foxyandfox1606

Глава
4. Как огонь и вода
Литл-Рок проснулся под
аккомпанемент птичьих трелей и запаха горелого тоста. В баре «У Олли» царил
хаос: витрины тряслись от ударов молотка, а бармен, облачённый в фартук с
надписью «Я не псих, я просто не выспался» , пытался прибить к стене
объявление «Праздник смерти» . Каждый удар молотка сопровождался
проклятием, адресованным не только гвоздям, но и всему миру.
— «Месяц выступлений, говоришь? —
ворчал Олли, лихорадочно прикидывая, сколько бед может натворить Адель за это
время. — Если она споёт так же дерзко, как вчера с Джеймсом, зал разбежится
к чёрту…»
В этот момент дверь распахнулась с
такой силой, что лампочка в форме пивной кружки упала и разбилась, создав
эффект «падающей звезды» . На пороге стояла Адель, закутанная в песочное
пальто, с волосами, растрёпанными ветром, и чемоданом, из которого торчала
гитара.
— Здравствуйте! — пропела она,
будто солнце само явилось на кофе. — Я ваша будущая звезда. Где здесь гримерка?
Олли замер, зажав молоток в руке
как меч.
— Гримерка? — переспросил он, будто
услышал слово на иностранном языке. — Тут только кладовка с запасами пива и… —
он кивнул на угол, где в картонной коробке дремал рыжий кот по кличке Морган
Фримен (его голос был таким же хриплым, как у актёра).
Адель скинула пальто, обнажив
чёрную водолазку, которая подчёркивала её стройную фигуру.
— Отлично! — Она швырнула чемодан в
угол, едва не снеся плакат с рекламой рома. — Значит, буду работать вживую. С
котом. Это добавляет драматизма.
— Драматизма?! — Олли
всплеснул руками. — Ты с Джеймсом-то разберись сначала! Он вон там, в саду,
тренирует «кузнечиков» тхэквондо!
Действительно, за окном бара
виднелась фигура Джеймса, облачённого в кожаную куртку с нашивкой «Если я
умер, значит, вы все виноваты» . Он стоял, скрестив руки, и наблюдал, как
группа подростков в масках пытается изобразить бойцовский клуб. Их противником
был… деревянный манекен в образе Адель, украшенный фотографией её лица.
— «Представьте, что она говорит
вам: «Вам точно не дашь меньше пятидесяти», — рычал Джеймс, указывая на
манекен. — Бейте в солнечное сплетение!»
Адель выглянула в окно и фыркнула:
— Он серьёзно? Хочет, чтобы меня побили? И где он взял мою фотографию?
— Он хочет, чтобы ты исчезла, —
вздохнул Олли. — Но если не выиграешь конкурс и сегодня же покинешь город, он
тебя не тронет. Обещал.
— Обещал? — Адель хищно
улыбнулась. — Значит, я выиграю. И спою так, что он лопнет от зависти.
— Ладно, — Олли с сомнением оглядел
её. — Только сначала познакомься с конкурентами. Они… специфические. И кстати,
сегодня «праздник» Джеймса. Не лезь к нему лишний раз. Вообще считай, что его
нет, не обращай внимания.
— Да я и не собиралась, —
усмехнулась Адель. — А что за праздник?
— Поминки…
— Эм, поминки считаются праздником?
— Это решение Джеймса. Он так
хочет…
Адель скривила лицо в непонимании,
но так как подходило время конкурса, нужно было подготовиться. Возможно,
удастся что-то понять из сегодняшнего вечера.
В зале уже собрались участники.
Первым на глаза бросился парень в костюме морковки, который, как оказалось,
специализировался на диджеинге с использованием картофельного пюре. Его
псевдо-электронные треки сопровождались звуками взрывающихся воздушных шаров.
— Это Карл «Морковь» Смит, — шепнул
Олли. — Его фишка — музыка из продуктов. В прошлом году взорвал микроволновку
на фестивале.
— Красота, — пробормотала Адель,
глядя, как Карл вывалил на сцену мешок с луком.
Следующей была женщина лет сорока с
пышными волосами и голосом, напоминающим вой сирены. Её звали Миссис Грин, и
она собиралась петь оперу, аккомпанируя себе на… утюге?
— «Когда я пою, мужчины плачут, —
объяснила она Адель, демонстрируя утюг с клавишами. — Этот инструмент — мой
муж. Он был ревнив, пока не превратился в бытовую технику». Шутила Адель вместе
Олли в сторонке.
Адель медленно выдохнула, чувствуя,
что её песня про проклятие богов будет звучать тут почти нормально в сравнении.
Её выступление было предпоследним.
Но был ещё один неизвестный парень
— «Ещё один приезжий» , как сказал Олли. Выступал он с кавером «The
Kill» на группу «30 Seconds to Mars» . За что сразу получил
покровительство Джеймса, ведь эту группу он обожал больше всех остальных.
Поэтому велел поставить его последним в очереди.
— «Я сомневаюсь в этом парне, —
шепнул Олли. — Каверы всегда будут на восемьдесят процентов хуже оригинала».
К «поминкам» и конкурсу всё
было готово. У стойки бара стоял огромный гроб, наполненный пивом. Джеймс
выкупил у Олли все запасы и велел пополнять его каждый раз, когда он будет на
половину пуст. А также любому вошедшему в бар — бесплатная рюмашка лучшего
виски, что у него есть, за его счёт. Джеймс проставился за свою смерть по
полной.
Над гробом висела вывеска: «Пейте
сколько хотите» . А сам Джеймс кричал в микрофон:
— «Моя последняя воля — хочу,
чтобы весь город нализался вместе со мной!»
Гости его праздника аплодировали,
словно не на поминках, а на его юбилее.
Когда подошла очередь Адель, она
стремительно ворвалась в зал, держа в руках гитару и Моргана Фримена.
— «Извините за опоздание! —
пропела она. — Просто искала костюм вампира, но Морган сказал, что это
перебор». Зал уже был в слезах от огромного количества смеха из-за
предыдущих «выступающих» , и снова взорвался новой волной смеха.
Джеймс, уже слегка навеселе, поднял
бокал:
— «О, а вот и нахалка! Пять
минут назад тебя вызвали, я уж надеялся, что ты уехала?»
— «А ты разве не рад, что я ещё
здесь?» — улыбнулась она, подмигнув.
— «Ты знаешь мой ответ», —
прошептал он, но в его голосе прозвучала странная нежность.
Олли, наблюдая за этой сценой,
только вздохнул:
— «Сегодня будет интересно… или конец света».
Когда Адель поднялась на сцену, кот
вальяжно сел на её плече.
— Это часть номера? — прошептал
Олли, пытаясь подозвать к себе кота.
— Теперь да, — ответила Адель,
решив не мешать импровизации.
Когда она запела «Стань же ты
человеком» , зал затих. Даже Джеймс перестал любезничать с гостями. Весь
зал буквально не дышал, слушая выступление девушки. Джеймс лишь замер как
статуя, слушая песню. Он вспоминал свои сны… Из глаз брызнули слёзы боли.
Больше не хотелось острить, перепираться и спорить с Адель. Сейчас он хотел
обнять её и сказать: «Всё хорошо, милая. Я не хочу умирать, но я справлюсь.
Прошу тебя, уезжай. Я хочу, чтобы ты жила». Он не знал, откуда эти мысли,
не понимал, почему хочет это сделать, почему должен сказать это ей. Но знал —
должен.
Когда песня завершилась, весь бар
сначала молчал, но через несколько секунд взорвался аплодисментами. Раздались
свист и крики: «Бис!»
— Дамы и господа, — вмешался Олли.
— Если Адель захочет, она выступит ещё. Но у нас на очереди ещё один участник.
Участник №18, Со сценическим именем «Судьба» . Он исполняет кавер группы
«30 Seconds to Mars» — «The Kill» .
Как только песня заиграла, весь бар
начал подтанцовывать, слушать или просто общаться, обсуждая этот вечер. Адель
села у барной стойки, открыв баночку пива, взятую бесплатно из гроба, и
наслаждалась замечательным исполнением кавера.
— Олли ошибся. Это прекрасно, —
подумала она.
Джеймс подошёл к барной стойке и,
наклонившись к Адель, прошептал:
— «Ты поёшь, как богиня…»
— «А ты слушаешь, как человек,
который боится жить, — ответила она, не опуская глаз.
Джеймс протянул руку:
— Можно тебя пригласить?
— Медленный танец под эту песню? —
вопросительно посмотрела на Джеймса Адель.
— Почему нет? Она моя любимая. И,
как по мне, лучше всех подходит.
Адель протянула руку с недоверием.
Джеймс крепко её обхватил, и они закружились в вальсе под современную песню.
Это смотрелось невероятно завораживающе. Танец был переполнен энергией двух
невероятно разных людей, как огонь и вода. Они кружились, словно никого не было
вокруг, а бар загорелся от их искры, рождающей настоящий пожар.
«Её глаза светятся изнутри? Или
это игра света?» — думал Джеймс в танце.
«Его глаза светятся?» — вторила ему Адель.
«Ты убиваешь её… убиваешь…» —
пропел в последнем куплете певец, но это слышали только Джеймс и Адель.
По окончании песни пара всё ещё
стояла обнявшись, как положено танцорам вальса, и смотрела друг другу в глаза.
Пока голос Олли не вернул их в
реальность:
— Спасибо, участник №18! А теперь, дамы и господа, голосуйте за того, кого
хотите видеть на сцене в ближайший месяц!
Гости кидали салфетки с номерами
участников в фарфоровый короб. Через полчаса были объявлены результаты.
— Третье место — Миссис Грин! Её
приз — бесплатный ужин в моём баре. Второе место… — Олли вздохнул с
облегчением. — Адель и её песня «Стань же ты человеком» . Её приз —
пятьсот долларов.
Адель не расстроилась. Значит, она
может свободно провести пару дней в городе и дальше отправиться в путь, имея
при этом даже пять сотен в качестве трофея. Хотя жаль — Олли и Мистер Фримен ей
очень понравились. А чувство, которое вызвал Джеймс, совсем не понравилось.
Словно когда-то давно они уже танцевали.
Джеймс также вздохнул с
облегчением. Он чувствовал то же самое, что и Адель: хотел, чтобы она уехала и
прожила долгую, счастливую жизнь.
— И наконец, наш победитель… — Олли
сделал паузу. — Участник №18, «Судьба» ! Он может забрать свой приз —
полторы тысячи долларов — и подписать контракт на выступления на месяц.
Участник №18, поднимитесь на сцену!
Но участник №18 не поднялся. Он
словно растворился в воздухе — появился из ниоткуда и исчез в никуда. Он не забрал свой приз, не подписал контракт.

Глава 3

— Какой великолепный городок! Хоть бы навсегда здесь
остаться — словно попала в сказку, — вслух размышляла Адель, замедляя ход
автомобиля, чтобы рассмотреть резные ставни домов, увитых плющом. Солнце играло
в витражах церкви, а на площади фонтан плескался, будто вторя её восхищённому
вздоху. — Вот только местный дракон, говорят, большой и наглый, — добавила она,
будто подводя итог. Но куда сильнее манил девушку лес на окраине — древний,
бескрайний, с кронами, сплетёнными в изумрудный свод. "Пройтись бы по тропам,
вдохнуть запах мха... Может, даже увидеть оленя?"
— Я бы на вашем месте туда не совался, — раздался за спиной
низкий бархатный голос, словно ветер, зашелестевший листьями.
Адель дёрнулась, обернулась — и застыла. Перед ней стоял он.
Тот самый дракон в человечьем обличье, о котором шептался бармен Олли. Его
серебристые волны волос отсвечивали платиной, а в зелёных глазах, словно в
лесных озёрах, плескалась опасная глубина.
— Это вы? Следите за мной? — выпалила она, стараясь скрыть
дрожь в голосе за напускной дерзостью.
— Помилуйте, — мужчина усмехнулся, поправляя прядь,
выбившуюся из-за уха. — Вы не настолько важная особа, чтобы тратить на вас
время. Это мое место. Здесь я... перезагружаюсь.
— А почему в лес нельзя? — не отступала Адель, подбоченясь.
Её тёмные кудри взъерошились от ветра, будто встав на защиту хозяйки.
Джеймс замер. Взгляд его, острый как клинок, скользнул по
густой чащобе за её спиной.
— Там легко заблудиться. Навсегда, — произнёс он, делая
паузу между словами, будто расставляя силки.
— Звучит как угроза. Но если со мной что случится — меня
станут искать, — парировала Адель, вскинув подбородок.
— Вот и славно. Не сунетесь — не придётся, — он оскалился,
обнажив идеально ровные зубы, которые могли бы сойти за рекламу
стоматологии.
— Простите за ту сцену в баре, — внезапно сменила тему
Адель, покраснев, как маков цвет. — Решила, вы хотели записаться на конкурс
талантов...
— Не извиняйтесь. Вы меня удивили, — перебил он, скрестив
руки на груди. Рукава рубашки напряглись, выдавая рельеф мышц.
— Чем? — она прищурилась.
— Вы — первая, кто не расплылся в сладкой улыбке при виде
моей физиономии, а храбро вцепился в очередь, как котёнок в когтистую
занавеску. Будь вы посговорчивее — не заметил бы.
Щёки Адель вспыхнули малиновым цветом, но она тут же
замаскировала смущение язвинкой:
— Может, вы просто не впечатляете? Вам бы в отцы мне
годиться, — брякнула она, тыча пальцем в его виски с сединой, будто отмечая
метки времени.
Джеймс медленно повернул голову, будто услышав скрип
несмазанных шестерёнок.
— Прошу прощения? — его голос стал тише, отчего —
опаснее.
— Ой, я не хотела... Просто седина... — залепетала Адель,
вдруг осознав, что перешла невидимую черту.
— Внешность обманчива, — процедил он, закусив губу так, что
на миг обнажился острый клык. — Тридцать пять.
— Ого! Вам точно не дашь меньше пятидесяти! — Адель хлопнула
в ладоши, будто обнаружила спрятанный клад.
Джеймс швырнул на землю сорванный тюльпан (откуда он взялся
— загадка), развернулся и зашагал к «Мерседесу» так, будто каждый его шаг давил
на муравейник. Его спина излучала ярость затравленного зверя.
— Проклятый Рак... — прошипел он себе под нос.
— Уже уходите? — донеслось вслед.
— Да! Нам, старикам, по расписанию: ужин в четыре, сон до
восьми, потом бродить по дому и ворчать на молодежь! — рявкнул он, хлопнув
дверцей так, что эхо прокатилось по площади. — Добро пожаловать в
Парадайз!
Когда машина скрылась за поворотом, Адель рухнула на
придорожную скамью, давясь смехом.
— Ох, давно так не веселилась! — выдохнула она, потирая бок,
где смех сдавил рёбра. Но внезапно в груди кольнуло — остро, как укол шприца.
"Странно... Наверное, переутомилась", — махнула она рукой, будто
отгоняя назойливую муху.
---
Тем временем Джеймс ввалился в «Бар у Олли»
— Ты точно умираешь? — прищурился бармен Олли, полируя бокал
с усердием алхимика. — Румянец, улыбка... Похож на жениха на девичнике.
— Это стыд, — рыкнул Джеймс, сжимая стакан так, что стекло
запищало. —От той... выскочки из очереди.
— Ох, да забудь! Она же приезжая. Побудет недельку — и
свалит. Не трогай ты её.
Джеймс опрокинул виски одним глотком. Жидкость обожгла
горло, но не смогла потушить огонь в глазах.
— Знаешь, из тебя выйдет отличная пиньята на моих поминках,
— прошипел он, внезапно нависнув над стойкой, как грозовая туча.
Олли отпрянул, уронив тряпку в лужу пива.
— Шучу, дружище! Налей лучше «Чёрную розу». С двойной
порцией адреналина... для клиента.
---
Адель тем временем ковыряла вилкой салат в уютной кофейне «У
Белки», где стены украшали чучела лесных зверушек. Аппетит пропал — будто
проглотила камень. С трудом проглотив пару кусочков, она побрела в отель, где
её комната пахла лавандой и старым паркетом.
Сон настиг её мгновенно.И он был иным. Голос, похожий на
раскат грома,но всё-таки более обеспокоенный, более не безразличный чем раньше
громыхал в темноте, обволакивая со всех сторон:
— Последний шанс... Усвой урок человечности, дитя... Не
справишься — растворишься в Пустоте.
Она пыталась крикнуть, чтобы голос наконец услышал её, дал
возможность задать все накопившиеся за годы вопросы. Но язык прилип к гортани.
Тело обливалось ледяным потом, пальцы впились в простыни, как когти в скалу...
Где-то вдали, на границе города и леса
сквозь туман, мерцал силуэт человека окутанный синим пламенем.Он наблюдает, за
началом конца истории, которая как силуэту казалось уже не завершится никогда.

Олли, сжимая в потной ладони телефон, набрал номер Джеймса. Голос его дрожал: просить о переносе «праздника поминок» было безумием. Джеймс, его друг и негласный начальник, давно перестал церемониться с теми, кто перечил его воле. А теперь, стоя на пороге смерти, и вовсе превратился в бомбу с часовым механизмом. Но конкурс певцов, назначенный на ту же дату — пятое июня, — был для Олли последним шансом. Победитель получал не только деньги, но и обязанность месяц петь в его баре. Клиенты обожали живую музыку, а бар едва сводил концы с концами.

— Алло? — хриплый голос в трубке заставил Олли вздрогнуть.

— Джеймс, дружище, прости, что беспокою… — начал он, запинаясь.

— Говори. — Джеймс, как всегда, был краток.

— Твой… праздник назначен на пятое июня. Но в этот день у нас конкурс… Перенести не могу — участники уже записались. — Олли солгал, будто глотая колючки. Конкурсантов можно было переместить, но признаться, что Джеймс влез без спроса, значило подписать себе приговор.

— И? — в голосе Джеймса зазвенела сталь.

— Боюсь, тебе будет неудобно… Шум, люди…

— Пусть поют. На твой конкурс пятнадцать человек придет, на мои поминки — полгорода. Да и музыку я всегда любил.

— Ты… не против? — Олли не верил своим ушам.

— Хочу попрощаться достойно. На остальное мне плевать.

— Спасибо, друг… — начал Олли, но в ответ уже гудели гудки.

Он провел рукой по лицу. Месяц назад Джеймс разорвал бы его за такую наглость. Но сейчас, когда смерть уже стучалась в дверь, казалось, даже его бесконечная ярость притупилась. Или это ловушка?

Объявление о конкурсе Олли вывесил у входа в бар. Через два часа очередь из желающих участвовать змеилась от стойки до улицы. В самом конце, прислонившись к стене, стояла брюнетка в кожаной куртке. Она зашла перекусить, но, услышав о призе, решила рискнуть. Пение было её страстью, а кочевая жизнь научила ловить шансы на лету.

Дверь с лязгом распахнулась. Джеймс, не глядя на толпу, направился к стойке. Его широкая фигура заслонила свет, бросив тень на лицо Олли.

— Эй, мистер! — раздался звонкий голос.

Джеймс медленно обернулся. Из очереди высунулось хрупкое личико с острым подбородком и глазами цвета весеннего неба. Что-то в них заставило его сердце ёкнуть.

— Это вы мне? — он прищурился, и в его взгляде вспыхнул знакомый для Олли хищный блеск.

— А кому же? — девушка не отступила, хотя пальцы её сжали край стола. — Люди стоят честно. Вы думаете, правила для вас не писаны?

Джеймс замер, затем неожиданно рассмеялся.

— Мисс, не стоит волноваться… Нервно затараторил Олли

— Она права, — перебил Джеймс, ухмыляясь, встал за брюнеткой, на голову ниже его. Олли наблюдал, как девушка напряглась, чувствуя его дыхание у себя за спиной. Джеймс, казалось, наслаждался её дискомфортом. «Бесстрашная… — прошептал он так тихо, что услышал только сам. — Посмотрим, надолго ли».

Когда очередь дошла до Адель, Олли колебался, бросив вопросительный взгляд на Джеймса. Тот кивнул, словно давая разрешение на игру.

— Имя, возраст, песня — своя или кавер? — спросил Олли, разглядывая её анкету.

— Адель Лонг. Девятнадцать. Своя.

Джеймс молча скрестил руки на груди, но его взгляд, будто рентген, просвечивал девушку насквозь.

— Условие знаете? Месяц выступлений здесь, если победите.

— Знаю. — Она улыбнулась, и в уголках её глаз заплясали искорки. — Ваш городок очарователен. Хотела бы узнать его поближе.

— Тогда распишитесь. Выступаете пятого июня под семнадцатым номером.

Адель, удивлённая скоростью оформления, заказала бургер и колу. Олли, обычно любивший поболтать с приезжими, сегодня торопливо принял заказ. Мысли путались: «Если она выиграет… Джеймс не простит её дерзости. Месяц — покажется ей вечностью. Унизит, сломает, вышвырнет… А если нет? Если она ему понравится?» Он вспомнил, как Джеймс улыбался, наблюдая за ней. Эта улыбка пугала больше, чем гнев.

Вручая Джеймсу конверт с ежемесячной платой, Олли заметил, что тот, вопреки привычке, даже не заглянул внутрь. Просто сунул его в карман куртки и вышел, бросив на прощание:

— Интересный конкурс у тебя получится, Олли. Очень… живой.

— Зарплату получил, видимо, — усмехнулась Адель, разворачивая бургер.

— Он не работник, — буркнул Олли, протирая стаканы. — Ему принадлежит земля, на которой стоит бар. Всё в этом районе — его.

Девушка замерла, кусок хлеба застрял в горле.

— То есть я накричала на местного короля?

— Не короля. Бога, — мрачно усмехнулся Олли. — И он не забывает обид.

Адель побледнела, судорожно допила колу и выскользнула за дверь, бормоча извинения.

Олли вздохнул, глядя на её спину. Джеймс не зря разрешил записать её. Теперь он точно знал: конкурс станет для Адель не билетом на сцену, а ловушкой. И единственный вопрос — сколько времени пройдёт, прежде чем она это поймёт.

Глава 1. Стань же человеком

Боги… Кто же они — Боги? Всесильные добряки или лицемерные завистники? В каком-то смысле они похожи на людей. Особенно на отцов, которые строги к дочерям. Только бессмертные куда более жестоки в своих уроках — и к детям, и к тем, кого те избрали.

«Стань же ты человеком… Но никогда не будешь с ним вместе. А если пойдёшь против воли Богов — умирать тебе каждую жизнь…»

Адель, просыпаясь каждое утро, слышала эти слова, словно сон продолжался наяву. Родители не понимали, почему их дочь с трёх лет кричит по утрам — так, будто её терзает настоящая боль. А после пробуждения она всегда лежала в холодному поту, дрожа от ужаса.

Её водили к психологам, но те лишь разводили руками, прописывая успокоительные. Таблетки не помогали. Со временем родители смирились, а потом и вовсе перестали замечать странности. Лишь однажды, когда Адель исполнилось двенадцать, мать решилась спросить:

— Милая, почему ты кричишь по утрам? Это продолжается так долго… Расскажи маме, что тебе снится?

Девочка молча ковыряла ложкой в тарелке, размазывая кашу. Мать, поняв, что ответа не дождётся, отвернулась к раковине, сдерживая слёзы. В голове крутились тревожные мысли: «А вдруг моя дочь станет психопатом? Или уже стала, а я не замечаю?..»

— Мой папа меня наказал… — вдруг произнесла малышка, всё так же не отрывая глаз от тарелки.

— Что?! — мама резко обернулась, едва сдерживая гнев. Но, вздохнув, смягчила голос. — Что твой отец делает? Расскажи…

— Не нынешний папа… Другой. Я не помню всего сна, но там есть крики. Мои… и человека в доспехах, как у рыцаря.

Мать выдохнула с облегчением. «Наверное, впечатлилась сказками или фильмами», — подумала она. Больше вопросов не было. В конце концов, сны — всего лишь сны. Разве могут они угрожать реальности?

Адель росла обычным ребёнком: училась на отлично, дружила с одноклассниками, сочиняла песни. Её голос завораживал — когда она пела на школьных концертах, зал затихал, а после финальных нот взрывался овациями. Особенно трогала всех композиция «Стань же ты человеком». Зрители плакали, просили спеть на бис, умоляли записать диск. Но ни родители, ни друзья не догадывались, что через песню Адель рассказывает свой сон.

А вернее — прошлую жизнь.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Для родителей дети взрослеют, выбирая свой путь. В голове мелькают воспоминания: беременность, рождение первенца, первые шаги, первые слова… Всё это проносится вихрем, когда ребёнок получает школьный аттестат. Но куда страшнее — услышать:

— Мама, я хочу взять год отдыха от учёбы. Поехать путешествовать. А когда вернусь — поступлю в колледж. Мой психолог советует сменить обстановку, чтобы сны прекратились.

Дочь всегда была идеальной: пример для других, никогда не спорила, не бунтовала, не подводила. И разве могли родители отказать? Особенно если не эти проклятые сны… Да и внешность Адель будто сошла с обложки журнала: чёрные волосы, струящиеся как водопад, огромные голубые глаза в обрамлении густых ресниц, изящные брови. Стройная фигура, которую не портили ни еда, ни время. «Как же она выросла…» — подумала мать, соглашаясь на «целительное путешествие».

— Адель, милая, звони мне как можно чаще. Присылай фото, будь осторожна… И возьми это.

Она протянула дочери связку ключей с перцовым баллончиком, компактной дубинкой и сигнальным пистолетом. Адель, как всегда, не возражала. Это был жест любви — пусть наивный, но искренний.

— Спасибо, мам. Обещаю, всё будет хорошо. Я скоро вернусь… Мне правда нужно это.

Сердце сжималось от боли: покидать дом, маму, которая всегда понимала. Но внутри горело другое — тяга найти того, кого она не знала в этой жизни, но чувствовала каждой клеткой. Того, кто видел те же сны. Того, кто, возможно, умирал без неё…

Мама долго смотрела вслед машине, пока та не растворилась вдали. Слёзы катились сами — не от грусти расставания, а от странного предчувствия. Будто она видела свою красавицу Адель в последний раз

1

Всего в паре тысяч миль от Адель раскинулся городок Литл-Рок — уютный, словно сошедший с холста художника. Низкие домики, словно прижавшиеся к земле, извилистая река, рассекающая город надвое, живописные горы и густые леса, окутанные дымкой в любое время года. Казалось, боги вложили в это место всю свою щедрость. Негласным владыкой этого уголка был мужчина, защищавший права жителей, решавший их проблемы и когда-то спасший Литл-Рок от нашествия застройщиков, желавших превратить его в безликие каменные джунгли. Правда, защита эта обходилась недешево: владельцы пабов, казино и рынков ежемесячно платили дань. Никто не роптал — все понимали: не внесешь плату, и твой бар сравняют с землей. Таков был негласный договор.

Джеймс Кёртис, высокий, мощный, словно высеченный из гранита, в свои тридцать пять впервые разглядел в зеркале седину, проступившую виски, морщины у глаз и землистый оттенок кожи. Врачебный вердикт прозвучал как приговор:

— Мистер Кёртис, мне жаль… У вас рак лёгких. Последняя стадия. Вам осталось меньше полугода.

Он молча кивнул, взял справку и вышел. Глубоко внутри он ждал этого. Ещё в юности знал — до сорока не дотянет. Но сейчас, странным образом, его пугала не смерть, а что-то иное, смутное, о чём даже думать не хотелось.

Джеймс вырос бунтарём. Его детство прошло в кулачных разборках — защищал слабых от местных банд. Подростком он уже возвышался над сверстниками: богатырское телосложение, каштановые волосы и пронзительные зелёные глаза, будто светящиеся изнутри. Теперь же болезнь коверкала его облик, словно насмехаясь над былой силой.

На ступенях больницы он впервые в жизни попросил сигарету у прохожего. Затянулся, ощутив едкий дым, и хрипло рассмеялся, глядя в хмурое небо:

— К чёрту всё…

Сны преследовали его с детства. Белая вспышка. Чьи-то руки, обнимающие его. Голос, грохочущий, как гром: «Она станет человеком, но вам не быть вместе. Ты будешь умирать в каждой жизни — чем дальше от неё, тем легче. Но если воссоединитесь вопреки воле богов… Она умрёт. И это повторится вновь и вновь». А потом шёпот, нежный и упрямый: «Даже если мир рухнет… я найду тебя».

— Вот оно что, — проворчал Джеймс, наблюдая, как дым растворяется в воздухе. Рак не причинял боли — лишь тихо пожирал тело. «Чем ближе к ней — тем мучительнее конец», — понял он.

Мысли метались. О наследнике: «Состояние — пусть и нажитое грязными руками — пропадёт. Мог бы найти любую девчонку в баре… Но все они пустышки, куклы с нарисованной душой». Он так и не женился. «И слава богу. Некому будет рыдать по старому громиле».

— Ладно, — тряхнул головой, будто отгоняя мрачные мысли. — Если конец близок, справлю поминки заранее. С музыкой, выпивкой, чтобы видели — Джеймс Кёртис уходит с гордо поднятой головой!

Пока в баре «У Олли» суетились, готовя «праздник смерти», на окраине города остановился потрёпанный форд. Его хозяйка, высунувшись из окна, замерла, глядя на Литл-Рок. Сердце ёкнуло — словно вернулась домой, которого у неё никогда не было.

Эллиот проснулся от запаха чего-то подгоревшего, взглянул на будильник в форме маленькой кошки. Половина восьмого. Джой рядом не было, но его это уже давно не беспокоило. Она с ним будет до тех пор, пока...

Он спустился по лестнице и увидел на кухне Джой.

— «Сколько я уже готовлю? А получается всё так же паршиво» - выругалась она. Эллиот подошел, обнял её за талию так крепко, будто давно не видел.

— «Тебе помочь?»

— «Да, спасибо, может спасешь наш завтрак».

На сковородке был подгоревший бекон, рядом с плитой на столе тарелка с сэндвичем из макарон с сыром. Эллиот хихикнул:

— «Да тут нечего исправлять, уверен это шедевр».

— «Ну ты хоть не ври», - возмутилась Джой.

Эллиот засмеялся в голос.

— «Вижу у тебя отличное настроение».

— «Так и есть, милая».

— «Я тут немного полазила по ящикам и нашла полароид, ты не против?»

— «Хех. Он еще работает?»

— «Да».

Джой подошла к Эллиоту, дала ему фотоаппарат, прижалась к нему. Эллиот сделал фото, потом поднял готовый снимок на всю длину руки, Джой прыгала, пытаясь отобрать, но возлюбленный смеялся и не собирался отдавать, пока не отвлекся на завтрак.

— «Ох ты ж…»

Бекон сгорел окончательно, Джой выхватила фотографию ловким движением руки.

— «Чудесный снимок», - улыбнулась Джой и положила его в скетчбук.

Утро было действительно чудесным, одно из многих с тех пор, как Джой оказалась в его доме. Много смеха, нелепых шуток, запах еды, великолепных ночей. После завтрака они вместе помыли посуду, Джой вышла на улицу. Эллиот пошел следом, но остановился у зеркала, в отражении был отец. Голова закружилась, и Эллиот упал без сознания.

Очнулся спустя несколько секунд. Девушка не заметила, она была на улице, фотографировала иву на полароид. Но странность была в том, что кран был открыт.

«Время...». Эллиот смотрел на Джой в окно. Она напевала строки из Шекспира, как песню

Встречались мы с милым под ивой весной…”

Вдруг её глаза наполнились слезами, и она вбежала в дом.

— «Ну ты чего так, Эллиот?», - она положила ему руку на плечо, развернула к себе.

— «Джой».

— «Эллиот? Опять?».

— «Да, у нас очень мало времени. Я смотрю в зеркало и вижу его, смотрю на отражение и мне всё сложнее видеть себя. Я даже не боюсь его больше. До этого всегда слышал его голос, боялся, кричал, бил все отражающие поверхности».

— «Не говори так! У нас много времени, принимай таблетки, и поверь, у нас будет много лет. У нас впереди много лет», -  уверенно, держа за плечи Эллиота, говорила Джой.

— «А вдруг, я сейчас говорю с тобой, а на самом деле это он? Я боюсь, что скоро я вовсе перестану чувствовать».

— «Если так случится, я буду чувствовать за нас двоих».

Эллиот обнял Джой, едва сдержав в себе крик сожаления, что он такой, ублюдок, монстр, чудовище.

Она знает и пытается делать вид что всё нормально исключительно из любви, но это не правильная любовь.

Ночь Эллиота и Джой была наполнена любовью и нежностью, как было и в первый раз.

— «Эллиот?»

— «Да?»

— «Почему ты стал фокусником?»

— «Мой брат мечтал, что, когда вырастет, освоит магию и будет как, не знаю, Гудини, например. Я всю жизнь живу с тем событием в памяти, я не мог его спасти, но хотел почтить его память хоть и детской, но мечтой. Знаменитым я не стал, но всё же».

— «Эллиот, ты не виноват, ты был ребенком».

— «Я оправдывался этим много лет. Но. Не помогает, милая».

— «Почему бабушка не забрала вас раньше?»

— «Отец не подпускал её даже на пушечный выстрел. А нам лишь говорил, что мы ей не нужны. И я верил. Верил, что мы никому не нужны. Когда она забрала меня, рассказала всё, сожалела и плакала. Хотела, чтобы я поступил в хороший колледж, учился на престижную профессию. Но я давно сделал выбор. Возможно, если бы я уехал, то был бы совсем другим человеком. Но я остался, сам не знаю зачем».

Джой крепко обняла его, внимательно посмотрела на него, словно пыталась запомнить всё до мелочей.

— «Джой, ты же понимаешь, что это всё не навсегда, что наша история не кончится тем самым «жили долго и счастливо»?»

— «Я понимаю»

— «Мы не уедем в закат, мы не сможем жить в этом доме. Даже если моя любовь к тебе позволит не причинить тебе вреда, то рано или поздно, может быть, пройдет год-два или даже десять лет, люди снова могут начать пропадать, и ты из любви, будешь молчать как сейчас, но начнешь меня ненавидеть. Ты уже не будешь жертвой, ты станешь соучастницей. Закрыть глаза на происходящее такое-же преступление».

— «Я знаю».

— «Я говорю это, чтобы ты была готова и помнила о том, кто я, и в случае чего-либо, не плакала обо мне, а жила дальше. Пусть это будет, словно сон».

— «Я понимаю Эллиот, ну, а пока давай жить одним днём, ты и я».

Эллиот ничего не ответил, он знал, что со дня на день...

Джой стояла перед ним, он видел её, но тело было не его, одежда напоминала ту, что была на отце в день его смерти, и видел, как синей иссушенной рукой перерезает одним движением горло Джой.

Эллиот очнулся от кошмара, но кошмар ли? Его рука была в плотную у горла мирно спящей Джой. Глаза округлились от ужаса.

Он тихо встал с кровати, взял свои вещи и ушёл.

Джой разбудил солнечный луч рассвета, пробравшийся тихонько в окно. Эллиота рядом не было. Перед ней на стуле лежал пакет с её формой, и записка «Надень её, потом спустись, ты поймешь зачем».

Футболки и чистой одежды в шкафах не было, её будильника тоже.

Джой надела форму, она была такой же грязной, возможно даже грязнее, местами порвана, хотя снимала её целой. Спустилась вниз, ожидая что Эллиот нападёт чтобы оттащить её в подвал.

Но ни в гостиной, ни на кухне никого не было. Джой заметила конверт и ключ на столике. На конверте было написано «Моей милой Джой». Вскрыв конверт, она не удержалась на ногах и практически рухнула на стул.

«Милая Джой!  

Ты больше не увидишь меня. Я ушел из твоей жизни навсегда. Я совершил ужасные, непростительные преступления и я должен быть наказан.

Совсем недолго я был счастлив, счастлив с тобой, и я буду помнить это счастье вечно!

Джой. Я буду любить тебя всегда!

Но ты забудь обо мне, не трать и мгновенье своей жизни на мысли обо мне. Я хочу, чтобы ты была с тем, кто будет беречь тебя, лелеять, кто принесет радость, а не боль, я хочу, чтобы ты была счастлива с хорошим человеком, с тем, у кого доброе сердце, не с таким как я.

Прощай!»

Эллиот

Я люблю тебя, богиня осени...

Джой плакала над письмом Эллиота, так что буквы перестали передавать суть написанного.

Спустилась в подвал, на полу лежало её бельё, рюкзак, голый матрас. Джой положила письмо в скетчбук и увидела их фото. Она прижимается к Эллиоту, он к ней, они оба счастливы...

— «Но я знаю этот дом» - вслух вспомнила она.

Дом на Уэлчем-стрит, тот жуткий старый дом, где произошло убийство маленького мальчика и его отца. Джой бросила рюкзак и побежала по снегу босыми ногами.

Пустые улицы, маленький городок, рабочий день. Джой невольно срезала через самые безлюдные места, чтобы ее не остановили, иначе она опоздает.

Эллиот прошёл по коридору старого дома его детства. Всё было, как и прежде, только грязнее. Эллиот не в первый раз в этом доме, за последнее время он был здесь не менее дюжины раз, но по дому не ходил, а отправлялся прямиком в подвал, чтобы похоронить похищенных девочек.

Эллиот шёл туда в самое страшное для него место на земле, там, где его жизнь закончилась навсегда, попутно разливая в каждой комнате бензин. Вот она, их детская комната. Всё было, как и прежде: их сломанный форт с выцветшими и рваными простынями, кровь на стене от выстрела. Сердце наполнила ярость

— «Как я мог хоронить их и ничего не чувствовать? Но я чувствую сейчас боль, сожаление, ненависть к себе».

Тень отца стояла посреди комнаты.

— «Решил покончить со своей жалкой, убогой жизнью?»

— «Нашей жизнью, засранец, больше никто не пропадет».

— «То же мне герой! Жил с этим шесть лет и только сейчас решился...Смешно, я уверен, что ты просто сдрейфишь».

— «Умолкни, ублюдок. Ты сказал: "Пока не умрешь или не убьешь", я сделал выбор».

Эллиот отремонтировал форт их детства, залез в него маленьким мальчиком четырнадцати лет, а там его ждал брат. Чиркнул единственной спичкой об пол и бросил в проходе комнаты…Форт внутри был таким же, как и в детстве - целым, с гирляндами, с подушками, очень уютный.

— «Наконец-то ты пришел, братик! Я так долго ждал тебя! Ты же теперь не уйдешь?»

— «Нет, братишка».

— «Он нас тут не достанет, правда?»

— «Обещаю, Проныра».

Пожар охватывал комнату за комнатой, температура повысилась, пламя огня словно выбивало окна дома, который никогда не знал ни любви, ни заботы, ни уюта. Стоило это сделать раньше.

—«А что за девочка, которую я видел с тобой? Она хорошая?»

— «Очень, Проныра! Она невероятно добрая и умная, она - любовь всей моей жизни!»

Эллиот коснулся лица своего брата. В зеркале напротив, у выхода, вновь появилась тень отца. Он что-то кричал, но он его уже не слушал.

— «Возьми. Цбей его, чтобы он больше не обидел нас! В этот раз получится с первого раза».

Билл передал Эллиоту пистолет "Смит & Вессон"

Эллиот нацелился в зеркало, где отражалась темная фигура отца. Эллиот не боялся, нажал на курок. Дальше лишь....

«Говорят, когда умираешь, вся жизнь проносится перед глазами. В последние минуты,

я видел наш маленький форт, который мы считали крепостью от всех невзгод, от матери алкоголички и отца, извращенца и тирана. Мы считали себя в безопасности в нашем маленьком мире.

Я видел её улыбку в день первой встречи, искренняя и чистая, как лучезарная мечта.

Её рыжие волосы, что сдувал с её маленького личика октябрьский ветер...

Когда мое сознание покидало моё тело, а комната становилась темнее, я должен был принять это решение ради тебя, моя первая любовь» - прошептал Эллиот в пустоту

с последним вздохом. А дальше мрачная, пустая темнота….

Джой стояла у дома №3522 по Уэлчем-стрит, но дом уже был объят пламенем, а вокруг столпились люди, обычные зеваки, кто-то звонил в полицию, пожарным, скорую помощь.

Но никто не обратил внимание на рыдающую рыжеволосую девушку в школьной форме и с босыми ногами….

— «Как ты мог? У нас еще было время…»

Когда приехали спецслужбы, Джой уже была на полпути в дом с подвалом. Едва отыскав дом, забрала вещи. Это был вопрос времени, когда полиция окажется здесь.

— «Ключ?»

Джой вспомнила о ключе, лежавшем рядом с письмом, номерок на нем напоминал библиотечное хранилище.

Эллиот проснулся от шороха и скрипа. Вдруг оглушительный удар. Словно звук выстрела.

На секунду он забыл, где он.

«Подвал? Дверь закрыта?» - подумал он. Посмотрел на матрас, Джой не было рядом.

«Я не закрыл дверь, она воспользовалась моментом. Сбежала…». Оставалось только ждать, когда дверь откроет полиция и его преступления наконец закончатся арестом и смертной казнью, которую только для него одобрят четыре округа, где были похищены девочки.

Горечь предательства подступила к горлу. Он в самом деле поверил, что она способна полюбить его. Он знал, что рано или поздно конец его настигнет, но план был иным.

Эллиот лишь надеялся, что Джой не оставит его в подвале мучительно дожидаться смерти. Он поднялся с матраса, подошел к двери, дернул ручку. Может она не закрыла его на засов? Едва коснувшись холодной металлической ручки, он снова услышал шорох за спиной. Обернувшись он заметил тень, и вдруг одна, вторая, третья… Да их тут не меньше дюжины и все окружили его. Тени начали приобретать очертания, знакомые и пугающие: Бекки Хиллс с отрубленными руками - она истекала кровью, Джоди Митч со сломанным позвоночником согнулась перед ним в неестественной позе, Оливия Диккенс с черными впадинами вместо глаз, Кэти Макаллистер, задушенная ремнем, Чарли Долорес...Они все были тут. Ждали его смерти. Среди хлюпающих гортанных звуков он едва расслышал слова: «Мы ждем тебя, мы скучаем, мы заберем тебя, скоро ты умрешь, мы знаем».

Эллиот боялся посмотреть на них. Он не помнил своих ужасных действий, всего того что сотворил с ними, его тело делало то, что разум даже представить боялся. Всё, что он помнил, так это дорогу и вырытые могилы. Но он мог сдаться, он в любом случае инструмент, сообщник и главный преступник в мире живых.

На суде ему никто не поверит, а даже если и признают невменяемым, закроют в психушке, будут пичкать лекарствами, но голос никуда не денется, он будет до конца своих дней, в лучшем случае лет тридцать, слышать его. Эллиот молчал, не поднимая глаз, фигуры начали таять...  

«Капитан!» - вдруг он услышал голос самого дорогого человека в его жизни.

— «Что? Не может быть! Проныра?»

— «Почему ты не помог мне?! Я всё ещё совсем один! Пока дом стоит, я не могу отправиться к бабушке. Ты не спас меня, так помоги хотя бы покинуть этот дом. Прошу!»

— «Проныра, прости меня, я не знал, я пытался... я должен был…»

Эллиот не видел говорящей с ним фигуры, лишь подвал сменился комнатой их детской: из сломанного форта виднелись безжизненные ноги Проныры.

— «Я всё еще там! Сравняй этот дом с землёй! Сожги! Помоги мне вознестись, умоляю!»

Эллиот слышал плач Проныры и заплакал сам.

— «Прости меня, я хреновый брат».

— «Освободи меня, капитан, освободи...».

Снова хлопок. Эллиот обернулся. Джой, холодная как лёд, лежала с простреленной головой.

— «НЕТ! НЕТ! НЕТ!»

Эллиот подбежал, схватил её хрупкое тело. «Прости, это не я!»

«Это ты! - сказал уже до боли знакомый голос, - это всегда был ты». Тень стояла в проеме дверей, тёмные фигуры девушек окружили, показывали пальцем и лишь кричали «Чудовище! Монстр!».

В руках Эллиота был револьвер. Он поднес его к виску.

— «Я покончу с этим, я сам всё сделаю».

Он нажал на курок…Но вместо хлопка услышал спасительный голос богини осени.

— «Эллиот, Эллиот. Проснись!»

Эллиот вскочил, мокрый от пота и слёз. Он крепко обнял Джой.

— «Сон, просто сон».

— «Да тот ещё сон, я десять минут тебя будила».

Она держала в руке большой стакан воды.

— «Это мне?»

— «Да, хоть ты не разрешал мне выходить, но я не могла разбудить тебя, хотела попробовать облить водой».

— «Ты не сбежала, ты тут, со мной».

— «Ну конечно, я же тебя... Кхм, я же тебе обещала».

Эллиот осушил стакан, снова крепко обнял Джой.

— «В таком случае, пойдем умоемся, позавтракаем и выйдем подышать!»

— «Серьезно?»

— «Да».

— «Ничего себе! Значит я могу нарисовать иву во дворе…»

— «Конечно, мой дом - твой дом. Беги, рисуй, а я пока приготовлю завтрак».

Джой обняла Эллиота, схватила скетчбук, и побежала вверх по лестнице. Эллиот понимал, что она может сбежать, отчасти он надеялся на такой исход. Но он знал, что этого не будет. Подвал был открыт, он так крепко спал, что она не могла его разбудить. Неплохой шанс, но она осталась.

Эллиот поднялся, прошел на кухню, принялся готовить яичницу с беконом и сэндвичи.

Кошмар уже почти забылся, но страх остался. Успокаивало лишь то, как Джой была занималась своим любимым делом - рисовала иву, ему было приятно смотреть на то, что она действительно счастлива.

«Однажды я должен решиться, ну а пока я хочу быть счастливым с тобой, словно самый нормальный человек» - подумал он.

Они впервые вместе завтракали на кухне, разговаривали, смеялись.

— «Эллиот?»

— «Да?»

— «А ты можешь достать для меня учебники? Я всё же хочу пройти программу школы, хотя бы самостоятельно».

— «Да, конечно, милая».

— «Спасибо, но что же дальше?»

— «Я понимаю, о чем ты, Джой. Я думаю об этом, но при любом решении, я обещаю, что с тобой всё будет в порядке».

— «Я верю тебе».

Часы складывались в дни, дни в недели. Эллиот принимал таблетки, голос был лишь шумом в ушах. Джой занималась уроками, рисовала и училась готовить. Эллиот продолжал работать, оставляя Джой в доме, но она не сбегала, ведь она впервые за столько времени была счастлива и по-настоящему любила его.

Они жили как самая обычная пара, без тайн и секретов, в полном согласии.

Выпал первый снег. Скоро Рождество и Джой решила придумать меню и то, как они проведут праздник. Эллиот вернулся из магазина, но вдруг замер, смотря в окно. Всё, что говорила Джой, превратилось в белый шум.

— «Эллиот, что с тобой?»

Он не произнес ни слова, лишь выронил пакеты, не моргнул и глазом, не дернулся чтобы их поймать. Джой звала, трясла его, ноль реакции. Пока его не окатила водой.

— «Черт возьми, что?»

— «Слава богу! Я так испугалась! Ты словно словил какой-то приступ».

— «Прости, должно быть я просто устал».

Джой поняла, что это ложь, ведь она помнила его слова о том, что рано или поздно он начнет терять контроль. «Неужели наше время пошло на минуты?» - подумала она и вдруг решилась.

— «Мы можем поговорить?»

— «Да, конечно, о чём?»

— «Ты обещал рассказать о себе».

— «Пойдем в спальню, мне надо прилечь, и я всё расскажу».

Эллиот знал, что пошел обратный отсчет, и пора рассказать всё своей избраннице. Они легли, Эллиот обнял Джой, она уткнулась ему в грудь.

— «Двадцать два года назад моя жизнь была разрушена. Мой отец убил моего брата Билли. Я убил отца. Мою мать посадили за бездействие и ненадлежащее выполнение родительских обязанностей. В тюрьме заключенные женщины узнали подробности и убили её.

Отец всегда был странным, но за пару лет до всего, начал проявлять нездоровый интерес к нам с братом. Не буду вдаваться в подробности, ты это знаешь не хуже меня».  

Джой молчала, но её сердце охватил холод от леденящего душу начала рассказа.

«Мать прикладывалась к бутылке, несколько раз пыталась бросить, но отец будто нарочно приносил ей каждый раз дорогую бутылку виски или водки, аргументируя тем, что нельзя бросать резко, нужно выпивать в день по одной-две рюмке. Но, конечно же, где две, там и вся бутылка.

Она перестала заниматься мной и братом, в конечном итоге относилась так, словно мы для нее чужие. Мы с братом построили форт из простыней, одеял, подушек и гирлянд. Я обещал брату, что мы тут в безопасности, он называл меня Капитан, а я его Проныра».

Он улыбнулся, вспоминая прозвища, которые они дали друг другу. Но слезы текли градом.

«Отец напал на меня, ударил головой об пол, когда я пытался защитить своего Проныру. Я слышал крики, но потерял сознание. Когда отец, понял, что натворил, начал душить брата. Я звал мать, но она игнорировала нас, пока в итоге не отключилась в кресле, смотря телевизор. Я побежал к шкафу, где хранились патроны и револьвер отца «Смит & Вессон». Он никогда не был заряжен, я вставил пулю, прокрутил барабан. Пока я пытался выстрелить, револьвер издавал пустой щелчок курка. Проныра больше не дергался, он умер в нашем форте.

Отец пытался оправдаться, говорил что-то вроде "Я не хотел, я сам не свой".

Но это было уже не важно, я продолжал пытаться выстрелить. Он напал на меня, приставил нож к горлу и надавил. Я выстрелил ему прямо в бок, он завалился,

не помню умер он сразу или нет.

Те часы я мало помню, но кажется соседи услышали крики и выстрел и вызвали полицию. Бабушка забрала меня к себе.

Я начал слышать голос. Он начинался как шум или так сказать резким воспоминанием в голове. Никто не воспринял это всерьез. Чем старше я становился, тем громче становился голос.

Перестал я его слышать, когда обнаружил в подвале Кети Рейн. Я не помню того, что она говорила, я испугался ее вида. Она напала на меня, и я убил её. С тех пор я два месяца ничего не слышал. Я не помню, как похитил, как насиловал. Мне немного времени потребовалось понять, что это помогает. И я стал им, моим отцом...

Не знаю, что со мной: то ли я так болен, то ли просто псих, то ли его душа во мне, то ли так он мстит за свою смерть».

Эллиот уткнулся в волосы Джой, но в этот раз они плакали вместе.

— «Джой, не бойся! Я научился его чувствовать и знаю, когда он нападет. У меня есть план. Ты никогда не пострадаешь. Я люблю тебя, Джой».