biohazardmonkey

Леонид вздохнул. Марк, он конечно филолог, но порой его замечания вводили в ступор. Он регулярно указывал на проблемы глубины проработки, так, словно это сценарий для будущего участника Каннского кинофестиваля, а не очередная серия похождений бравого и неподкупного майора полиции в дебрях зажопинского района.

— Андрей Евгеньевич, ну, вы что, не доверяете моему художественному чутью? — Леонид взял распечатки и стал смотреть на пометки Марка, традиционно сделанные синим карандашом на полях.

— Леня, Марк — специалист, знающие люди говорят, что уровня Розенталя и Фасмера. Я могу доверять кому угодно сколько угодно, но я простой бывший КВНщик со связями, а он знает, о чём идёт речь. Так что Лёня... — Андрей Евгеньевич потыкал пальцем в листки. — Провентилируй тут вопросик.

— Хорошо. Провентилирую, вы меня знаете.

— Знаю, Лёня, поэтому...

В этот момент из-за угла вынырнул Марк и широкими шагами устремился к ним. Леонид привычно отметил, что Марк даже в обычной джинсовой куртке выглядит, так, будто вышел из иешивы и направляется в ульпан, учить репатриантов ивриту.

— Привет, Марк. — он дружелюбно пожал руку филологу. Андрей Евгеньевич помахал рукой и пошёл что-то обсуждать с режиссёром.

— Лёнь, Андрей уже передал тебе? — Марк выглядел очень серьёзно, но столь характерное лицо просто требовало наличия пейсов, а не причёски в стиле Ким Чен Ына.

Леонид покачал пачкой листов формата А4 и снова тяжело вздохнул.

— Я всё понимаю, Марк, и про глубину и про объём. Но ты серьёзно считаешь, что это настолько фундаментально для сериала, который идёт на фоне, пока нарезается картошка в суп?

Марк пожевал губы. Доводы Леонида были разумными, но внутри Марка всё протестовало против них.

— Лёнь, в «Мартовских идах» ты над этим вопросом не задумывался. Там всё сведено так, что хоть дисер пиши.

Леонид неловко подвигал плечами от упоминания предпоследней повести из своего литературного канала в телеге. С одной стороны это явно была похвала, с другой это было невыносимое смешение регистров. За свою литературу Леонид денег не получал, и именно поэтому делал её с глубокой, почти яростной фанатичностью. В таком режиме невозможно писать сорок восемь минут экранного повествования за неделю. На сотню страниц текста могло уйти полгода, а могло и больше. Но и получал он за свои старания не десяток средних зарплат как тут, а десятки, порой даже сотни отзывов от умных и внимательных читателей, в некотором смысле похожих на Марка своей дотошностью. Там было ради чего впахивать.

Он снова покачал листками в руке. Марк правил сценарий, как Сталин гранки «Правды». Каждое замечание было по-существу, каждое подчёркивание било в халтурный пассаж.

— Марек, это двести семнадцатая серия сериала про честного мента в выдуманной глубинке.

— Лень, Андрей Евгеньевич платит тебе за сценарий, а мне за экспертизу. И мы оба неплохо справляемся. Сейчас в производстве двести четвёртая, поэтому я не тороплю. Но не затягивай, пожалуйста.

Леонид положил листки в файлик, файлик в рюкзак, рюкзак закинул на плечо.

— Ладно, я «провентилирую вопросик». Но результат будет не завтра. Завтра у папы юбилей, не до того.

Они пожали руки и Леонид спокойно пошёл в направлении проходной.

2

Катя трогала свой круглый двадцатинедельный пузик перед зеркалом в прихожей, когда Леонид открыл входную дверь.

— Привет, клюковка.

Он чмокнул её в макушку и положил ладонь на живот. Валерий Леонидович младший тихонько толкнулся, словно почувствовав присутствие отца. Катя улыбнулась ему через зеркало.

— Я сварила сырный суп, как ты любишь. — Она изящно повернулась, поцеловала мужа и грациозно выскользнула из его объятий, озорно сверкнув улыбкой. — Звонил тон папа́, сказал, та мама́н уже связала пинетки.

Леонид непроизвольно заулыбался.

— А не рано ещё?

Катя скользнула на кухню, загремела посудой, наливая суп мужу.

— Не рано. Твои родители ждут внука, не стоит их в этом осуждать. — Она поставила тарелку на стол, положила багет и ложку и продолжила. — Из рестика звонили, уточняли всё ли в силе. Я подтвердила.

— Тыж моё золотко. — Леонид сел перед тарелкой и принялся за еду. Катя сидела напротив, положив подбородок на изящную руку.

— Я дочитала «Пурпурный виссон».

Леонид кивнул и посмотрел на жену. Двенадцатая повесть из его цикла, самая трудная и неподдатливая, но и самая лучшая в этом цикле, ждала публикации, и мнение Кати было ключевым для него. Катя сделала интригующее лицо, но затем не удержалась и хихикнула.

— Строго говоря, не та литература, которую стоит читать беременным женщинам, всё же финальная сцена аутодафе уж слишком хорошо расписана... Но ты превзошёл самого себя.

— Захвалишь, ой, захвалишь ты меня. — Леонид откинулся на спинку стула, с нежностью глядя на Катю. Она тем временем продолжала.

— Знаешь, эти отсылки на Сиратори, а через него на Уитмена, это просто что-то невероятное. Скажи, это же не может быть правдой! Я что, замужем за гением? Простая воронежская училка французского, которая выходила замуж за обычного копирайтера... и тут такое. Я тебя раскусила! Ты похитил несчастного писателя, заставил написать повесть, потом убил и закопал в лесополосе. И так двенадцать раз подряд.

— Клюковка, мы же в Питере. Расчленил и в трёх пакетах выкинул в Обводный. — Рассмеялся Леонид.

— Точно. А завтра нас прямо на фуршете будет брать группа захвата. Представляю заголовки: «Серийный убийца и его подельница жена». — Она мечтательно закатила глаза. — Буду рассказывать журналистам, как ты заставлял меня делать пельмени из человечины, держал в подвале и... И... Блин, что там сейчас модно в этих твоих сериалах?

Леонид отсмеялся и стал кусочком багета вытирать тарелку от последних миллилитров супа.

— Что напишу, то и модно. Если Марк не зарубит, конечно. Ну-у, как тебе такой вариант, допустим я заставлял тебя читать свои ужасные тексты.

— Дурак, — надула она губы, — не ужасные. Жуткие, немного, но не ужасные.

— Спасибо, клюковка.

Он сполоснул тарелку, переставил кастрюльку с супом в холодильник и пошёл в гостиную, за рабочий компьютер. Катя расстелила коврик для йоги, включила упражнения для беременных и приступила к занятиям. Леонид полюбовался на неё, открыл файл с последней повестью и быстренько скомпилировал пдф для канала.

После выкладки «Пурпурного виссона» в канал он покачался на стуле, повтыкал в черновики двести семнадцатой серии, пошуршал распечатками. Работать совершенно не хотелось. Вот как можно углубить образ продажного депутата? Если Марк такой умный, что ж он сам не углубит? Впрочем... Он на скорую руку накидал пару реплик, намекающие на связь с бандой, которую бравый майор Иванов разгромил в прошлой арке сюжета.

Удивительно, но скорая рука заняла пару часов. Закончив набивать черновой драфт, он проверил канал. О, первые отзывы. Леонид мельком пробежался по реакциям. Как обычно, пара человек живописали, что их чуть не вырвало от сцены сожжения, ещё пара человек негодовали по поводу смерти героя, в остальном же обычный трёп. Один из комментариев, правда, привлёк внимание. Некто, под псевдонимом Аврелий писал, что это буквально венок сонетов в прозе. Поминал Лотреамона, Берроуза и Рю Мураками. А что самое удивительное, там упоминался Сиратори, почти не известный за пределами узкого круга фанатов оранжевой серии «Альтернативы». Это было неожиданно и приятно, только ради таких приятных неожиданностей и существовал сам канал.

Катя бесшумно подошла и обняла Леонида. Она ненадолго замерла, видимо читая комментарий, затем, совершенно по-лисьи слегка кусила его за ухо, и нежно утащила в постель.

3

Субботнее утро было совершено не питерским. Солнце и штиль, вместо приличных для Питера дождя с ветром. Может действительно глобальное потепление всё сломало? Леонид пошёл на кухню делать горячие бутерброды себе и Кате. Пока микроволновка жужжала он пробежался по комментариям в канале. Трёп, трёп, снова трёп. Однако с десяток интересных за ночь набралось. Статистика показала почти сотню репостов, а количество просмотров на порядок превышало число подписчиков.

Катя крадучись подошла со спины. Разумеется он видел её в отражении дверцы СВЧ печки, но притворился застигнутым врасплох.

— Что пишут? — проворковала она обняв мужа.

— Всё то же. Но есть немного реплик по-существу. — Он проскролил до самого интересного и передал телефон жене. Пока Катя читала, Леонид раскидал по тарелкам бутерброды, зелень и помидорки черри, налил себе кофе, а Кате чай, и расположил всё это на столе.

— Хм, а вот Хэвока я и не читала. — задумчиво протянула Катя, дочитав отзыв. Она взяла бутерброд и откусила выпирающий за край кусок пастрами.

— В шкафу есть. — Леонид начал неторопливо размешивать сахар в кофе, задумчиво жуя свой бутерброд с грудинкой. — четвёртая полка, вроде. Мы с тобой его в «Букинисте» нашли, в ноябре. Честно говоря, я сам только сейчас понял, что список обвинений инквизитора резонирует с «Мясной лавкой».

Катя покивала и переключилась на еду. Позавтракав они спокойно отправились в кафе, арендованное под папин юбилей. Проверили список блюд и напитков, убедились в том, что фрукты свежие, а там уже и начали подтягиваться гости мероприятия.

Мама утащила Катю в зал, а Леонид остался с папой на крытой веранде.

— Лёнь, разорился ведь ты с этим кафе, правда. — Папа в своих колебаниях между гордостью и неловкостью сейчас оказался в нижней фазе.

— Всё в порядке. Мне сделали большую скидку, фактически, кейтеринг бесплатно, а еда по себесу. — Леонид оглянулся, убедился, что жены рядом нет и затянулся никотиновым глицерином из одноразовой парилки. В прошлом году я это кафе запихал в сценарий, съёмки здесь прошли. Так что хозяин заведения так и ищет, чем бы мне угодить. Вон, сюрприз какой-то обещал за счёт заведения даже. — Леонид в последний раз мощно затянулся глицериновым дымом и спрятал одноразовую парилку. — Па, я серьёзно. У тебя юбилей, просто расслабься.

Валерий Леонидович старший усмехнулся, похлопал сына по плечу и пошёл встречать очередного гостя. Вскоре небольшой стайкой пингвинов просеменили официанты, расставляя закуски и напитки на веранде. Гости рассаживались, хлопали бутылки с шампанским.

Леонид вполуха слушал тосты папиных коллег и маминых подруг, а также маминых коллег и папиных друзей, рефлекторно качая головой, когда велеречивые пожелания поминали и его имя. Пару раз произнёс тост и сам. По договорённости с официантами у него стоял графин с негазированной минералкой и винная бутылка с ежевичным соком — после фуршета он планировал отвезти родителей на дачу в Шлиссельбург, где папу дожидался самый главный, двухвёсельный подарок с пятью лошадиными силами на борту. В какой-то момент он поймал себя на лёгком чувстве гордости. Настоящий юбилейный фуршет, жена вот-вот принесёт родителям внука, моторка для папы в верховьях Невы.

От приятных мыслей его отвлекло какое-то движение в зале кафе. Несколько тёмных фигур пробежали через помещение и ворвались на территорию крытой веранды. Леонид было подумал, что это очередная смена блюд, но одна из фигур подняла на головой АКСУ и сделала короткую очередь. Уши сразу заложило. Холод спустился по пищеводу в живот. Не отводя взгляд от тёмной фигуры, Леонид левой рукой нащупал Катю.

После треска выстрелов голове стоял звон, зрение слегка расплылось, а сердце стучало, как гаитянский барабан. Леонид смотрел на фигуру, на АКС-74У, с неприятным исцарапанным серым пластиковым магазином вместо уставного. На фигуре не было шевронов. Варвара, скандалистка из костюмерного цеха, в своё время все уши ему прожужжала, чтобы он либо чётко указывал в репликах принадлежность тех или иных штурмовых отрядов, либо не указывал их вовсе, чтобы она не сходила с ума, подбирая шевроны.

Фигура с поднятым АКСУ издала какой-то неразборчивый звук, и ткнула пальцем в тёмно-серой тактической перчатке в Леонида. Сердце пропустило удар, затроило немного, но потом решило продолжить. Несмотря на очевидность жеста Леонид замер, скованный параличом ужаса. Любые силовые подразделения обязательно носят знаки отличия. Да и внешний вид фигуры отличался от уставного, который с таким тщанием воспроизводился на съёмочной площадке.

Если не силовые подразделения МВД, не силовые подразделения ФСБ, то... Двое тёмных фигур стояли поодаль, что-то кричали, а этот в шлеме с тонированным стеклом снова сказал что-то неразборчивое, но теперь явно издевательское.

— Лёня, это он тебе... — голос Кати был неестественно высоким и дрожал. Она держалась за его левую руку. — Пожалуйста, делай как он говорит, пожалуйста, Лёня.

Фигура издевательски направила автомат за левое плечо Леонида и покачала стволом.

— Уберите оружие от моей жены, — голос Леонида прозвучал на удивление твёрдо, он сам не ожидал от себя такой решительности.

— Чо, смелый? — голос фигуры наконец получилось распознать.

Не требование, не указание, не приказ. Издевательский вопрос. Вопрос, после которого в голове прекратились панические попытки найти объяснения происходящему абсурду. Леонид встал со стула, как того требовал жест противостоящей фигуры, сделал шаг вправо и уткнулся коленом в барный табурет, который официанты забыли вынести перед фуршетом. Примитивный параллелепипед из металлического уголка с деревянным кругляшком сиденья сверху, оставшийся со времён тотальной моды на лофт и Баухаус.

В эту секунду древний кроманьонец, дремавший в глубинах мозга, пробил тонкую корочку воспитания. Сердце выдало плотный грув на сто семьдесят бпм. Чувство, похожее на головокружение, сковывавшее Леонида, рассеялось. Древний кроманьонец совершенно не знал уставов и знаков отличия силовых подразделений, но зато прекрасно знал, что делать при опасности. Как только ствол АКСУ качнулся вниз, от Кати, Леонид подбросил табурет, поймал за ножки и резко изменил траекторию предмета мебели. С резким хрустом шлем проломился, а тёмная фигура опала на дощатый пол. Две тёмные фигуры поодаль замерли, явно глядя на поверженного товарища и медленно подняли руки. Из пролома на шлеме потекло что-то вязкое и тёмное. Голос за кадром, почему-то похожий на собственный голос Леонида прошипел короткое «С-сука».

4

Стрессовый выброс адреналина внезапно откатил. Фигуры с поднятыми руками всем телом излучали страх, а фигура на полу подвывала и дёргала ногами. Леонид выронил табуретку и собрал всю волю в кулак, чтобы не упасть прямо тут.

— Лёня, милый... — Катя обняла его со спины дрожащими руками.

Кто-то из гостей вызвал скорую и уже через пятнадцать минут белая карета неотложки увозила, как выяснилось во время оказания первой помощи, актёра экстрим-шоу для мероприятий. Официанты вытерли пол, хозяин кафе извинился за неудачный сюрприз, гости потихоньку вернулись к своим тостам. В голове Леонида царила странная мутная пелена.

На следующий день его вызвали для дачи показаний, владелец агентства, предоставлявшего актёров для имитации захвата, требовал если не смертной казни, то как минимум максимально суровой расправы. В связи с тем, что Леонид сотрудничал со следствием, его оставили под подпиской и каждые несколько дней вызывали во имя какой-то совершенно титанической бумажной волокиты.

Его допрашивали, задавали каверзные вопросы, задавали идиотские вопросы, одно и то же спрашивали в разной форме и в разном порядке, долгие, выматывающие допросы чередовались долгим и выматывающим ожиданием. Дело стремительно шло к суду. Интуиция, наработанная чтением сотен листов судебных разбирательств в процессе набора фактуры для сценария, вела к мысли, что светит срок. Возможно небольшой, может даже условка, но тем не менее срок. Уголовка. Умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью.

Выматывающая бюрократия так сильно высасывала силы, что Леонид прекратил ездить на съёмочную площадку. Правки в сценарий он сдавал в срок, выполняя указания режиссёра, продюсера и редактора по возможности скорее, но затяжная тревожная история заметно подрывала его работоспособность. То, что раньше он делал за пару часов начало занимать дни. Всё время, не занятое общением со следователями, он старательно проводил в ноутбуке, работая уже без режима.

Катя естественно старательно поддерживала его, но вешать результаты своей иррациональной агрессии на беременную женщину Леонид считал принципиально недопустимым. Нет, они не отдалялись, но тех вечерних разговоров, к которым он пристрастился за время совместной жизни, вести не получалось. Он забывал на полуслове, что говорит, терял контекст того, что говорила жена, а главное, постоянно видел в её глазах непреходящую тревогу. И сам боялся озвучить тревогу, всё сильнее сжиравшую его самого. Уголовник в качестве сценариста пусть и посредственного, но популярного сериала про ментов был неприемлем. Тем более, что сами менты, настоящие, а не сериальные, имели возможность регулировать такие вещи на канале.

Да, пока что ипотечные взносы оплачивались в срок, но имеющиеся тенденции по вопросу исхода суда выглядели непригодными для оптимизма. А главное, сколь-нибудь серьёзных накоплений Леонид не имел. Пара лямов по разным счетам и в крипте (причём последнее было сделано скорее из любопытства, чем в качестве финансовой подушки) возможно могут отсрочить неизбежную утрату квартиры, но точно не спасут. Ценники на адвокатов по уголовным делам выглядели подъёмными, но начав разбираться, Леонид осознал, что их смело можно умножать на десять, а то и на тридцать.

Иногда он всё же находил время и смотрел чат канала с повестями. Это помогало не провалиться в депрессию окончательно. Люди со странными никами, типа КимКиДуче, или МакроХард с удовольствием и без задней мысли искали в его текстах связи и отсылки, нисколько не смущаюсь смешению римской античности, кровавого гуро и депрессивного нуара. Ещё совсем недавно он бы торжествовал, но сейчас это просто помогало держаться. Разумеется хейтеры тоже подавали голос, но ещё в процессе написания первой повести «Петух, собака, обезьяна, змея» Леонид решил, что не станет вестись. Удивительно, но данное себе обещание работало даже сейчас.

Катин живот становился всё круглее, суд становился всё ближе. Леонид практически перестал садиться за рабочий компьютер, целые дни проводя за ноутбуком в коридорах казённых зданий с неприветливыми женщинами в форме. Накануне суда позвонил Андрей Евгеньевич.

— Лёнечка, я наслышан о твоём прискорбном происшествии. Дело тут такое, непосредственное руководство мягко намекает, что не хочет портить своё реноме.

Леонид даже не почувствовал эмоций, от этих слов. Он давно догадывался, что к этому всё идёт, надежд на другой исход практически не было. Немного удивляло слово «реноме». Неужели в региональном КВН такие обороты используются?

— Я всё понимаю, Андрей Евгеньевич, и лишь хочу попросить вас хотя бы не увольнять меня до конца суда.

— Увольнять? Лёнечка, ты в своём уме? Родной, ты единственный, кто знает как двигать сюжет в сериале. Так что речь не об увольнении, речь о том, чтобы завтра ты пообщался с человеком от меня, раз уж со своей проблемкой ты самостоятельно не справляешься.

Человеком? Не человечком? Леонид понимал, что должен удивиться, но истощённый двумя месяцами монотонной делопроизводственной рутины мозг просто отметил отсутствие уменьшительного оборота в адрес человека с которым надо встретиться.

— Я завтра в следственном комитете с утра буду, и не знаю, как долго. Вашему человеку будет удобно вечером? — Хотя бы ещё месяц получить гонорар. Вытянуть из этого места работы максимум, а дальше видно будет. Даже если придётся отправиться в колонию, родители Катю поддержат, они её любят. Леонид с горечью осознал, что с той злосчастной субботы ни разу не называл жену клюковкой.

— Нет, вечером неудобно. Но не волнуйся, Фарид Равилевич найдёт тебя в СК. Просто слушайся его.

Если Андрей Евгеньевич даже за глаза называет его по имени отчеству, то слушаться действительно стоит. Леонид понял, что во рту пересохло от волнения. Что-то похожее на повод для надежды замаячило на горизонте.

5

Парковка перед зданием СК уже с утра была забита, но удалось найти свободное место. Леонид подхватил на плечо рюкзак с документами и ноутбуком и пошёл было в сторону проходной, когда его окликнули.

— Леонид Валерьевич, здравствуйте. — При первом взгляде на говорившего Леонид почему-то вспомнил слово «багатур». Несмотря на дорогой однотонный костюм, окликавший выглядел так, будто среди его предков были ближайшие соратники Тохтамыша. — Андрюша тут посетовал, что у его человечка возникли неприятности, попросил посодействовать. — Андрюша? Иногда Леонид за глаза позволял себе называть Андрея Евгеньевича просто по имени, но чтобы хоть кто-то называл его «Андрюша», он даже представить не мог. Раньше. Теперь пример из жизни возник прямо перед ним.

— Вы Фарид Равилевич? Да, Андрей Евгеньевич говорил, что вы поможете…

Фарид Равилевич широко улыбнулся и протянул руку для рукопожатия, а после него приглашающим жестом показал на проходную. Следующие несколько часов прошли в умопомрачительной карусели. Никаких мучительных ожиданий перед кабинетами, никаких однообразных допросов и бесконечных подписей. На Леонида даже не смотрели больше. Всё внимание уходило на Фарида Равилевича и он это внимание благосклонно принимал. Уже к полудню обход кабинетов завершился. Они вышли на парковку, где Леонид сверился с часами. Имело смысл поехать в съёмочные павильоны.

— Фарид Равилевич, спасибо большое! Я…

— Благодарить пока рано, суд через неделю, но я не думаю, что будут проблемы. — Фарид Равилевич снова пожал руку Леониду и скрылся в непристойно огромном и противоестественно чёрном внедорожнике.

День пролетел незаметно, как до дурацкого инцидента с табуреткой. Леонид даже немного поцапался с Марком по поводу новой сюжетной арки. Вечером, с уже забытой лёгкостью он вспорхнул на свой этаж без лифта.

— Клюковка моя, я принёс тебе персики!

Катя вышла из комнаты, с недоверием глядя на мужа.

— Что-то случилось? — Она на секунду замерла, а затем улыбнулась, обняла Леонида, прижалась к его плечу.

— Вроде ничего не случилось, просто… — Леонид неожиданно понял, что не может подобрать слова, что при учёте его профессии было немного странно. — … Андрей Евгеньевич нашёл юриста, очень хорошего юриста, и вроде как с его помощью… — Леонид беспомощно развёл руками. — Катя, я не знаю, как объяснить, но мне кажется, что всё налаживается.

Неделя промелькнула совершенно незаметно. На суде Фарида Равилевича не было, однако человек, присланный им, за час перевернул все доводы обвинения. Помимо того, были обнаружены нарушения пожарной безопасности при использовании охолощённого оружия, нарушения техники безопасности и многочисленные нарушения в проведении общественного мероприятия. К этому добавились протокольные несостыковки в показаниях обвиняющей стороны и видеозапись с соседней парковки, где отчётливо видно, как пострадавший от табуретки актёр направляет предмет, напоминающий оружие, на беременную женщину. Леонид оглянулся в зал, где увидел сидящего парня, с обритой половиной черепа. Кажется именно так выглядели политические каторжане в девятнадцатом веке. В его испуганных глазах читалась тоска. Шрам на выбритой коже пересекала дюжина штрихов швов, а зелёные разводы от старой зелёнки придавали коже пострадавшего некоторую мертвенную бледность.

В итоге, дело закончилось штрафом и компенсацией владельцу кафе за сломанный табурет. После прохождения всех необходимых протокольных мероприятий Леонид, сияя от счастья, помчал в офис. Продюсер сидел у себя в кабинете, листая какие-то распечатки.

— Андрей Евгеньевич, я не знаю как вас благодарить, это невероятно, но все обвинения сняты. Штраф я уже оплатил, а компенсацию…

— Тише, Лёня, не тараторь. — Продюсер мягко улыбался, продолжая листать распечатки. На страницах был виден синий карандаш Марка, но не подчёркивания, как обычно было в местах, где он видел халтуру, а огромные восклицательные знаки. Леонид иногда получал такие в сценарии, хоть и редко. — Про благодарность ты молодец, что сам заговорил.

Андрей Евгеньевич сложил листки, положил их на стол, взял другие из принтера и протянул Леониду. «Договор на отчуждение исключительного права № 437/112».

— Простите? — В голове Леонида взвыла и затрещала метель из панических мыслей.

— Лёнечка, — Андрей Евгеньевич терпеливо вздохнул, собираясь объяснить очевидные, можно сказать элементарные вещи, — ты же понимаешь, что Фарид Равилевич оказал тебе эту услугу не по доброте душевной. Я попросил его потратить своё время, а это дорогого стоит. У тебя столько нет. Честно говоря, я ведь уже искал тебе замену, когда Марк принёс это. — Продюсер кивнул на стопку распечаток. — Уж прости, я человек простой и совершенно не понимаю его восторга; какие-то ужасы, кровь, постоянное предательство и скотство. И даже скотоложество. Не ожидал. Но я верю Мареку. Если он говорит, что это золото, значит это золото. Если он называет это венком сонетов в прозе, значит так оно и есть.

— Андрей Евгеньевич, это не на продажу. Понимаете? — Леонид поймал себя на том, что голос звучит жалко и пискляво. Продюсер кивнул.

— Понимаю, Лёня. Но я и не покупаю. — Он ткнул пальцем в строчку для подписи. — ФИО, дата, подпись. Не бойся, твоё имя останется на обложке, я же не изверг какой-то. А если будем делать экранизацию, то обещаю — сценаристом возьму тебя.