Воля Богов
Олли, сжимая в потной ладони телефон, набрал номер Джеймса. Голос его дрожал: просить о переносе «праздника поминок» было безумием. Джеймс, его друг и негласный начальник, давно перестал церемониться с теми, кто перечил его воле. А теперь, стоя на пороге смерти, и вовсе превратился в бомбу с часовым механизмом. Но конкурс певцов, назначенный на ту же дату — пятое июня, — был для Олли последним шансом. Победитель получал не только деньги, но и обязанность месяц петь в его баре. Клиенты обожали живую музыку, а бар едва сводил концы с концами.
— Алло? — хриплый голос в трубке заставил Олли вздрогнуть.
— Джеймс, дружище, прости, что беспокою… — начал он, запинаясь.
— Говори. — Джеймс, как всегда, был краток.
— Твой… праздник назначен на пятое июня. Но в этот день у нас конкурс… Перенести не могу — участники уже записались. — Олли солгал, будто глотая колючки. Конкурсантов можно было переместить, но признаться, что Джеймс влез без спроса, значило подписать себе приговор.
— И? — в голосе Джеймса зазвенела сталь.
— Боюсь, тебе будет неудобно… Шум, люди…
— Пусть поют. На твой конкурс пятнадцать человек придет, на мои поминки — полгорода. Да и музыку я всегда любил.
— Ты… не против? — Олли не верил своим ушам.
— Хочу попрощаться достойно. На остальное мне плевать.
— Спасибо, друг… — начал Олли, но в ответ уже гудели гудки.
Он провел рукой по лицу. Месяц назад Джеймс разорвал бы его за такую наглость. Но сейчас, когда смерть уже стучалась в дверь, казалось, даже его бесконечная ярость притупилась. Или это ловушка?
Объявление о конкурсе Олли вывесил у входа в бар. Через два часа очередь из желающих участвовать змеилась от стойки до улицы. В самом конце, прислонившись к стене, стояла брюнетка в кожаной куртке. Она зашла перекусить, но, услышав о призе, решила рискнуть. Пение было её страстью, а кочевая жизнь научила ловить шансы на лету.
Дверь с лязгом распахнулась. Джеймс, не глядя на толпу, направился к стойке. Его широкая фигура заслонила свет, бросив тень на лицо Олли.
— Эй, мистер! — раздался звонкий голос.
Джеймс медленно обернулся. Из очереди высунулось хрупкое личико с острым подбородком и глазами цвета весеннего неба. Что-то в них заставило его сердце ёкнуть.
— Это вы мне? — он прищурился, и в его взгляде вспыхнул знакомый для Олли хищный блеск.
— А кому же? — девушка не отступила, хотя пальцы её сжали край стола. — Люди стоят честно. Вы думаете, правила для вас не писаны?
Джеймс замер, затем неожиданно рассмеялся.
— Мисс, не стоит волноваться… Нервно затараторил Олли
— Она права, — перебил Джеймс, ухмыляясь, встал за брюнеткой, на голову ниже его. Олли наблюдал, как девушка напряглась, чувствуя его дыхание у себя за спиной. Джеймс, казалось, наслаждался её дискомфортом. «Бесстрашная… — прошептал он так тихо, что услышал только сам. — Посмотрим, надолго ли».
Когда очередь дошла до Адель, Олли колебался, бросив вопросительный взгляд на Джеймса. Тот кивнул, словно давая разрешение на игру.
— Имя, возраст, песня — своя или кавер? — спросил Олли, разглядывая её анкету.
— Адель Лонг. Девятнадцать. Своя.
Джеймс молча скрестил руки на груди, но его взгляд, будто рентген, просвечивал девушку насквозь.
— Условие знаете? Месяц выступлений здесь, если победите.
— Знаю. — Она улыбнулась, и в уголках её глаз заплясали искорки. — Ваш городок очарователен. Хотела бы узнать его поближе.
— Тогда распишитесь. Выступаете пятого июня под семнадцатым номером.
Адель, удивлённая скоростью оформления, заказала бургер и колу. Олли, обычно любивший поболтать с приезжими, сегодня торопливо принял заказ. Мысли путались: «Если она выиграет… Джеймс не простит её дерзости. Месяц — покажется ей вечностью. Унизит, сломает, вышвырнет… А если нет? Если она ему понравится?» Он вспомнил, как Джеймс улыбался, наблюдая за ней. Эта улыбка пугала больше, чем гнев.
Вручая Джеймсу конверт с ежемесячной платой, Олли заметил, что тот, вопреки привычке, даже не заглянул внутрь. Просто сунул его в карман куртки и вышел, бросив на прощание:
— Интересный конкурс у тебя получится, Олли. Очень… живой.
— Зарплату получил, видимо, — усмехнулась Адель, разворачивая бургер.
— Он не работник, — буркнул Олли, протирая стаканы. — Ему принадлежит земля, на которой стоит бар. Всё в этом районе — его.
Девушка замерла, кусок хлеба застрял в горле.
— То есть я накричала на местного короля?
— Не короля. Бога, — мрачно усмехнулся Олли. — И он не забывает обид.
Адель побледнела, судорожно допила колу и выскользнула за дверь, бормоча извинения.
Олли вздохнул, глядя на её спину. Джеймс не зря разрешил записать её. Теперь он точно знал: конкурс станет для Адель не билетом на сцену, а ловушкой. И единственный вопрос — сколько времени пройдёт, прежде чем она это поймёт.
