Всё чаще в своих снах возвращаюсь туда, откуда я родом. Сны такие яркие, как в детстве… Вот снова вижу то августовское утро… Дед дал мне лучшего коня и отправил домой отдыхать...
У нас большое стадо скота на выпасе. Рано утром я проснулся в маленькой хижине на краю выпаса, чтобы ехать домой. Небо на востоке только начинает сереть. Деда уже нет, ушёл куда-то, неугомонный старик... В хижине остался запах его крепких папирос. Я настрогал щепок, зажёг огонь и поставил котелок, достал душистый чай. Огонь занялся и я бросил в него охапку сырых от росы листьев. Люблю запах жжёных листьев. Скоро осень...Чувствую свежесть августовского утра и запах свежескошенной травы; ещё тепло, но уже чувствуется лёгкий намёк на осень, будто она в своём красно-жёлтом одеянии стоит на пороге, но пока не решается войти. Лёгкий ветерок донёс до меня тёплый, душновато-мокрый запах тысячи могучих животных, дремлющих неподалёку, их мокрых от росы и пропахших всеми запахами выпаса шкур. Затем донеслось до слуха одинокое тоскливое мычание молодого быка. Я высыпал чай в котелок, добавил немного мёда, чабреца и пару гвозди́к. Я налил себе большую кружку чая и присев в старую телегу, удобно устроившись на видавшем виды кожаном седле принялся точить бруском небольшой перочинный ножик. В перерывах я похлёбывал чай. Где же дед?
- С гвоздикой не переборщил? - голос деда за спиной.
- Да уж всяко лучше, чем папиросы твои...
- Много ты понимаешь - беззлобно парировал дед.
И как он подкрался опять? Крепкий, рослый, а шагать умеет как кошка. Если уж кто и мог вернуться с той войны почти здоровым, так это такой вот старый дуб, как мой дед Афанасий...
- Будешь возвращаться, мёда возьми и грибов сушёных, кончились почти. У отца твоего на лесопилке припасены, скажешь ему - он знает.
Рассвет. Скачу через бор, за бором овраг, за оврагом терновая роща, за ней лесопилка отца. С детства любил смотреть, как он строгает деревяшки. А запах... сухой смолистый запах... не сравнить ни с чем. Мой отец, маленького роста, худощавый и шустрый так непохож на своего отца - моего деда. Я сам больше на деда похож. Забавно наблюдать , как они часто шутливо переругиваются.
Отофа рубанул рукой воздух, промахнулся, но не «провалился», потеряв равновесие как это бывает у новичков, а сразу зарядил для удара другую руку. Его соперник, Полидекса, был ниже ростом и шустрее, поймать его было не так просто... Кулак Отофы влетел со всей силы в солнечное сплетение брата, Полидекса отлелел назад, привычно сгруппировавшись и шумно выдохнув... Братья дрались часто и с переменным успехом и всё же рослый Отофа чаще одерживал верх, хотя более шустрый младший брат никогда не сдавался без боя. Нет, не с того начал... Сначала предыстория...
Отофа и Полидекса были братьями-погодками. Росли без отца и Отофа с малых лет привык к роли старшего мужчины в семье. Мать работала на двух работах и почти все работы по хозяйству в их старом доме на краю небольшого городка ложились на сыновей. В свободное от школы и домашних дел время старший сын читал книги, изучал французский язык, снова и снова пытаясь поставить произношение по старой затёртой кассете – самому ценному для него пособию, чем вызывал смех младшего, который изображал артикуляцию старшего, отчаянно строя рожи. Первая их драка, кстати, так и случилась... Сам Полидекса возился с велосипедом, потом с мопедом, потом с мотоциклом, вообще любил работать руками. Именно любил, а не был вынужден, как старший брат. Отофа ушёл служить в армию, Полидекса поступил в институт на инженерную специальность. Поступил на бюджет, платить за учёбу не было денег, да и сообразительный парень сдал вступительные сам. Ещё до этого Отофа, готовясь к службе, пошёл заниматься в местный зал и всерьёз увлёкся боевыми искусствами, подтянул туда и младшего брата, тот увлёкся тоже. Что за школа – чёрт его знает. Был там и бокс, и самбо, и борьба, в общем намешано всё, что в своё время принесли туда «старшаки», которых учила улица, армия, либо тюрьма. Была там и пара затрёпанных книг с приёмами – желающие могли отработать. Сцена, с которой начинается рассказ, развернулась жарким сентябрьским днём на разбитой асфальтовой дороге неподалёку от дома, где жили братья, на краю города между фермой и гаражным кооперативом «Зорька» через несколько месяцев после того, как Отофа вернулся домой из армии.
Период «послеармейского загула» у дисциплинированного Отофы продлился всего неделю с небольшим, после чего он, по рекомендации друга, устроился работать телохранителем у местного бизнесмена с криминальным уклоном, чему поспособствовала его армейская служба в элитной части и знание французского (шеф уважал не просто «костоломов», а грамотных сотрудников) и всё та же аристократическая дисциплина Отофы, невесть откуда им приобретённая в небогатой и простой семье. Полидекса же, не в пример методичного и основательного старшего брата, не любил доводить дела до конца. Так, поступив в университет и с огнём в глазах отучившись первый год он потерял интерес и второй год отучился спустя рукава. Теперь же, в начале третьего года желание учиться пропало напрочь. Ночами он подрабатывал грузчиком, вечером собирался встретиться с симпатичной первокурсницей – он вообще привык быть в центре внимания у девочек и девушек ещё со школьных лет. Симпатичный и весёлый парень на мотоцикле, да ещё и научился бацать «три блатных аккорда» на старенькой гитаре, на которую когда-то выменял свой велик, собранный из запчастей, которые он месяц выискивал на помойках там и сям... Правда, дальше тех трёх аккордов дело не зашло, снова сказалось отсутствие дисциплины и терпения. Теперь он шёл домой после ночной смены, чтобы переодеться и немного поспать. Занятия решил прогулять.
Отофа в эту ночь тоже работал – у шефа был юбилей, который тот отмечал в самом лучшем ресторане... Нет, просто в единственном более-менее нормальном ресторане этого небольшого райцентра. По местным меркам это место считалось суперкрутым, случались и недоразумения в виде драк, иногда массовых, так что шеф взял троих крепких ребят из своей свиты. Во избежание, так сказать...
«Ах ты... Щегол пестрожопый! Толя, тормози!!» — рявкнул Отофа. Водитель Толя вёз его домой отсыпаться, Отофа лениво смотрел в тонированное окно переднего сидения служебной «Камри» и увидел младшего брата, вразвалку идущего в сторону дома с бутылкой колы. В наушниках он слушал музыку на полной громкости, так что приближение неотвратимой угрозы в виде разъярённого брата он прозевал. Тяжёлая рука брата опустилась на затылок незадачливого студента-повесы, наушники упали в пыль, кола выплеснулась на белую футболку... Толя не стал дожидаться развязки семейной разборки и уехал, обдав братьев дорожной пылью и выхлопом. Полидекса сориентировался быстро, и когда только первый наушник упал в дорожную пыль, а второй был ещё в полёте тот развернулся, уклонившись от второго подзатыльника и с разворота наотмашь врезал брату в нос. Отофа рубанул рукой воздух, промахнулся, но не «провалился», потеряв равновесие как это бывает у новичков, а сразу зарядил для удара другую руку. Его соперник, Полидекса, был ниже ростом и шустрее, поймать его было не так просто... Кулак Отофы влетел со всей силы в солнечное сплетение брата, Полидекса отлелел назад, привычно сгруппировавшись и шумно выдохнув... Так, стоп, с этого вроде и начали...
Мда, эпичная сцена, конечно. Младший брат, невысокого роста, в кедах, синих джинсах и белой футболке, залитой колой, а напротив него старший, высокий и стройный в костюме-тройке с узким шёлковым галстуком и в лакированных оксфордах и с разбитым носом — прямо как в фильмах про крутых парней-гангстеров, которые братья иногда смотрели в детстве по телеку, сидя в гостях у соседей.
«Почему не в институте? Опять прогулял? Что будешь матери говорить, когда тебя, идиота, отчислят?!» — рявкнул Отофа.
«Не тебе с меня отчёта требовать!» — огрызнулся Полидекса. Видя, что брат двинулся в его сторону он стал в боевую стойку: «Своими делами занимайся!». Он не успел увернуться и пропустил ещё пару тяжёлых ударов старшего брата, но тот поскользнулся, лакированные оксфорды — не лучшая обувь для уличной драки. Шустрый парень воспользовался моментом и восстановил равновесие, проведя серию ударов, а затем швырнув старшего через плечо в дорожную пыль. И только он занёс руку для решающего удара, как над ним нависла большая округлая тень: «Ну чо, сявки, допрыгались?».
Пахоня всегда был силён не по годам. Второгодник и школьный хулиган, он был на три года старше Отофы. Учился, соответственно, на два класса старше. Он всегда был не прочь показать свою силу, особенно на тех, кто поменьше, а братьев не любил особенно. Одного за начитанность и отличную учёбу, другого за то, что тот был душой компании, когда у самого Пахони друзей почти не было. Обычно Пахоня их не бил, он любил трепать им уши. И хоть звучит это смешно, но братья немало горя от него натерпелись. Идёт кто-нибудь из братьев по своиам делам, а навстречу из-за угла неспеша вываливается Пахоня, довольно потирая руки: «Ааааа!... Уууууши!!!». Убежать-то от этого увальня – раз плюнуть, но если попал к нему в руки — всё, беда — надерёт уши, неделю гореть будут. Так мало того, Отофа всегда старался убежать, а Полидекса гордый, не убегает, всё пытается побороть эту гору, доказать и себе и Пахоне, что не боится. А потом дерёт ему уши Пахоня, тут и старший брат прибегает на выручку — Пахоня и ему уши надерёт, вместо одной пары ушей две пары, он только рад. Позабавится всласть, да и отпустит, отвесив по подзатыльнику. В старших классах были уже серьёзные драки, но и тут Пахоня не оставлял шансов.
И вот, толстая тень Пахони нависла над братьями. В шлёпанцах, рваных трико и грязной майке-алкголичке он вышел со своей фермы проверить, что за шум на улице. Как и бОльшая часть крупных мужиков он считал, что «на его территории» всё должно быть под его контролем и он может и имеет право наказать любого, кто нарушит его неписаные правила. Понятия школьного хулигана лишь добавляли веса его убеждениям. Полидекса подскочил, и, вспомнив все старые обиды врезал Пахоне свой фирменный удар «по соплям», затем ещё один и ещё. Пахоня опомнился и оглушил парня одним ударом тяжёлого, как молот, кулака, затем только схватил его, обмякшего, за шиворот одной рукой и замахнулся другой, как получил удар ногой прямо в челюсть — Отофа вступил в бой. Толстяк отпустил Полидексу и тут же получил коленом в живот — Отофа не отпускал инициативу. Хрюкнув от боли, громила согнулся, получил кулаком по затылку и упал. Отофа кое-как поднял на ноги младшего брата и скомандовал «Бежим!». На братьев неслась гвардия Пахони – козёл по кличке Садист и хряк по кличке Хрен. Они были тупы и агрессивны как их хозяин и преданы ему как верные псы. Как этому жирному болвану хватило ума так выдрессировать их против чужих — одному богу ведомо. Может парни и смогли бы отбиться от Хрена и Садиста, но после драки между собой, а затем с Пахоней братья решили не испытывать удачу. Полидекса ещё пошатывался после удара Пахони — хорошо тот его приложил, Отофа помог ему перелезть через дощатый забор и затем перемахнул через него сам. Садист легко перепрыгнул забор вслед за ними, а Хрен просто протаранил его, проделав изрядную дыру в старых досках. С крыши ближайшего гаража послышался негромкий свист и свесилась жилистая рука с подкатанным рукавом лёгкой камуфляжной куртки. На гараже всё это время сидел парень в берцах и камуфляже.
«Сарагоса!» — выдохнул Отофа: «Мелкий, лезь первый!»
«В штанах у тебя мелкий!» — огрызнулся Полидекса, но всё же полез.
«В службу спасения звонили? Я тут!» — подмигнул Сарагоса, поочерёдно вытягивая братьев на крышу гаража: «Я уж думал жирный вас поломает!».
«За малым обошлось, как видишь» — переводя дух, сказал Отофа.
«Молодцы, молодцы... Но тренировка не отменяется, ясно вам? Ох и видок у тебя, Отофа... Ладно мелкий, но в оксфордах по гаражам скакать — сильно!» — хохотнул Сарагоса. Дерзить Сарагосе Полидекса не стал от греха подальше...
Сарагоса с детства серьёзно занимался спортом. Когда в шестом классе Пахоня попал в его класс (он был старше на год) — бои были не на жизнь, а на смерть, тупой и сильный от природы второгодник давил массой, Сарагосе приходилось тяжело. Ближе к концу школы он набрался сил и опыта и стал чаще побеждать Пахоню и окончательно взял верх. В итоге он поверил в свою неуязвимость, расслабился и поплатился за свою самонадеянность — на выпускном Пахоня сильно его избил, Полидекса тащил его домой на себе. В армии Сарагоса попал в спортроту, вся служба прошла в соревнованиях по рукопашному бою. Вернулся матёрым бойцом, а случай на выпускном научил его быть осторожным. Пахоня «впечатал» в него простой урок: недооценивать противника нельзя. Сарагоса стал тренером в местном зале, за небольшую плату учил ребят тому, чему научила его жизнь. Он любил свалить противника подсечкой и добить парой коротких, жалящих, почти незаметных ударов без замаха. Тренер был шустрее Полидексы и удар его был тяжелее, чем у Отофы. Отофа и Полидекса стали его самыми преданными воспитанниками и мечтали дорасти до его уровня.
Поздний вечер. Зал Сарагосы. Все уже разошлись, в зале остались трое. Отофа работает по груше, Полидекса перематывает бинты, Сарагоса на лестнице меняет перегоревшую лампу. В зал заходит Пахоня...
«Вот это поворот!» — присвистнув говорит Сарагоса, неспеша слезая с лестницы: «Пахоня, для тренировки поздновато! Поквитаться пришёл?». Следом за Пахоней вошёл Шпала. Глупо ухмыльнувшись во все свои оставшиеся двадцать зубов Шпала выдал: «Гыы!...» Братья тревожно переглянулись, Сарагоса смерил взглядом Шпалу и Пахоню.
Шпала был старше всех четверых. Подрабатывал то там, то сям. В последнее время, после того, как сгорел его дом в соседнем селе, он жил на ферме у Пахони. Шпала был туповат даже по меркам Пахони. Кличке своей соответствовал полностью как интеллектом, так и внешним видом. Ростом далеко за два метра, худощавый, но не тощий. Торчащие угловатые скулы, сросшиеся брови, угловатые, костлявые, но широкие плечи, переходили в длинные костлявые грабли с пудовыми кулаками. Шпала был тем, о ком говорят «человек неопределённого возраста». На вид ему то ли около тридцати с небольшим, но он так плохо выглядит от количества выпитого и выкуренного, то ли ему далеко за пятьдесят, но года его не берут, благодаря редкому железному здоровью, которым природа одарила его непонятно за какие заслуги. На самом деле ему было сорок с небольшим. Даже на фоне Пахони он выглядел угрожающе. Зимой и летом Шпала носил старый свитер. Кто-то говорил, что у Шпалы их несколько, другие говорили, что свитер один и Шпала его не стирает никогда, вот он и сохраняется столько лет. Свитер, как и его хозяин, был неопределённого возраста.
«Поквитаемся, за этим дело не станет» — задумчиво сказал Пахоня: «Вы ребята, мне не нравитесь, все трое, схлестнёмся ещё не раз... Но я вас уважаю, выпьем что-ли? Шпала – заноси!»
«Вот это поворот!» — теперь это сказал уже Полидекса. У Отофы просто удивлённо брови поползли вверх, а Сарагоса угрюмо сказал: «Не пьём и вам не советуем. Но чаем угощу, раз пришли...»
«Ну, каждому своё» — миролюбиво сказал Пахоня: «А мы со Шпалой жахнем!»
Шпала занёс в зал здоровенную бутыль домашнего вина, достал из рюкзака шахматную доску и стал расставлять фигуры: «Сыграем?». Сарагоса недоверчиво улыбнулся, браться даже тихо хохотнули переглянувшись «Сыграть в шахматы со Шпалой? Ну-ну». Первым сел Полидекса. Играл он как и дрался: быстро и дерзко. Так же быстро он и проиграл... Проиграл Шпале... И тут вскрылась деталь, которую мало кто знал. Шпала, туповатый и нескладный, который по жизни двух слов связать не может, оказалось очень здорово играет в шахматы. Талант, о котором глядя на него невозможно догадаться. Братья по очереди проигрывали, только восклицая «Да как так-то?!... Да быть этого не может!!!» Пахоня потягивал вино и довольно крякал: «Так их, Шпала! Знай наших!...». А Шпала, выигрывая, только выдавал своё фирменное «Гыы!» и выпивал залпом поллитровую кружку вина. Сарагоса удивлённо и задумчиво попивал чай. Он, в отличие от братьев, слышал о скрытом таланте Шпалы, но такого разгрома своих воспитанников на шахматном поле всё же не ожидал. Последним сел играть Сарагоса. Это была долгая и тяжёлая для обоих партия, но, в итоге Сарагоса положил своего короля на доску, видя безнадёжность ситуации. Он уважительно пожал Шпале руку и налил ему маленькую красивую кружечку чая Да Хун Пао. Шпала аккуратно, боясь раздавить тонкий фарфор своими клешнями выпил чай и довольно хмыкнул: «Вееещь...».
Вечером следующего дня началась Большая Война. Пахоня, по паспорту Павел, погиб в тот же вечер. Городок тот стоит близ границы. Артиллерия противника работала по находящейся рядом воинской части. Солдаты, защищая прежде всего себя, приняли все возможные меры по защите своего объекта. Город же очень пострадал. Пахоня был на зерноскладе, его раздавило обрушившейся стеной. Шпала, по паспорту Андрей, погиб в рукопашной, на переправе через Полеводку. Убил троих и нескольких тяжело ранил. Был поднят на четырёх штыках, один из штыков сломал пытаясь вынуть из ребра... Полидекса, по паспорту Пантелей, убит снарядом в боях на Бангладарском кратере. Там же Отофа, по паспорту Афанасий, мой дед, который и рассказывал мне эту историю, обзавёлся своей хромотой. Осколок от снаряда...
«Дед, а Сарагоса как же? Он вернулся с войны?» — спросил я с надеждой.
«Сергей-то... Без вести пропал... Он в разведку попал, какая-то секретная часть, точно не знаю. Официально документов о гибели нет, может и жив, старый вояка... Знаешь, внук, я как ни поеду в город за покупками, всё мне кажется лицо его где-нибудь вижу в толпе...» — сказал дед, подливая чай. В огне лампы я увидел на его щеке скупую слезу: «Эх... Никому эта война была не нужна... Кроме тех, кто её затеял... Сколько ребят осталось там... Зачем...?»
Дед нечасто говорит о прошлом. О войне со мной вообще заговорил впервые. То ли решил, что я взрослый уже для такого разговора, то ли сам стареет...
