Собираю в одну историю, себя в Иерусалиме в начале этого тысячелетия. Ночная охрана городского кладбища, учеба, бары, девчонки и странные классные люди вокруг.
Почти все было на самом деле
Текст мой. Иллюстрации рисую нейронкой как помню людей и места.
Был не обычный, не серый и вообще даже не питерский, а очень иерусалимский вечер.
Жизнь Юха приобрела полноту.
По ночам он работал в «живом уголке» - именно так они называли будку охраны на въезде на главное городское кладбище. С утра - медохранником на школьных экскурсиях, а вечерами готовился к вступительному экзамену в универ.
Ещё был спортзал, чрезвычайно удачно расположенный на пересечении основных векторов его движения. В спортзале был душ, а главное - шкафчик с чистой одеждой.
При всём при этом оставались ещё друзья, пьянки и тусовки, потому что жизнь никто не отменял.
В качестве базы имелся диванчик в салоне родительского дома, отгороженный ширмой.
Поэтому теперь довольно трудно понять, почему он посмеивался над Коленькой, который между сменами в «живом уголке» и парами в универе ночевал в заброшке в Лифте.
Коля, кажется, три года в армии таскал на себе плиту от миномёта и потому на каждом шаге слегка подпрыгивал. А следом, немного невпопад, на худой шее, как шарик на ниточке, ещё выше подлетала голова.
Всю зарплату Коля спускал на свидания и дорогое вино, пока однажды, проснувшись, не увидел каких-то арабов, копавшихся в его сумке. И только после этого он переехал в Резник - общежития Иерусалимского универа.
Насколько хорош был спортзал, за год выяснить так и не удалось. Но потом ещё лет десять при каждой встрече с тренером — а иногда казалось, что тот просто ходит за Юхом по пятам:, - Юх обещал как-нибудь заскочить.
«Живой уголок» позволял не только готовиться к экзаменам, но и читать тонны Литературы. Именно с большой буквы. А не то, что Гамулин, сенсей Юховой интеллигентности, считал мусором.
Гамулин учил китайский язык и философию, бухал, носил тельник и летал в доисторическую, в Питер, в октябре, за учебниками и чтоб не покупать потом в Израиле зимнюю одежду.
Хемингуэй, Павич, Ивлин Во, Борхес, Ник Хорнби. Потом снова Борхес. Они затягивали Юха в миры «Фиесты» и «Мерзкой плоти», в которых он иногда узнавал себя.
Гамулин говорил про Юха, что тот стихийный даос. Причём настолько, что буйволу просто некуда воткнуть в него свой рог.
Юх очень хотел понять, что это значит. Но, вполне возможно, не понял до сих пор.
Вместе с Гамулиным, помимо винчика, сыра и «Москвы - Петушков», в жизнь вошли «Митьки» и «Сестрёнки».
Девушки тоже случались. С ними было весело, порой мило, иногда чертовски приятно, но всегда без продолжений и обязательств.
Потому что где-то там, за океаном, в Колумбийском университете на медицинском факультете училась Та Самая. Которая по-любому всё поймёт, когда придёт время, засунет свою гордость вместе со всратой Америкой куда подальше и прилетит к Юху. Ведь по-другому и быть не могло.
А потом, возможно, даже поможет ему учиться. Парамедик ведь тоже медицина.
Именно парамедиком Юх тогда и собирался стать.
Юх, а точнее Uyh, был его первый ник. Когда Та Самая улетела, общение происходило по электронке, для этого Юх даже создал ящик. Ник появился благодаря герою его любимой аркады: там первобытный человечек придумал вертолёт на ножном ходу и перевозил разных, чтоб добраться до своей подруги. А ещё и совпали инициалы. Потом, правда, оказалось, что игра называлась Ugh!
А пока чукча был не только читатель, но и писатель. Помимо коротких городских зарисовок, в почте мелькал калейдоскоп симпатичных и непременно сверхталантливых девчонок из всех концов бывшего Союза, разбросанных по всему миру, с которыми Юха с подозрительной регулярностью сводила судьба.
Юх соорудил бутер, врубил компьютер и принялся проверять почту - вдруг упало что-нибудь из-за океана. Открыл первую почту, вторую, третью и уже собирался закрыть первую, когда заметил новое письмо.
«Привет, Бобер!!! Это я, твоя любимая. Неужели ты меня забыл!!! У меня все клево, сдала сессию и сейчас ничего не делаю, только гуляю. Не буду тебя загружать, целую, пиши!»
Он узнал её сразу, несмотря на то что их общение состояло исключительно из подколок, ржача и стёба, длилось от силы дней десять и случилось несколько месяцев назад. И очень обрадовался.
Юх вынырнул из-за ширмы и выскочил на балкон перекурить.
«Круть», - решил он, затушил сигарету и метнулся к компьютеру ответить:
- Приивет!!! Бабёр!? Таааак, сейчас угадаю. Любимая, значит… Петя, Андрей и Артём отпали. С Таглита - фух, все израильские тоже отпали. Зимой… осталось шесть групп. Вот бы ещё узнать, какой зимой. Бабёр, Минск - зацепочка, однако… ААААААААААА! ЭВРИКА! - кричали пьяные ёжики. Олька, ты, что ли? :ь Я всё понял после слова… не, не скажу, палево… «любимая». Но повыпендриваться ведь надо было :) Дела нормально. Сдал вступительный в универ, теперь жду результатов. Работаю ещё иногда. Правда, гады, вместо еврейской молодёжи славянского происхождения подсовывают разных VIP-престарелых америкотов. Если так и дальше пойдёт - брошу эту лавочку. Я не продаюсь :))))) Что ещё? А, я ж худею. Бэз диет, на чистом волнении. За любовь, понятно. Свою… А ещё у нас лето, солнце, море и девушки краасивые :)
Они прикалывались, что они телохранители на телохранилище.
Тела были не буйные, и главная функция была - не запускать по ночам грузовики, краны и тракторы, чтоб разные подрядчики по надгробиям не тырили друг у друга мрамор в промышленных масштабах.
А в непромышленных масштабах как-то поймали одного, который тягал у соседа плиты на ослике.
Изредка приходилось выступать десятым на похоронах, когда у человека не было родственников и знакомых, а хеврат кадиша не могла собрать в ночи десять совершеннолетних евреев.
В такие моменты Юх думал: это как же так, что у чела нет хотя бы нескольких достаточно близких людей? Что даже одетые в чёрное всадники апокалипсиса из хеврат кадиши не справляются без помощи?
На моих, наверное, будет куча народа?
А может, это лучшая дорога - когда твоя смерть никого не расстроит?
Оттуда иногда доносились странные крики.
Иногда какой-нибудь особо буйный псих не хотел ночевать на улице и пытался попасть внутрь. Если его не пускали, он начинал бить окна и кричал санитарам:
- Вызывайте полицию! Меня всё равно оформят и к вам же привезут. А за стёкла мне ничего не будет. У меня и справка есть.
А с другой стороны дороги был «мерказ тахзука» - офисы и склады мэрии, где на воротах тоже были наши.
Если в «живом уголке» были в основном будущие гуманитарии, то в «мерказ тахзуке» подвязывались будущие айтишники.
Их пост напоминал небольшую бетонную избушку, переоборудованную в пункт управления тайными операциями.
Юх периодически их навещал: то по прихоти начальства, так как они были взаимозаменяемы, то просто пообщаться.
Когда-то, в прошлой жизни, он учился в школе на программиста и уже тогда понял, что писать код скучно, а решать интересные задачи, о которых с горящими глазами говорили самые талантливые из его одноклассников, он не умел.
Но было много других общих тем. Хотя, конечно, они казались Юху слишком серьёзными.
У Юха было ощущение, что она смотрит на него, как ребёнок на бенгальские огни. У неё был суперский смех и насмешливость ехидны. Она была смуглая, крупнее его и с бОльшим реальным боевым опытом.
Он смотрел на неё с искрами в глазах и лёгкой печалью, потому что она ему слишком нравилась для короткой интрижки, но для чего-то более серьёзного его сердце было несвободно.
«Привет, дорогой Боберрррр!!!!!
Как жизня???? У меня клёво, рада, что ты меня вспомнил…
Вчера ходили с друзьями в гей-клуб, так наржались, до сих пор смешно, а ты такие места не посещаешь????»
