SheykEmpathy

Так уж случилось, что мне довелось принимать участие в разных комиссиях, федеральных, областных, городских. И от разницы подходов, масштаба осмысления и просто готовности (или не готовности) вникнуть в проблему просто сносило крышу.

Это я все к чему.

В лечении онкологических заболеваний ставки слишком высоки, чтобы кинуть всю ответственность за принятие решения на единственного врача городского ЦАОПа.

Искренне удивляюсь, когда человек перед покупкой ноутбука переворачивает весь интернет для поиска оптимального варианта. А в вопросе здоровья бросает все на самотек.

Однако, я сталкивалась и с противоположными ситуациями. Например, когда к тебе обращается человек с отдельной папкой из десятка вторых мнений. Надменно посматривая, такие товарищи, склонны недоговаривать, будто пытаясь проверить тебя на компетентность. Тут уже не очень ясна цель общения (иногда хочется сказать "Так вам помочь нужно или придумать оригинальное мнение, которое вы еще не слышали?"). К тому же в таких случаях, время до начала лечения сильно затягивается, что влияет на прогноз.

Мораль сей басни в следующем: Ответственность за ваше здоровье, принятие решении о лечении и его тактике (особенно в онкологическом поле) всегда распределено между врачом и пациентом. В современных условиях доступности онлайн консультаций, всегда можно посоветоваться с несколькими специалистами. Это часто помогает скомпенсировать риск столкнуться с некомпетентностью или разобраться в спорной ситуации. Но это не панацея и не стоит бесконечного откладывания лечения. Здравый смысл превыше всего.

Этот пост-рефлексия на тему помощи, спасения, жертвления и созависимости. К чему все эти психологические штучки скажете вы? Потому что без осмысления мы мало отличаемся от животных собратьев. Особенно с осмыслением происходящего туго тем, кто ежедневно крутится в работе. Дежурства сутками, с них на прием, с приема на операцию, дом-сон, что-то поел, снова сутки и круг замыкается.

Неокрепшим умам прививают: "Светя другим сгораю сам", "Медицина—это стиль жизни". И мотыльки с горящими глазами и дипломом на перевес устремляются в путь к огню. У кого-то этот путь занимает годы, у кого-то всю жизнь.

Первые обжигаются быстро. Им чаще удается свернуть в другую проф деятельность и выплыть. А последние уже и не замечают как "Калгари-Кембриджская модель " трансформировалась в "Чего вы хотите от меня? Идите в хоспис". Такие истлевшие угольки с запавшими глазами, уставшими вздохами и сединой. Почему то чаще мужчины.

Возможно, потому что мужчине с самоопределением изначально сложнее, чем женщине. Женщина как минимум может переключиться на яркие модели "жена" и "мать". Мужчинам с самоопределением сложнее. Это как-то вечный поиск.

Есть такое выражение "Сначала ты подаешь надежды, а потом еду в ресторане". Перефразирую: "Сначала ты подаешь задатки врача-спасителя, а потом антидепрессанты в ладошке...себе самому".

Увы, в школах, ВУЗах, работах, стажировках, бесконечных конференциях и на защите диссертации не учат как помочь самому себе. Никто не шепнет на ушко: " Псст. Тормозни. Оглянись. Как ты себя чувствуешь? Смотри, если ты кого-то вечно спасаешь... выходишь на прием с температурой, соглашаешься на дежурства сутки через сутки, сидишь на телефоне в час ночи с жалобой в трубке на зуд в подмышке...А положив трубку, закатываешь глаза и вопишь "З*бали", но продолжаешь. Кого ты хочешь спасти? Не себя ли?». Во имя чего святое жертвопреношение?

Я знаю много людей, которые живут в таком стиле и им ок. И это тоже выбор и имеет место быть. У меня нет цели демонизировать систему и максимализм. Всему есть место. Но медицина как специальность демонически тоталитарна. Она съедает твои грани и отбирает право быть кем-то кроме "достойного великого звания врача".

Так вот. Кого там утопающие должны спасать? Правильно. А мы помогающие, можем лишь помочь, учась самим не умирать рядом.

«Что ж, присаживайтесь, рассказывайте с чем вы к нам» - обратилась я к нему, параллельно намывая руки. «Да вот, рана странная на руке. Уже давно. Болит немного, ночью посильнее, но на таблетках вроде нормально. Я из дома работаю, не люблю выходить с людьми общаться и это вот всё. Думал, ну, само пройдет. Примочки там всякие делал. А тут, мать приходила, доканала вопросами. В итоге сошлись, что схожу к терапевту. Сходил. Она к вам направила. Правда это было пару недель назад. Ну долго с мыслями собирался» - выпалил он монотонно, приглушенным голосом съедая окончания слов и опустив глаза в пол. В общем было похоже на исповедь плохиша, носившегося по школьным коридорам и сбившего с ног директрису. Я подняла бровь скалькулировав в голове примерные сроки обращения, поменяла простыню на кушетке и попросила помочь ему с курткой медсестру. «Давайте смотреть, что у вас там» - бодро и оптимистично произнесла я. Ну а дальше, как в сериале ликвидация «Картина маслом!». Под этой несчастной, пропитавшейся уже почти полностью красно-желто-зеленой повязкой, была глубочайшая раневая поверхность, через которую было видно что-то белое. Позже оказалось, что это была кость. КОСТЬ, Карл! Ну и это еще не конец. По ее краям, что-то шевелилось. Как знаете, если всмотреться в испорченное мясо, в нем будут заметны маленькие червечки.  Тут было что-то типо того. Во всяком случае хирурги, которые проводили санитарную ампутацию, были впечатлены и на отделении его прозвали: «Дождевой». Да. Такие красочные картины достаточно часто случаются в онкологии, когда опухоль игнорируют, она просто начинает распадаться, и появляется отличная теплая влажная среда для размножения всяких паразитов. По мере роста опухоли, нервные окончания тоже поражаются и болевых ощущений, как таковых может не быть. Просто тупые ноющие боли в этой области. Я как то натыкалась на похожего пациента, который пытался отчаянно лечить крупную экзофитно растущую меланому всякими «удушениями ниткой» и «целебными травками с заговорами». Все пути в итоге ведут в одно и тоже места, только прогноз уже гораздо хуже.

С парнем в итоге, не смотря на живописную картину, все оказалось более-менее не плохо. Ну опять-таки, кому решать более это или менее, не знаю. После санитарной операции и удаления руки до 1/3 плеча, его дообследовали. Опухоль оказалась местно-распространенная, высоко-дифференцированная (а значит вероятно вялотекущая), но по структуре саркома.

«Саркома - опухоль из соединительной ткани. Как правило, встречаются чаще у младшей возрастной категории и в массе своей плохо поддаются терапии. Основной подход лечения – хирургическое удаление. А дальше обследование через определенные интервалы и тщательное наблюдение за наиболее характерными для метастатического поражения органами мишенями, на предмет поражения».

После хирургического вмешательства судьба того парня мне уже мало известна. Знаю, что ему проводили химиотерапию. Было прогрессирование в виде метастатического поражения легких. Потом снова химиотерапию, но потом относительно долгий период стабилизации заболевания.

В общем если в этой басне и есть мораль. То, дорогие люди, будьте внимательнее к своему тему (я уж не говорю к здоровью! На здоровье забивают все, и врачи в первую очередь). Но не запускайте уж до червей. Или запускайте. Будет еще у одного врача яркое воспоминание.

День начинался как обычно. Будильник, орущий на всю комнату, в общежитии под названием «Северная». По ощущениям, это место действительно походило на северный полюс. Оплот архитектуры советского союза, который был рожден успешной гостиницей, но как бывает и с людьми, со временем подустал, обветшал и продолжил жалкое существование в качестве общежития. Проснулись, умылись, кинули что-то похожее на еду в рот и ускорили шаг в сторону троллейбуса. О эти старые вагоны, укачивающие тебя в пути. Вокруг мрачные лица людей, набивающихся все сразу, чтобы, не опоздать на свои «работы». И ты, сонный вялый студент с тревожными мыслями в голове «не опоздать бы на лекцию, а то опять н/б».

Краткая заметка для читателей, не связанных с медициной. Любая пропущенная лекция или пара в медицинских ВУЗах отрабатывается. То есть проболеть (прохалявить) тебе никто не даст. А н/б по лекции означает сдача 25 страниц рукописного текста по пропущенной теме. Жесткие и бесполезные меры, но это все, что предлагает система.

И вот, день подходит к концу. Лекции закончились, пары благополучно себя исчерпали, и ты топаешь в сторону клинических корпусов принять рабочую смену у коллеги. Активность уже пошла на спад. На часах 16:05 и постоянный персонал отделения, состоящий в основном из медсестер пенсионного возраста, медленно рассыпался по домам оставляя тебя один на один с пациентами и дежурным врачом. По сводке мне передали: поступила девушка, 25 лет. Студентка иностранного факультета, приехала из Вьетнама, на русском не разговаривает. Перевели на терапию с диагнозом «Системная красная волчанка», но судя по состоянию организма она терминальная (слишком сильно повреждены почки и сердечно-сосудистая система, процесс зашел достаточно далеко). Однако, общее состояние стабилизировалось, и ее перевели из реанимации к нам под наблюдение. Перед уходом коллеги прокомментировали: "Лучше ее не дергать. Лечащий врач ее осмотрел перед уходом, наше дело понаблюдать".
Я переоделась в хир. костюм и принялась за работу. Ближе к позднему вечеру, выполнив все назначения и отложив истории болезни, я отправилась на вечерний обход. Пациенты терапевтического стационара, в основном представляют из себя пожилых бабушек и дедушек, которые легли «покапаться». О эта волшебная система ОМС, предлагающая такой изощренный вид отдыха для пенсионеров. Вечер был спокойный и в осмотренных мною палатах постепенно затухал свет ночников. Дойдя до самой большой, я кинула взгляд на койку в углу. Щуплая девушка с темными волосами лежала, укутавшись в одеяло и практически не двигаясь. Аккуратно осмотрев ее, я не приметила ничего особенного. Только темные глаза с конъюнктивитом и сухие, потрескавшиеся до крови, пухлые губы. Вот весь ее портрет.

Темный коридор, выложенный белым пятиугольным кафелем, лежащим с момента основания здания в 1907 г., казался нелюдимым и холодным. Закончив все свои обязанности, я устроилась в сестринской, чтобы наконец отдохнуть. Старые часы натикали 01:40, когда в сестринскую кто-то постучался. Я открыла глаза и не успев еще соединить мозг с телом, встала и открыла дверь. Это был пациент, из большой палаты: «Та молодая девушка издает странные звуки, возможно ей что-то нужно. Могли бы вы подойти?» - сказал он. История продолжилась стремительно. Уже через несколько минут в палату вошел дежурный врач, минутой позднее мы вдвоем уже перекладывали девушку на каталку и тащили ее через весь коридор к лифту, чтобы поднять на реанимационный этаж. Если вы хоть раз посещали стационар старой больницы, то наверняка обращали внимание на древние лифты с двойными, вечно заедающими дверями, и лифтером, уныло сидящем внутри. Такой же был и там. И вот мы уже запихнули эту огромную каталку в этот старый узкий лифт, а чертовы двери никак не хотели закрываться. И пока мой коллега своими мужскими руками нервно пытался справиться с ними, в момент, время будто замедлилось. Я посмотрела на лицо девушки, которое вдруг стало абсолютно отсутствующим. Будто космонавт сбросил свой скафандр и улетел. Остался только костюм. Я узнала это чувство. Торопиться было уже некуда.

Помню первый опыт похода в морг. В таких помещениях, какое-бы количество тел вокруг не было, не покидает чувство абсолютной пустоты и холода. Ты будто в пустом здании заваленном неодушевленными предметами. "Не_одушевленными". В такие моменты, ясно понимаешь, что история о 21 граммах не так прозаичная как казалось ранее.

На утро, мы сдали смену. Скинув рабочую форму, я вновь провалилась в круговорот буднего дня. Сутки склеились и превратились в один нескончаемый коматозный день. Он проплыл незаметно, будто параллельно со мной. И только фоном в голове крутилась старая песня Сергея Бабкина ФОКУС, в которой поется «…Есть человек и нет человека. Алей оп!». И ироничный траурный марш Шопена на флейте, который весь последующий день гудел в черепе, пока тяжелая голова, наконец, не настигла подушку.