Skortt

-- Это всё Лач, это всё он! Он специально столкнул яйцо со стола, -- детектив Койла записывал показания мистера и миссис Шайнворт. Пожилой джентльмен в гневе сжимал кулаки, а миссис утирала слезу уголком платка. Показания были чёткими, малоэмоциональными. Договорными.
-- Вы уверены, что он сделал это специально? Возможно, у него была какая-то причина? -- старики всё отрицали.

Всеми уважаемое семейство Шайнворт еле дождалось, когда уйдет полицейская братия. Миссис Шайнворт не терпелось показать мужу содержимое посылки, которую им прислала племянница мистера Шайнворта -- Кайлин Коко. В последнем письме она написала ей о мальчике-служке Лаче, который перебил все пасхальные яйца от неё. Но даже зная изобретательность Кайлин, она не рассчитывала на такую редкость, как яйцо Фаберже. Мистер Шайнворт потерял дар речи, когда открыл посылку. И теперь понимал, почему дорогая супруга настаивала, что они должны обвинить во всём мальчишку. Как же старики могли отказать Кайлин, если за свой столь необычный подарок она хотела всего лишь наказания виновного?

Когда в дом Лача пришли полицейские, многочисленное семейство ужинало кукурузой. Жители бедного района, они гордились тем, что перебиваются с хлеба на кукурузу, но не украдут и зернышка. И Лач не мог так поступить с пасхальными яйцами семьи Шайнворт -- кричала его мать вслед уезжающей патрульной машине.

В допросной горела тусклая лампа где-то под потолком. Света едва хватало, чтобы осветить стол в центре пустой комнаты. Тени по углам шевелились и клубились. В какой-то момент Лачу показалось, что он видел крысиный хвост.

-- Ну, что, малый, ты готов признаться в преступлении? -- молоденький сержант, только-только поступивший на службу чрезвычайно хотел выслужиться перед начальством. Возможно, даже побыстрее заработать себе новую звезду. Именно поэтому вместе с ручкой и уже исписанным листом он выложил на стол и резиновую дубинку. -- Распишись вот здесь, и разойдёмся. Твои даже ужин закончить не успеют.

Лач вцепился в стул и смотрел на полицейского, не понимая, что он от него хочет. Сердце колотилось как бешеное, руки разжать не получалось -- Лач не мог пошевелить и пальцем от страха, не то что расписаться где-то.

-- Ну, давай, не тяни, -- сержант поглаживал дубинку, -- "с моих слов записано верно и мной прочитано", дата, подпись, расшифровка.

Когда загорелся яркий свет, и тени испуганно просочились в щели в стенах, сержант чуть не подпрыгнул на стуле. Лач закрыл глаза руками, от яркого света они начали слезиться.

-- Что здесь происходит? -- детектив Койла мгновенно оценил обстановку и схватил лист со стола. -- Я, имея злой умысел, перебил пасхальные яйца... -- Дальше детектив даже не стал дочитывать. -- Ты что ж делаешь, щенок? -- он вытолкал испуганного сержанта взашей из кабинета. -- И воды принеси сюда.

Пока сержант-неудачник ходил за кувшином и парой стаканов, Койла смотрел на мальчишку и думал, как теперь привести его в чувства. Когда сержант трясущимися руками поставил кувшин на стол, детектив отослал его одним жестом. Налил в стакан воды до половины и подвинул мальчику. Лач смотрел на него непонимающим взглядом. Пришлось налить воды и себе и сделать глоток для примера.

-- Что ты делал в доме Шайнворт в пасхальный день?
-- Р-р-работал, сэр, -- Лач смог перебороть себя после нескольких глотков воды. -- Выполнял поручения кухарки, в основном носил воду для мытья посуды.
-- Ты видел корзинку с яйцами?
-- Да, сэр, очень красивые яйца. На кухне говорили про них, и я пробрался в господскую столовую, чтобы посмотреть. Я только хотел посмотреть, сэр, я не собирался трогать их даже пальцем.
-- Но всё же потрогал?
-- Миссис Шайнворт увидела меня. Я только приоткрыл дверь, но я не знал, что она была в комнате. Она увидела меня и велела подойти. Я испугался, что меня накажут, но ослушаться не мог. Она дала мне одно из яиц и пожелала хорошей Пасхи, сэр. Это всё. Я ничего не делал.
-- Что делала миссис Шайнворт, когда ты зашёл? Там было что-то или кто-то ещё? -- детектив дождался, пока мальчик успокоится, прежде чем задать вопрос.
-- На миссис Шайнворт были очки, которые она надевает, когда читает газету, но никакой газеты я не видел.

Детектив отпустил мальчика домой. Судя по его реакции, к разбитым яйцам он не имеет никакого отношения. Либо он очень хороший актёр. Нужно будет заехать к старикам утром, уточнить некоторые детали.

Он приехал к ним как раз к завтраку. Его встретили на террасе, предложили кофе. Мистеру Шайнворту вместе с кофе подали газету, миссис Шайнворт выложила на столик футляр с очками.

-- Это очки для чтения, миссис Шайнворт? -- детектив задал вопрос после обмена светскими любезностями.
-- Да, последнее время я стала хуже видеть вблизи. Доктор выписал очки, таскаю их теперь с собой всюду.
-- Согласно свидетельским, -- детектив подчеркнул интонацией это слово, а мистер и миссис Шайнворт переглянулись, -- показаниям, на вас были надеты очки в момент пропажи яиц, но вы ничего не читали.
-- Возможно, я уже закончила с чтением, и задумалась, а служащий тем временем унёс газету.
-- Вы в чём-то обвиняете мою жену? -- мистер Шайнворт рубящим движением руки прервал диалог.
-- Пока нет, пока я только спрашиваю. Возможно, миссис Шайнворт вспомнит что-то важное, что поможет нам в расследовании.
-- Хватит! Да, я хотела, чтобы все думали, что это мальчишка разбил яйца. Только так мы могли получить что-то стоящее от этой любительницы сироток, племянницы Коко! Эти яйца были даже не для нас, они были для детей наших слуг. Кайлин всегда якшалась с кем попало, не уделяя нам должного внимания. Формально, я исполнила волю этой сумасшедшей, дала яйца всем детям, которых встретила в тот день, как она и хотела. Остальные яйца я разбила сама. Затоптала в ярости в труху. А потом написала Кайлин письмо, приложив фотографию этого яичного месива. Расписала, что неблагодарные дети не оценили её жеста по достоинству. Что мне очень жаль, что они так поступили. Что будь это подарок для нас, мы бы не поскупились на благодарность. Но я и не ожидала, что она захочет найти виноватого в этом. Уж тем более не ждала каких-то подарков для себя. Просто хотела ей показать, что они не заслуживают её благосклонности, хотела позлить. Думала, она просто перестанет слать эти дурацкие корзинки для слуг, а она прислала нам Фаберже. Я решила, что мы можем получить не только его, если виноватым будет мальчишка.

Мистер Шайнворт смотрел на жену, будто случайно раздавил клопа-вонючку. Он знал, что его жена недолюбливает его племянницу, но не думал, что настолько. Но с этим он разберётся позже.

-- Детектив, -- мистер Шайнворт говорил с паузами между словами, тщательно их подбирая, -- теперь, когда мы знаем, что это дела семейные, можем ли мы прекратить расследование? Безусловно, оценивая объем проделанной работы, я готов, хм, компенсировать ущерб, нанесенный полицейской службе.
-- А мальчик? Его семья? Такое пятно на репутации. Вряд ли кто-то теперь возьмёт их на работу.
-- О, думаю, я смогу уладить и эту сторону вопроса, безусловно. -- мистер Шайнворт встал и протянул руку для рукопожатия. Детектив ответил, коротко поклонился и вышел. Дело можно было считать закрытым.

В мире крупных подрядов и городских тендеров жили-были три брата: Марк, Лео и Тео. Все они были строителями, но шли к успеху разными путями.

Марк был одержим скоростью. Его девиз: "Время – деньги". Он брал дешевые, несертифицированные материалы, нанимал рабочих без опыта и квалификации, а проекты утверждал по принципу "и так сойдёт". Технологии, ГОСТы и нормы безопасности он считал ненужной бюрократией, лишь бы заказчик подписал акт приемки.

Он построил многоэтажный жилой комплекс "Облако" в рекордно короткие сроки. Жильцы, поверившие яркой рекламе, с радостью заселились. Но однажды ночью, из-за нарушений в конструкции несущих колонн и использования некачественного бетона, произошел обвал подъезда. Погибла целая семья.

Началось следствие. Экспертиза показала грубейшие нарушения на всех этапах строительства. Дело получило широкий резонанс. Марка признали виновным по статье "Нарушение правил безопасности при ведении строительных работ, повлекшее по неосторожности смерть двух и более лиц". Его компанию ликвидировали, а его самого ждало длительное тюремное заключение. Его дом, построенный на песке безответственности, рухнул в прямом и переносном смысле, похоронив под обломками его свободу и репутацию.

Лео был умен и обаятелен. Он считал, что главное в строительстве – не стены возводить, а правильные связи. Его компания "Фасад" всегда выигрывала выгодные муниципальные тендеры на ремонт школ и больниц. Секрет был прост: откаты. Лео договаривался с чиновниками, искусственно завышал сметы, а разницу делил с нужными людьми.

Он строил, но его стройка была показной. Красивые фасады скрывали кривые стены, а в отчетах исчезали миллионы. Лео чувствовал себя непотопляемым, уверенный, что его сеть знакомств защитит его от любых бурь.

Но буря пришла, откуда не ждали – из Федеральной налоговой службы. Один из его бывших партнеров, попавшийся на другом деле, пошел на сделку со следствием и сдал всю схему. Налоговики провели выездную проверку и вскрыли многомиллионные махинации, неуплаченные налоги и фиктивные контракты. Компанию "Фасад" оштрафовали на сумму, которая привела ее к банкротству. Сам Лео, избежав тюрьмы по соглашению о сотрудничестве, остался ни с чем, с испорченной кредитной историей и пожизненным вниманием со стороны правоохранительных органов. Его дом, построенный на зыбучих песках коррупции, был разметен финансовым ураганом.

Тео, старший брат, был полной противоположностью Марку и Лео. Он был главой крупной строительной корпорации "Тео Строй". Он не строил лично, он создавал систему. В его компании были строжайшие стандарты качества, отдел технического контроля и прозрачная бухгалтерия. Репутация для Тео была активом дороже любого контракта.

Ирония судьбы заключалась в том, что и Марк, и Лео в свое время работали на него прорабами. Но Марк был уволен за халатность, а Лео – за попытку заключить сомнительную сделку. Тео предупреждал их, но они не послушали.

Когда случилась трагедия с домом Марка, в прессе мелькали заголовки: "Экс-сотрудник корпорации "ТеоСтрой" обвиняется в халатность". Тео публично выразил соболезнования семьям погибших и заявил, что его бывший сотрудник действовал вразрез с политикой и ценностями компании. Репутация "Тео Строя" лишь укрепилась на этом фоне.

Когда грянул скандал с Лео, журналисты пытались найти связь с крупным бизнесом Тео. Но не нашли ничего. Все контракты были чисты, все платежи прозрачны.

Тео построил не просто дома. Он построил надежную, отлаженную систему, бренд, которому доверяют. Его "дом" – это вся его корпорация, тысячи сотрудников и десятки городов, где стоят надежные здания с его именем. Этот дом был построен на незыблемом фундаменте качества, честности и системного подхода, и никакие ветры перемен не были ему страшны.

Луи, Джанет и её сын Денни были образцово-показательной семьей. Каждое утро втроём они выходили из дверей своей квартиры в престижном районе престижного города и ехали на машине с автопилотом по заранее определённому маршруту.

Обычно сначала отвозили на работу Луи - темнокожего доктора ждали пациенты, которые в нем души не чаяли. Хирург был вежлив и обходителен, при этом считалось, что может излечить чуть ли не простым наложение рук прямо в коридоре, ещё не зная диагноза.

Затем Джанет и Денни ехали прямиком в школу. Денни был в четвёртом. Джанет провожала его до двери класса, передавая из рук в руки учителю, каждый раз напоминая -- если что, она за дверью. Неведомого "если что" никогда не случалось.

После школы были занятия по футболу, музыке, либо йоге. Мальчику нужна была дополнительная физическая нагрузка, а музыка была приятным окончанием его трудового дня. Чаще день оканчивался кривляниями под игру преподавателя, чем изучением гамм, но всех это устраивало.

Если у Луи не было дежурства, то на пути домой Джанет и Денни забирали его из больницы. В такие дни он садился на заднее сиденье между ними и с наслаждением вытягивал ноги вперёд, к не существующему водителю. Часто за день не было возможности даже присесть.

Сегодня распорядок дня немного отличался. Денни захотел побывать на настоящей ферме, а потому все ехали за город.

-- Дорогой, никогда не обращал внимания, по телевизору нам показывают все эти дома как бы замыленными, -- Джанет смотрела в окно на развалившиеся и разваливающиеся деревянные домишки. Без привычных замыленных пятен они казались довольно отталкивающими.
-- Как и многое другое, милая. Наверное, сейчас нет ни одного сюжета, где не берегли бы наше представление об уровне жизни населения, -- Луи потянулся к окну. Упадок деревни не был для него новостью, он видел и более низкий уровень жизни. Здесь она хотя бы ещё была.

Денни проспал всю дорогу так крепко, что Джанет пришлось его тормошить, чтобы тот проснулся. Они как раз подъезжали к нужному дому, находящемуся в овраге. Забора не было, а к двери можно было попасть по ступенькам, вырезанным прямо в земле.

-- Мам, смотри, сторожевые акулы. Красиво. Нас не укусят?
-- Нет, сынок, мы же не крадемся.

Возле двери синел небольшой участок голограммы с декоративными акулами, проплывающими прямо возле ног гостей. Джанет такое соседство нервировало. Она думала, что этих тварей давно запретили после инцидента с детьми в шестьдесят пятом. Тогда сторожевая голограмма "покусала" троих мальчишек, оставив одного без ноги.

Здесь же рыбы плавали довольно мирно, никак не интересуясь ни женщиной, ни мальчиком. Денни с интересом следил, как "вода" кругами разбегается от их шагов, Джанет с напряжением смотрела вперёд, одновременно стараясь не наступить на рыб. У двери она облегчённо выдохнула.

На стук дверь приоткрылась. Джанет и Денни зашли в дом. Потолки были низковатыми и в дверных проёмах Джанет приходилось пригибаться, хотя её рост был чуть выше среднего. Они переходили из комнаты в комнату -- внутри дом оказался больше, чем снаружи. Пустота и запустение, в некоторых комнатах был минимальный набор мебели. Становилось ясно, что в доме, рассчитаном, в целом-то, на большую семью, живёт всего один человек.

После шестой или седьмой пустой комнаты было принято решение возвращаться к выходу. На зов никто не откликался, а вот так бродить по незнакомому дому с точки зрения Джанет было слишком нагло. На улице они немного постояли среди рыб - Денни даже попытался одну погладить, но она ловко увернулась.

-- Родной, видимо, хозяин забыл о нашем приезде и куда-то вышел. Давай попробуем вернуться завтра днём, сразу после школы , -- в этот момент Джанет увидела в окне какой-то силует, но предлагать позвать ещё раз не стала. Наоборот, она потянула увлечённого рыбами сына к ступеням.

Наверху ждала машина со спящим Луи. Пристегнув сына, Джанет задала на дисплее автомобиля координаты дома, выставив максимальный приоритет по скорости. Хотелось как можно скорее оказаться в родных стенах и смыть с себя это липкое, неприятное ощущение запустевшего дома. Да ещё этот жуткий силует. Она видела только сутулую спину в меховой безрукавке, но для беспочвенного и бесконтрольного страха ей хватило и этого.

За ужином Джанет расслабилась и вечер прошёл как обычно. Засыпая, она уже не помнила, что же её так испугало.

На следующий день, как она и обещала ребёнку, они вернулись на ферму. На этот раз Николаус встречал их у дороги, тряс мальчику руку рукопожатием так, что тот чуть ли не весь болтался, заливаясь от этого смехом. Как и было оговорено ранее, по телефону, Николаус показал им свое хозяйство. Кроме рыб у входа на ферме были, кроме обычных сельскохозяйственных животных вроде коров и баранов, страусы и альпаки, верблюды и лошади, яки и ламы.

От загона к загону они передвигались на рычащем джипе хозяина. Денни был в восторге. После экскурсии он напросился приехать ещё раз. Николаус обрадовался этой просьбе и разрешил приезжать так часто, как только захочется.

Чаще всего Джанет и Денни удавалось выбраться не чаще раза в неделю. Они ездили на ферму уже несколько месяцев, за которые Денни, казалось, перегладил уже всех животных, которые были у Николауса, некоторых даже не по одному разу. Сначала Джанет боялась, что мальчик покалечится, но Николаус на это рассмеялся и сказал, что агрессивныхздесь не держат.

-- Тем более, я же всегда рядом, мэм. Животные знают, что вы пришли со мной, а своих здесь не трогают, -- Николаус так уверенно это говорил, что Джанет со временем перестала следить так внимательно, как только могла, и все чаще оставалась в удобном кресле у веранды дома с книгой в руках, радуясь возможности побыть на свежем воздухе.

В этот раз Николаус вернулся без Денни. Джанет даже не сразу всполошилась, когда не уведела в джипе сына. Когда до неё дошло, она закричала. Николаус влепил ей пощёчину. Маска доброго фермера сменилась гримасой жестокого мясника, а удары сыпались до тех пор, пока она не упала без сознания.

Обострения у Николауса случались, но не так уж часто, чтобы привлекать к себе внимание. После смерти семьи гости у одинокого фермера были редким явлением, а потому приступов обычно никто не замечал. Да и люди пропадали постоянно, полицейские даже не придавали этому значения, отмечая очередного пропавшего лишь тонкой папкой материалов, собираемых спустя рукава, чисто для статистики.

Закрывая морозильную камеру, Николаус тщательно протёр все красные пятна. Вещи Джанет, в том числе и книга, отправились в печь. Не стоит беспокоиться, что кто-то подумает на него. О машине позаботились его друзья, заодно прихватившие мальчика с собой. Николаус подумал, что мальчишку уже учат доить лысого сморщенного хомяка в кармане где-то на границе, и усмехнулся. Ну а если вдруг приедет его папаша, то им всегда можно покормить рыб.