Вонь Кондрата
Электричка хреначила что было мочи.
Серега окинул взглядом вагон. Напротив сидела тетка размером с гиппопотама. Она грызла семечки и сплёвывала их в газетный стаканчик. «Какая же она жирная, — подумал Серега, — как такую тушу вообще выдерживает толчок?» Жирные губы, обрамлённые отчетливыми усиками, в очередной раз открылись и сплюнули в стаканчик кожуру.
Какая-то баба с мальчиком лет пяти стояла в проходе. Мальчик вертелся как обезьяна. На нём была надета красная вязаная шапка, так сильно вытянутая на затылке, будто башка у него была как у гидроцефала.
— Женя! Не вертись, скоро приедем! — верещала его мамка.
— Мама, я хочу жареные пельмени! Мама!
— Я что, здесь тебе их пожарить должна?!
— Жареные пельмени вредно... Кормите его курицей, а лучше рыбой... — вдруг прохрипел какой-то мужик рядом.
— Вам-то какое дело?! — огрызнулась тетка с семечками.
Серега отвернулся к окну и уставился на мелькающие берёзки. Чёрт, скорей бы приехать домой и упасть на мягкий диван. Серега ехал из командировки. Он работал журналистом, и редактор послал его собрать материал о старухе, живущей в глухой деревне, которая утверждала, что если практиковать уринотерапию лет десять, как она, то никакая болячка не привяжется и здоровье будет железным.
Серега жил в маленьком сибирском городке Ачинске. Электричка, в которой он ехал, циркулировала между посёлком Кемчуг и Ачинском. Примерно десять деревенек были станциями на этом маршруте.
Стук колёс сбавил темп, и, немного качнувшись, вагон остановился.
«Станция Чернореченская! — донеслось из селектора. — Следующая — Промежпупкино».
Двери открылись, и в вагон ввалилась ещё куча пассажиров. Стали толпиться, мест не хватало. «Чёртовы ушлёпки», — подумал Серега. В этот момент в нос шибанул резкий запах, будто в толпе рядом кто-то тихо бзднул. Запах был тошнотворным, как от тухлых яиц. Серега злобно зыркнул на жирную, но та скорчила рожу, показывая, что она здесь ни при чём. Кто-то в толпе брезгливо фыркнул. Каждый делал вид, будто он не при делах.
Но запах нарастал. Казалось, дно у кого-то прорвало не на шутку, и чей-то пукан безостановочно строчил, как пулемёт Максим.
— Да что же это такое?! — злобно гаркнул чей-то зычный голос. Мужик с красной, как у рака, физиономией гневно сжимал поручень. Пузо у него было как у беременной на девятом месяце. Люди по инерции стали коситься на него: пузатый толстяк — значит, ты и пердишь, всё просто. Но всё-таки это был не он.
Запах становился невыносимым, превращаясь в жуткую, настойчивую вонищу. Через минуту нервы начали сдавать уже у всех.
— Что за дерьмо?! Да что происходит?! — раздавались крики.
Вдруг двери из соседнего вагона с грохотом распахнулись. Первой влетела женщина в сером пальто бальзаковского возраста с выпученными от ужаса глазами.
— Господи! — закричала она.
В открытую ею дверь ворвался такой жуткий смрад, будто кто-то сдох и разложился до конечной стадии, превратившись в студенистую массу. Женщина, дико жестикулируя, бросилась дальше по проходу — её чуть ли не с ног сбивали люди, в панике бегущие вслед за ней.
Серега хотел встать и броситься вместе с толпой, которая уже ломилась в следующий вагон, но его намертво вжали в сиденье плотные, толкающиеся тела. Послышался вопль вертлявого мальчишки: его красная шапка слетела с гидроцефальной головы и тут же была затоптана бегущими.
Вонь была парализующей. Серега в оцепенении смотрел на происходящее. Вагон стремительно пустел, люди втискивались в соседние тамбуры. Серега попытался подняться, но неведомая сила словно приковала его к месту.
Из темного проема опустевших дверей донеслись звуки звенящих колокольчиков. И в проходе появилось существо. Оно было одето в выцветший дождевик поносного цвета и кирзовые сапоги, а на голове красовалась засаленная шапка «Адидас-петушок». Существо хромало, волоча за спиной мешок, наполненный пустыми стеклянными бутылками, которые и издавали этот хрустальный звон.
— Дер...мо!!! Греб...аный пу...о! Пош...ли все на х...й!!!! — доносились клокочущие, утробные звуки из заросшей седой бороды.
Затаив дыхание, Серега с ужасом смотрел, как существо поравнялось с ним. Глаза журналиста уже лезли из орбит от едкого сморода, легкие жгло, он стал задыхаться. Существо медленно склонилось над ним, открыв рот с гнилыми пеньками зубов.
— Есть чирик на опохмелку? — гаркнуло оно. С этими словами изо рта бродяги хлынул такой концентрированный кошмар, что Серега мгновенно потерял сознание.
— Ну и пошли вы все на... х...й!!! — взвыло существо. Его body затряслось и начало стремительно раздуваться, как мыльный пузырь. Дождевик набухал, с треском рвался по швам. Существо разбухло до невероятных размеров, и, когда внутреннее давление достигло предела, оно с грохотом взорвалось.
Во все стороны хлынули пары жуткого, светящегося зеленым газа. Этот туман расплавлял всё, к чему прикасался: пластиковая обшивка вагона скручивалась и текла, словно сливочное масло на раскаленной сковородке. Зеленое вонючее облако, вырвавшееся из разорванной оболочки бомжа, расползалось во все стороны, поглощая материю. Будто этот нищий старик открыл внутри себя портал для антиматерии и выпустил на волю голодную черную дыру.
Злокачественный пар поглощал, не щадя, всё вокруг, и, расширяясь, становился больше. В его недрах растворялись леса, деревни, города и мегаполисы. С ужасом космонавты на орбите наблюдали, как на их глазах планета окуталась плотным саваном и исчезла навсегда. Это было последнее, что они увидели до того, как зеленый яд стал разъедать обшивку космической станции...
Серега почувствовал резкий удар по лицу. Звонкий шлепок. Он открыл глаза и непонимающе, будто его только что откачали из жуткой комы, уставился перед собой, дико вращая зрачками. Он судорожно глотал ртом воздух, и картинка постепенно приобретала отчётливые очертания.
На него, тепло улыбаясь, смотрела жирная тетка.
— Ну что, пришел в себя, касатик?
— Что?.. — Серега испуганно озирался по сторонам.
Женщина с вертлявым ребенком стояла рядом, прижав сына к себе одной рукой, а в другой держа красную, слегка затоптанную шапку.
— Всё хорошо, вонючку высадили на ближайшей станции...
До Сереги наконец дошло, что он просто отключился от духоты, а гибель всего сущего ему лишь привиделась. Он слабо улыбнулся людям в ответ. Пассажиры смотрели на него с понимающими, радостными лицами — так смотрят друг на друга те, кто чудом выжил после ядерного взрыва. Видимо, парень получил сильнейший токсический шок, когда дед склонился над ним попросить пресловутый чирик.
Вскоре электричка остановилась на полустанке, и Серега вышел на платформу подышать. Как же ярко светило солнце! Какое синее было небо, какой невероятно вкусный, свежий воздух. Вокруг звенели разноголосые птички, шумели вековые деревья. Какое же всё было красивое...
Серега заметил бабушку в платочке, сидящую на табуретке у вокзала и продающую семечки. Он подошел:
— Почем семечки, мать?
— Десять рублей стаканчик, сынок.
— Вот, возьмите, сдачи не нужно, — Серега протянул ей сторублевую купюру.
— Ой, да что это с тобой, милок? Словно заново родился?
— Да, бабушка, так и есть. Я сейчас чуть было не умер от вони одного ужасного деда.
— Ну так, поди ж ты, милок, это ж наш дед Кондратий был! Он частенько ездит за водкой со станции на станцию.
— А кто он? Откуда?
— Ну так жил он с женой лет двадцать назад в соседней Кукуевке. Да сгорели и жена, и детки вместе с домом... Опустился мужик с тех пор. Не работает, не моется, всё пьет да бутылки собирает.
Серега поблагодарил старушку, заскочил обратно в вагон и с бумажным кульком семечек пошел к своему месту. Ему уже совсем не казалась уродливой толстая тетка напротив, и стало даже мучительно стыдно за свои первоначальные брезгливые мысли.
Он отвернулся к окну и стал смотреть на мелькающую сибирскую природу.
«Первым делом, когда приеду домой, вымоюсь сам и вымою всё в квартире дочиста, вылижу...» — думал он.
Это что же получается? До чего же себя могут довести разумные существа, прошедшие миллионы лет эволюции? Ведь мы же потенциально можем стать как черная дыра, или открыть и изучить черную дыру? Почему же люди вместо этого добровольно идут по пути на самое дно деградации?
Он вспомнил недавний новостной выпуск. Там показывали некоего профессора, у которого в квартире была устроена самая настоящая свалка. Но мало того — он еще выкапывал трупы из могил, делал из них вонючих мумий и жил с ними. Соседи не вытерпели удушливого запаха и вызвали полицию. В кадрах новостей его засранная берлога с этими куклами-мумиями и он сам посередине — похожий на ожившего мертвеца — выглядели ужасающе.
А старухи с тридцатью кошками, чья моча просачивается сквозь пол к соседям, делая их потолок ядовито-желтым? А целые семейки бичей, передвигающиеся в помоях до потолка, словно крысы по норам? Когда МЧС вскрывает их двери, мусор лавиной сыпется на лестничную площадку.
Так в чём же дело? Значит, раз даже профессора и интеллектуалы этому подвержены, разум здесь ни при чём? Это нечто иное. Но что? В чём истинный корень человеческой деградации, этой страшной инволюции духа? В банальном нежелании жить, развиваться, творить? В отсутствии понимания, что ты — нечто гораздо большее, чем просто биологическая оболочка? Именно эта пустота внутри и порождает деда Кондратия. Да уж, от такого Кондратия любого нормального человека кондрашка хватит...
(Собрано из архивов автора, 2012 г.)
