PureSincerity

-Удивительно, как вся прелесть и величие этого мира могут раскрыться в одно мгновение, мгновение подобное этому утру! - подумал Эрн, еще не освободившись от сонных пут.
Это было утро середины ноября. Той поры, когда солнце не спешило всходить и даже самый ленивый человек, любимец Морфея, мог стать невольным свидетелем зарождения нового дня. Старые, обшарпанные дедовские часы, с медной окантовкой вокруг циферблата, недавно отмерили без десяти восемь часов утра. Эрн стоял на балконе, на втором этаже их семейного домика. Это был самый обычный, бревенчатый дом, коих множество в лесах Финнмарка. Однако, этот сруб вобрал в себя гораздо больше, чем может обычное жилище, с точки зрения среднестатистического человека. Это был символ семейной крепости, оплот доверия и спокойствия, единственное место, где окружающий мир не смог бы добраться до его жителей. Не было на всей земной плоскости ни единого места безопаснее, чем это.
Небо все еще было торжественно украшено бликами усталых звезд. Оно было столь чистым и прозрачным, что казалось, нет воздуха в нем, ибо даже этот краеугольный камень жизни, отяготил бы своей массой невесомость небесного купола. Среди звезд виднелась одна, самая яркая. Она, словно командир, стояла во главе небесного караула. Невольно она заставляла вспомнить о Вифлеемской звезде, что привела волхвов в Иерусалим, в ночь, когда на свет появился Спаситель. Эта яркая точка словно поглотила Эрна, который уже около пяти минут смотрел на нее не отрываясь. В этот момент, в его голове пульсировала мысль о собственной ничтожности и малости. И, в то же время, он готов был признать себя великим, основываясь на том, что он, несмотря на бренность плоти и слабость духа, способен был осознать этот масштаб, постигнуть таинства бытия, доселе скрытые от поверхностного взора.
Магию происходящего прервал свет ещё более яркого объекта на небосводе. То была Луна. Белоснежная Луна. Искрящийся диск, размером с пятипенсовую монету, проходя каждую ночь дугу над семейным гнездом Эрна, словно следил, чтобы все шло своим чередом и все было в порядке. Сам не зная почему, Эрн улыбнулся этому вечному спутнику Земли, словно поприветствовав его и справившись о его здоровье, и устремил взор на горизонт. Среди верхушек вековых сосен, вдалеке, виднелись могущественные, истерзанные ветрами фьорды и гладь Баренцева моря. Чуть ближе, можно было наблюдать пару огней – «Соседи уже проснулись» - подумал Эрн. В воздухе раздавался запах древесного угля, перемешанный с ароматом отсыревшей почвы и перегноя, а так же морозной утренней свежестью, доносимой шумящим норвежским ветром, которую вряд ли можно с чем-либо сравнить.
И вот, медленно, но верно, простирая первые, еле заметные лучи, начало показываться Солнце, которое словно не желая отправляться на работу, медленно и с большим трудом, стягивало с себя небесное одеяло. По неслышимому приказу той самой звезды командира, остальные звезды, выстроившись в шеренги, начали свое плавное движение, оставляя небесный пост и отправляясь на заслуженный дневной отдых. Было приятно смотреть на отточенность церемонии смены галактического караула, отработанной за миллионы лет существования вселенной. Вслед за столь неспешным началом, ход событий заметно ускорился. Эрн не успел моргнуть глазом, как крыша его дома, и часть балкона были озарены розово-желтым светом, а небесный индиго начал приобретать бирюзовые оттенки. Розовыми стали и горы, опоясывающие лес. Снежные шапки, лежавшие на их вершинах, словно глазурь, делали их похожими на огромные порции клубничного мороженого.
Застав это торжество цвета, аромата и звенящей тишины, Эрн пришел в себя от раздумий и понял, глядя на горы клубничного мороженого, что не прочь был бы позавтракать и согреться. Поблагодарив кого-то неведомого, за подаренное утро, он вздохнул, развернулся, и вошел в дом.
Тепло и запах лакированного дерева – вот, пожалуй, первое, что почувствует человек, войдя в дом семьи Эрна. И это мгновенно внушало абсолютное чувство умиротворения и безопасности. Следом, можно было услышать запах сушеных трав, пыли с книжных полок, тлеющих бревен из камина и множество других, неведомых запахов смешивающихся в единую симфонию, которую можно охарактеризовать как запах дома счастливого семейства. Эрн, не спеша, спускался вниз по лестнице, озаренной золотым сиянием из окон и ведущей на первый этаж. Порожки томно поскрипывали, вторя каждому его шагу. Лестница вела прямиком в гостиную.
Гостиная была небольшой. Однако, она имела достаточный размер, чтобы каждому из жителей в ней нашлось свое место. Центром комнаты можно было считать кирпичный камин, с чугунной, почерневшей от копоти решеткой. Возле него, в форме каре стояли видавшее виды кресло и диваны: один трехместный и два двухместных. Коричневая кожа их, местами была уже потерта, особенно у изголовья и на подлокотниках. Но, тем не менее, они не утратили былого удобства, и каждый вечер, дарили свой комфорт семейству Эрна. Между диванов, стоял потрескавшийся мраморный кофейный столик, на лакированных, витых, деревянных ножках. На нем лежала вчерашняя газета, открытая на странице с решенным наполовину кроссвордом, очки, пара строительных карандашей и мисочка с мятными леденцами. Пройдя мимо книжных полок, целиком забитых различной литературой, от мировой классики, до путеводителей по странам Латинской Америки и руководства рыбака-любителя, Эрн зашел на кухню. Окна ее были расположены как раз с той стороны, где находились фьорды. Отец Эрна, строя дом посчитал, что хороший вид из окна, будет способствовать не менее хорошему аппетиту. И он был прав. Хотя, сложно сказать, что более вызывало желание побаловать свой желудок чем-нибудь съестным – пейзаж, или безупречная, хоть и простая, но сытная стряпня матери Эрна.
Вдоль лицевой стены кухни была расположена столешница, над ней висело несколько шкафчиков и полок, на которых были разложены разномастные сувениры, бытовая утварь, приправы, горшочки и множество всего. На стене справа висели оленьи рога, охотничий горн и пара ружей. Нельзя сказать, чтобы отец Эрна был заядлым охотником. Его, конечно, прельщал дух погони за зверем, выслеживание, волновал момент, когда дрожащий палец жмет на спусковой крючок. Однако, времени на охоту у него почти не было. Львиную долю его быта занимала работа, а свободные часы он предпочитал проводить копаясь в своем старом Форде Бронко, 1980 года выпуска. Наличие же охотничьих принадлежностей в доме помогало ему хотя бы мысленно быть где-то в глубоком лесу, замершим возле мшистого камня, сжимающим свой ремингтон 597 и держа на прицеле самую крупную в своей жизни добычу.
Посреди кухни стоял массивный обеденный стол на 6 мест. На нем, словно сознавая свою важность и неотъемлемость от общей кухонной картины, стоял, выпятив глиняную грудь, заварочный чайник. Видно было, что заварен он недавно, и от него все ещё исходил обжигающий пар, рисующий в воздухе причудливые узоры, витая на границе солнечного света и тени. Приподняв крышку, Эрн сделал пару вдохов. Это был фирменный душистый чай его матери, с добавлением еловых иголок и чабреца. Пожалуй, только он мог сделать это утро ещё более прекрасным и домашним. Налив себе полную чашку, добавив туда две чайных ложки мёда, и захватив пару хлебцев с риддером, Эрн вышел на крыльцо.
К этому моменту, тьма окончательно сдала свои позиции, и сосны, упиравшиеся в голубую высь, были озарены утренним солнцем. Устроившись поудобнее в накрытом пледом, старом, скрипучем кресле качалке, где со вчерашнего дня его ждала недочитанная книга, Эрн неспешно стал завтракать. Он был удивлен тем, что никого нет дома, и что он не заметил, чтобы кто-либо выходил из него. Однако, не придав этому значения, он продолжал жевать и осторожно отпивать горячий чай из кружки. Еще не совсем покинуло его трепетное чувство наблюдения за рассветом. По прежнему в голове напрашивался какой то важный, глобальный вопрос, ответ на который можно было дать только в это утро. И стоило Эрну вновь погрузиться в раздумья, как его снова отвлекли. На сей раз, это был Альв Йенсен – мужчина, лет 60, с довольно длинной седой бородой, одетый в клетчатую рубашку, джинсовый комбинезон и резиновые сапоги. Он был ближайшим соседом дома Эрна. Альв был заядлым грибником, рыбаком, охотником, садоводом и, в целом, довольно милым, хотя и наивным человеком, который просто не мог себе позволить сидеть без дела.
-God morgen!* – воскликнул он, махнув рукой, и покачивая головой из стороны в сторону. Видно было, что он торопился, так как он не остановился как обычно, не завел непринужденной беседы о ночном морозе, о том, как вчера его одолела боль в спине, а пошел дальше своей дорогой, держа в левой руке самодельную удочку, и подсачек в правой. Шел он вниз по горной речке, что текла прямо возле дома, и казалось, уходила в никуда. Эрн улыбнулся, помахал ему в ответ, доел хлебцы и принялся читать.
В руках у него была старая, в зеленом тканевом переплете книга, с шелестящими, пожелтевшими страницами, названия которой нельзя было разобрать. Видно было лишь, что принадлежала она перу Юхана Боргена. В последний раз, он оставил закладку на двухсотой странице. Оставалась примерно еще сотня. Однако, этим утром разум Эрна явно не был настроен познавать тонкости ее сюжета. Всецело Эрн погрузился вновь в раздумья о бытие. Отложив книжку, он достал пачку сигарет, встряхнул ее, чиркнул спичкой и закурил. Монументальность и величие того, чего он стал свидетелем около часа назад, не давали ему покоя.
-«И как, черт побери, я не замечал этого раньше?».
В витках дыма, танцующих вокруг, он видел отражение своих мыслей. В абстракции виднелись вполне четкие и конкретные картины космоса, потоков воды, людских лиц и множество других образов, которых Эрн был не в силах разобрать.
-«Как? Как все вышло таким образом, что посреди воющего от несправедливости и коварства мира, сохранился наш лес – чистый, нетронутый, первозданный, в котором живут честные, добрые люди? Почему, в то время как по всему свету, люди день ото дня ид

Произошло это со мной минувшей осенью.
Денек выдался на редкость погожим, и было решено провести пару часиков после универа в сквере, находящемся неподалеку. К слову, я всегда любил осеннее солнце. Оно более не изнуряет жарой, не заставляет прятаться от своих лучей в тени. И в тот день оно было особенно ласково, простирая свои объятия на все: людей, деревья, машины, фасады зданий, даруя какое-то особое настроение каждому, кто мог это наблюдать и ощущать.
Я присел на лавку и принялся читать. Народу в сквере было немного, вокруг царили тишина и спокойствие. Отличный момент чтобы погрузиться в мир литературы. Однако, мой покой был вскоре нарушен. Ко мне подошел неопрятного вида мужчина, лет 65/70. Запятнанный пиджак, мятая рубашка, спортивное трико. На лице, испещренном морщинами, росла густая седая борода, а усы были пожелтевшими от табака.
"Ну, сейчас начнется"- подумал я,"-Подкинь мелочи на опохмел, или какие-нибудь великолепные истории из жизни". Город у нас симпатичный, и с каждым годом приумножает свой шарм, однако таких просящих личностей меньше, увы, не становится. Так что привыкший уже, я был готов к стандартным фразам вроде: "Извините, мелочи нет", или "Я спешу, прошу прощения", и так далее. Старик поздоровался. От него повеяло перегаром. Однако, вместо ожидаемых мною клишейных просьб, он вдруг выразил восхищение погодой, сказав, что сегодня свет особенно хорошо подчеркивает тульские пейзажи. Он указал мне на березу за моей спиной: "Смотри. Видишь, как красиво свет проходит через листья? А как кора играет?". Мне внезапно стал интересен этот человек. В суете 21 века для нас роскошью является возможность потратить немного времени не на встречи и звонки, работу, дела, а на минутное созерцание прекрасного. Мы словно разучились видеть прекрасное в окружающем, казалось бы привычном и обыденном пейзаже. Я решил выслушать его. Он присел рядом и начал рассказывать о себе. Оказалось, что он художник. Занимается этим большую часть своей жизни. За его несвязной и слегка хаотичной речью, можно было услышать страсть этого человека к его ремеслу, искусству в целом. С упоением он говорил о пропорциях, сочетаниях цветов, кистях и любви к прекрасному. Он восхищался природной красотой и грацией женского тела. Сразу скажу - без пошлятины. Обычно, от подвыпивших стариков если и услышишь что-нибудь о женщинах, то это сводится к историям вроде: "Как я Маньку, доярку, на сеновале за жопу щипал". Это был не тот случай. Он рассказывал о том, как просыпаясь рядом с женщиной утром, ему первым делом всегда хотелось запечатлеть этот миг спокойствия и безмятежности, когда она спит, а утреннее солнце бросает первые блики на комнату сквозь прокуренные шторы.
Особое место в его творчестве было уделено русским писателям и поэтам-классикам. "Люди должны знать своих героев" - так он сказал, показывая мне толстую кипу набросков портретов Толстого, Пушкина, Достоевского и Булгакова. Мы просидели так около сорока минут, после чего, старик засобирался уходить, а напоследок сказал: "Главное - будьте счастливы. Умейте радоваться мелочам. Я жизнь прожил не богатую, но ужасно интересную". Он сложил наброски в сумку, шмыгнул носом, и ушел своей дорогой "к хорошим людям", которые, по его словам, ждали его на остановке. На память он оставил мне небольшую ракушку. Обычную морскую ракушку, коих сотни можно найти на пляже. Однако, для него она олицетворяла истинную, неподдельную природную красоту. Для меня же, она стала напоминанием об удивительном человеке, случайно повстречавшемся на моем жизненном пути.

Давайте же последуем его совету, дорогие пикабушники, и научимся быть счастливыми.