О таком не принято говорить в обществе, но иногда хочется об этом прокричать.
Я годами терпела изнасилования от собственного отца, ещё с дошкольного возраста. Лет с четырех. Не помню точно. Это закончилось только когда мне исполнилось двенадцать, незадолго до моих первых месячных.
Поначалу моё состояние не было таким острым, словно будучи ребенком я не до конца осознавала то, что со мной сделали. Может это был своеобразный психологический блок? Но потом, годам к пятнадцати, моё состояние начало обостряться. Сначала начались проблемы с аппетитом. Я почти перестала есть и потеряла одиннадцать килограмм, из-за чего до недавнего времени напоминала скелет обтянутый кожей. Потом появилась депрессия. Я родилась и долгое время жила в станице, поэтому о психологах слышала лишь по телевизору, а когда переехала в город... Ну, я из бедной семьи. У меня не было денег, чтобы записаться на прием, а о том что у нас существует специальная клиника для тех, кто страдает депрессиям и ПТСР я узнала лишь в двадцать семь, собственно, тогда же туда и легче.
Годами моё состояние ухудшалось, и я просто не знала к кому обратиться за помощью. Я чувствовала себя такой измотанной, что хотелось забиться в темный угол и укрыться от мира. Уснуть и долго не просыпаться, пока всё не станет лучше.
К двадцати семи годам всё стало настолько плохо, что из-за обострившейся агрессии я начала срываться абсолютно на всех, кто попадался мне под руку, и не важно, виноват этот человек или просто не вовремя оказался рядом.
А ещё я боялась мужчин. Даже простые прикосновения к руке или легкие объятия за плечи вызывали во мне нервную дрожь и желание снять с себя кожу, от ощущения омерзения и чувства грязи.
Садиться в ванную и царапать кожу до красноты и крови стало нормой.
В последний месяц перед больницей, когда я сдавала нужные анализы, я уже держалась из последних сил. Я была буквально на грани. Может мне было бы проще, если бы я смогла выплакаться, но такое ощущение, словно с годами эта функция во мне просто заблокировалась. Я не могла проронить ни слезы, а боль только разрасталась. До больницы я несколько месяцев ходила к психологу, к коллеге моего дяди, с которой он меня познакомил. Можно сказать по блату. Мне там сразу дали понять, что психолог с таким уже не поможет, слишком поздно. Но я ведь должна была попытаться? Однако даже излив душу, лучше не стало. А потом меня положили в больницу.
Знаете, когда я поговорила с психотерапевтом, а потом мне поставили капельницу с антидепрессантами, транквилизаторами, успокоительными и какими-то витаминами, и я уснула... Когда я проснулась, я почувствовала такое спокойствие, какого у меня не было уже долгие годы, поэтому следующие две недели я боялась, что меня быстро выпишут. К счастью, мой врач сказала, что я буду лежать до тех пор, пока мне не станет лучше. Я выписалась через два месяца.
Первые полгода я наслаждалась жизнью и даже вернула прежний вес, но потом тяжелая работа и прекращение приема препаратов сделали своё дело и моё состояние откатилось до изначальной точки. Из-за того, что я работала сутками и работников было мало, у меня просто не было возможности съездить за рецептами на препараты.
Я легла в больницу вновь через полтора года, в состоянии ещё худшем, чем была. Спасибо медсестрам, которые вошли в моё положение, и положили меня в отдельную палату, а иначе я просто могла причинить кому-нибудь вред, потому что мне было ужасно сложно находиться в окружении людей, и походы в ту же столовую были для меня адом. Я почти не выходила из палаты без необходимости.
Первые полтора месяца мне ничего не помогало, и только после того как мне добавили ещё два препарата, стало, наконец, лучше.
Несколько раз случались моменты, когда мне приходилось убегать из столовой, потому что я едва не срывалась и не нападала на случайно коснувшихся меня мужчин. Меня буквально трясло от ужаса и внутренней ярости. От отвращения. Я буквально видела, как разрываю им глотки. Видела кровь. Я чувствовала себя ненормальной. Было очень тяжело. И так было долгие годы. Я уже очень давно так реагирую на мужчин, потому что ни с кем из них не чувствую себя в безопасности. Особенно рядом с мужчинами кавказских национальностей, потому что мой отец был армянином, и это оставило своеобразное клеймо на моем сознании.
На этот раз я пролежала в больнице почти три месяца и только после этого выписалась.
Спустя полтора месяца после выписки я вышла замуж за единственного мужчину, которого не боялась, потому что он с самого начала выказывал уважение к моему личному пространству и комфорту. Ничего не требовал и не просил. Ждал меня четыре года, хотя я неоднократно ему отказывала. Мне было слишком плохо, чтобы даже пытаться строить отношения.
Сейчас мне тридцать, мы женаты уже год, и всё настолько хорошо, что я до сих пор в это не верю. Но тут возникает уже другая проблема: я стараюсь уделять ему много внимания, в том числе и интимного, но... Я ничего не чувствую. Вообще. И он это видит. Я люблю его, но в постели я... Я ничего не чувствую. Моя чувствительность почти исчезла и я не знаю что с этим делать. Это только сильнее ухудшает мою депрессию, которая в последнее время вновь начала обостряться несмотря на прием лекарств, хотя пока что я держусь.
Не подумайте, я не ною. Просто иногда так сильно хочется выговориться... А здесь, в интернете, когда никто не знает кто я, это сделать легче всего.
