Эту историю десять лет назад почти дословно записали со слов майора Алексея Ефентьева больше известного в миру как "Гюрза" - легенды первой чеченской войны.
...В тот день задача была обычная — к утру прибыть в населенный пункт Турти — хутор, чтобы, как бы точнее выразиться, "укрепить установленный порядок”. Задача обычная, цель конкретная, но поневоле заставляешь себя сосредоточиться. Ведь в этих кавказских джунглях, несмотря на все договоры и перемирия, идет война. Сколько бы я ни ходил в горы, но всякий раз сердце начинает учащенно биться. От страха нет лекарств ни для рядового, ни для майора...
...Но привычные дела загоняют чувство страха в самую глубину души, а подчеркнуто четкие действия моих солдат, их внимание, заботливость рождают какую-то ответную теплую волну, уверенность в том, что мы одно целое. В том, что мы сильны и задача будет выполнена...
Отряд небольшой — человек тридцать, "механы” и наводчики не в счет, их задача катить по "ниточкам”, да когда нужно — прикрыть. Разведка любит пеших, как тысячу лет назад, как сто, как десять. Это специфика.
Отряд вытянулся в цепочку и за мгновение до начала движения издал общий, почти слившийся в один, щелчок досылаемого в патронник патрона. А уже через минуту цепочка серо-зеленой змеей неспешно втянулась в сырой после дождя лес.
Прошли всего километра два — и тут началось. Два духа что-то рыли на липкой серо-бурой обочине дороги. Начали окружать — те бегом. Лес густой, стрелять бесполезно. Да черт с ними, в следующий раз не уйдут. Верно, не последняя встреча. Благо, их сюрприз, управляемый фугас, тут же "вскрыли” саперы. Их у нас двое, парни хоть куда. Одного прозвали "Старый” — тридцать восемь лет набежало, уж сын взрослый. Кстати, он тоже в саперах ходит, в нашей же бригаде. Батек, как узнал, что сын на контракт пошел, дома дела завязал — и к нему. Вместе ходят редко, чтоб наверняка кто-то живым остался. Мерзко, конечно, так думать, но на войне всякое бывает. Другой — "сапер-инвест” (так его прозвали и с тех пор прилипло) Андрюха, образование высшее, учитель. Дочь и жена дома, на Брянщине. Ростом невелик, но уважением пользуется — за мастерство и душевность.
Взял я как-то раз Андрея взамен раненого "Лиса” (другой сапер) — ему понравилось в рейды ходить, хоть и стонал поначалу. То раненая нога болит, то сердце покалывает, но сам втянулся да "Старого” за собой притянул. Пара получилась, что надо: возраст да рассудительность плюс опыт и мастерство— саперам без этого никуда.
Вышли из ущелья. Перед нами — долина. Узкая, лесистая, обрамленная со всех сторон вершинами — словно гигантская вытянутая чаша. На дне ее — кишлак, а господствовала над долиной гора. Там, по данным агентуры, — база "чехов”.
Быстренько установили "самовар” (миномет) и давай вершину обрабатывать. Звон плыл в ушах, упруго содрогалась земля и были хорошо видны ярко-синие разрывы мин в сгущающихся сумерках.
— Ладно. Хватит. Утром почистим склоны.
Легли спать. Одна треть отдыхает, две — бодрствуют. Таков порядок. Костров не жжем, курим в кулачок. Снайперы и у "чехов” работают неплохо.
Подъем. Технику оставляем на месте, с частью ВУНРа (взвод управления начальника разведки) плюс тройка из разведроты. Остальным чуть-чуть воды, по паре кусочков сахара — "солдатских конфет”, — зато побольше боеприпасов. И в путь. Идти сложно. Предательски шуршат сухие ветки и опавшая листва, а под ними то и дело вяжет ноги грязь. Скользко. Слабый ветер шевелит кроны деревьев, заставляя поминутно останавливаться и прислушиваться. Часа полтора идем к вершине, два раза какая-то лесная птица, словно кикимора из сказки, охнула со стоном в листве.
Замирали. До боли во лбу вглядывались в полумрак, но вроде все чисто.
К пяти утра на месте. Удача! Здесь действительно совсем недавно были "духи” и мы их выкурили. Два блиндажа, окопчик, емкость для воды, три забытых радиостанции, брошенные 12 цинков патронов к стрелковому оружию да ящик 82-миллиметровых мин. В блиндаже — стол, макароны в кастрюле, заправленные томатной пастой, поломанная лепешка, вилки и ложки на семь человек. А на улице, у входа в блиндаж, три засыхающих лужи крови, в одной — "сало” мозгов.
— Накормили "чехов” до самых мозгов, — ухмыльнулся Андрей.
— Ладно, хорош болтать, они из-за обстрела ушли, но скоро обратно подползут. Будем ждать гостей.
Мы отошли в глубь леса. Наткнулись на тропу, сделали засаду. И вновь повезло: не прошло и 20 минут, как услышали хруст ветки, затем быстрые шаги человека. В просвет между деревьями вышел молодой чеченец, смуглый, в черной робе, автомат беспечно болтается за спиной, в левой руке — портативная радиостанция. Шел не таясь. Вероятнее всего, уповал на ошибочное мнение, что "федералы” в лесу ходить боятся, держатся ближе к населенным пунктам и дорогам, тем более ближайший гарнизон в трех десятках километров отсюда.
Его подпустили на расстояние пяти метров, и двенадцать автоматов с разных сторон уставились в его грудь. Чеченец вздрогнул, остановился, как вкопанный, рука поползла было по ремню автомата вверх.
— Стоять! — шепотом скомандовал я. — Руки!
Чечен посерел и медленно вытянул к небу руки. Его тут же разоружили.
— Садись! — отрывисто бросил мой зам. — Валера, давай веревку. Будем вешать, суку.
Один из солдат снял с плеч РД, присел и расстегнул ранец. Пленник начал дрожать всем телом. Валера, высокий костистый разведчик, стал деловито вязать из капронового шнура петлю. Повешение для мусульманина — страшнее любой пытки. Солдат, убитый без крови, в рай не попадет, как не попадет в рай тот, у кого отрезали уши. Аллах, понимаешь ли, тащит душу на небеса за уши.
— Вставай, — рявкнул Валера и набросил "чеху” петлю на шею.
— Я все скажу, — завизжал пленник.
В душе я аплодировал своим орлам. Молодцы! "Раскрутили” чеха, "раскололи”. Многомесячная война в горах сделала из моих солдат не только опытных воинов, но и отличных психологов.
— Покажешь, где твои? — резко схватил его за грудки Валера.
— Покажу, дишь тыбля (честное слово по-чеченски).
И пленник сразу поник. Челюсть задрожала, глаза как-то сузились, до черноты посинели искусанные губы.
В нем боролись старые, как человеческая история, жизнь и смерть. Предательство для жителей гор равносильно смерти, но ведь тебе восемнадцать лет, всего лишь восемнадцать. Хочется, очень хочется жить, ведь совсем ничего не было: ни женщины, ни денег, ни праздников. Все еще впереди. А тут, на тебе: враги, петля, позорная безвестная смерть. Чудовищно, до боли в мозгах хочется спастись. Любым образом, хоть чудом — надо. Одна сторона — смерть, другая — предательство и жизнь. Конечно, если эти русские не обманут...
Кричала душа, в венах пульсировало: "Хочу жить! жить! жить!”
— Идем! — затравленно-загнанно выдавил из себя чечен, поднялся и как-то неестественно быстро, словно боясь своих слов, шагнул к лесу.
Подошел Андрей.
— Командир! Разреши, я его пытну. Больно быстро согласился. Как бы не затащил в засаду.
В глазах у сапера — холодная ненависть. Андрей умеет допрашивать. Любого молчуна разговорит. Не хотел бы я попасться такому в руки.
Бездонные ледяные глаза его топят, затягивают, гипнотизируют, устрашают. В них что-то ужасное, безразличное и беспощадное.
— Потом видно будет, — уклоняюсь я.
Что сломалось в этом бывшем учителе, откуда столько злобы? Может, это боль ранения или смерть товарища?
Этот чеченец скорее всего не по своей воле в банде, ему бы с девкой целоваться. Глаза у пленного воспаленно краснели: наверное, не спал пару суток. Он даже сгорбился под недобрым взглядом разведчиков. Почему-то стало жаль его.
— Подожди, Андрей. Рискнем. Кончить его всегда успеем.
Андрей зло, недовольно сверкнул глазами, но подчинился. Молча отошел.
Пленник вел нас по тропе вот уже полчаса. Вдруг что-то мелькнуло в лиловом просвете между двух огромных грабов.
— Всем лечь! — я почувствовал знакомый холодок приближающейся опасности. Группа рассыпалась по кустам. Заняла боевые позиции.
Вскоре стали отчетливо слышны шаги нескольких человек. Они то и дело переходили на бег. Это были "чехи”, продвигающиеся по узкой, чуть заметной в молодой поросли тропе.
"Чехов” пока только трое. Быть может, это "головняк” — головной дозор, а основной отряд идет за ними? Но узнать это мы не успели.
Они вышли прямо на нас. Деваться некуда, будет схватка. Сержант, лежавший метрах в пяти от меня, достал нож, протер потную ладонь о штанину. Вдруг первый чеченец резко остановился, его взгляд упал на пень дерева, за которым притаился сержант. Видимо, что-то заметил. Уловив его движение, сержант приподнялся и, рассчитывая на эффект внезапности поманил рукой маячившего в метрах семи перед ним чеченца. Тот какое-то мгновение стоял не шевелясь, а затем, как ошпаренный, одним прыжком метнулся за дерево. Прямо на стволы засады. Огонь открыли без команды, почти одновременно.
Двое "духов”, опрокинутые пулями в упор, рухнули в траву, третий бросился наутек. Вслед ему полетели сотни пуль.
— Береги патроны! Мы в духовской зоне. Снайпер, ко мне! Дай ствол.
Я взял винтовку и, как учил меня когда-то мой ротный в Афгане, навернул ремень на руку, сложив винтовку и руки в жесткую конструкцию. Прикинул направление бега, прицелился. "Дух” бежал, немного отклоняясь вправо, забыв от страха обо всем, не петляя и не уворачиваясь. Поймал его спину в перекрестье и мягко надавил на курок. Ахнул выстрел, дернулась от отдачи панорама в прицеле. Голова "чеха” лопнула, как спелый помидор, полетели во все стороны кровавые брызги. Тело подлетело вверх и затем грузно шлепнулось в куст ежевики.
— Готов! — услышал я над ухом азартный крик кого-то из своих.
Забрав оружие, документы и амуницию убитых, группа поспешно возвращалась. "Есть результат”, — торжествовали все. Но надо спешно уходить. Война беспечности не прощает. "Чехи” наверняка оправились от шока и идут по нашим следам.
Пленный, нагруженный двумя мешками трофеев, со связанными за спиной руками, бежал босой в середине группы. Разведчик, приставленный к нему, то и дело подталкивал его
