arkgol

arkgol

пикабушник
Врач-анестезиолог. некоторое время серьёзно занимался психотерапией. Стаж 43 года. Увлечения: фотография, науч-поп, всяческое сочинительство
поставил 24 плюса и 0 минусов
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований
8520 рейтинг 334 подписчика 315 комментариев 66 постов 19 в горячем
383

Контрреволюция

Контрреволюция Скорая помощь, Бабка, Байка

Особая категория клиентов "Скорой" - хроники.

Это по большей части неизлечимо больные люди, старики, обремененные кучей хвороб.

Часто они вызывают "Скорую" не столько для того, чтоб получить неотложную помощь, а просто потому, что беспросветный ужас одиночества становится непереносимым. Хоть какая-то живая душа приедет, хоть чей-то голос, чья-то рука... может пожалеет, погладит. Может вот от именно этого укола постылая жизнь станет чуть легче. Плохо им, хронически плохо хроникам.


И еще одна категория: онкологические больные в терминальной стадии. Эти не надеются ни на что. Но они страдают от болей, от кошмарных болей. А наркотики им прописывают не сколько надо, а сколько положено. Какой сволочью положено?! За какую вину из родственники (это еще если есть родственники) должны выстаивать дикую очередь, получить этот чертов рецепт, а в нем морфина на неделю столько, что по-хорошему - на пару дней? Вот и выручает "Скорая". Мы делаем не сколько можно, а сколько нужно. Да еще грамотный врач может сочинить такую комбинацию из ненаркотиков, что они вполне заменят (ну хоть отчасти заменят) и растянут действие того же морфина или промедола. Я, скажем, потаскивал из операционной Дропиридол. В комбинации с... опустим для ясности. На каждой подстанции есть списки хроников: тех, которых нужно колоть регулярно, и тех, что требуют внимания от случая к случаю. Эти сами вызывают.

Вот среди этих попадались очень нестандартные личности, личности - легенды.


Одна старушка крепко подсела на магнезию. Видимо у нее особенно проявлялось успокаивающее и расслабляющее действие этого нехитрого лекарства. Бабусю мучила бессонница. Она могла вызвать "Скорую" часиков в пять утра... Кто знает, тот понимает, что это такое, едва отогревшись и только начав дремать, снова подниматься и лезть в стоящий на двадцатиградусном морозе РАФик.

Попа у бабуси была отдельной поэмой. После сотен уколов она напоминала больше панцирь броненосца, чем человечье "мягкое место". Какая тут мягкость, бабкиной задницей свободно можно было ковать булат. Но, как известно, "на хитрую попу и х... хирург с винтом"! Одного из докторов бабка так достала, что он озверел. Простить его нельзя, но понять можно.


Вместо любимой магнезии бабушка получила композицию из Аминазина, Лазикса, Димедрола и чего-то еще. Она проспала двое суток. Проснулась описанная с ног до головы, но с головой настолько ясной, что сочинила и отправила ЖАЛОБУ.

Бабушка не обвиняла врача в профессиональной некомпетентности, она ничего не имела против нового лечения, она обвинила врача в гораздо более ужасных вещах: в контрреволюции! Не больше, ни меньше!

На великолепно суконном канцелярите, без единой грамматической ошибки, старая революционерка требовала сурового наказания для "негодяя в белом" , по злому умыслу которого на "пропустила и не смогла достойно отметить светлый праздник Великой Октябрьской Социалистической революции"!

Среди мер революционного перевоспитания, которые пламенная продолжательница дела Великого Ленина требовала применить к "выученному на рабоче-крестьянские деньги ставленнику мирового империализма и мерзкому прихвостню международного сионизма", среди этих мер расстрел был самым легким наказанием.

Показать полностью
9

Его звали Акула

Его звали Акула Хочу критики, Акула, Медицина, Длиннопост

Все его знали как Акулу.

Собственно говоря, этот грозный псевдоним был первой производной от фамилии и никак не соответствовал ни внешности, ни характеру этого тощего, растрепанного, неглаженого, рассеянного и очень бестолкового человека.

Судьба, как ни странно, благоволит к таким типам. С ними происходят всякие неприятности, которые они сами себе все время организуют. Но, удивительное дело, все заканчивается именно неприятностями, которые никогда не вырастают до несчастий.

Я слышал множество рассказов об Акуле и его подвигах, но познакомились мы с ним довольно поздно и при обстоятельствах вполне прозаических. Акула пришел к нам на пол-ставки подменить ушедшую в декрет коллегу.


Надо сказать, что у меня и память, и мышление - ассоциативные. Любое новое впечатление, событие, вообще - любая новая информация вызывают ассоциацию с чем-то из прошлого опыта и прочно связываются с этим чем-то сразу и навсегда. Наверно поэтому я с легкостью запоминаю стихи и анекдоты, но абсолютно не способен запомнить номер телефона...

Когда я увидел Акулу в деле, первое что мне вспомнилось - "Старик Хоттабыч":

- Поразил ли ты, о Волька ибн Алеша своими познаниями учителей своих?

- Поразил, Хоттабыч...


Надо было дать масочный наркоз пожилой тетеньке. Операция небольшая, и затевать всю церемонию с интубацией, релаксантами и прочим просто не было смысла. А от местной анестезии боязливая женщина отказалась наотрез. Да и не любят онкологи её, м/а то-есть.

Проводниковая была не в чести, а инфильтрация по Вишневскому способствует метастазированию. При всем таком масочный наркоз был, что называется, методом выбора.

Выбор в те времена был невелик: эфир и фторотан. О том, что это редкостная гадость узнали позже и почти везде избегают (кое-где и запретили), но в восьмидесятые годы фторотан подкупал приятным цветочным запахом, быстротой и легкостью наступления наркоза, приятным и спокойным пробуждением. Но даже тогда разрешалось давать фторотан только через калиброваный испаритель вне круга циркуляции. (Эти заклинания имеют смысл, но оно Вам надо?).

Короче, нужен достаточно сложный аппарат и наблюдение за больным абсолютно неотлучное.


Уложив больную на стол, Акула собрал жменю марлевых шариков и, щедро оросив их из склянки фторотаном, накрыл этой жменей лицо пациентки. Никто и квакнуть не успел ( я элементарно опупел и впал в ступор, а неанестезиологическая публика просто не оценила вселенский ужас происходящего) , как больная вырубилась и Акула объявил:

- Режьте!

Хирурги радостно ринулись в сечу, вознося хвалы Акуле, не заставившему их простаивать без дела, и через каких-то пол-часа закончили операцию. Обещали десять минут, но какой дурак им поверит!

Акула, держа жменю в той же позиции продолжал флиртовать с сестричкой.


Я очнулся и, обретя способность соображать, потрогал пульс успешно просыпающейся пациентки. Чувствуя неприятную слабость в ногах от обнаруженой брадиаритмии (пульс медленный и неравномерный, с перебоями), потихоньку спросил:

- Она бета-блокеры принимает или это только сейчас пошло?

- А хрен её знает; - ответил Акула и бодро продолжил:

- Готово, бабка, давай просыпайся!

Проснулась! Сдохнуть мне на этом месте!


Я подрабатывал на "Скорой". Акула подвизался и там. Пересеклись мы с ним в приемном покое травматологии. Я привез какой-то перелом и, пока выполнялись необходимые формальности по передаче больного тамошнему персоналу, явился Акула.

Он привез молодого парня с ножевым ранением. Привез практически труп, но пока есть какие-то признаки жизни, бездействовать нельзя - засудят!

Кроме того, добрый Акула насажал к себе в машину еще кучу рыдающих родственников. Моментально оценив ситуацию, персонал энергично приступил к выполнению ИКД - имитации кипучей деятельности.


Как и следовало ожидать при такой кровопотере (потом выяснилось, что была напополам пересечена брыжеечная артерия), остановилось сердце. Запустить его в такой ситуации невозможно, но чертовы родственники лезут в дверь... да и поупражняться не мешает. Примчавшийся анестезиолог внутрисердечно вводит адреналин с атропином. Как мертвому (Почему "как", кстати?) припарки. Он набирает глюконат кальция и протягивает шприц Акуле:

- Давай, не стой!

Акула хватает двадцатиграммовый шприц с длинной иглой, хватает, как убивец - смертоносный кинжал, и с размаху всаживает в грудь пациента.

Слышен звон металла о металл, из под спины (теперь уже бесспорно) покойника течет струйка прозрачной жидкости...


Немного погодя зав. приемным покоем, добрейший Лев Борисович, отозвал нашего героя в сторонку.

- Акула, ну что ты порешь отсебятину. Видишь, красная точечка осталась. Ну и колол бы в нее, делал бы, как люди делают.

Акула обиженно надулся и удалился, не прощаясь.


Медицинскими острословами были немедленно придуманы новые термины: "Акуло-терапия" и "Трансторакально - внутрикаталочно".

А на заднем стекле акулового "горбатого" обнаружилась приклееная силикатным клеем табличка:

ОСТОРОЖНО, АКУЛА!

Показать полностью
371

Поспорил однажды с доцентом студент

Поспорил однажды с доцентом студент Медицина, Хирургия, Эндоскопия, Длиннопост

Дело было в 197...страшно подумать, каком далеком году. Третий курс мединститута. Сплошная теория осталась позади и началась Настоящая Медицина. Благоговеть надо было и почтительно внимать.


Ну, в общем, так оно и было. Но вместе с восторгом от постижения лечебно-диагностических таинств под Os Parietale (теменной костью) одного дотошного студента поселился Червь. Сомнения, ясное дело. И рос он, гад, день за днем, семинар за семинаром, обход за обходом, клиническим разбором за клиническим разбором... И уже не помещался там, где мыслям и без него было тесно. И выбрался же он наружу – через рот, естественно - в один подходящий момент, изогнулся здоровенным вопросом и напал на доцента.


- Николай Иванович, скажите, пожалуйста, если надо отрезать всего-навсего аппендикс, или вытащить камень из почки, почему надо резать ни в чем не повинную кожу, фасции, мышцы, сосуды, нервы – ну, всё что по пути к нему? Разрез по делу – пять миллиметров, а «просто так» - аж смотреть страшно? Мы ж не столько лечим, сколько калечим!

Сказать, что доцент опешил? Не то слово: он никак не мог увидеть хоть что-то непонятное там, где непонятливый студент узрел проблему. Наконец ему показалось, что до него дошло.


- Молодец! Глубоко мыслишь! Вам это только на шестом курсе должны давать, но раз ты такой шибко умный, на, читай. Только не забудь вернуть, редкая книга.


Редкой книгой с доцентского плеча оказался труд великого французского хирурга Рене Лериша «Основы физиологической хирургии». Прочитана она была с восторгом, обдумана, усвоена и оказалось, что это совсем не то.

Потом интерес к хирургии как таковой как-то подзавял, а червяк и вовсе скукожился и закуклился где-то под Варолиевым мостом от магического действия гордой хирургической фразы: «Большие хирурги делают большие разрезы, а маленькие хирурги делают маленькие разрезы».


Прошло много-много лет. Совсем в другой стране, и уже давно не хирургом, бывший дотошный студент оказался в операционной, где шла операция. Самая банальная операция удаления набитого камнями желчного пузыря. Вот только выглядела она как-то не очень банально... Червяк моментально вышел из анабиоза, врубился в ситуацию и сдох уже окончательно. Ибо сомнениям места не осталось. Наступила новая эра:


ЭРА ЭНДОСКОПИЧЕСКОЙ ХИРУРГИИ.

Надо сказать, идея заглянуть внутрь живого организма не так уж нова.

Еще в 1795 году итальянец Бощини изобрел прибор для осмотра полости матки и прямой кишки. Источником света была обыкновенная свеча.

Понятно, что только с появлением электрических источников света удалось сконструировать достаточно удобные и безопасные эндоскопрические приборы. И они появились во множестве. Был изобретен цистоскоп для осмотра изнутри мочевого пузыря, бронхоскоп для осмотра изнутри дыхательныз путей, ректоскоп – для прямой кишки, эзофагоскоп для пищевода....

Однако осмотр брюшной и грудной полости – лапаро- и торакоскопия считались слишком опасными процедурами, поскольку при проколе брюшной или грудной стенки был очень велик риск повреждения внутренних органов. Только в 1932 году венгерский хирург Вереш изобрел безопасную автоматическую иглу. Её острие моментально прыгало в безопасный футляр, как только преодолевалось сопротивление брюшной или грудной стенки.


Всё было бы хорошо, но прямые стальные трубки с оптикой позволяли только смотреть или выполнять простейшие манипуляции, вроде взятия биопсии, да и то - с риском осложнений.

Некоторые энтузиасты ухитрялись выполнять довольно серьезные вмешательства, но медицинское сообщество очень осторожно относилось к подобным опытам, поскольку только один оператор мог видеть происходящее на операционном поле, соответственно работал без ассистентов крайне ограниченным набором инструментов, и в условиях далеко не идеальной видимости. Попытки оптического разделения изображения ни к чему хорошему не привели и были оставлены.


Проблема перестала быть таковой с приходом в медицину трех важнейших изобретений:

волоконной оптики

телевидения

компьютера

и объединением их в единые эндоскопические хирургические системы.

С 80-х годов прошлого века эндоскопическая хирургия начала стремительно развиваться.


Первую лапароскопическую аппенэктомию впервые выполнил Курт Земм в 1983 году.

Первую лапароскопическую холецистестомию - Филипп Муре в 1987 году в Лионе. (Надо отметить, что французские хирурги по сей день лидируют в эндоскопической хирургии.)

И, как говорится, лед тронулся. Лапароскопическая хирургия начала стремительно распространяться по всему миру. Уже в 1992 году 15000 хирургов в США освоили лапароскопическую технику.

Первая лапароскопическая холецистэктомия в России была проведена в 1991 году.


Дело не ограничилось аппендэктомией и холецистэктомией. Лапароскопическим методом выполняются множество различных операций на всех отделах желудочно-кишечного тракта, гинекологические и урологические операции.

Затем пришел черед грудной клетки. Торакоскопия - операции при помощи эндоскопа на легких и других органах, медиастиноскопия – операции на органах средостения. Артроскопия – эндоскопические операции на суставах.

Эндоскопич

еские операции на придаточных пазухах носа...


Эндоскопические технологии совершили самый настоящий переворот в хирургии. Стало возможным выполнять операции на внутренних органах вообще без повреждения ни в чем не повинной брюшной стенки.

Боже упаси, я ни в коем разе не хочу сделать из тогдашнего студента нынешнего пророка. Просто идея, что называется, носилась в воздухе, и нашлись люди, которые робкую мечту о гуманной, не калечащей хирургии превратили в рутинную реальность медицины 21 века.

Сегодня для эндоскопии не осталось недоступных зон.


В самом начале этого опуса были упомянуты операции, с которых началась эндоскопическая хирургия.

Холецистэктомия – удаление желчного пузыря. Одна из самых обычных в повседневной хирургической практике.

Классический доступ к желчному пузырю по Федорову – это же самое настоящее харакири: от мечевидного отростка проводят вначале книзу по срединной линии на протяжении 3—4 см, а затем параллельно правой реберной дуге; длина его 15—20 см.

После такого разреза в самом верху живота больной несколько дней после операции папа-мама затрудняется сказать, не говоря уж о том, что ему очень больно глубоко дышать, кашлять, смеяться. Для подавления сильнейшей боли приходится давать много опиатов, а от них свои неприятности.

И пару недель в больнице. Обычное дело при отсутствии осложнений. И безобразный шрам на животе.


Аппендэктомия.

Одно из самых частых хирургических вмешательств. Доступов придумано множество: вертикальным разрезом, горизонтальным. В СССР был принят косой разрез по Волковичу-Дьяконову, по которому врачи на Западе и Востоке безошибочно определяли граждан одной шестой. Служащих деликатных ведомств приходилось оперировать на западный манер, наступая на горло патриотической песне.

У худощавых пациентов обходились минимальной травмой, а вот полным или тучным приходилось несладко. Хирург должен видеть, что он делает, да и делать что-то осмысленное на дне глубокого узкого колодца.... Ладно, мужчину шрамы только украшают. А женщину, молоденькую девушку? Хорошо еще, что в СССР секса не было. И в самом лучшем случае – неделя в больнице.


Травма живота.

Особенно что-нибудь вроде ножевого ранения. Сама-то рана с гулькин нос, смотреть не на что. Но что натворило лезвие в глубине? Там могут быть очень серьезные – вплоть до потенциально смертельных - повреждения.

Всякие полумеры, вроде «шарящего катетера» более-менее информативны при положительном результате, когда по катетеру, введенному через прокол в брюшной стенке, получают кровь или кишечное содержимое. А если нет? Кто возьмется утверждать, что все обшарено и повреждений нет? Поэтому при малейшем сомнении шли на «срединную лапаротомию» - разрезали живот вертикально по средней линии сверху донизу.

Ладно, если харакири сделано не зря. А если внутри всё спокойно или повреждения такие, что «само пройдет» ( так бывает)? Повезло? Если считать везением вспоротый живот, безобразный шрам , очень немалую вероятность послеоперационной грыжи и еще одной операции (хорошо, если одной) по её устранению. Про "спаечную" болезнь даже не говорю. Такое обширное вторжение в брюшную полость бесследно не проходит никогда.


Грыжи.

Что такое грыжа? Это, по сути, дырка – слабое место в стенке брюшной полости, куда выпячиваются внутренние органы. Опасность грыж в том, что выпятившиеся органы не всегда могут вернуться на место. Они ущемляются в узких воротах (чему способствуют боль, воспаление, нарушение оттока венозной крови...) и это приводит к кишечной непроходимости, некрозу (омертвению) выпяченного органа, перитониту и... не будем о самом печальном.


В обычной хирургической практике операция состоит в рассечении ущемляющего кольца, освобождении ущемленных органов и их удаление, если они поражены необратимо. Затем производится пластика местными тканями. Из того, что есть под рукой – мышцы, фасции – формируется плотная «заплата», которой закрывают грыжевые ворота.

Разработаны десятки способов таких операций, но среди них нет ни одного абсолютно надежного, обеспечивающего полную гарантию, что не будет рецидива.

В последние десятилетия между слоями тканей вшивают прочную сетку из биологически инертных полимеров. Это улучшает отдаленные результаты, но у людей пожилых, при повторных операциях многострадальные ткани уже настолько изменены, что сетка не приживается или прорыв происходит по её периферии.


При лапароскопической операции действуют иначе. Входят в брюшную полость на почтительном расстоянии от грыжевых ворот. Изнутри разбираются с прилежащими органами, освобождая их и отводя на законное место, а потом накрывают дефект прочной сеткой, которую изнутри же прикрепляют миниатюрными титановыми «заклепками» - точь в точь, как это делают строители дюбельным пистолетом .

Операция получается технически простой, практически атравматичной, а отдаленные результаты намного лучше. Что особенно важно, больной не залеживается в постели. Послеоперационные боли минимальные, и человек начинает ходить уже вечером (если операция была утром) или на следующий день. Это спасает ему жизнь. Длительный постельный режим для стариков – начало пути в могилу.


Гинекологические проблемы.

Перекручивание яичника, внематочная беременность, киста или кистома (доброкачественная опухоль), тот же перекручивание ножки кистомы либо миомы матки... Все эти опасные для жизни состояния требуют немедленного хирургического вмешательства, альтернатива которому – мучительная смерть.

Да, всё это медицинская рутина, и миллионы операций по таким поводам вполне успешно и благополучно производятся во всем мире.

Проблема в том, что перечисленные катастрофы случаются чаще всего у молодых женщин. Разрез по «линии бикини» в общем-то не особо портит внешность, но все остальные проблемы: боль, длительная госпитализация и нетрудоспособность, послеоперационные осложнения – всё это никуда не девается. Прибавляется проблема бесплодия, если в результате травматичных манипуляций или просто особенностей организма нормальное зачатие становится невозможным.

Ничего удивительного, что именно в перечисленных выше случаях нашла себе наибольшее применение эндоскопическая хирургия.


ЛОР проблемы.

Болезни верхних дыхательных путей – это довольно значительная часть рутинной медицинской практики. Далеко не всё лечится терапевтическими методами. Довольно часто приходится пускать в дело нож, или - при операциях на носовой перегородке и придаточных пазухах носа – долото.

Дело в том, что добраться до очага воспаления или опухоли в гайморовой, лобной или еще какой-нибудь из воздушных полостей в прилегающих к носу костях черепа можно только разрушив кость. Да, конечно, пазухи сообщаются внешней средой через соответствующие отверстия, но «путь к ним тяжел и долог». Отверстия крохотные, а при воспалении и набухании слизистой оболочки вообще закрываются наглухо. Вот и приходилось делать разрезы и долбить кость. А потом выскребать всё содержимое пазухи. Насколько полно и достаточно – вопрос везения и мастерства данного хирурга, ибо широко раскрыть и посмотреть было невозможно.

К тому же эти операции еще совсем недавно делались под местным обезболиванием. У меня слабое воображение, но при попытке представить себе ощущения человека, которому долотом и молотком долбят лоб... я эту попытку исключаю. Жутко!


Эндоскопические операции на носовой перегородке и придаточных пазухах (FESS –fiberoptic assistant septal surgery) – нежная, почти ювелирная процедура. Под наркозом хирург проводит изящный инструмент через ноздрю и те самые естественные отверстия. При идеальном освещении, при большом оптическом увеличении осматривается соответствующая полость и выполняются все необходимые манипуляции исключительно на пораженных тканях, не затрагивая здоровые.

Травма практически нулевая, выздоровление быстрое, неприятные ощущения после операции – минимальные.


Как это устроено.

Стандартный набор для лапароскопических операций представляет собой трех-четырехэтажную стойку на колесиках, на которой размещены основные блоки эндоскопической хирургической системы.


- эндоскопическая цифровая видеокамера в комплекте с головкой для присоединения к эндоскопическому телескопу (именно так называется устройство для заглядывания внутрь). Кроме того, при помощи суставчатого кронштейна к стойке крепится жидкокристаллический или плазменный экран, на котором видно все, что происходит на операционном поле. Конструкция видиокомплекса предусматривает трансляцию изображения на дополнительные дисплеи, цифровую фото и видеозапись, а при необходимости – запись фонограммы.


- ксеноновый источник света и оптоволоконный кабель


- инсуфлятор. Это устройство нагнетает в брюшную/грудную полость углекислый газ . Тем самым создается свободное пространство в соответствующей полости, позволяющее более-менее легко выполнять необходимые манипуляции – оперативный простор в самом прямом смысле. Давление и поток газа легко регулируется, и компьютер поддерживает заданные параметры, компенсируя утечку. О невозможности такой поддержки прибор немедленно сообщает звуковым сигналом. Такой сигнал напоминает замечтавшемуся анестезиологу, что надо следить за мышечной релаксацией.

Углекислый газ выбран не случайно. Пробовали воздух, азот, инертные газы, кислород... Или опасно, или дорого, или опасно и дорого. Дело в том, что при разрезе тканей всегда пересекаются вены. Это создает возможность для очень неприятного осложнения – воздушной (газовой) эмболии. Это когда воздух прорывается внутрь кровеносной системы.

Что такое «воздушная пробка» понятно любому, кто имел дело с неполадками в топливной системе автомобиля или в системе водяного отопления. Такое безобразие в кровеносной системе может быть – и бывает – смертельным. Опасность газовой эмболии высока при лапароскопических операциях особенно потому, что положительное давление способствует проникновению газа в вены.

Так вот, углекислый газ хорош тем, что быстро растворяется в крови. Пузыри исчезают, а избыток углекислоты спокойно и естественно уходит через легкие. Кроме того, углекислый газ не поддерживает горения. Это важнейший момент при работе с электрическими, лазерными или плазменными инструментами.

При артроскопических операциях инсуфлятор нагнетает воду.


- лапароскопический аспиратор-ирригатор. Подает и отсасывает промывной раствор. Обычно это физраствор или вода. Струей воды промывается операционное поле, и эта вода тут же удаляется и не мешает работе. Очень важная штука. Малейшие неполадки с ней очень нервируют хирургов.


- электро-хирургический блок. Представляет собой генератор высокой частоты с выходами на монополярные и биполярные инструменты.

Обычным дополнением к этому стандартному набору служат аппараты для ультразвуковой, плазменной и лазерной хирургии.


Всё это хозяйство смонтировано компактно и удобно, и легко перемещается по операционной так, чтобы сделать работу операционной бригады и прочего персонала максимально комфортной.


Инструменты для эндоскопических операций очень разнообразны и отличаются от обычных хирургических причиндалов каким-то особым изяществом, утонченностью – в самом прямом смысле. Они же попадают на рабочее место через узкий канал диаметром 5 – 10 мм.

Многие их этих инструментов сочетают обычное механическое воздействие на ткани с самыми передовыми физическими методами.


Как это выглядит

Прежде всего иначе выглядит сама операционная. Нет привычного яркого, резкого освещения. Напротив, помещение погружено в приятный полумрак. Знаменитые бестеневые лампы, обычно плавящие мозги хирургам, выключены или повернуты так, что освещают потолок или отдаленные углы.

В мягком освещении выделяются большие экраны видеосистемы, с которой работает хирургическая бригада и на которых все , кому это надо, наблюдают за ходом операции.

Чуть в стороне выдают информацию маленькие дисплеи из хозяйства анестезиолога и светятся контрольные лампочки всякой дополнительной машинерии.

Нет привычных тазиков с окровавленными салфетками и марлевыми шариками. Операция идет практически бескровно, а те немногие капли крови, что теряются при разрезах, моментально смываются и удаляются ирригатором-аспиратором.

Нет обычного запаха горелого мяса от электрохирургических инструментов. Во-первых, воздействию подвергаются крохотные порции тканей, а во-вторых, всё происходит внутри. Дым удаляется аспиратором.

Нет столь любимого фотографами и киношниками орлиного взгляда вглубь опрерационной раны и напряженно склоненных (до зверской боли в шее) голов. Ни один из хирургов вообще не смотрит на больного. Каждый наблюдает тот монитор, который ему удобнее. На всех видно одно и тоже.

В общем, красота и благолепие.


Театр начинается с вешалки. Эндоскопическая операция – с наркоза. Только некоторые операции на суставах можно проводить под местной или регионарной анестезией. Всё остальное требует общего обезболивания.

После исполнения анестезиологом его ритуального танца с ларингоскопом, больного, как обычно, укрывают стерильными простынями, налаживают обогрев, контроль всего, что нужно контролировать и приводят операционный стол с пациентом в нужное для данной операции положение, иногда весьма причудливое. Настраивается видеосистема. Настройка сводится к установке «баланса белого» - по марлевой салфетке - и яркости осветителя. После этого умная машина сама будет поддерживать наилучшее освещение, меняя чувствительность, силу света и прочее.


Операция начинается с прокола брюшной/грудной стенки специальной иглой и нагнетания углекислого газа. По достижении нужного давления через дополнительный прокол вводится видеокамера, и все дальнейшие манипуляции уже идут под полнейшим визуальным контролем. Ни одного движения вслепую. Часто местом прокола является пупок: удобно – доступ во все стороны одинаковый, и меньше следов нв теле пациента.

После предварительного осмотра и определения плана предстоящих действий, через дополнительные проколы устанавливаются специальные устройства, позволяющие вводить и извлекать инструменты без нарушения герметичности.


Операция может быть простой и короткой или длительной и сложной, но в любом случае травматичность её несравнима с травматичностью открытого оперативного вмешательства. А длительность операции в наше время – дело двадцать четвертое, и никого особо не волнует. Давно прошли те времена, когда о мастерстве хирурга судили по его скорости.


Несколько иначе выглядит роль ассистента. Ему добавилась функция осветителя и видеооператора. Манипулируя телескопом, он оптимально освещает опрерационное поле и показывает его в нужном хирургу раурсе. Весьма непростая, надо сказать, работа.


После завершения всех манипуляций и промывания чистой водой область операции тщательно осушается, удаляется газ, и инструменты убираются. Оставшиеся крошечные ранки зашиваются, как это принято в хирургии, послойно. На кожу накладываются обычные швы: один, редко два-три. Иногда кожа даже не зашивается, а заклеивается специальным клеем. Тогда косметический результат бывает просто идеальным.


После выхода из наркоза пациент испытывает, разумеется, некоторый дискомфорт и послеоперационные боли, но это несопоставимо с тем, что ему приходится перенести после обычной, открытой операции. Всё намного легче и быстрее проходит. Отпадает надобность в продленной эпидуральной анестезии, которя почти (да и не «почти») обязательна при широких разрезах брюшной или грудной стенки. Всем лучше: анестезиологу меньше хлопот, пациенту меньше страхов и переживаний, ухаживающему персоналу одной заботой меньше.


Надо отметить еще одну положительную особенность эндоскопических операций: почти идеальные условия для обучения.

Если вспомнить старые фильмы о медицине, то там присутствует либо стеклянный купол, через который сверху таращатся студенты, либо всякие подставки и скамейки вокруг операционного стола с той же целью: дать молодым узреть работу корифеев. Черта с два они там хоть что-то видели! Нет, конечно, если б хирурги имели совесть и не застили... Дождешься от них. Особо ушлые студиозусы заводят блат с анестезиологом, и тот пускает их на свое место, откуда действительно хоть что-то видно. И действительно – только что-то.


То-ли дело эндоскопия. На экране всё видно в мельчайших подробностях, самих экранов может быть сколько угодно и где угодно, а видеозапись можно гонять и останавливать до бесконечности, пока все не поймешь. И спрашивать можно в спокойной обстановке, не отвлекая хирурга, которому часто «ох, как не до того».


Кстати об обучении. Здесь есть свои проблемы. Их несколько, но самая большая заключается в том, что приходится работать в трехмерном пространстве, ориентируясь на плоскую двухмерную картинку на экране. Кроме того, не может быть использована – буквально отключена – тактильная чувствительность. Невозможно пощупать ткани, определить их плотность, тонус...

Хирургу, осваивающему эндоскопические методы, приходится буквально заново формировать сенсорно-моторные связи, вырабатывать совершенно особые навыки. Для людей, уже имеющих большой практический опыт, даже для совершенно великолепных «обычных» хирургов это иногда оказывается невозможным. А вот молодые, начинающие – те преуспевают.


Проблема частично решена в роботизированной хирургии. Там оператор видит стереоскопическую картинку. Но хирургические роботы – это особая тема.


Даже не знаю, как закончить этот очерк. Столько всего интересного осталось нерассказанным. Но растягивать писанину до бесконечности невозможно, ибо благосклонность модераторов небеспредельна. И сама тема такая, что просто не поспеть за новинками. Они появляются буквально каждый день, и конца этому не видно.

Так пусть и этот опус останется без конца.

Показать полностью
38

Мусор с пасеки

Мусор с пасеки Медицина, Шарлатаны, Глупость, Обман, Невежество, Длиннопост

“Отвари потихоньку калитку” - такой замечательный кулинарный шедевр попался мне на глаза, когда я гулял по интернету, охотясь за анекдотами, омонимами, каламбурами и прочими хохмами, улучшающими настроение. Сей кулинарный рецепт восхитителен своей гениальной абсурдностью.

В каком-то старом фильме была такая сценка. Учитель спросил: “Кто знает, что такое анализ?”. Один мальчик ответил: “Я знаю. Это то, что в баночках сдают”.

А уж этого добра в интернете хватает. Некоторое достойно самого тщательного анализа. Из анализа того, что в баночках сдают, иногда получается очень полезная, иногда прямо-таки жизнеспасительная информация.

Когда найденная аппетитная калитка хорошенько отварена, она раскрывается, как варёная ракушка, из неё вываливаются такие шикарные пёрлы (не путать с перлами), что просто грех не выставить их на всеобщее оборзение. Что я и делаю.

Целебные свойства пчелиного подмора: магическая эффективность!

http://my-fly.ru/blog/43322644495/TSelebnyie-svoystva-pcheli...


Желающие могут ознакомиться с полным текстом этого типичного материала для анализа - под таким неброским заголовком, а я ограничусь цитатами.


Качественное и безупречно-тщательное очищение по всем указанным направлениям:

- Печень

- Кровь

- Сосуды

- Суставы

Замечательно!

Вот только одна маленькая загвоздка: организм незачем очищать. Потому что не от чего.

Выведением всего ненужного занимаются специально для этого предназначенные органы: почки и прямая кишка. Если они в порядке, ничего лишнего и вредного в организме не задерживается. Если они больны, то лечить надо именно их. А если почки поражены настолько, что никакое лечение не помогает, приходится применять гемодиализ (искусственная почка) или пересаживать донорскую.

Если почки в порядке, никакое “очищение” не нужно. И без того чисто. А если больны, то см. предыдущий абзац. Третьего тут не дано.


Стабилизируется работа предстательной железы.

Это о чём? У предстательной железы две функции (работы): вырабатывать жидкую часть спермы и запирать мочевой пузырь в момент полового акта. Чтоб не пописать в любимую.

Что тут “стабилизировать”? Навсегда запереть? Ой, мамочка, это страшно! Или никогда не запирать? Любимая, как тебе такой экстримчик? Кто хочет стабилизации, поднимите. Я имел в виду руки.


Обновятся ткани суставов

- Обновится костная ткань позвоночника

- Укрепятся нервные связи позвоночного столба

Пока организм жив, он и так всё время обновляется, даже в тех удивительных случаях, когда он никогда не ел пчелиных трупов. Обновляется, хоть тресни! Каждая ткань обновляется со своей, отработанной за миллионы лет эволюции, скоростью. Изменить эту скорость очень сложно, если вообще возможно. А нужно? Что такое это самое “обновление”? Ускоренное деление клеток. Чем чаще делится клетка, чем интенсивнее процесс, тем выше вероятность неправильного, ошибочного деления. Дальше объяснять? Как по мне, так всё-таки рак лучше на столе, под пиво.


Укрепятся нервные связи позвоночного столба

Верю. Укрепятся. Если их кто-нибудь найдёт. Но это вряд ли. Потому, как нет таковых нигде в природе, кроме этого материала для анализа.

В позвоночном столбе имеется чёртова куча всяких связок, скрепляющих между собою позвонки, а также прилегающие к позвоночнику кости и прочие анатомические образования; там даже жёлтая связка есть, но все они, как одна сделаны из соединительной ткани. Нервных среди них нет. “Нервные связи позвоночного столба” есть не большая реальность, чем та знаменитая глокая куздра или будланутый ею бокр.


- А еще пчелиный подмор отлично работает в направлении расщепления и вывода излишнего жира.

Не-а, пацаны, не работает. Не под силу ему, могучему, совершить чудо из чудес: нарушить главнейший физический закон - закон сохранения энергии. Жировые запасы организма расходуются при одном-единственном условии: расход энергии больше, чем её поступление извне.

Это очень просто: съел меньше калорий, чем потратил - худеешь. Нет7 Радуйся на своё пузо.

Природой не предусмотрено другого пути выведения жира из организма, кроме как сложным биохимическим путём превратить в углекислый газ и воду с высвобождением при этом энергии. Если энергия не расходуется на что-то другое, она будет повышать температуру организма, а против этого безобразия встанут механизмы терморегуляции и немедленно его прекратят.

Хоть обтрескайся дохлыми пчёлами, не похудеешь.

Кстати, это относится ко всем чудодейственным средствам для “сжигания жира”. Ни одно из них супротив физики не играет. А если действует, то только путём изнасилования организма в извращённой форме. Но это отдельный разговор.


Такой широкий спектр действия пчелиного подмора обусловлен тем, что он имеет практически идентичный нашей крови биологический состав.

Понимаете?

Нет, хоть зашибись!

Пониманию мешают школьные пятёрки по биологии и последующее медицинское образование, как на грех, тоже на пятёрки. И нежная любовь к русской словесности.

Что означает “практически идентичный”? Смотрим в словаре. ИДЕНТИЧНЫЙ - тождественный, одинаковый, сходный, тожественный, общий; точь-в-точь такой же, похожий, такой же, адекватный, совпадающий, соответствующий, точно такой же, одноприродный, точно такой.


Чему верить: здравому смыслу или академическому словарю? Или авторам этих пёрлов? Получается, если им верить, жужжат, летают и больно жалят сгустки человеческой крови. Класс!


Вот не подозревал, что у меня внутри циркулирует хитин, из которого сделаны все членистоногие и грибы, но отсутствующий у позвоночных. Интересное такое вещество, которое даже в серной кислоте не растворяется без нагрева. И напрочь отсутствует железо. Насекомым оно не нужно, у них принципиально другой механизм переноса кислорода.

Стало быть, практически идентичный состав. Практически идентичный. Практически в этом словосочетании означает, что вот идентичный, но не совсем. Имеются незначительные отличия, коими можно спокойно пренебречь, мелочи всякие. Вот, парочку упомянул. Право же, такие пустяки. А так оно всё идентично, кто бы сомневался!


Наш организм воспринимает прием пчелиного подмора как вливание насыщенной, здоровой и биологически активной крови!

Пчелиный подмор является мощным донором – именно в этом и заключается его секрет.


Боже ж мой, такой простой секрет! Чего я сдуру голову ломаю? Тем более, что:

Важно также отметить, что донорство пчелиного подмора, если сравнивать его с обычным переливанием крови*, значительно эффективнее, т.к. концентрация биологических составляющих у пчелиного подмора в разы выше, чем в нашей крови.

Речь, понятно, идет о методике лечебного переливания, а не о той, которую применяет медицина катастроф.


А то! Попробовал бы я вхреначить раненому 400мл настойки на дохлых пчёлах. Медицинская мафия мигом отправила бы меня...Вот куда, интересно: в тюрьму или в психушку?

Правда, не помню, когда последний раз видел переливание цельной донорской крови. Только фракции. Чаще всего нужен концентрат эритроцитов. Как, в пчёлках их нет? Пустяки. Практически всё идентично. Не будем мелочными.


Вот правда, не будем. Не будем обращать внимания на то, что пчелиную падаль сушат при 45 градусах. Что настаивают на водке, варят с жиром - право же, контитэ неглижабль, как говорят французы. Всё это суета суёт. И что же она нам суёт?

А вот, что:

Подмор никого не убивает, ничего не растворяет, не адсорбирует и не выводит.


Падаю ниц и лобызаю прах у ног честности авторов этого заявления. Хотя, погодите, кажется, надо встать и отряхнуться.

Подмор вливает в организм колоссальную энергию, и она направляется на выработку собственных лекарственных средств.


Значит так, колоссальная энергия содержится в х каплях водки с пчелиными трупами, где х = возраст, делённый пополам. Охренеть! Как же мне стыдно. Опять я со своей дурацкой физикой, а люди толкуют про магическое действие. Наука тут не пляшет. Ату её, окаянную!


Моя ода пчелиному подмору, будем считать, спета.

Я очень старалась донести до вас самое главное о подморе, но все-таки понимаю: магию пчелиного подмора нельзя описать в словах. Ее проявит ваше тело.

Вот именно! Согласен! Это был последний пёрл в данной шкатулке драгоценностей.


Перечитал всю эту свою писанину и стало мне стыдно-престыдно. Что же это я вытворяю? Люди трудятся, втюхивают благодарному пиплу пчелиную падаль за вполне приличные деньги, чтоб зря говно/добро не пропадало. И пипл хавает. Вот так просто народ наё. Бывают и более сложные пёрлы, но это будет уже в другой шкатулке с пёрлами.

Показать полностью
3

Другой-21. Возвращение блудного

Другой-21. Возвращение блудного Хочу критики, Другие, Студенты, Экзамен, Длиннопост

Вернулся без приключений.

Рейс задержали на пару часов из-за погоды, а потом в полупустом самолёте, испросив разрешения стюардессы, я расположился в первом ряду - сразу за кабиной пилотов, где было достаточно места для моих длинных конечностей, и спокойно продремал все три часа полёта. Приземлились уже поздно вечером.


Дома я обнаружил идеальную чистоту и холодильник, наполненный разной вкуснятиной. На столе красовалась вазочка с бабулиными фирменными коржиками, источавшими такой аромат, что я ополовинил её, не дожидаясь, пока вскипит чайник. Потом позвонил ей и родителям, известил всех о своём благополучном возвращении. Получил от мамы ЦУ завтра с утра уладить свои дела в деканате, где особых проблем не ожидалось ("Георгий давно отправил им очень убедительное письмо. Я его читала, но жизнь полна сюрпризов, сынуля."). Большая чашка чая с оставшимися коржиками, душ, и я нырнул в свою свеженькую уютную постельку. Благодать!

Правы англичане: East or West, home is the best.


Ясным пятничным утром я предстал пред очень светлые очи Василия Даниловича Ершова - нашего декана. Человека невредного и понимающего.

— Вернулся наконец, блудный сын советской науки! Давай, выкладывай.

— Явился, Василий Данилович. Готов искупить свои заслуги и принять любую награду.

— Нахал, однако. Много информации я от тебя не жду. Маргарита Львовна предупредила, что тебя привлекли к такой работе, что не разглашается. И в письме от этого академика на сей счёт было указание. Ты, кстати, о нём знаешь?

— Мама вчера сказала. Но у меня есть ещё одно письмо для вас.

Я достал из кейса запечатанный конверт и протянул декану. От его вскрыл, быстро прочитал послание.

— Ты знаешь, что тут?

— Да, у меня есть второй экземпляр. Но это надо обсуждать отдельно, а там в приёмной ещё люди ждут.

— Ты прав. С понедельника приступай к занятиям. Только вот как быть с зачётами? Ты их кучу пропустил. При всём уважении к профессору Татиашвили, мы тебя к сессии не допустим, пока все не сдашь. Зачётка должна быть в порядке.

— Естественно, сдам. Только у меня к вам просьба, Василий Данилович. — его взгляд сразу изменился. — Это не то, о чём вы подумали. Совсем наоборот. Жалко времени сдавать всё по отдельности. Материал я знаю. Поэтому можно всё за один день.Я в столице жил у родственников, в двух шагах от Центральной медицинской библиотеки. Вечера свободные... Я и новое по журналам смотрел. Английский читаю свободно, память в порядке. Не блефую. Зачем? Себе же дороже потом. Могу сдавать не одному преподавателю, как обычно, а любой комиссии. Хоть всей кафедре с вашим участием. Да, я не уверен, что знаю всё точно по программе. Может вперёд забежал. Proprium humani ingenii est impetro.

— Что? — переспросил он машинально.

— Человеку свойственно увлекаться. Ну, а в зачётке можно записать все зачёты одним числом.

— Ужасно наглое заявление. Как это ты... Я от кого-то слышал, что ты мысли читаешь. Это оно?

— Нет, конечно же. Мысли читать невозможно. Можно правильно интерпретировать невербальные коммуникативные сигналы в контексте данной психологической ситуации. Это, собственно, то, чем мы занимались. — я кивнул в сторону лежавшего на столе письма. — Извините, пожалуйста, но подробнее я не имею права.

— И на том спасибо. В общем понятно. Ладно, иди.

— Василий Данилович, так как насчёт зачётов? Время сэкономить, и может эффектно получиться.

— Ну да, ты же у нас артист, тебе эффекты нужны. Ладно, я подумаю. Передам через Маргариту Львовну. Или сам зайди через пару дней.


Всё он уже продумал. Ему самому интересно. Умный мужик. Будет на каждом зачёте присутствовать и крутить в уме неправильные ответы. И других так подговорит. Это он Мессинга вспомнил. Вот и ладушки. Поиграем.

А чем заняться дальше? Родители на работе, Лёнька в школе, Олечка тоже сейчас занята по уши. Поеду к старикам. Соскучился по бабуле и деду. И они мне всегда рады. Помогу там чем-нибудь.

И я побежал за подходящем к остановке троллейбусом.

А в три часа с минутами в дверь позвонили, и бабушка пошла открывать.

— Ой, какая гостья! Олечка, проходите! Да, Марик у нас. Проходите, проходите, не стесняйтесь.

— Здравствуйте, Берта Григорьевна! Здравствуйте, Давид Михайлович! Привет, лягух-путешественник! С приездом!

Ольга сияла, как ясно солнышко. От неё пахло морозом и скорой весной.

— Олечка, как вы узнали, что Марик у нас? И приехали так рано.

— Это же элементарно, Давид Михайлович. Какой придурок приступит к учёбе в пятницу? Ритка с Борей на работе, Лёня в школе. Марик вас любит и соскучился. Где ему быть, если он не дома? А рано, так я директор или кто?


Ольге по чину полагалась персональная "Волга" с водителем, но она напрочь отказалась от этой привилегии, не желая ограничивать свою свободу. Лихо гоняла на своей белой "Ниве" и преспокойно парковала её в одном ряду с "членовозами" на всяких там "заседаниях в верхах". Менее всего её волновали вопросы престижа. Если волновали вообще.


— У меня предложение, от которого вы не можете отказаться: быстренько собираемся и едем к Ритке. Отметим благополучное возвращение вашего внука и успешное начало его научной карьеры. Ритка скоро будет дома. Освободит своих психов от себя чуть раньше. А у Борьки в редакции такой бардак, что он там может вообще не появляться. Никто не заметит. Всё, собираемся, наряжаемся. Вперёд!

— Олечка, ну хоть чашку чаю с пирожками, пока мы оденемся.

— От вашего угощения может отказаться только сумасшедший, а я пока ещё в своём уме. Но вы всё-таки собирайтесь.


Чтоб она заявилась в гости с пустыми руками (с пустым багажником - в данном случае)? Такого ещё не бывало, потому, что быть не могло никогда. Свой законный доступ к разным вкусным дефицитам Оля реализовывала на сто процентов. Посидели долго, весело и вкусно. Мне пришлось пересказать все мои московские похождения, воздержавшись, естественно, от некоторых подробностей. Они остались для обсуждения с мамой и Олей на потом, в узком профессиональном кругу.

Я сообщил Оле, что профессор Татиашвили жаждет пообщаться с ней лично. Очень уж его заинтересовал "феномен Других", как он это назвал. Тем более, что она бывает в Москве по своим делам. Он очень надеется, что глубокоуважаемая Ольга Николаевна между визитами во всякие министерства и главки соблаговолит найти часок-другой свободного времени для посещения его маленького НИИ.

Визитную карточку Георгия Вахтанговича и письменное приглашение я тут же вручил Оле. С предупреждением, что парой часов она не отделается.

— И парой дней тоже, — уточнила мама.

— Ох-oх- ох! Влипла я, горемычная! - заголосила Оля с такой трагической миной и душераздирающей интонацией, что бабуля чуть не заплакала от жалости. Мама расхохоталась, а я прикинул, что если Оля попадёт в лапы той же троицы, что работает со мной и Юркой, то она сейчас не сильно переигрывает. Сама же будущая мученица науки была в полнейшем восторге.

— Кстати, дорогой мой, пару дней назад звонила Вера, аспирантка из Менделеевки. Просила тебя крепко обнять и расцеловать. (Что Ольга немедленно исполнила со всей свойственной ей основательностью и педантичностью в делах.) Остальное додам потом. Но как она тебя нашла? Я же не успела дать ей никаких твоих московских координат.

— Оказались в соседних креслах в самолёте. Я почувствовал её ужас и поставил защиту. Потом разговорились, ну и... Сейчас у них с Юрой большая и, похоже, очень серьёзная любовь. Она тебе не сказала?

— Нет. Судьба... Сколько времени ты на неё потратил?

— Три дня и три ночи. Плюс в самолёте. Оль, подробности - потом.


Я показал глазами на бабушку, которая медленно выходила из транса после наших поцелуев. Дед, слава богу, в тот момент был чем-то занят с Лёнькой в его комнате.

Оля прямо растаяла от умиления и тут же расчмокала бабулю в обе щёки.

— Берточка Григорьевна, не берите так близко к сердцу. Контик уже совсем взрослый мальчик и ему больше не нужна от меня ширма. И не от меня тоже, — добавила она, хихикнув. — Но ты молоток! Уважаю!

Бабушка только печально вздохнула и пробормотала что-то о временах и нравах. А Оля взглянула на часы.

— Дорогие хозяева, не пора ли вам начинать разгон гостей? Мы с Марком отвезём Берту Григорьевну и Давида Михайловича, а потом поедем ко мне. Ритка, мы вас завтра ждём.

— Не к тебе, а ко мне. Не стоит переть через весь город в такую жуткую погоду, даже на твоём вездеходе. К тому же у меня куча непроявленных плёнок. Вера дала мне рецепт быстрого проявителя, но в нём чёрт ногу сломит. А ты у нас ещё химик или уже кто?

— Рита к вам одна приедет. Секретничайте без меня. Мне тут работы на все выходные, дай бог управиться. Плёнки они будут проявлять... бгггы!

— Борис! Что за казарменные манеры! Чтобы я такого больше...

— Прости, мамочка, больше не буду.


Так приятно я ещё никогда не просыпался. Открыл глаза и первое, что увидел - обнажённую Ольгу перед зеркалом. Она ужасно критичным взглядом изучала своё немыслимое совершенство, стараясь отыскать в нём недостатки, которых не было. Некоторое время я молча наслаждался этой картиной, но быстро понял, что одних только зрительных ощущений мне совершенно недостаточно.

— Олечка, ты чудо! Ну почему я не Рубенс?!

— С каких пор тебе стала нравиться его мясная лавка?

— Она мне совершенно не нравится. Но ему было достаточно смотреть и рисовать. А мне этого мало. Представь себе, мне нужно чего-нибудь ещё.

Она оглянулась.

— Зачем представлять, если я это отлично вижу? Хочешь ещё? Лови!


Я поймал её в полёте и бережно опустил: точнёхонько на то, что надо. Как же нам было хорошо!

Потом мы основательно изучили и усвоили содержимое холодильника. Восстановив, таким образом, душевное равновесие, непременными условиями которого, как известно, являются полный желудок и пустой мочевой пузырь, мы приступили к делам возвышенным. Занялись скорострельным проявителем по рецепту аспирантки из Олиного родного "Химтеха". И одной из моих самых удачных учениц, кстати.


— Знаешь, она очень толковая деваха, — говорила Оля, возясь с реактивами. — Надо же, какую систему психологической защиты она себе выстроила. Серость на такое не способна, только большой талант. Стоп! Где она? Вот, на. Наливай осторожно по этой стеклянной палочке, чтобы не перемешивалось. Пусть реакция идёт медленно в зоне диффузии на границе слоёв. Не перемешивай, сказала же!

— Смысл?

— Экзотермический процесс. В промышленности такое делают в специальном реакторе с интенсивным охлаждением. А у нас тут и так сойдёт. Если перемешать — мигом вскипит, и получишь порцию горячего гидрохинона в рожу. Слушай, займись чем-нибудь другим. Дай похимичить всласть, а то я за этими бумагами совсем профессию забуду.


Она с задумчивым видом помешивала жидкость в стакане, ожидая, пока растворится белый порошок на дне. Затвор "Никона" клацнул мягко и вкусно. Ольга не обратила на это ни малейшего внимания. Подняла стакан на уровень глаз и стала разглядывать его на просвет. "Никон" клацнул ещё раз.

— Голая лаборантка. Оригинальный сюжет в жанре ню. Ни разу такого не видела. Должен получиться шикарный кадр, — она вздохнула. — Жаль, что его мало кто увидит. У вас с Юрой особый талант в обнажённой натуре. Но, если у него ещё будет выставка, и не одна, то твои творения так в папках и останутся. А то я бы тебе нашла отличных натурщиц. Хреновы пуритане, мать их сука! Коммунистическую нравственность они блюдут, уроды. Знал бы ты, что творится на их закрытых... мерзость, тьфу! Хоть до живописи и скульптуры пока не добрались эти искусствоеды. Доберутся ещё. На всех Венер и нимф лифчики понадевают.


Потом она ещё некоторое время сосредоточенно возилась с химикатами, профильтровала окончательный раствор и перелила в большие тёмно-коричневые бутылки.

— Готово. Почти два литра. Тебе надолго хватит, только храни в холодильнике. Давай уберём нашу алхимию и наведём порядок. Рита скоро придёт. Мы должны быть в приличном виде. Та твоя белая майка цела?

На маму и Олю никакие запреты на разглашение не распространялись. И вообще - не было между нами тайн. Поэтому я рассказывал долго, подробно и откровенно. Вопросов было много, и спорили мы изрядно, и пару подзатыльников я огрёб совершенно заслуженно. Но в целом доклад получил положительную оценку.

Просмотрели уже готовые слайды. Я старался дублировать снимки, чтобы потом не делать отпечатки для мусорного ведра. Жалко времени, сил и материалов.

— Райка роскошно смотрится, — сказала мама. - Здорово изменилась к лучшему. И снято умело. Ты за два месяца управишься с альбомом для неё? Я поеду в Москву на съезд психиатров, возьму с собой. И другие хороши. Тут они с Юркой почти на равных, художники наши. Только Юре маячит известность и слава...

— Да поняла я тебя. Думать буду. Не пропадут его труды. Слушай, а это классная находка, этот его приём с подменой себя - Юрой.

Мама пожала плечами.

— Передача раппорта - классика гипноза. Но племяннику повезло: такая девушка! Славная будет пара, если у них всё сложится. Дай-то бог. Ты как думаешь, Менахем Мендл новоявленный?

— Дура ты, Ритка! Я совсем не о том. Знаешь, как трудно иногда отцепить от себя ученика и не порушить весь результат. А Марик решил эту проблему изящно и эффективно. Передача раппорта! Удивила-просветила, спасибочки! Он сделал - Оля на секунду задумалась - целевое переключение. Или замену цели. Не в названии суть. Ученики редко приходят совсем уж одинокие. Или в поле зрения маячит другой или другая ученица. Почти всегда кто-то имеется. Переключаем и замыкаем на них. Тут есть, над чем работать. В тебя пациенты не влюблялись, скажешь? То-то! Не знаю, как ты, а я беру в разработку и на вооружение. Марик, научишь нас?


Оля вдруг помрачнела. Мы с мамой поняли сразу эту перемену настроения. Олино директорство, высота, на которую она взлетела. Феноменально успешная карьера почти лишила её, наверно, главного в её жизни, её призвания — учительствовать. Бросить всё? Но ей и это нравилось, и получалось замечательно. Администратором и инженером она была от бога. Рвала свою душу напополам. И одна половина сейчас отчаянно тосковала без дела.

— Не хнычь, подруга. Дел у тебя и Марка будет выше крыши. Пока Марк был в дороге, звонил генерал. Вы ему оба нужны, со мной в придачу. По телефону он мне ничего сказать толком не мог, но я хоть и не Другая, как вы, но словила очень чётко: эта идиотская война. О приглашении к Татиашвили забыла? Георгию ты нужна не только из чисто научного любопытства. Он никогда не интересовался лечением - поэтому я от него и ушла после защиты, но Марк ему показал такие возможности ваших методов, что его пробило не по-детски. Может и не только его. Однако же, Марк - мужчина, а люди - существа двуполые. Наслаждайся покоем, моя дорогая, пока этот член-корреспондент не занялся тобой по-настоящему. В большие академики метит батоно профессор.


Мама встала, грациозно потянулась, сделала несколько разминочных движений.

— Ох, засиделась я с вами. Хорошие вы. Молодые, красивые.

— Ага, нашлась старушка! Прямо старая карга, - фыркнула Оля, вставая, чтобы попрощаться с мамой.

— А что, нет что ли? Ладно, я побежала. Наслаждайтесь жизнью без меня. Пока, ребята. Да, Оль, кстати: ты в этой майке смотришься просто роскошно. Марик, запечатлей её так. И можно открыть одно плечо и грудь. Встретишься с Юрой в Москве - пусть он тебя так нарисует.


Мама умчалась, а мы с Олей занялись наслаждением жизнью. Потому что надо исполнять "командирский приказ, материнский наказ". А слова из песни не выкинешь. Оля стащила с себя майку, зашвырнула её куда-то в угол и устроилась у меня на коленях.

— Начнём с прелюдии: какой формулой ты готовишь ученицу к переключению во сне?


Ребята в группе встретили меня нормально, без неудобных распросов. Они уже спрашивали у мамы, куда я пропал, и она ответила им так, как надо. А в перерыве между парами мне удалось задержаться с Таней наедине в учебной комнате.

— Прими мои самые-самые поздравления, товарищ Грозовская! С новой фамилией тебя! Ты прости, что не был у вас на свадьбе. Так уж сложилось.

— Или ты сложил. Ты всегда всё очень правильно складываешь, Учитель. Спасибо тебе.


Я протянул ей небольшую коробочку в многослойной сувенирной упаковке.

— Держи. Мой подарок на свадьбу. Раз уж я там не был...

— Спасибо! А что там?

— Понюхай.

— Ой, какая прелесть! Чудо! Погоди... — она глубоко вдохнула. — Неужели "Мажи Нуар"?

— Они самые. Попросил капнуть на упаковку. Ты прямо расцвела. Теперь будешь благоухать

— Где ты их раздобыл, волшебник?

— Просто в ГУМе. Унюхал на продавщице, ну и... слегка охмурил девушку.

— Погоди, спрячу в портфель. Порядок. Слушай, Марик, у нас с Сашей есть к тебе вопрос. Дело, в общем.


Я внимательно вчитался в неё. Следовало ожидать. Ладно, решим проблему в порядке очередности.

— Это не так просто. Тут несколько сложностей. Сашины чувства. Ревность, в общем. Но сначала дай мне разделаться с этими чёртовыми зачётами.

— Уже прочитал? — она усмехнулась. — Папа мне объяснил, что значит такой вот взгляд. Не бойся, дальше меня не пойдёт. Так как, реально?

— Честно? Не знаю. Но думать буду. Вот только сброшу это … Поговорим потом предметно. Вместе с Сашей и, не исключено, с Виктором Евгеньевичем. Ладно?

— Договорились. Знаешь, папа так и предполагал. Пока, волшебник!

Она чмокнула меня в щеку и упорхнула с такой чудесной грацией, что я чуть не позавидовал комсомольскому лидеру. Какую жену отхватил! Ну, дай им бог. Тут и моя работа.


Как и предполагалось, декан раздумывал недолго. Уже во вторник вечером мама предупредила: "Завтра возьми у своего любимого шефа расписание зачётов. С него и начнут. Ты его не очень больно убивай, сынуля."

Не больно. Ясное дело, я не садист. Но он намерен меня показательно выпороть, так какого чёрта я должен щадить его задницу? Если получится поставить его в нужную позицию, то всё остальное будет чистой формальностью, а это сэкономит мне массу времени и сил. Неврология будет первой, значит.

Я выключил везде свет, поставил на пол перед собой горящую свечу. Несколько дыхательных упражнений для концентрации. Устроился в позе лотоса, сосредоточил взгляд на слега мерцающем огоньке. Пошли заголовки, главы, страницы...


Доцент Боков, шеф нашей группы, встретил меня с показательной прохладцей. Никаких видимых (всем, кроме меня) эмоций. Поздоровались. Несколько дежурных фраз выражения удовлетворения моим возвращением в альма матер. Некоторое недоумение по поводу моей просьбы об "оптовой", как от выразился сдаче зачётов и прямо-таки отеческое беспокойство по поводу опрометчивости данного шага и пожелание успеха. Себе, сукину сыну. Интересно, куда это подевался мой абсолютный пацифизм. Неужели Оля меня так незаметно перестроила? Или это просто tempora mutantur et nos mutaveh in illis? В любом случае это неплохо.


Пед-персонал кафедры неврологии присутствовал в полном составе. Декан тоже почтил своим присутствием, естественно. Нескольким болельщикам не препятствовали, ибо сбивание спеси желательно произвести публично. Дабы потом кому другому не вздумалось выпендриваться. А что, так оно и будет - в зависимости от знака перед скобками.

Четыре кучки билетов. Каждая — по материалу пропущенного зачёта. Нормально. Взял по одному верхнему. Какая разница? Просмотрел. Охти, господи, какое изощрённое коварство: вопросы двусмысленны весьма. Ужас. Счас уписаюсь.


— Можно отвечать?

— Вы не будете готовиться, товарищ Штерн? Можно не торопиться, время у вас есть.

— Простите, Эдуард Гаврилович, времени у меня немного. Я запланировал на сегодня ещё несколько дел. Так можно отвечать?

— Вы явно излишне самоуверенны, Штерн! Мы пошли вам навстречу по известным обстоятельствам, но даже с их учётом не надейтесь на полную безнаказанность!

Это уже декан Ершов возвысил голос. А что, его можно понять.

— Я могу отвечать?

— Можете! Читайте вслух первый вопрос!


Я прочитал вопрос и начал отвечать. Не сразу. Сначала уточнил, что вопрос может толковаться двояко и более того. Поэтому мой ответ будет долгим, достаточным для рассмотрения всех возможных аспектов. И далее — по существу. Пусть устанут. Они так старательно крутят в башках всякую ерунду на тему. Потеха! Я же Ершову чистую правду сказал: мысли читать невозможно. И не нужно мне это. Ладно, не стоит отвлекаться.

— Это всё по первому вопросу. Можно переходить к следующему?

— Вы уверены в правильности своего ответа? — издевательский тон доцента Боковаа.

— Оставьте, Эдуард Гаврилович, — это вмешался профессор Славин, зав кафедрой. - Ответ исчерпывающий. Продолжайте, Штерн.


На следующий и на все остальные я отвечал по тому же сценарию: текст вопроса, анализ существующих вариантов смысла, указание на точки расхождений и уже потом — сам фактический материал. Соловвушкой заливался, благо уже не мешали. Закончил. Овации не последовало. Мхатовская пауза. "Кхе-кхе" некоторых присутствующих. Потом голос Бокова, очень-преочень сочувственный:


— Мы же вас предупреждали, Марк: наглая самонадеянность к добру не ведёт. Давайте вашу зачётную книжку. Увы, "неуд" по всем четырём зачётам. Никто вам не виноват, что вы сами поставили себя в такое, скажем так, нехорошее положение.

Он вещал благоглупости ещё некоторое время. Я переключился на декана. Тот уже сообразил, что к чему, и наблюдал со всем своим здоровым любопытством. Ему было непонятно только одно: каким способом будет изменён знак перед скобками. Из какого рукава я вытащу эту минус единицу.


— Простите, Эдуард Гаврилович, но я ответил на все вопросы, и ответил правильно. За что же мне "неуд"? Вы можете сказать, где и в чём я ошибся?

— Где и в чём? -он оглянулся на профессора. — Где и в чём?! За исключением первого вопроса, на который вы как-то ухитрились более или менее правильно ответить, всё остальное — полнейшая чепуха!

— Не всё, разумеется. Большая часть информации, содержавшейся в ответах, абсолютно правильна. Ибо азбука.


Я говорил медленно, спокойно, с интонацией учителя, доводящего учебный материал до туповатого ученика.


— Но некоторые сведения, содержащиеся в моих ответах на ваши (это слово я акцентировал) вопросы, несколько отличаются от ваших представлений. Но они истинны на данный момент, в чём нет моей вины. На все вопросы я ответил правильно.

Его слегка перекосило.

— Да как ты... вы смеете?! Студент! Вот, я записывал всё подробно. Вот, первый билет, второй вопрос: "Патофизиология ишемии центральной нервной системы". Что за чушь вы тут несли. Вот, я записал ваш бред дословно. Вот, слушайте...

— Не спорю, Эдуард Гаврилович, с моих слов записано верно. Подтверждаю.

— Так что вы...

— Вы готовились записывать, а я вам помогал своим медленным и чётким произношением. Так вот: это и есть правильный ответ. У вас другое мнение. Как по-вашему правильно?


Это я уже обратился к профессору. Нехорошо ставить человека в неловкое положение, но я играю честно, товарищи учёные, доценты с кандидатами.

— Кхм... Имеются расхождения с учебным материалом.


Спасибо за пас в мою сторону. Какие же вы все предсказуемые.

— Уверен, хотя могу и ошибаться, что Василий Данилович вам рассказал, что учебный материал за пропущенные по уважительной причине месяцы я осваивал в Центральной медицинской библиотеке. Жил в двух шагах, удобно было. Поскольку — это не разглашение секрета, Василий Данилович — я занимался той самой прикладной психофизиологией, о которой мы говорили. Ну, вы помните — то знания неврологии мне совершенно необходимы. Я изучал её по самым свежим источникам, главным образом - иностранным. Вот смотрите (я снял с полки просторного профессорского кабинета толстый учебник.). Год издания тысяча девятьсот семьдесят шестой. Значит он поступил на редактирование и рецензирование самое позднее - в семьдесят третьем-четвертом. Писали его года два - минимум миниморум. Он отстал на десять лет.

Я сделал паузу. Меня не перебивали.

— Фундаментальные учебники на английском переиздаются чаще. А справочники и практические руководства — это вообще периодические издания. "Мерк", к примеру. Или "Оксфорд". А вот это издание (я вытащил из портфеля книгу в бумажной обложке) "Невролоджикэл сикретс" - выходит регулярно раз в два года. Ладно, это моя книжка. В нашей библиотеке такой нет. Но "МРЖ" по всем дисциплинам есть. На русском языке. Что мешает давать свежие знания, если они очень просто доступны? Процитированное уважаемым Эдуардом Гавриловичем как ошибка, взято отсюда. Страница семьдесят первая. Вот, смотрите. Вам перевести, Эдуард Гаврилович? Но это именно то, что вы только что прочитали. Ну как же можно этого не знать?


Доцент был на грани аута. Кто-то поспешил оказать ему неотложную помощь.

— Но вы, молодой человек, не в Америке! ("пока ещё" было отчётливо проглочено.) Вы обязаны знать отечественную медицину! Империалистические издания нам не указ!


Профессор Славин сморщился, как от зелёного лимона.


— Простите. Я почему-то был уверен, что должен овладевать знанием всех богатств, которые выработало человечество. Но вы правы. В нашем учебнике это глава вторая, первый раздел. (Раскрытая в нужном месте книга легла на экзаменаторский стол.) Постараюсь как можно ближе к тексту. Согласно данным, полученным путём сопоставления клинической картины и электроэнцефалографического исследования...

Через минуту меня прервал декан.

— Ладно, хватит. Всем всё ясно. Давай зачётку, оратор. Сергей Сергеевич, подпишите, пожалуйста.


Дома я накрутил мамин телефонный номер.

— Мам, не волнуйся. Всё нормально прошло.

— И не думала волноваться. Стоп, не рассказывай пока. Интересно, как они мне это завтра преподнесут. Не лишай меня удовольствия.

А через пару часов зазвонил телефон.

— Здравствуйте. Можно Марка Штерна?

— Можно. Я вас слушаю.

— Мне бы поговорить с Учителем.

— Говорите. Слушаю вас.

— Понимаете, мы от Другого.

Home is the sailor, home from sea,

And the hunter home from the hills.

Домой вернулся моряк, домой вернулся он с моря,

И охотник вернулся с холмов.

Р.Стивенсон, "Реквием".


Продолжение следует
Показать полностью
139

Байки о "Скорой помощи"

Байки о "Скорой помощи" Скорая помощь, Медицина, Жизнь, Длиннопост

"СКОРАЯ" - кормилица-поилица, уму-разуму училица!

Всякий, не умеющий воровать, и не способный заработать иначе, как своим ремеслом, всегда имел возможность поправить свои финансовые дела на "Скорой", мотаясь по вызовам, проклиная медицину, больных, погоду, "Скорую помощь" и собственную дурость - в первую очередь.

Труд на "Скорой" - тяжек, грязен и опасен иногда. Но если начальство заполнило штат, полторы ставки не светят, «половинку» в роддоме (то еще местечко!) уже захватил более проворный коллега, а финансы поют печальные романсы... "Скорая" всегда готова предоставить тебе промерзлый (или раскаленный) "РАФик", раскладушку в дежурке, до которой не каждую ночь успеваешь донести измотанное тело, рваный сон под аккомпанемент: "Микрон-два, вам вызов. Улица... дом... фамилия... подозрение на инсульт ... да, говорят, улица перекопана..." и всякие приключения.

Ради них, приключений, даже не столько ради денег, служащих оправданием для домочадцев, ты и идешь на эту окаянную работу, декламируя про себя:

- Есть упоение в бою и бездны мрачной на краю!

- И вечный бой. Покой нам только снится. (Если удастся поспать...)


НАШ!

Обычный вызов: мужчина без сознания, на вид лет тридцать, улица Плехановская...

Едем. Недалеко, центр города, погода по-майски распрекрасная, настроение соответствующее.

На скамейке валяется мужской организм, лет тридцати, весьма прилично одетый, пьяный до коматозного состояния. Рядом возвышается милицейский старлей, за рулем "лунохода", припаркованного тут же, кемарит сержант.

Надо сказать, что после того, как из вытрезвителя вынесли несколько покойников, тамошнее начальство объявило их безвременную кончину исключительно алкогольной интоксикацией и наотлуп отказалось принимать клиентуру с тяжелой (и даже чуть выше средней) степенью опьянения. Свалив все заботы об этой публике на многострадальную "Скорую".


Выходит, в то время как кто-то будет умирать от инфаркта, вопить от боли в сломанной ноге или рожать в такси, я буду возиться на подстанции с этой скотиной, зондировать ему желудок и обливаться его блевотиной. А лейтенантик будет вытряхивать душу из нормальных мужиков, слегка не рассчитавших праздничную дозу?!

Не на того напали!

- Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! Тэээк-с, средняя степень опьянения.

Клиент ваш!

- Да Вы что, доктор! Тяжелое опьянение: на вопросы не отвечает, на раздражение не реагирует...

- Притворяется, гад. Счас я вам это продемонстрирую.


Набираю два шприца. В одном: бемегрид, способный разбудить даже мумию, с 40% глюкозой, во втором - сорок миллиграммов Лазикса - термоядерной силы мочегонного. Это уже с целью скорее воспитательно-профилактической. Вены у мужика толстенные, вкатываю обе порции без проблем. Вижу, зрачки установились по центру, ресницы задрожали, дыхание углубилось, мышцы напряглись. Клиент просыпается, но он еще не понимает, где он, что с ним, и во что он сейчас вляпается. Самый момент!

- Итак, товарищ старший лейтенант, клиент ваш. Ответит на все ваши вопросы, спрашивайте.

Страж порядка приближается к телу, легонько встряхивает:

- Эй, парень, как тебя звать?!

- Серега!

- Сколько лет тебе?

- Рррр-трррицть оин!

- А живешь где?

- А какого х... тебе надо?!

- Ты не выражайся!

- А хто ты б... ее.... ёёё... ть?!

Здоровенный кулак врубается в милицейскую ягодицу.

Говорю же, клиент ваш!

- Наш!!! - Вопят хором старлей и подоспевший сержант, уволакивая Серегу в недра "лунохода".


В это время оживает наша рация.

- Улица Хользунова, дом... квартира... Кинжальная боль в животе.

- Маша (это я шоферессе), ходу! Похоже, перфоративная язва.

Наш "РАФик" с воем устремляется в Северный район.

- Еще одна жизнь спасена, - мелькаяет мысль при виде удаляющегося в противоположном направлении "лунохода".


СКОРАЯ БРАЧНАЯ ПОМОЩЬ

Три часа ночи. Приближается то состояние, когда тебе уже все безразлично. Единственное желание, чтобы следующий вызов был как можно дальше, где-нибудь в Масловке, чтобы ехать долго-долго...

Хрен тебе, доктор! Вызов на Кольцовскую, считай, за углом от подстанции. Но что-то серьезное. У молодой девушки внезапно нестерпимая боль внизу живота. Знаем мы этих девушек: небось, внематочная! Или киста перекрутилась. Или апоплексия яичника...


Единым духом возношусь на пятый этаж дома сталинской архитектуры - пролеты те еще! Запыхавшись, врываюсь в квартиру.

Мирная картина, на кровати сидит приятный юноша в трусах, под простынкой миловидная особа таращит на меня испуганные глаза. Выражение, однако, никак не страдальческое. Растерянно оглядываюсь.

- Где больная?

- Понимаете, доктор, - парень мнется, не зная как сказать, - Понимаете, это моя жена. У нас первая брачная ночь.... так вот... так вооот...

- Что "так вооот"? Что с ней стряслось?!

- Ну, понимаете... ну вот ... у нас первая брачная ночь...

- Поздравляю, ну и что?

- Доктор... ну... ей очень больно!


Как я очутился на улице, убей, не помню! Шофер утверждал, что я сделал несколько кругов вокруг машины, дико хохоча и вроде бы даже рыдая. Когда, несколько успокоившись, обретя способность к связной речи, я рассказал ему .... он очень обиделся.

- Что ж меня не позвали?! Я бы ей такую процедуру заделал! - сокрушался он всю дорогу.


КИСМЭТ

Кисмэт - по-турецки, рок, судьба.

Кто-то притащил это словечко на Центральную подстанцию, и оно стало прозвищем одной врачихи, много лет проработавшей на "Скорой".

Более осторожного человека трудно было представить. Каждое её слово, движение, выражение лица, не говоря уже о серьезных действиях, было тысячу раз обдумано и выверено до мелочей. Все было продумано на сто шагов вперед, обеспечено и подстраховано. Тем не менее, именно для неё судьба припасала самые невероятные и самые неприятные сюрпризы.


Законное место врача в РАФике - рядом с водителем. Удобное, располагающее к неге и блаженному отдохновению, кресло. Приемник, из которого можно было извлечь приятные звуки и жизненно важную информацию о севе яровых, рация опять-таки...


Работа на "Скорой" действительно опасна. Одна из опасностей - ДТП.

Как-то на скользкой дороге водитель не вписался в поворот, машину занесло и она плотно впечаталась в дерево на обочине. Аккурат, той дверью, за которой мирно дремала Клавдия Сергеевна.

Когда сломанные ребра срослись, она вернулась на родную подстанцию. Продолжала ездить на вызовы, но сидела уже в салоне, на месте медсестры, наслаждаясь безопасностью и своей предусмотрительностью.

Судьба, меж тем, не дремала. Она преподнесла славной женщине праздничный подарок.


В новогоднюю ночь, в густейший снегопад, водитель, пересекая трамвайные пути, не разглядел приближающийся вагон, который слегка боднул РАФик точно посередине левого борта. Клавдия Сергеевна эффектно катапультировалась через свою дверь и приземлилась метрах в пятнадцати от места аварии. На ее счастье, там оказался роскошный сугроб. Поэтому она отделалась вывихом плеча и переломом надколенника.

Вернувшись на работу, доблестная врачевательница стала ездить лежа. На носилках. А когда на них лежал больной, она устраивалась на третьем, откидном сиденье.


Но судьба не пожелала расстаться с любимой игрушкой.

Как-то "Скорая" остановилась у какой-то забегаловки. Сестра и водитель вышли прикупить чего-нибудь на ужин, оставив докторшу дремать в машине, на которую в лобовую атаку пошел потерявший управление грузовичок УАЗик.

Выброшенная через заднюю дверь, Клавдия Сергеевна на своих носилках, как на салазках, понеслась по Петровскому спуску к Чернавскому мосту. Кто бывал в Воронеже, может себе представить этот "бобслей"! Необычное транспортное средство затормозилось точно на траверзе городской травматологии - Второй Городской больницы.

Такая вот она, кисмэт...

Показать полностью
531

А больно не будет?

А больно не будет? Медицина, Наркоз, Анестезия, Анестезиология, Длиннопост

Такой вопрос часто приходится слышать любому врачу, имеющему отношение к хирургии. И нередко он сопровождается признанием: «Я операции не боюсь, мне наркоза страшно!»

Страхи и предрассудки больных — тема отдельная. А пока речь пойдёт об обезболивании.


«Наркоз (синоним: общее обезболивание) — состояние, вызываемое с помощью фармакологических средств и характеризующееся потерей сознания, подавлением рефлекторных функций и реакций на внешние раздражители, что позволяет выполнять оперативные вмешательства без опасных последствий для организма и с полной амнезией периода операции».


Что стоит за определением из медицинской энциклопедии? Прежде всего, это защита организма пациента от факторов хирургической агрессии. К слову сказать, профессиональный девиз анестезиологии — «Regens defendo» — означает «управляя, защищаю», а символ — корабельный штурвал.

Насколько эффективна эта защита и насколько опасна сама по себе?

Об эффективности анестезиологической защиты можно судить по тому, что в наше время противопоказаний к наркозу нет. Таким образом, вопрос: «Доктор, а мне разве можно наркоз?» или «А смогу я перенести наркоз?» — просто не имеет смысла. Для больного в любом состоянии и при любых сопутствующих заболеваниях всегда можно подобрать эффективную и безопасную анестезию. При экстренных ситуациях важно одно: чем раньше пациент попадёт в руки анестезиолога, тем больше у него шансов выжить.


Тем не менее наркоз — очень серьёзное и ответственное мероприятие, и риск умереть «от наркоза» существует. Для экстренных операций он оценивается как 1:200 000, а для плановых операций у сравнительно здоровых людей —1:500 000. Иначе говоря, риск погибнуть по дороге в больницу — из-за автомобильной аварии или упавшей на голову сосульки — гораздо выше риска умереть от наркоза при экстренной операции.

Самое занятное, что «наркоза» как такового не существует. Есть множество очень разных методов, общим для которых является выключение сознания пациента. В зависимости от состояния больного (понимая под «состоянием» возраст, пол, вес, наличие или отсутствие сопутствующих заболеваний, аллергических реакций либо непереносимости лекарств, отношение с курением, алкоголем или наркотиками, психический статус и ещё многое другое) анестезиолог подбирает то, что наиболее эффективно и безопасно именно для данного пациента.


Что главное в современном наркозе?

Какие задачи решает анестезиолог, «давая наркоз»? На первом месте — анальгезия, обезболивание. Именно боль — главное пугало в хирургии и главная реальная опасность. На втором — защита психики путём выключения сознания, то есть «сон». Больной не должен присутствовать на собственной операции. На третьем — расслаб-ление скелетной мускулатуры, мышечная релаксация. Когда мускулы напряжены или даже просто находятся в состоянии нормального тонуса, выполнение операции очень затруднено, если вообще возможно. Когда-то давно все эти цели достигались применением одного из веществ: закиси азота, этилового эфира или хлороформа.

При таком мононаркозе нарушения дыхания, ритма сердца, перепады артериального давления и ещё многие другие побочные эффекты почти сводили на нет защитную функцию наркоза и становились источником осложнений и даже причиной смерти. Наркоз из защитника превращался в коварного и опасного агрессора. Из тех, уже далёких времён и растут корни современных страхов. Кроме того, ингаляционный мононаркоз не позволял безопасно работать в грудной клетке. И вот почему.

Лёгкие наполняются и опорожняются не сами по себе. Внутренняя поверхность каждой половины грудной клетки выстлана особой оболочкой — плеврой, переходящей внизу на купол диафрагмы — главной дыхательной мышцы и наружную поверхность лёгкого. Получается герметически замкнутая полость. При опускании диафрагмы и расширении грудной клетки (за счёт грудных мышц) в плевральной полости возникает отрицательное давление. Лёгкое как бы присасывается к плевре и расширяется. Теперь уже возникает отрицательное давление в самом лёгком, и туда через трахею устремляется воздух — происходит вдох.


При выдохе всё идёт в обратном порядке. Так вот, если герметичность плевральной полости нарушена (что неизбежно при любой попытке хирургического доступа к лёгкому), этот механизм дыхания ломается. Возникает грозное осложнение — пневмоторакс, при котором лёгкое спадается и перестаёт участвовать в дыхании. Пневмоторакс — состояние, опасное для жизни, а двусторонний пневмоторакс, безусловно, смертелен.

Да ладно бы только это! Повторюсь, что для успешной работы хирурга скелетные мышцы должны быть расслаблены, а значит, расслабляются и вспомогательные дыхательные мышцы — грудной клетки и брюшного пресса.

А если при этом движения диафрагмы ограничены? Скажем, диафрагма подпёрта раздутыми кишками, беременной маткой либо просто жирным пузом. При мало-мальски глубоком наркозе пациент умрёт от дыхательной недостаточности. Умрёт от наркоза. И умирали... во времена проволочно-марлевых масок.


Требовалось великое искусство: балансировать на острие ножа между необходимой для операции глубиной наркоза и способностью больного обеспечивать себя кислородом. Но у всякого искусства есть предел...

Многие проблемы наркоза решает искусственная вентиляция лёгких (ИВЛ). Благодаря ей стало возможно прямо и непосредственно управлять одной из важнейших жизненных функций! А хирурги получили доступ ко всему телу — и никаких «запретных зон»! Сильный организм или слабый, есть пневмоторакс или нет — дыхание обеспечено.


Казалось бы, чего проще: засунул в трахею трубку и качай туда воздух. Но всё оказалось не так просто.

Вам когда-нибудь крошка «не в то горло» попадала? И вы спокойно сидели, продолжая светскую беседу... А если не крошка, а резиновая (в наше время - из специального пластика) трубка толщиной с палец?

И вот тут глубокий наркоз из врага становился союзником. Он подавлял защитные рефлексы, и организм спокойно терпел инородное тело в трахее, безропотно позволяя обеспечивать себя кислородом и избавлять от углекислого газа.


Эндо — внутри. Трахея — в переводе не нуждается. Эндотрахеальный наркоз открыл неограниченные возможности для хирургии и (трудно сказать, во сколько раз) уменьшил риск общей анестезии. Всё это хорошо и прекрасно, но... К тому времени, когда достигается необходимая глубина эфирного или хлороформного наркоза, регуляторные системы организма уже сильно дезорганизованы. Нарушается ритм сердечных сокращений, почти неуправляемо снижается артериальное давление (либо, наоборот, лезет куда-то под облака), бронхи ни с того ни с сего спазмируются, забиваются слизью, нервная система творит такое!..

В общем, до того, как пациент достигал требуемой для интубации (засовывания трубки в трахею) глубины наркоза, он свободно мог стать клиентом патолого-анатома.


Решение проблемы пришло из дебрей Амазонии. Когда изучили действие страшного кураре — яда, которым индейцы смазывали наконечники стрел, то поняли, что это ужасное оружие может стать спасителем миллионов жизней. И оно стало таковым.

Оказалось, что страшный кураре парализует скелетную мускулатуру. Его громоздкая молекула вклинивается в синаптическую щель (синапс — своего рода контактное устройство для передачи нервных импульсов с одной клетки на другую) между нервом и скелетной мышцей, прерывает поток импульсов из нервной системы, управляющий мышцей, и та парализуется, расслабляется.


Если такое безобразие учинит в джунглях намазанная кураре стрела, то даже легчайшая рана приведёт к смерти от паралича дыхательной мускулатуры и остановки дыхания. (На сердечную мышцу и на гладкую мускулатуру органов кураре не действует никак.) Но если поражённому отравленной стрелой проводить искусственное дыхание, молекулы кураре постепенно покидают синаптическую щель и работа мышц полностью восстанавливается. Разгадка действия кураре открыла воистину новую эру в медицине.


К её приходу всё было готово: средства отключения сознания и болевой чувствительности, инструменты и метод интубации трахеи, аппараты для искусственного дыхания.

С использованием кураре отпала необходимость долго и мучительно усыплять больного эфирной маской, достигая глубокого наркоза со всеми его неприятностями.

Достаточно было добиться простого отключения сознания, дать кураре внутривенно, на фоне полнейшего расслабления мышц ввести трубку в трахею, наладить управляе-мую вентиляцию лёгких...

И предоставить хирургу возможность работать в идеальных условиях. Итак, всплыл один из «китов» современной анестезиологии — мышечная релаксация. Произошло это в 1942 году, когда канадские врачи Гарольд Гриффит и Энид Джонсон впервые применили кураре для управляемой мышечной релаксации и открыли эру современного высокоэффективного и безопасного обезболивания.


Ушли в музеи страшные проволочно-марлевые маски. Современный наркозно-дыхательный аппарат обеспечивает проведение наркоза по любому известному методу в любом режиме управляемого или спонтанного дыхания любому больному: от недоношенного новорождённого до взрослого любых габаритов.


Из множеств испытанных за полуторавековую историю ингаляционных (вдыхае-мых) анестетиков в наше время широко применяются три: изофлюран, севофлюран и закись азота (которая тоже понемногу сходит со сцены). Место примитивной капельницы заняли испарители. Это точные, калиброванные устройства, способные обеспечивать концентрацию паров анестетика с точностью до десятых долей процента, независимо от температуры воздуха.


Аппарат устроен так, что сам себя контролирует, сравнивая заданные и реальные параметры вентиляции, и отслеживает соответствие задания исполнению. Кроме того, задаются предельные величины. При выходе за рамки допустимого аппарат сообщит об этом звуковым сигналом и выведет на экран нужную информацию. Состояние пациента контролирует анестезиологический монитор. Он способен отслеживать множество параметров организма (не помню случая, чтобы одновременно были задействованы все его возможности) и состав вдыхаемой и выдыхаемой газовой смеси (это ещё одна линия безопасности, частично дублирующая «секьюрити» наркозного аппарата).


Соответственно принятым ВОЗ стандартам обязательно отслеживаются: ЭКГ, артериальное давление, насыщение крови кислородом (пульсоксиметрия) и содержание углекислого газа в выдыхаемом воздухе (капнография). Без всего этого наркоз давать запрещено. Всё выводится в цифровой и графической форме на дисплей и хранится в памяти монитора.

В любой момент можно проверить, что было в каждую прошедшую минуту данного наркоза. При желании мониторы включаются в сеть, и тогда с центрального поста ответственный специалист имеет возможность отслеживать ситуацию в нескольких операционных и при необходимости вмешиваться в процесс.


О лекарствах

Уже упоминалось выше, что множество всяких веществ приходило и уходило из анестезиологической практики. Канули в Лету эфир, хлороформ, трилен и многое другое. Применяемые сейчас летучие анестетики безопасны, они не претерпевают в организме никаких изменений, а значит, не возникает продуктов, вредных или опасных для органов. Такая же судьба постигла средства для внутривенного наркоза. Их перечисление представляет сейчас только исторический интерес. Что осталось?


Пропофол — очень похож на молоко. Белая непрозрачная жидкость при внутривенном введении вызывает быстрый (на кончике иглы) и приятный сон. Очень хорош для детей. Малыши так удивляются, что в шприце молоко («сладкое, только для очень хороших детей»), что ведут себя спокойно. А если учесть, что пропофол — отличное противорвотное... Правда, снижает давление, что не всегда полезно.

На этот случай — этомидат. Брат-близнец пропофола. Давление не снижает совершенно, даже когда оно само норовит рухнуть. На вид от пропофола не отличить, главное — не перепутать, они отличаются по силе в 10 раз! У этомидата есть кое-какие минусы, поэтому сейчас ему готовят замену. И барбитураты не совсем ушли. Они защищают мозг при гипоксии (недостатке кислорода). Иногда это очень важно.

В особых случаях в дело идёт кетамин. Чудо фармации! Вот если бы он не вызывал расстройств психики (к счастью, кратковременных и полностью проходящих) у взрослых... Но это единственный противошоковый препарат, который сработает, если его просто ввести в мышцу. Анестетик поля боя и «Скорой помощи». Для детей, особенно с травмой, ничего лучше ещё не придумали!

Кураре давно не употребляется: у этого натурального продукта оказалось слишком много недостатков. Современные синтетические миорелаксанты лишены их напрочь, зато каждый из них имеет удобные особенности, а значит — препарат можно идеально подобрать именно для данного, вот этого самого больного. В волшебном столике анестезиолога есть всё, что нужно для управления организмом, когда он, организм, бросил руль и его несёт на рифы.


Regens defendo — управляя, защищаю

Старый коммунистический лозунг: «Всё во имя человека, всё для блага человека!» — в анестезиологии работает, как теперь принято говорить, однозначно.

Иногда хирургу бывает удобно, когда пациент остаётся в полном сознании или, скажем так, слегка обалдевшим, но не настолько, чтобы совсем не сотрудничать с врачом и утратить способность нормально дышать. Ведь множество операций и процедур совсем не требуют полного расслаб-ления мышц и управляемого дыхания.


Любая палка — о двух концах. Наркоз защищает организм, но он же сильно выводит его из равновесия. Когда внутренние резервы невелики (старики, ослабленные хронические больные и т.п.), восстановить это утраченное равновесие очень нелегко. Вот для таких ситуаций и применяются всевозможные виды частичной анестезии. Обойдя сложную профессиональную классификацию методов, разделим всю эту необъятность на три части:

местная анестезия;

проводниковая анестезия;

региональная, или, говоря по-научному, нейроаксиальная (нейро понятно, а аксис — ось).


Местная анестезия

Как следует из названия, это метод, при котором обезболивающее вещество (местный анестетик) действует на очень ограниченном участке — именно там, где производится разрез или другое болезненное воздействие.

Анестетик либо пропитывает ткани (инфильтрация), либо просто прикладывается к нужному месту (аппликация). В умелых руках местная анестезия может творить чудеса.

Но это — если в умелых. Когда-то местную анестезию применяли неоправданно широко, что причинило немало вреда.

При местной анестезии пациент обычно чувствует первый укол, а потом боль замещается ощущением распирания, напряжения — это легко переносимо. Ещё через короткое время — остаётся своеобразное «что-то делают», но не больно.

При некоторых операциях на мягких тканях, вроде удаления небольших опухолей, при обработке ран, не проникающих в полости, при удалении поверхностно расположенных инородных тел — словом, в «малой хирургии» — местная анестезия во всех отношениях хороша, безопасна и вполне эффективна.

Совершенно неприменима она только в случаях панического настроя больного, при аллергии на местный анестетик (самый аллергенный — новокаин, наименее — лидокаин).

Очень ограниченно применение местной анестезии у детей.


Проводниковая анестезия

Когда нужно «выключить» определённый участок, а инфильтрация неприменима (это операции на костях, глазах и тому подобных органах и частях тела, куда местный анестетик не накачаешь), используется проводниковая анестезия.

Представьте здание, освещённое множеством лампочек в разных комнатах и закутках. Часть помещений надо затемнить. Можно бродить по комнатам и по одной выкручивать лампочки. Можно вырубить главный рубильник — аналогия наркоза. А можно найти распределительные щитки и аккуратненько обесточить на расстоянии именно те помещения, где должно быть темно.

Вот именно так и делают анестезиологи и сами хирурги. Из анатомии отлично известно, какие нервы обеспечивают чувствительностью те или иные участки тела и как они идут там, в глубине. Вот там, на почтительном расстоянии от будущего операционного поля, к нерву подводят весьма умеренную порцию местного анестетика.

Но! Всегда существует шанс промахнуться и не заблокировать нужный нерв. Или поранить нерв иглой, что намного хуже. Или поранить кровеносный сосуд, что тоже не сахар. Поэтому проводниковая анестезия применяется не так часто, как надо бы, исходя из её замечательных достоинств. Положение изменилось в последние годы, когда стали использовать специальные инструменты. Это изолированные (кроме самого кончика) иглы и электронейростимуляторы. Подавая на иглу слабенькие электрические импульсы, можно достаточно точно определить её положение относительно нерва.

Другое новшество — ультразвуковой сканер. На экране этого прибора видны все нужные анатомические структуры: сосуды, нервы, связки и сама игла. Сочетание электронейростимуляции с ультразвуком обеспечивает почти стопроцентную эффективность.

Понятно, когда неприменима провод-никовая анестезия: у детей, у больных с паническим настроением, при отсутствии перечисленного оснащения и умеющего им пользоваться персонала. Правда, у детей и боязливых взрослых можно (и нужно!) проводить блок в конце операции под наркозом. Потом долго нет никакой боли. Иногда в том месте, где проводилась блокада, оставляют тонюсенькую (0,8 мм) трубочку и по ней добавляют местный анестетик по мере надобности в течение нескольких дней. Получается уже абсолютно безболезненная хирургия.


Региональная анестезия

Речь пойдёт о спинальной и эпидуральной анестезии. Как известно, чувствительность всего тела (кроме лица) обеспечивается нервами, идущими из спинного мозга.

Каждый спинно-мозговой нерв образуется от слияния двух корешков, передающих чувствительные и двигательные сигналы. Тело вполне реально разделено на сегменты соответственно иннервации (обеспечению чувствительности соответствующим нервом).


Позвоночный столб состоит из 7 шейных, 12 грудных и 5 поясничных позвонков и заканчивается крестцом и копчиком. Спереди находятся массивные тела позвонков, а отростки формируют позвоночный канал, проходящий от первого шейного до последнего крестцового позвонка. Изнутри в позвоночном канале располагается длинный мешок (скорее, чулок), образованный мозговыми оболочками. Мешок этот заполнен особой жидкостью — ликвором, в которой плавает спинной мозг. Он начинается от первого шейного позвонка и заканчивается на уровне промежутка между первым и вторым поясничными позвонками.

Анатомически спинной мозг поделён на поперечные сегменты соответственно числу позвонков. От каждого сегмента справа и слева отходят спинно-мозговые нервы, покидающие позвоночник через боковые отверстия. Но спинной мозг короче позвоночника! И поэтому ниже первого поясничного позвонка нервы спускаются вниз и выходят через «свои» отверстия, соответствующие номеру сегмента. Свободно плавающий в ликворе пучок нервов образует так называемый конский хвост.

Вот именно этот замечательный факт, что спинной мозг заканчивается достаточно высоко, делает возможной безопасную региональную (она же — нейроаксиальная) анестезию. Все манипуляции выполняются ниже второго поясничного позвонка. (Только в особых, достаточно редких случаях — выше.

) Между твёрдой мозговой оболочкой (по-латыни Dura mater) и связками позвоночника находится заполненное жиром пространство. Самое широкое место — 4 мм — аккурат в поясничном отделе. Приставка epi по-латыни означает «над...». Над «дура матер» (анатомическое образование — твёрдая оболочка) — эпидуральное. По пути из спинного мозга наружу нер-

вы обязательно проходят через это самое эпидуральное пространство.


Если в него напустить местный анестетик, он непременно заблокирует нервы. Что и имеет место в действительности. Впервые спинальную анестезию в том виде, как она известна сейчас, применил знаменитый немецкий хирург Август Бир в 1897 году. В качестве местного анестетика он использовал кокаин, который вводил непосредственно в заполненную ликвором полость специально для этого изобретенной им иглой.


Эпидуральная анестезия впервые была описана в 1921 году испанцем Фиделем Пейджесом и независимо от него — либерийцем Ахиллом Доглиотти в 1931 году. Довольно долго региональная анестезия применялась не так уж широко: кокаин приводил к серьёзным осложнениям. И риск инфекций был велик. А инфекция в герметической полости с таким нежнейшим содержимым — это ужасно и в наше время, а тогда, до антибиотиков... Положение резко изменилось, когда были синтезированы новые местные анестетики: новокаин, ксилокаин, тримекаин, бупивакаин... Потом пришли к идее одноразового инструментария. И дело пошло!


Спинальная анестезия делается очень просто. Больного укладывают на бок и просят свернуться калачиком (поза эмбриона) или сесть и максимально согнуться. Важно, чтобы спина была максимально согнута — остистые отростки позвонков расходятся, как меха гармошки, открывая более удобный доступ.

Тоненькой иголочкой врач делает местную анестезию в промежутке между вторым-третьим или третьим-четвёртым поясничными позвонками (это ощущается как легчайший укол) и проводит длинную иглу глубже, проникая через связки и оболочки. В какой-то момент он чувствует «провал в пустоту» и останавливается, а из иглы начинает очень медленно выходить прозрачная жидкость. Убедившись, что попал куда надо, врач вводит через иглу раствор местного анестетика. Для операции кесарева сечения, к примеру, нужно около двух миллилитров 0,5%-ного раствора маркаина. Игла извлекается. Всё. Этого достаточно, чтобы обезболить всю нижнюю часть тела на пару часов.


Эпидуральная анестезия немного сложнее. Из того же самого доступа надо попасть в очень узкое эпидуральное пространство и провести туда катетер: трубочку из особого пластика (полиэфир-блок-амид) толщиной всего 0,8 мм. Для этого разработана специальная игла Туохи.

Эпидуральная анестезия получила широчайшее распространение. Главное достоинство в том, что её можно продлевать неограниченно долго. По мере надобности по катетеру добавляется местный анестетик, и пациент не страдает от боли, сохраняя ясное сознание и двигательную активность, что иногда становится важнейшим фактором выздоровления. Недостаток эпидуральной анестезии — её некоторая «медлительность» — ждать наступления эффекта приходится от 10 до 20 минут — и не стопроцентная эффективность.


Спинальная анестезия срабатывает очень быстро — за считаные минуты — и очень эффектно обрывает боль. Занятно наблюдать выражение на лице пациента — величайшее удивление. Вот только что глаза на лоб лезли от дикой боли... И вдруг — полнейший покой и приятное тепло в ногах.

Продлить спинальную анестезию тоже можно, но этого обычно не делают — достаточно велик риск. Поступают иначе: совмещают спинальную и эпидуральную анестезию.

Таким образом, решаются сразу обе задачи: быстрота и надёжность анестезии и возможность продлить её на любой разумный срок. С тех пор, как появились одноразовые наборы для региональной анестезии, ушли в прошлое инфекционные осложнения — самое страшное при этом виде обезболивания. Разумеется, тщательно соблюдаются все мыслимые предосторожности в отношении асептики. К достоинствам эпидуральной анестезии следует отнести её управляемость.

Можно, регулируя концентрацию и скорость подачи анестезирующего раствора, добиваться обезболивания любой нужной глубины и уровня (высоты безболезненной зоны) — от ног до грудной клетки. Мало того, у пациента есть возможность самостоятельно управлять своей анестезией. В руки ему даётся дистанционный пульт с одной-единственной кнопкой. В то время как аппарат подаёт раствор согласно введённой программе, он может, нажав кнопку, получить внеочередную порцию.

В программе есть ограничения на исполнение требований. Я обычно говорю пациенту: «Жми, когда хочешь, а получишь, когда можно».

Разногласий не бывает. Напротив, уверенность, что самочувствие в собственных руках, приводит к значительно меньшему расходу анестезирующих веществ. Совершенно рутинная практика — сочетание наркоза и эпидуральной анестезии на одной операции.


После пробуждения от наркоза анестезия продолжается — хирургия получается совершенно безболезненной. Противопоказаний к региональной анестезии очень немного.

На первом месте — отказ пациента. Далее следуют инфекционные заболевания кожи в месте предполагаемой манипуляции, нарушения свёртываемости крови, сепсис..

На интенсивность родовой деятельности региональная анестезия не влияет никак. Продолжительность родов не меняется. Зато если возникают акушерские проблемы, они и устраняются просто и безболезненно: добавка анестетика создаёт идеальные условия для совершенно безболезненных манипуляций. А если возникает необходимость в срочной операции, то, по сути, уже всё готово: анестезиолог добавляет более концентрированный раствор — и вперёд, к счастью материнства.

Показать полностью
-3

Другой-20. Дымная завеса

Другой-20. Дымная завеса Хочу критики, Страх, Психология, Фантастика, Длиннопост

Я слышал много рассуждений о законе парных случаев. Есть он на самом деле или нет? По крайней мере, медики свято в него верят. Математики напрочь отрицают. Но это их проблемы. Уже в понедельник означенный закон явил себя во всей красе и могуществе.

Второй у меня была молодая женщина из тех, что "без особых примет". Если бы! Если бы я не словил моментально то, что уже назвал для себя "дымной завесой страха". То же, что с тем парнем: она - сама по себе, спокойная, очень хорошо сбалансированная физически и душевно. Но фоном за ней - не страх даже, а животный, смертельный ужас. Плотный серый дым.


Что делать, я уже придумал. Повторил те действия, что при первой встрече с этим явлением. Отошёл как можно дальше. Открыл форточку. Вернулся к испытуемой. На расстоянии дым был чуть слабее. Когда открыл форточку - ещё слабее, но потом опять уплотнился. Интересно. Обошёл кругом сидящую на стуле. Не простудить бы, сильно дует из... Стоп! Ну-ка, ещё разик, ещё раз. На что это похоже? С наветренной стороны "дым" слабее.


— Как бы вас не продуло на сквозняке. Пройдите, пожалуйста в тот угол.


Рядом с ней - ужас. Но, когда между нами форточка - просто сильный страх. А с неё ничего не читается. Так, любопытство. Не так, чтобы очень. Предупредили, что идёт к какому-то чудаку. Так, получается, что она не боится, но она принесла страх с собой. Она его просто носит. Носит?! Вот я тебя удивлю. Захлопнул форточку.

Простите, как вас... Шура. Шура, вы не могли бы раздеться?

— Что?! С какой стати? Меня направили к психологу, а не...

— Успокойтесь, это не то, что вы себе вообразили. Ничего не собираюсь с вами делать. Не то, что не притронусь, даже смотреть на вас не буду. Мне только нужно, чтобы вы и ваша одежда оказались в разных местах, отдельно. Поняли меня? Вон ещё две комнаты. В одной вы снимете одежду, оставите её там, а сами перейдёте в другую. Можете там запереться. Дверная ручка со стопором. Я проверю, то, что мне нужно. Потом оденетесь. Это всё. Клянусь. Сумочку, что там у вас в карманах - заберите, мне не интересно. Согласны?

— Что, прямо всё снимать?

— Неплохо бы, но я не настаиваю. Но чем меньше останется на вас, тем лучше.


Добросовестная дама. Оставила мне всё. И весь страх и ужас. Только уже не фон, не завеса, а просто дым. Разложил её манатки по углам. От белья - так, туманчик. Но от свитера - дымище! Я открыл настежь дверь. К чёрту форточку. Распахнул окно. Вот это - сквозняк. Есть! Страх улетучился. Закрыл окно. Сложил одежду точно так, как было до моих опытов.


— Шура, можете одеться. Только я там холоду напустил, не простудитесь.

— Ничего, я закалённая.


А то я не знаю. Разочаровал бедняжку. Она уже настроилась на приключение. Ломаю, к такой-то матери, весь алгоритм. Одним опытом меньше, так и хрен с ним. Это - важнее.


— Шура, вас предупредили, что я не должен задавать личных вопросов, а вы не должны на такие отвечать. Я сам этот запрет придумал. Но сейчас я его нарушаю. Это моя проблема, не ваша. Скажите, что вы сегодня делали до прихода ко мне? Вот шаг за шагом, подробно.


Я прямо задавил в себе Другого. Мне необходим чистый результат. И я его получил. Она с утра ходила с пятилетним сынишкой в поликлинику, к зубному. Парень всю ночь прохныкал от боли. Зуб пришлось вырвать. А он так боялся, закатил истерику, рёвом ревел, взмок весь. Пришлось с ним сесть в кресло, держать изо всех сил. Потом отвела его к бабушке, и бегом ко мне. Даже переодеться не успела.


— Всё, Шурочка. Спасибо вам огромное! —Я слетал на кухню, вернулся с большой шоколадкой "Алёнка". — Это вашему детёнышу. Если б вы знали, какой он нам подарок сделал!


Анна Витальевна вполне впечатлилась и стояла на безопасном расстоянии от двери, в которую я влетел.

— Вот теперь ты в экстазе. Водички дать?

— А шампанского не найдётся? Или вы не поняли?

— Я поняла, что ты обнаружил запах страха. Так это не новость. "Штаны всех, кто разговаривает со мной, воняют одинаково." Так, кажется, у Стругацких? Ладно, остыл? Что делаем дальше? Открываем параллельную программу? А у тебя ещё неделя всего.

— Какая у меня красивая, а главное - мудрая научная руководительница! Всё хочу спросить: отчего вы так похорошели?

— Поручик, а в морду не получали? Хотя... ой!

— Вот именно. А теперь к делу. Анна Витальевна, вы же понимаете: два случая — это ещё не результат. Кстати, того парня нужно найти и расспросить. И прямо сейчас рассказать всё Георгию Вахтанговичу. Он над нами главный. Если даст добро, то и за неделю можно кое чего успеть. День ломать не будем. Работаем обычно. Пока подумаем, а в конце дня обменяемся соображениями. Но это не запах. Запахи я отлично различаю. Да и известно было бы испокон веков. Это сигнал, который я принял как Другой. Но не бывает сигнала без материального носителя.

— А радио?

— Электромагнитное поле - тоже форма материи. Сигнал — это информация. А информация, как таковая — это чистая абстракция, она не бывает per se - сама по себе. Я ещё Юрку и Олю озадачу. Но это всё потом. Я пошел готовиться к следующему, а вы нашего шефа озадачивайте. У него сейчас и так запарка, так если что, я тут не причём.

— Иди уже на своё место, шалопай!

Ещё несколько опытов и отчётов. Вдруг голос Анны Витальевны:

— Марк, зайди ко мне.


Оказывается, профессор Татиашвили настолько проникся новостью с "полигона", что велел свернуть всю оставшуюся на сегодня работу и немедленно ехать к нему. Поскольку приказы начальства не обсуждаются, мы свернули и поехали. Даже машину за нами прислали. Совещание началось без длинных предисловий.

— Этого парня, Сергиенко, нашли и расспросили. Он по дороге к тебе отбил у группы поганцев подростка, которого они избивали и успели покалечить слегка. Сергиенко их профессионально, скажем так, инактивировал, а мальчишку подхватил на руки и отнёс к нему домой, передал родителям. Потом поехал к тебе. Марк, тут не все в курсе дела. Расскажи всё с самого начала.


Я рассказал. Сначала факты - насколько таковыми можно считать мои ощущения. Потом выдал продукцию "мозгорубки".

Мне представлялось, что в момент, когда организм (я подчеркнул это слово) переживает сильный страх, страх смертельный, ужас, в этот момент он с потом или другим путём выделяет какие-то летучие вещества, которые передают информацию об этом во внешнюю среду. И эта информация как-то воспринимается. Причём, в обход обонятельного центра. Иначе запах страха был бы известен человечеству. Передают же растения информацию друг другу и даже животным организмам при помощи фитоалексинов, которые ничем не пахнут. Для нас, по крайней мере.

А почему я раньше ничего не ловил? Может быть потому, что страх всегда был привязан к тому, кто его испытывает. Сигнал терялся среди других, имеющих то же значение. А на "полигоне" так всё сошлось. Есть смысл разрабатывать тему, в том числе с опытами на животных. По крайней мере самые высокоразвитые могут нам что-то показать. А как всё это делать? Думать надо. Причём быстро.


— Будем думать. Будем работать. Тебе надо возвращаться домой. Учёба, я понимаю. А ещё задержаться?

— Мама меня на неделю отмажет. Я говорил. А потом будут проблемы. Я и так слишком торчу. Учебный материал — это просто. ЦМБ из окна видно. Несколько вечеров. Тут другое.

— Другое мы уладим. С Ритой... с Маргаритой Львовной я переговорю, уточним детали. Мы тебе такую бумагу сочиним, что твой деканат даже вякнуть не осмелится. Это всё вопросы разрешимые. Ты мне скажи, ты своим родичам ещё не надоел? А то найдем для тебя место.

— Георгий Вахтангович, я с Юрой на эту тему говорил. —Это Райтман подал голос. —Они его никуда не отпустят. Юрка от них сбежал, так они на Марике оттягиваются. Правда, им командовать невозможно, так хоть понянчить. И он ещё Юркиной матери помогает с диссертацией, как переводчик и ходячая энциклопедия. А то бы я Марка к себе взял. Места много.

— Ну, раз так, работаем.

— Георгий Вахтангович, так что я - подарок или наказание за грехи?

— Ты ужасный нахал! Но подарок. По глазам вижу, что-то уже придумал. Выкладывай.


Выложил. Выложенное взяли за основу. Ермаков взялся налаживать связи с биохимиками. Райтман - займётся общим планом работы и всей логистикой. Он же введёт в эту работу Юру, если у него тоже проявится способность различать химический сигнал страха. А вдруг и других эмоций? Проверять и натаскивать его поручили, естественно, мне. Карева тут же предложила простой и эффективный, как оказалось потом, способ забора образцов. Естественно, мы с ней продолжали программу по изучению меня. Брэйн-штормик получился славный. Жить стало интереснее, жить стало веселей.


Несколько вечеров просидел в ЦМБ над учебниками, особенно по неврологии. Не возвращаться же в родной институт дурак-дураком. Очень не хотелось улучшать настроение доценту Бокову, который уже наверняка заготовил мне несколько "неудов".

Упорядочил в башке учебную информацию на текущий семестр и позвонил Лене. Соскучился по ней и ребятам. Встретились вечерком в Дворце Культуры, где была их студия акробатических танцев.

Я пришёл с верным "Никоном", Юра - с большим планшетом и с Верой. Они были всерьёз и по уши влюблены друг в друга. И судя по всему, это была настоящее чувство, совсем не мимолётная влюблённость. Отлично дополняли друг друга: большой, массивный, неуклюжий Юра и тоненькая, стройная, грациозная Вера. Юркино эстетское раздолбайство, изнеженность и пофигизм прекрасно сочетались с её железной волей, закалкой и перфекционизмом. Избавившись от своего невроза, девушка прямо расцвела, купаясь в Юркиной любви. Интересно, он рисует кого-нибудь, кроме неё? И с подругами у них сложились отличные отношения. Ну, хорошие они все, слов нет!


Мы с Юрой отдались каждый своему искусству. Его карандаш так и летал по бумажным листам, схватывая на лету - буквально - позы, движения, выражения лиц. Я взглянул на его наброски. Если он их покажет своим сокурсникам, тут скоро протолкнуться нельзя будет от художников. А я орудовал фотоаппаратом. Юрке легче. Он сразу видит изображения. А мне каждый кадр кажется шедевром, пока не проявлена плёнка. А потом в кювете с проявителем вылазит такое, что только удивляешься: какой идиот это снимал?


Наташа о чём-то шушукалась с их тренером. Вот он идёт - отнять у меня любимую игрушку.

— Олег Михайлович, но у меня же нет тренировочного костюма!

— Трусы у тебя есть? Вполне достаточно. Фигура у тебя неплохая, двигаешься хорошо. Попробуй вместе с нашими. Интересно. Давай, не стесняйся.

— Ну, Наташка, погоди! Если я кого-нибудь стопчу - лечить не буду.

Я присоединился к группе. Проделал с ними десяток упражнений. Вроде получается, но не то. Не моё это. Здесь нужно другое тело: тонкое, гибкое и сильное без лишней массы, как у Антона.

— Давайте я вам лучше поаккомпанирую. А то ваш пианист устал.

— Олег Михайлович, пусть он нами пожонглирует. Марик, как тогда, на пляже. Олег Михайлович, ну у него и силища!

— Хм... интересно. Но только очень осторожно и на матах. Не поломай мне девчонок.

— Сам же и починит. Это ему запросто. Марк, давай!


Смотреть на это действо сбежалась вся группа. И пианист подошёл, стал среди спортсменов. Что у него с рукой? Не забыть.

Лена с Наташей взлетали в воздух, вращались, кувыркались, приземлялись мне на руки и снова взлетали. Окончательно приземлились под аплодисменты.

— Эффектно ничего не скажешь. Импровизация простенькая, конечно. Но если над этим поработать, может выйти интересный номер. Не хочешь присоединиться к нашей студии? Считай, отбор уже прошёл.

Я здорово запыхался, поэтому ответил после паузы, отдышавшись.

— С огромным бы удовольствием, но я не москвич, издалека. Скоро улетаю домой. И так большой кусок семестра пропустил.

— Жаль. А за идею спасибо! Ребята, ищите к нам парня с такими же данными. А я в цирковом училище покручусь. Интересно, очень интересно.


А мне другое интересно. Оделся и пошёл к пианисту, который опять уселся на свой стул у инструмента. Лена - вместе со мной. Пианист - мужчина чуть старше средних лет, сидел с безразличным видом, ожидая продолжения тренировки-репетиции, когда потребуется аккомпанемент. Не безразличие это и не простая усталость. Он устал преодолевать сопротивление правой руки. Издали видно. И слышно.

— Пётр Алексеевич. —тихонько шепнула Лена.

— Пётр Алексеевич, простите, но я услышал, что у вас неприятности с рукой. Может быть, смогу вам помочь.

Взгляд, которым он мне ответил, был далёк от доброжелательного.

— Кто вам это сказал и какое вам до этого дело?

— Просто я слышал вашу игру. Сам музицирую иногда, почувствовал. А дело такое, что может быть, смогу вам помочь.

— Марк очень способный медик...

— Если уже слышно, плохо дело. Но мне это обещали давно. Пришло время, значит.

— Пока услышал только я. Но у меня очень острый слух - аномалия такая. Другим пока незаметно. К врачу обращались?

— Несколько раз. Делали рентген. Шейный остеохондроз. Делать нечего. Физиотерапия была, массажи. К остеопату ходил. Без толку.

— Можно я вас посмотрю? Больно не будет.


Взял его за руки и мысленно послал этих эскулапов к их очень нехорошей матери. Правая рука заметно холоднее левой. Взялся за оба запястья. Пульс справа слабее и как-то сглажен. Надо смотреть выше.

— Пётр Алексеевич рубашку можете снять? Если тут вам неловко, можно пойти в раздевалку.

— Да чего уж там...

— Майка мне не мешает.


Так, справа на плечевой артерии тоже слабее, чем слева. Очень заметно слабее. Ладно, а под мышками? То же самое. Обошёл его сзади, положил ему руки на плечи и медленно прошёл пальцами от кивательной мышцы до плеча - симметрично слева и справа - сосредоточившись на своих ощущениях. Справа ниже ключицы пульсация заметно слабее. Всё очень ясно и просто.

— Одевайтесь, Пётр Алексеевич. Вам надо к ангиохирургу. Шея тут не виновата и делать с ней нечего. Ключицу, когда ломали?

— Давно уже, лет пятнадцать прошло. Так она же правильно срослась. А с рукой только года три.

— Понимаете, остеохондроз — это такая медицинская помойка, куда сваливают всё, о чем лень подумать. Тем более - что-то делать. У вас подключичная артерия чем-то сдавлена между ключицей и ребром. Кровь плохо поступает в руку. Вот и всё. Это хирургическая проблема. Вполне решаемая.

Он смотрел очень недоверчиво. Можно понять человека.

— Вы же жаловались, что рука мёрзнет. — он кивнул. — Тогда не понимаю, что мешало сравнить пульс на обеих руках. Или сделать плетизмографию для полной объективности. Пойдёте опять к своему врачу, передайте пламенный привет от студента четвертого курса провинциального мединститута. Нет-нет, это потом. Когда рука окрепнет. И без свидетелей. И не в нос. Зачем вам обвинения в членовредительстве? Ой, ребятам надо продолжать! Лен, ты беги, а я за Петра Алексеевича поработаю. Разомну пальчики.


Как-то вечером, когда я писал свои обычные дополнения к отчётам, подошла тётя Рая. В руках у неё был хорошо мне знакомый фотоальбом. Давно зная, что она придёт с этим, я помалкивал, не торопя события и не желая лишний раз пугать впечатлительную тётушку своими особенностями. Тем более, что и так скучать было некогда. Ещё несколько дней - и домой. Праздник заканчивается. Не может же он длиться вечно. Сотрудничество с профессором Татиашвили и группой Каревой продолжится. Оля присоединится. Интересно будет! "Я планов наших люблю громадьё!". А я - нет, что ли? "Работа услаждает жизнь." Немцы правы. Ещё поуслаждаюсь.


— Марик, я тебе не очень помешаю?

— Совсем нет. Вот ещё пару строчек, и я ваш навеки. Всё! На сегодня завершил я труды свои тяжкие. Готов отдыхать на полную мощность.

— Марик, я тоже такой хочу. До Риты мне пока ещё далеко, хоть я и стараюсь. Но я очень стараюсь.

— Не зря стараетесь. На банкет все прилетим, обещаю. Это будет эпохальное событие! А там и за докторскую возьметесь.

— Да ну тебя. Я о другом. Можешь мне сделать такой же альбом? Риткиной фигуры мне всё равно не добиться.

— Вы похожи, но у вас немножко другая конституция. Много времени упущено. И всё равно, у вас замечательный прогресс. Дядя Яша в восторге. Мне же слышно. Да не краснейте вы. Очень рад за вас.

— Спасибо. Но серьёзно, ты можешь сделать такой же альбом со мной? С такими же фотографиями?

— Могу. Вы хотите такие же ню, как с мамой? Но зачем вам, если Юра так замечательно рисует? Куда мне до него с моими фотками. И как дядя Яша?

— Яша - за. Он прямо как только-что влюбился. В общем-то, это его идея. А Юрочка... Я не такая отчаянная, как Ритка. Я его всё-таки очень стесняюсь. А ты другой. С тобой всегда спокойно. Так можно будет?

— Можно. Только здесь я не успею. И нечем. Отпечатаю фотографии дома - там у меня все лабораторные причиндалы - а потом вам пришлю или с Олей передам, когда она в командировку приедет. Она часто бывает в Москве. И ещё. Маму я снимал на пленэре. На природе. Летом. А здесь у нас будут проблемы с освещением.

— У тебя же вспышка прямо в фотоаппарате есть. Что я смешного сказала?

— Тётя Раечка, со вспышкой "в лоб" — это будет не художественное ню, а примитивная бытовая порнуха. Самой противно будет смотреть. Ладно, давайте так: сделаем ревизию всех источников света, что у вас есть. Может быть смотаюсь в "Юпитер" на Калининском, прикуплю кое-чего. Потом мне пригодится. А пока посидим за чайком и продумаем композицию кадров, позы и ракурсы. Я набросаю схемы. Этот вечер потратим на подготовку. А в субботу или в воскресенье устроим съёмку. Посмотрим, какая будет погода. Может быть поиграем со смешанным освещением.

— Это так сложно всё? Даже не подозревала.

— Если не халтурить. В этом альбоме за каждой фоткой - два десятка бракованных. Се ля ви, тётушка. Да, вот ещё. Когда модель стесняется, она выглядит в кадре некрасиво, даже со спины. Вы походите голышом, привыкните к наготе и к моему взгляду. А часа за два до съёмки снимите с себя всё, что с резинками, бретельками. Должны сойти следы от них на коже. Оденетесь в просторный халат. А что у вас вкусненького к чаю?


В субботу день выдался пасмурный. Проснувшись довольно рано, я поинтересовался у тётушки, куда это подевался дядя Яша в выходной день? Какие-такие неотложности приключились спозаранку? И узнал, что он подался на рыбалку с приятелями. Это меня несколько удивило. Об этом его хобби я не знал. Оказалось, он внезапно заинтересовался подлёдным ловом, чтобы нам не мешать. Какой, однако, кредит доверия, как выражаются политики! Ладно, оправдаю.

После завтрака я приготовил свою фототехнику, и мы занялись творчеством. Тётя Рая отнеслась к этому делу очень добросовестно. После утреннего душа она уже не одевалась и без особого смущения позволяла себя разглядывать сколько мне заблагорассудится. Мне даже не пришлось её как-то особенно успокаивать. Она была, разумеется, взволнована новизной ситуации, но как-раз настолько, чтобы это волнение было заметно на грядущих шедеврах. Но и не настолько, чтобы их испортить. А я проявлял очень умеренную фантазию в выборе поз и ракурсов.

Она заметно похудела и подтянулась, выглядела просто отлично. О чём я ей не замедлил сообщить. Некоторая лишняя полнота даже придавала ей приятную пикантность. Но там, где молодая стройная модель выглядела бы красиво и привлекательно, солидная дама средних лет смотрелась бы просто вульгарно. Поэтому на первом месте - мера.


— Я даже не подозревала, что работать натурщицей так сложно и утомительно. Или это только ты такой дотошный?

— Это вы имеете дело с любителем. Попали бы в лапы профессионала - узнали бы, как велик наш бог! Но, согласитесь, интересно?

— Соглашаюсь. Давай передохнём.

— Если женщина просит... И рефлекторы пусть остынут. Можете накинуть халат.

— Да ну его! Знаешь, я начинаю понимать сестрёнку. Ты так смотришь. Да, ещё поработаю над собой и буду понимать ещё лучше. Угадала?

— Прямо мысль прочитали. Летом я наверняка опять свалюсь вам на голову. Съездим в Серебряный бор. Вот увидите, вам понравится.


По плану оставалась ещё съёмка в спальне. На шикарной кровати. Но вот простая белая простыня... моветон какой-то. Примитивно. И тут мне вспомнился наш первый раз с Олей. Моя инициация. Как роскошно тогда смотрелась Учительница.


— Тёть Рая, у вас найдётся кусок красной ткани: большой платок, скатерть?

— Надо поискать. Где-то должно быть китайское шёлковое покрывало. Пойду пороюсь в шкафу.

Минут через пять она вернулась с тёмно-красным шёлком.

— Подойдёт?

— Идеально!

— А что ты так загадочно улыбаешься?

— Вы сами почувствовали, как сейчас прошлись? Когда шли за этим покрывалом и обратно? Вот именно так должна ходить красивая Женщина - с очень большой буквы.

— Знаешь, ты так на меня смотрел. Я немножко взлетела. Ты не шутишь?

— Постарайтесь запомнить это состояние. У вас сработал инстинкт. Я тут не при чём. Но закончим съёмку, постараемся это поймать и закрепить. Если захотите, конечно.

— Маричек!


Мы застелили кровать вишневого цвета покрывалом. На нём моя тётя смотрелась изумительно. Теперь поза и свет. Нужно что-то очень простое, классическое. Мы перебрали несколько вариантов. Всё как-то не то. Ей, в конце концов, надоело.

— Всё, я устала окончательно. Не пошевелюсь, пока не придумаешь. Не беспокой меня, я отдыхаю.


И тут я заработал обеими камерами. Лучше не придумать. Per actum est!

Обратимые плёнки я проявил этим же вечером. Интересно было просмотреть вместе с "заказчиками" и отобрать варианты кадров для печати. Этим я собирался заниматься уже дома, обстоятельно и не спеша. А в воскресенье утром пришли Юрка с Верой. Я заправил плёнку в проектор (благо, там была приспособа для диафильмов) и мы устроили худсовет. Решение было единогласным: последний снимок - на красном - увеличить максимально и оформить в рамку. Так я потом и сделал.

Показать полностью
352

Кстати об антибиотиках

В небольшой провинциальной израильской больнице, где я довольно долго проработал, построили новый корпус и со всех четырех этажей старого сделали переходы. Получилось некое подобие лоджий: тень, свежий воздух, а вопрос об утеплении в нашем климате просто неактуален. В этих переходах поставили скамейки и кресла, автоматы с разной снедью и напитками, фонтанчики с холодной питьевой водой...

Больные охотно коротали там время, встречались с родственниками, часто приходившими с детьми, нарушали диету всякими вкусностями из автоматов. Идилия, да и только.


Как-то по одному из таких переходов я пробежал из старого корпуса (где был оперблок) в новый (где располагались отделения): в одной из терапий больной резко "заплохел", требовалась ИВЛ - искусственная вентиляция легких; но интубация статридцатикиллограммового толстяка с короткой шеей - задача для терапевтов неразрешимая. Вот и зовут на помощь анестезиологов - обычное дело в любой клинике мира.


На бегу я обратил внимание на очаровательную малышку с пустышкой, ползавшую по полу. "Что-то не так" зафиксировалось в мозгу, но мысли были уже там, где предстояла непростая манипуляция. Помрет чертов пузан, сраму потом не оберешься, лекарь хренов!


В конце концов, с помощью предусмотрительно захваченного с собой гибкого клинка, эшмановского проводника, здоровенного санитара и едреной матери удалось пропихнуть трубку в трахею заплывшего жиром организма.

Запыхтел дыхательный аппарат, и цвет пациента стал плавно меняться от чугунно-синюшного к нежно розовому. Оставив на дальнейшую расправу терапевтам полу-спасенного страдальца и ополовинив - а гонорар?! - коробку шоколадных конфет в ихней ординаторской, ваш покорный слуга направился восвояси походкой усталой и преисполненой достоинства.

Малышка все так же ползала в переходе, а её пустышка на пластмассовой цепочке - вот оно, "НЕ ТО"! - волочилась по полу. Вдруг вспомнив о соске, дитё сунуло её в рот.

Я подлетел к девочке и отобрал опасную утеху. Чадо взвыло так, как умеют только израильские детки: сразу на два голоса, с переливами и без пауз на вдох. На эту полифонию мгновенно явилась мамаша, готовая на смертный бой за свое сокровище. И она вступила в этот бой!


Вся драма в терапии показалась мне разминкой в пин-понг. Чудом уловив паузу в огнеметном потоке её скорострельного иврита, я начал оборону.

- Успокойтесь, геверет (госпожа), я не собираюсь обижать вашу бубелэ (куколку), но сами-то посмотрите: соска собрала всю грязь с пола.

- Где ты видишь грязь? Пол идеально чистый! - (Истина, как бог свят.)

- Но по нему ходят больные люди, кашляют, плюют, тут полно микробов. Так пожалейте же своего ребенка!


До мамаши дошел мой неистребимый акцент и не шибко правильно построенные фразы. Она опознала "руси". Огненный жар Касабланки сменился ледяным холодом вершины Хермона.

- Адони , ба арцейну еш АНТИБИОТИКА! - Сударь, в нашей стране есть антибиотики!

Мигом успокоив малышку все той же, отвоеванной у меня, пустышкой и подхватив её на руки, дама удалилась строевым шагом ветерана боевых частей, ни разу не оглянувшись.

Показать полностью
36

Очки, как много в этом

Очки.

Что может быть обычнее и проще?

А если посмотреть на них или сквозь них не как на простой оптический прибор, помогающий слабому зрению, а как на... выражаясь "высоким штилем", главный элемент композиции?

Воздержусь от длинных объяснений и комментариев.

Отмечу только, что здесь нет монтажа, в "Фотошоп" применялся исключительно в косметических целях.

Нейро...

Очки, как много в этом Хочу критики, Медицина, Хирургия, Очки, Фотография, Длиннопост

Старые очки

Очки, как много в этом Хочу критики, Медицина, Хирургия, Очки, Фотография, Длиннопост

Под м/а

Очки, как много в этом Хочу критики, Медицина, Хирургия, Очки, Фотография, Длиннопост

Студент

Очки, как много в этом Хочу критики, Медицина, Хирургия, Очки, Фотография, Длиннопост

Профессор

Очки, как много в этом Хочу критики, Медицина, Хирургия, Очки, Фотография, Длиннопост

Ювелир

Очки, как много в этом Хочу критики, Медицина, Хирургия, Очки, Фотография, Длиннопост

Совсем ещё лопоухий

Очки, как много в этом Хочу критики, Медицина, Хирургия, Очки, Фотография, Длиннопост

Вернуть красоту

Очки, как много в этом Хочу критики, Медицина, Хирургия, Очки, Фотография, Длиннопост

Memento mori

Очки, как много в этом Хочу критики, Медицина, Хирургия, Очки, Фотография, Длиннопост
Показать полностью 8
Отличная работа, все прочитано!