выпал снег. И вместе с первыми снежинками у моей начальницы случилось обострение биполярного расстройства. Но это, как говорится, уже совсем другая история.
ЧАСТЬ 2 — скоро в профиле. Не переключайтесь, будет весело (или страшно, пока не решила).

Глава
4. Как огонь и вода
Литл-Рок проснулся под
аккомпанемент птичьих трелей и запаха горелого тоста. В баре «У Олли» царил
хаос: витрины тряслись от ударов молотка, а бармен, облачённый в фартук с
надписью «Я не псих, я просто не выспался» , пытался прибить к стене
объявление «Праздник смерти» . Каждый удар молотка сопровождался
проклятием, адресованным не только гвоздям, но и всему миру.
— «Месяц выступлений, говоришь? —
ворчал Олли, лихорадочно прикидывая, сколько бед может натворить Адель за это
время. — Если она споёт так же дерзко, как вчера с Джеймсом, зал разбежится
к чёрту…»
В этот момент дверь распахнулась с
такой силой, что лампочка в форме пивной кружки упала и разбилась, создав
эффект «падающей звезды» . На пороге стояла Адель, закутанная в песочное
пальто, с волосами, растрёпанными ветром, и чемоданом, из которого торчала
гитара.
— Здравствуйте! — пропела она,
будто солнце само явилось на кофе. — Я ваша будущая звезда. Где здесь гримерка?
Олли замер, зажав молоток в руке
как меч.
— Гримерка? — переспросил он, будто
услышал слово на иностранном языке. — Тут только кладовка с запасами пива и… —
он кивнул на угол, где в картонной коробке дремал рыжий кот по кличке Морган
Фримен (его голос был таким же хриплым, как у актёра).
Адель скинула пальто, обнажив
чёрную водолазку, которая подчёркивала её стройную фигуру.
— Отлично! — Она швырнула чемодан в
угол, едва не снеся плакат с рекламой рома. — Значит, буду работать вживую. С
котом. Это добавляет драматизма.
— Драматизма?! — Олли
всплеснул руками. — Ты с Джеймсом-то разберись сначала! Он вон там, в саду,
тренирует «кузнечиков» тхэквондо!
Действительно, за окном бара
виднелась фигура Джеймса, облачённого в кожаную куртку с нашивкой «Если я
умер, значит, вы все виноваты» . Он стоял, скрестив руки, и наблюдал, как
группа подростков в масках пытается изобразить бойцовский клуб. Их противником
был… деревянный манекен в образе Адель, украшенный фотографией её лица.
— «Представьте, что она говорит
вам: «Вам точно не дашь меньше пятидесяти», — рычал Джеймс, указывая на
манекен. — Бейте в солнечное сплетение!»
Адель выглянула в окно и фыркнула:
— Он серьёзно? Хочет, чтобы меня побили? И где он взял мою фотографию?
— Он хочет, чтобы ты исчезла, —
вздохнул Олли. — Но если не выиграешь конкурс и сегодня же покинешь город, он
тебя не тронет. Обещал.
— Обещал? — Адель хищно
улыбнулась. — Значит, я выиграю. И спою так, что он лопнет от зависти.
— Ладно, — Олли с сомнением оглядел
её. — Только сначала познакомься с конкурентами. Они… специфические. И кстати,
сегодня «праздник» Джеймса. Не лезь к нему лишний раз. Вообще считай, что его
нет, не обращай внимания.
— Да я и не собиралась, —
усмехнулась Адель. — А что за праздник?
— Поминки…
— Эм, поминки считаются праздником?
— Это решение Джеймса. Он так
хочет…
Адель скривила лицо в непонимании,
но так как подходило время конкурса, нужно было подготовиться. Возможно,
удастся что-то понять из сегодняшнего вечера.
В зале уже собрались участники.
Первым на глаза бросился парень в костюме морковки, который, как оказалось,
специализировался на диджеинге с использованием картофельного пюре. Его
псевдо-электронные треки сопровождались звуками взрывающихся воздушных шаров.
— Это Карл «Морковь» Смит, — шепнул
Олли. — Его фишка — музыка из продуктов. В прошлом году взорвал микроволновку
на фестивале.
— Красота, — пробормотала Адель,
глядя, как Карл вывалил на сцену мешок с луком.
Следующей была женщина лет сорока с
пышными волосами и голосом, напоминающим вой сирены. Её звали Миссис Грин, и
она собиралась петь оперу, аккомпанируя себе на… утюге?
— «Когда я пою, мужчины плачут, —
объяснила она Адель, демонстрируя утюг с клавишами. — Этот инструмент — мой
муж. Он был ревнив, пока не превратился в бытовую технику». Шутила Адель вместе
Олли в сторонке.
Адель медленно выдохнула, чувствуя,
что её песня про проклятие богов будет звучать тут почти нормально в сравнении.
Её выступление было предпоследним.
Но был ещё один неизвестный парень
— «Ещё один приезжий» , как сказал Олли. Выступал он с кавером «The
Kill» на группу «30 Seconds to Mars» . За что сразу получил
покровительство Джеймса, ведь эту группу он обожал больше всех остальных.
Поэтому велел поставить его последним в очереди.
— «Я сомневаюсь в этом парне, —
шепнул Олли. — Каверы всегда будут на восемьдесят процентов хуже оригинала».
К «поминкам» и конкурсу всё
было готово. У стойки бара стоял огромный гроб, наполненный пивом. Джеймс
выкупил у Олли все запасы и велел пополнять его каждый раз, когда он будет на
половину пуст. А также любому вошедшему в бар — бесплатная рюмашка лучшего
виски, что у него есть, за его счёт. Джеймс проставился за свою смерть по
полной.
Над гробом висела вывеска: «Пейте
сколько хотите» . А сам Джеймс кричал в микрофон:
— «Моя последняя воля — хочу,
чтобы весь город нализался вместе со мной!»
Гости его праздника аплодировали,
словно не на поминках, а на его юбилее.
Когда подошла очередь Адель, она
стремительно ворвалась в зал, держа в руках гитару и Моргана Фримена.
— «Извините за опоздание! —
пропела она. — Просто искала костюм вампира, но Морган сказал, что это
перебор». Зал уже был в слезах от огромного количества смеха из-за
предыдущих «выступающих» , и снова взорвался новой волной смеха.
Джеймс, уже слегка навеселе, поднял
бокал:
— «О, а вот и нахалка! Пять
минут назад тебя вызвали, я уж надеялся, что ты уехала?»
— «А ты разве не рад, что я ещё
здесь?» — улыбнулась она, подмигнув.
— «Ты знаешь мой ответ», —
прошептал он, но в его голосе прозвучала странная нежность.
Олли, наблюдая за этой сценой,
только вздохнул:
— «Сегодня будет интересно… или конец света».
Когда Адель поднялась на сцену, кот
вальяжно сел на её плече.
— Это часть номера? — прошептал
Олли, пытаясь подозвать к себе кота.
— Теперь да, — ответила Адель,
решив не мешать импровизации.
Когда она запела «Стань же ты
человеком» , зал затих. Даже Джеймс перестал любезничать с гостями. Весь
зал буквально не дышал, слушая выступление девушки. Джеймс лишь замер как
статуя, слушая песню. Он вспоминал свои сны… Из глаз брызнули слёзы боли.
Больше не хотелось острить, перепираться и спорить с Адель. Сейчас он хотел
обнять её и сказать: «Всё хорошо, милая. Я не хочу умирать, но я справлюсь.
Прошу тебя, уезжай. Я хочу, чтобы ты жила». Он не знал, откуда эти мысли,
не понимал, почему хочет это сделать, почему должен сказать это ей. Но знал —
должен.
Когда песня завершилась, весь бар
сначала молчал, но через несколько секунд взорвался аплодисментами. Раздались
свист и крики: «Бис!»
— Дамы и господа, — вмешался Олли.
— Если Адель захочет, она выступит ещё. Но у нас на очереди ещё один участник.
Участник №18, Со сценическим именем «Судьба» . Он исполняет кавер группы
«30 Seconds to Mars» — «The Kill» .
Как только песня заиграла, весь бар
начал подтанцовывать, слушать или просто общаться, обсуждая этот вечер. Адель
села у барной стойки, открыв баночку пива, взятую бесплатно из гроба, и
наслаждалась замечательным исполнением кавера.
— Олли ошибся. Это прекрасно, —
подумала она.
Джеймс подошёл к барной стойке и,
наклонившись к Адель, прошептал:
— «Ты поёшь, как богиня…»
— «А ты слушаешь, как человек,
который боится жить, — ответила она, не опуская глаз.
Джеймс протянул руку:
— Можно тебя пригласить?
— Медленный танец под эту песню? —
вопросительно посмотрела на Джеймса Адель.
— Почему нет? Она моя любимая. И,
как по мне, лучше всех подходит.
Адель протянула руку с недоверием.
Джеймс крепко её обхватил, и они закружились в вальсе под современную песню.
Это смотрелось невероятно завораживающе. Танец был переполнен энергией двух
невероятно разных людей, как огонь и вода. Они кружились, словно никого не было
вокруг, а бар загорелся от их искры, рождающей настоящий пожар.
«Её глаза светятся изнутри? Или
это игра света?» — думал Джеймс в танце.
«Его глаза светятся?» — вторила ему Адель.
«Ты убиваешь её… убиваешь…» —
пропел в последнем куплете певец, но это слышали только Джеймс и Адель.
По окончании песни пара всё ещё
стояла обнявшись, как положено танцорам вальса, и смотрела друг другу в глаза.
Пока голос Олли не вернул их в
реальность:
— Спасибо, участник №18! А теперь, дамы и господа, голосуйте за того, кого
хотите видеть на сцене в ближайший месяц!
Гости кидали салфетки с номерами
участников в фарфоровый короб. Через полчаса были объявлены результаты.
— Третье место — Миссис Грин! Её
приз — бесплатный ужин в моём баре. Второе место… — Олли вздохнул с
облегчением. — Адель и её песня «Стань же ты человеком» . Её приз —
пятьсот долларов.
Адель не расстроилась. Значит, она
может свободно провести пару дней в городе и дальше отправиться в путь, имея
при этом даже пять сотен в качестве трофея. Хотя жаль — Олли и Мистер Фримен ей
очень понравились. А чувство, которое вызвал Джеймс, совсем не понравилось.
Словно когда-то давно они уже танцевали.
Джеймс также вздохнул с
облегчением. Он чувствовал то же самое, что и Адель: хотел, чтобы она уехала и
прожила долгую, счастливую жизнь.
— И наконец, наш победитель… — Олли
сделал паузу. — Участник №18, «Судьба» ! Он может забрать свой приз —
полторы тысячи долларов — и подписать контракт на выступления на месяц.
Участник №18, поднимитесь на сцену!
Но участник №18 не поднялся. Он
словно растворился в воздухе — появился из ниоткуда и исчез в никуда. Он не забрал свой приз, не подписал контракт.

Глава 3

— Какой великолепный городок! Хоть бы навсегда здесь
остаться — словно попала в сказку, — вслух размышляла Адель, замедляя ход
автомобиля, чтобы рассмотреть резные ставни домов, увитых плющом. Солнце играло
в витражах церкви, а на площади фонтан плескался, будто вторя её восхищённому
вздоху. — Вот только местный дракон, говорят, большой и наглый, — добавила она,
будто подводя итог. Но куда сильнее манил девушку лес на окраине — древний,
бескрайний, с кронами, сплетёнными в изумрудный свод. "Пройтись бы по тропам,
вдохнуть запах мха... Может, даже увидеть оленя?"
— Я бы на вашем месте туда не совался, — раздался за спиной
низкий бархатный голос, словно ветер, зашелестевший листьями.
Адель дёрнулась, обернулась — и застыла. Перед ней стоял он.
Тот самый дракон в человечьем обличье, о котором шептался бармен Олли. Его
серебристые волны волос отсвечивали платиной, а в зелёных глазах, словно в
лесных озёрах, плескалась опасная глубина.
— Это вы? Следите за мной? — выпалила она, стараясь скрыть
дрожь в голосе за напускной дерзостью.
— Помилуйте, — мужчина усмехнулся, поправляя прядь,
выбившуюся из-за уха. — Вы не настолько важная особа, чтобы тратить на вас
время. Это мое место. Здесь я... перезагружаюсь.
— А почему в лес нельзя? — не отступала Адель, подбоченясь.
Её тёмные кудри взъерошились от ветра, будто встав на защиту хозяйки.
Джеймс замер. Взгляд его, острый как клинок, скользнул по
густой чащобе за её спиной.
— Там легко заблудиться. Навсегда, — произнёс он, делая
паузу между словами, будто расставляя силки.
— Звучит как угроза. Но если со мной что случится — меня
станут искать, — парировала Адель, вскинув подбородок.
— Вот и славно. Не сунетесь — не придётся, — он оскалился,
обнажив идеально ровные зубы, которые могли бы сойти за рекламу
стоматологии.
— Простите за ту сцену в баре, — внезапно сменила тему
Адель, покраснев, как маков цвет. — Решила, вы хотели записаться на конкурс
талантов...
— Не извиняйтесь. Вы меня удивили, — перебил он, скрестив
руки на груди. Рукава рубашки напряглись, выдавая рельеф мышц.
— Чем? — она прищурилась.
— Вы — первая, кто не расплылся в сладкой улыбке при виде
моей физиономии, а храбро вцепился в очередь, как котёнок в когтистую
занавеску. Будь вы посговорчивее — не заметил бы.
Щёки Адель вспыхнули малиновым цветом, но она тут же
замаскировала смущение язвинкой:
— Может, вы просто не впечатляете? Вам бы в отцы мне
годиться, — брякнула она, тыча пальцем в его виски с сединой, будто отмечая
метки времени.
Джеймс медленно повернул голову, будто услышав скрип
несмазанных шестерёнок.
— Прошу прощения? — его голос стал тише, отчего —
опаснее.
— Ой, я не хотела... Просто седина... — залепетала Адель,
вдруг осознав, что перешла невидимую черту.
— Внешность обманчива, — процедил он, закусив губу так, что
на миг обнажился острый клык. — Тридцать пять.
— Ого! Вам точно не дашь меньше пятидесяти! — Адель хлопнула
в ладоши, будто обнаружила спрятанный клад.
Джеймс швырнул на землю сорванный тюльпан (откуда он взялся
— загадка), развернулся и зашагал к «Мерседесу» так, будто каждый его шаг давил
на муравейник. Его спина излучала ярость затравленного зверя.
— Проклятый Рак... — прошипел он себе под нос.
— Уже уходите? — донеслось вслед.
— Да! Нам, старикам, по расписанию: ужин в четыре, сон до
восьми, потом бродить по дому и ворчать на молодежь! — рявкнул он, хлопнув
дверцей так, что эхо прокатилось по площади. — Добро пожаловать в
Парадайз!
Когда машина скрылась за поворотом, Адель рухнула на
придорожную скамью, давясь смехом.
— Ох, давно так не веселилась! — выдохнула она, потирая бок,
где смех сдавил рёбра. Но внезапно в груди кольнуло — остро, как укол шприца.
"Странно... Наверное, переутомилась", — махнула она рукой, будто
отгоняя назойливую муху.
---
Тем временем Джеймс ввалился в «Бар у Олли»
— Ты точно умираешь? — прищурился бармен Олли, полируя бокал
с усердием алхимика. — Румянец, улыбка... Похож на жениха на девичнике.
— Это стыд, — рыкнул Джеймс, сжимая стакан так, что стекло
запищало. —От той... выскочки из очереди.
— Ох, да забудь! Она же приезжая. Побудет недельку — и
свалит. Не трогай ты её.
Джеймс опрокинул виски одним глотком. Жидкость обожгла
горло, но не смогла потушить огонь в глазах.
— Знаешь, из тебя выйдет отличная пиньята на моих поминках,
— прошипел он, внезапно нависнув над стойкой, как грозовая туча.
Олли отпрянул, уронив тряпку в лужу пива.
— Шучу, дружище! Налей лучше «Чёрную розу». С двойной
порцией адреналина... для клиента.
---
Адель тем временем ковыряла вилкой салат в уютной кофейне «У
Белки», где стены украшали чучела лесных зверушек. Аппетит пропал — будто
проглотила камень. С трудом проглотив пару кусочков, она побрела в отель, где
её комната пахла лавандой и старым паркетом.
Сон настиг её мгновенно.И он был иным. Голос, похожий на
раскат грома,но всё-таки более обеспокоенный, более не безразличный чем раньше
громыхал в темноте, обволакивая со всех сторон:
— Последний шанс... Усвой урок человечности, дитя... Не
справишься — растворишься в Пустоте.
Она пыталась крикнуть, чтобы голос наконец услышал её, дал
возможность задать все накопившиеся за годы вопросы. Но язык прилип к гортани.
Тело обливалось ледяным потом, пальцы впились в простыни, как когти в скалу...
Где-то вдали, на границе города и леса
сквозь туман, мерцал силуэт человека окутанный синим пламенем.Он наблюдает, за
началом конца истории, которая как силуэту казалось уже не завершится никогда.

Олли, сжимая в потной ладони телефон, набрал номер Джеймса. Голос его дрожал: просить о переносе «праздника поминок» было безумием. Джеймс, его друг и негласный начальник, давно перестал церемониться с теми, кто перечил его воле. А теперь, стоя на пороге смерти, и вовсе превратился в бомбу с часовым механизмом. Но конкурс певцов, назначенный на ту же дату — пятое июня, — был для Олли последним шансом. Победитель получал не только деньги, но и обязанность месяц петь в его баре. Клиенты обожали живую музыку, а бар едва сводил концы с концами.

— Алло? — хриплый голос в трубке заставил Олли вздрогнуть.

— Джеймс, дружище, прости, что беспокою… — начал он, запинаясь.

— Говори. — Джеймс, как всегда, был краток.

— Твой… праздник назначен на пятое июня. Но в этот день у нас конкурс… Перенести не могу — участники уже записались. — Олли солгал, будто глотая колючки. Конкурсантов можно было переместить, но признаться, что Джеймс влез без спроса, значило подписать себе приговор.

— И? — в голосе Джеймса зазвенела сталь.

— Боюсь, тебе будет неудобно… Шум, люди…

— Пусть поют. На твой конкурс пятнадцать человек придет, на мои поминки — полгорода. Да и музыку я всегда любил.

— Ты… не против? — Олли не верил своим ушам.

— Хочу попрощаться достойно. На остальное мне плевать.

— Спасибо, друг… — начал Олли, но в ответ уже гудели гудки.

Он провел рукой по лицу. Месяц назад Джеймс разорвал бы его за такую наглость. Но сейчас, когда смерть уже стучалась в дверь, казалось, даже его бесконечная ярость притупилась. Или это ловушка?

Объявление о конкурсе Олли вывесил у входа в бар. Через два часа очередь из желающих участвовать змеилась от стойки до улицы. В самом конце, прислонившись к стене, стояла брюнетка в кожаной куртке. Она зашла перекусить, но, услышав о призе, решила рискнуть. Пение было её страстью, а кочевая жизнь научила ловить шансы на лету.

Дверь с лязгом распахнулась. Джеймс, не глядя на толпу, направился к стойке. Его широкая фигура заслонила свет, бросив тень на лицо Олли.

— Эй, мистер! — раздался звонкий голос.

Джеймс медленно обернулся. Из очереди высунулось хрупкое личико с острым подбородком и глазами цвета весеннего неба. Что-то в них заставило его сердце ёкнуть.

— Это вы мне? — он прищурился, и в его взгляде вспыхнул знакомый для Олли хищный блеск.

— А кому же? — девушка не отступила, хотя пальцы её сжали край стола. — Люди стоят честно. Вы думаете, правила для вас не писаны?

Джеймс замер, затем неожиданно рассмеялся.

— Мисс, не стоит волноваться… Нервно затараторил Олли

— Она права, — перебил Джеймс, ухмыляясь, встал за брюнеткой, на голову ниже его. Олли наблюдал, как девушка напряглась, чувствуя его дыхание у себя за спиной. Джеймс, казалось, наслаждался её дискомфортом. «Бесстрашная… — прошептал он так тихо, что услышал только сам. — Посмотрим, надолго ли».

Когда очередь дошла до Адель, Олли колебался, бросив вопросительный взгляд на Джеймса. Тот кивнул, словно давая разрешение на игру.

— Имя, возраст, песня — своя или кавер? — спросил Олли, разглядывая её анкету.

— Адель Лонг. Девятнадцать. Своя.

Джеймс молча скрестил руки на груди, но его взгляд, будто рентген, просвечивал девушку насквозь.

— Условие знаете? Месяц выступлений здесь, если победите.

— Знаю. — Она улыбнулась, и в уголках её глаз заплясали искорки. — Ваш городок очарователен. Хотела бы узнать его поближе.

— Тогда распишитесь. Выступаете пятого июня под семнадцатым номером.

Адель, удивлённая скоростью оформления, заказала бургер и колу. Олли, обычно любивший поболтать с приезжими, сегодня торопливо принял заказ. Мысли путались: «Если она выиграет… Джеймс не простит её дерзости. Месяц — покажется ей вечностью. Унизит, сломает, вышвырнет… А если нет? Если она ему понравится?» Он вспомнил, как Джеймс улыбался, наблюдая за ней. Эта улыбка пугала больше, чем гнев.

Вручая Джеймсу конверт с ежемесячной платой, Олли заметил, что тот, вопреки привычке, даже не заглянул внутрь. Просто сунул его в карман куртки и вышел, бросив на прощание:

— Интересный конкурс у тебя получится, Олли. Очень… живой.

— Зарплату получил, видимо, — усмехнулась Адель, разворачивая бургер.

— Он не работник, — буркнул Олли, протирая стаканы. — Ему принадлежит земля, на которой стоит бар. Всё в этом районе — его.

Девушка замерла, кусок хлеба застрял в горле.

— То есть я накричала на местного короля?

— Не короля. Бога, — мрачно усмехнулся Олли. — И он не забывает обид.

Адель побледнела, судорожно допила колу и выскользнула за дверь, бормоча извинения.

Олли вздохнул, глядя на её спину. Джеймс не зря разрешил записать её. Теперь он точно знал: конкурс станет для Адель не билетом на сцену, а ловушкой. И единственный вопрос — сколько времени пройдёт, прежде чем она это поймёт.

Глава 1. Стань же человеком

Боги… Кто же они — Боги? Всесильные добряки или лицемерные завистники? В каком-то смысле они похожи на людей. Особенно на отцов, которые строги к дочерям. Только бессмертные куда более жестоки в своих уроках — и к детям, и к тем, кого те избрали.

«Стань же ты человеком… Но никогда не будешь с ним вместе. А если пойдёшь против воли Богов — умирать тебе каждую жизнь…»

Адель, просыпаясь каждое утро, слышала эти слова, словно сон продолжался наяву. Родители не понимали, почему их дочь с трёх лет кричит по утрам — так, будто её терзает настоящая боль. А после пробуждения она всегда лежала в холодному поту, дрожа от ужаса.

Её водили к психологам, но те лишь разводили руками, прописывая успокоительные. Таблетки не помогали. Со временем родители смирились, а потом и вовсе перестали замечать странности. Лишь однажды, когда Адель исполнилось двенадцать, мать решилась спросить:

— Милая, почему ты кричишь по утрам? Это продолжается так долго… Расскажи маме, что тебе снится?

Девочка молча ковыряла ложкой в тарелке, размазывая кашу. Мать, поняв, что ответа не дождётся, отвернулась к раковине, сдерживая слёзы. В голове крутились тревожные мысли: «А вдруг моя дочь станет психопатом? Или уже стала, а я не замечаю?..»

— Мой папа меня наказал… — вдруг произнесла малышка, всё так же не отрывая глаз от тарелки.

— Что?! — мама резко обернулась, едва сдерживая гнев. Но, вздохнув, смягчила голос. — Что твой отец делает? Расскажи…

— Не нынешний папа… Другой. Я не помню всего сна, но там есть крики. Мои… и человека в доспехах, как у рыцаря.

Мать выдохнула с облегчением. «Наверное, впечатлилась сказками или фильмами», — подумала она. Больше вопросов не было. В конце концов, сны — всего лишь сны. Разве могут они угрожать реальности?

Адель росла обычным ребёнком: училась на отлично, дружила с одноклассниками, сочиняла песни. Её голос завораживал — когда она пела на школьных концертах, зал затихал, а после финальных нот взрывался овациями. Особенно трогала всех композиция «Стань же ты человеком». Зрители плакали, просили спеть на бис, умоляли записать диск. Но ни родители, ни друзья не догадывались, что через песню Адель рассказывает свой сон.

А вернее — прошлую жизнь.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Для родителей дети взрослеют, выбирая свой путь. В голове мелькают воспоминания: беременность, рождение первенца, первые шаги, первые слова… Всё это проносится вихрем, когда ребёнок получает школьный аттестат. Но куда страшнее — услышать:

— Мама, я хочу взять год отдыха от учёбы. Поехать путешествовать. А когда вернусь — поступлю в колледж. Мой психолог советует сменить обстановку, чтобы сны прекратились.

Дочь всегда была идеальной: пример для других, никогда не спорила, не бунтовала, не подводила. И разве могли родители отказать? Особенно если не эти проклятые сны… Да и внешность Адель будто сошла с обложки журнала: чёрные волосы, струящиеся как водопад, огромные голубые глаза в обрамлении густых ресниц, изящные брови. Стройная фигура, которую не портили ни еда, ни время. «Как же она выросла…» — подумала мать, соглашаясь на «целительное путешествие».

— Адель, милая, звони мне как можно чаще. Присылай фото, будь осторожна… И возьми это.

Она протянула дочери связку ключей с перцовым баллончиком, компактной дубинкой и сигнальным пистолетом. Адель, как всегда, не возражала. Это был жест любви — пусть наивный, но искренний.

— Спасибо, мам. Обещаю, всё будет хорошо. Я скоро вернусь… Мне правда нужно это.

Сердце сжималось от боли: покидать дом, маму, которая всегда понимала. Но внутри горело другое — тяга найти того, кого она не знала в этой жизни, но чувствовала каждой клеткой. Того, кто видел те же сны. Того, кто, возможно, умирал без неё…

Мама долго смотрела вслед машине, пока та не растворилась вдали. Слёзы катились сами — не от грусти расставания, а от странного предчувствия. Будто она видела свою красавицу Адель в последний раз

1

Всего в паре тысяч миль от Адель раскинулся городок Литл-Рок — уютный, словно сошедший с холста художника. Низкие домики, словно прижавшиеся к земле, извилистая река, рассекающая город надвое, живописные горы и густые леса, окутанные дымкой в любое время года. Казалось, боги вложили в это место всю свою щедрость. Негласным владыкой этого уголка был мужчина, защищавший права жителей, решавший их проблемы и когда-то спасший Литл-Рок от нашествия застройщиков, желавших превратить его в безликие каменные джунгли. Правда, защита эта обходилась недешево: владельцы пабов, казино и рынков ежемесячно платили дань. Никто не роптал — все понимали: не внесешь плату, и твой бар сравняют с землей. Таков был негласный договор.

Джеймс Кёртис, высокий, мощный, словно высеченный из гранита, в свои тридцать пять впервые разглядел в зеркале седину, проступившую виски, морщины у глаз и землистый оттенок кожи. Врачебный вердикт прозвучал как приговор:

— Мистер Кёртис, мне жаль… У вас рак лёгких. Последняя стадия. Вам осталось меньше полугода.

Он молча кивнул, взял справку и вышел. Глубоко внутри он ждал этого. Ещё в юности знал — до сорока не дотянет. Но сейчас, странным образом, его пугала не смерть, а что-то иное, смутное, о чём даже думать не хотелось.

Джеймс вырос бунтарём. Его детство прошло в кулачных разборках — защищал слабых от местных банд. Подростком он уже возвышался над сверстниками: богатырское телосложение, каштановые волосы и пронзительные зелёные глаза, будто светящиеся изнутри. Теперь же болезнь коверкала его облик, словно насмехаясь над былой силой.

На ступенях больницы он впервые в жизни попросил сигарету у прохожего. Затянулся, ощутив едкий дым, и хрипло рассмеялся, глядя в хмурое небо:

— К чёрту всё…

Сны преследовали его с детства. Белая вспышка. Чьи-то руки, обнимающие его. Голос, грохочущий, как гром: «Она станет человеком, но вам не быть вместе. Ты будешь умирать в каждой жизни — чем дальше от неё, тем легче. Но если воссоединитесь вопреки воле богов… Она умрёт. И это повторится вновь и вновь». А потом шёпот, нежный и упрямый: «Даже если мир рухнет… я найду тебя».

— Вот оно что, — проворчал Джеймс, наблюдая, как дым растворяется в воздухе. Рак не причинял боли — лишь тихо пожирал тело. «Чем ближе к ней — тем мучительнее конец», — понял он.

Мысли метались. О наследнике: «Состояние — пусть и нажитое грязными руками — пропадёт. Мог бы найти любую девчонку в баре… Но все они пустышки, куклы с нарисованной душой». Он так и не женился. «И слава богу. Некому будет рыдать по старому громиле».

— Ладно, — тряхнул головой, будто отгоняя мрачные мысли. — Если конец близок, справлю поминки заранее. С музыкой, выпивкой, чтобы видели — Джеймс Кёртис уходит с гордо поднятой головой!

Пока в баре «У Олли» суетились, готовя «праздник смерти», на окраине города остановился потрёпанный форд. Его хозяйка, высунувшись из окна, замерла, глядя на Литл-Рок. Сердце ёкнуло — словно вернулась домой, которого у неё никогда не было.