Успешные одиночные плавания на яхтах различных типов через океан и сопутствовавшая мореплавателям слава вызывали интерес к подвигам подобного рода. После преодоления Атлантического океана Енсеном, Эндрюсом, Лоулором и Блэкберном на маленьких дори, после пересечения Тихого океана Джилбоем, после трех кругосветных рейсов Слокама, Пиджена и Жербо казалось, что трудно совершить более захватывающий подвиг. И тем не менее...
Немецкая фирма, изготовлявшая лодки и байдарки, назначила весьма внушительную награду тому, кто отважится переплыть Атлантический океан на байдарке. Вызов принял капитан немецкого торгового флота Франц Ромер. Согласно некоторым источникам, байдарка "Немецкий спорт" была спроектирована и построена лично Ромером, который рассматривал свой рейс как научный (предпринятый с целью изучения возможностей спасения лиц, потерпевших кораблекрушение в океане).
Байдарка Ромера имела 6,5 метра в длину, 0,95 метра в ширину и осадку 0,25 метра, ножное рулевое управление и вспомогательный парус площадью около 5 квадратных метров. Несмотря на большие размеры байдарки, возможности для движений у Ромера были минимальны. В сущности, он вынужден был провести весь рейс в сидячем положении, прикрытый от волн резиновым покрывалом, предохранявшим байдарку от заливания. Ромер готовился к своей безумной экспедиции, по его словам, "месяцами, с немецкой педантичностью и имел 99 шансов на успех". Он рассчитывал, что трассу Канарские острова - Антильские острова он преодолеет за три месяца. Ромер взял с собой 220 килограммов продовольствия и 250 литров питьевой воды. Он намеревался завершить свой переход в Нью-Йорке. На байдарке имелось два весла, два запасных паруса, компас, морские карты и 25 литров керосина.
28 марта, через пять лет после первого пересечения Атлантического океана с востока на запад, совершенного Аленом Жербо на тендере "Файеркрест", Ромер отплывает из Лиссабона, взяв курс на Канарские острова. Но крайне неблагоприятная погода вынудила его повернуть обратно и укрыться в Сагригае. 17 апреля Ромер снова, теперь уже от мыса Сан-Висенти, выходит в океан. И хотя вскоре на него налетел встречный юго-западный шторм, он все же достиг Канарских островов, пройдя 600 миль за одиннадцать дней.
Байдарка Ромера
Правда, Ромер находился на грани полного изнеможения и его пришлось вынести из байдарки: одеревеневшие ноги отказывались ему повиноваться, а руки были изранены и опухли. Но упрямый мореплаватель не думал сдаваться. После продолжительного отдыха на Канарских островах 3 июня Ромер снова отправляется в путь. Трудно описать, что должен был вынести этот одинокий человек, "прикованный" в сидячем положении к узкой байдарке! В течение пятидесяти восьми дней в невероятно трудных условиях Ромер то на веслах, то с помощью небольшого паруса упрямо продвигался на запад. Никто не видел его в океане и никаких сведений о нем не поступало. За все время едва ли можно насчитать двадцать пять более или менее спокойных дней, когда Ромер мог позволить себе немного отдохнуть. Мореплаватель был настолько измучен, что впадал в своеобразный ритм: четыре-пять секунд сна в момент скольжения байдарки по склону волны вниз и две секунды бодрствования, когда байдарка переваливала через гребень очередной волны.
О его невзгодах дошли лишь отрывочные сведения. Известно, что вначале моряк готовил себе горячую пищу, зажав керосинку между коленей. Однажды возник пожар, и обожженный Ромер, не желая больше рисковать, выбросил керосинку в море.
Известно также, что больше всего его мучил холод и беспокоила постоянно заливавшая байдарку вода. Несмотря на защитное резиновое покрывало, вода попадала внутрь байдарки, и ее приходилось откачивать с помощью ножного насоса. Несколько раз байдарку атаковала акула. Необычайно сильная воля и хорошая физическая подготовка позволили Ромеру справиться со всеми невзгодами.
30 июля 1928 года с берега небольшого острова Сент-Томас, входящего в состав Виргинских островов, расположенных к северу от Южной Америки, была замечена байдарка, в которой находился человек в полубессознательном состоянии. Ромер был невероятно истощен, его веки распухли от морской воды и он почти ничего не видел, а тело было покрыто язвами и носило следы тяжелых ожогов.
Перенесенный в ближайший отель, моряк проспал двое суток. Когда Ромер очнулся, он получил приглашение от местных жителей на празднество, устроенное в его честь. Но Ромер не мог подняться с постели. Несколько недель мореплаватель провел в больнице, излечиваясь от недугов и травм, полученных им во время двухмесячной схватки с океаном на трассе длиной около 3000 миль.
Губернатор острова наградил тяжело больного Ромера орденом. Точно такой же орден был вручен Линдбергу за перелет через океан. Из Германии пришла поздравительная телеграмма, уведомлявшая о присуждении ему награды, объявленной фирмой.
Но Ромер не считал себя победителем. Ведь он намеревался достичь Нью-Йорка и, пока не добился своей цели, не считал рейс завершенным. Кроме того, он болезненно воспринял насмешливый тон отдельных сообщений прессы, в которых проскальзывали такие выражения, как "Атлантика предназначена для судов, а не для резиновых галош" (имелась в виду прорезиненная обшивка байдарки).
8 сентября Ромер снова вышел в океан и направился к Нью-Йорку. В Карибском море уже свирепствовали неистовые ураганы, и все горячо отговаривали моряка от рискованной экспедиции. Однако Ромер не отступил.
Ромер в океане
Больше вестей об отважном мореплавателе не поступало. Вскоре после его выхода в море в районе Малых Антильских островов прошел исключительной силы ураган. Возможно, именно он и потопил байдарку. Как это произошло в действительности, мы, очевидно, никогда не узнаем. Но преодоление Атлантического океана в одиночку на байдарке стало непреложным фактом.
Успешный рейс через Атлантику породил немало последователей Ромера, из которых наиболее известен немец Энгдер. Энглер стартовал из Лиссабона, успешно достиг Канарских островов, откуда направился в океан с намерением достичь Америки. В океане он и пропал.
Столь же трагично окончилась и более ранняя попытка преодолеть океан на небольшом каноэ, предпринятая Роуэрлом, американцем немецкого происхождения, который в 1923 году намеревался совершить кругосветное плавание. Однако смельчаку не удалось одолеть даже первого этапа своего путешествия. На пути из Бостона в Нью-Йорк каноэ перевернулось. Роуэрл утонул, и волны вынесли его тело на берег.
Человеком, который дважды доказал, что Атлантический океан можно пересечь даже в том случае, если руки лишены пальцев, был Говард Блэкберн. Он родился в 1859 году на побережье Канады и с тринадцати лет плавал на различных судах по Атлантическому и Тихому океанам. Жизнь не баловала моряка, и Говард привык переносить трудности. Это был могучего телосложения богатырь ростом 190 сантиметров, который не боялся никакой работы.
Зимой 1883 года Блэкберн промышлял палтуса близ Ньюфаундленда. Вместе с другим рыбаком, Уэлчем, на примерно шестиметровой дори они выбирали из сетей рыбу и переправляли ее на баркентину, стоявшую на якоре. Однажды погода вдруг резко испортилась. Посыпал колючий мелкий снег, и явно надвигался шторм. Когда два моряка собирали расставленные рыболовные снасти, их захватил сильный снежный шквал. Не успели выбрать и половины снастей, как вихрь поднялся со стороны баркентины, а снежная пелена затрудняла видимость. Рыбаки принялись изо всех сил грести к судну. Проходил час за часом, ветер все усиливался, росли волны, а борющиеся со стихией люди не могли приблизиться к баркентине, огни которой порой мелькали в ночной тьме. Поняв всю тщетность своих усилий, они стали на якорь и, коченея от холода, принялись вычерпывать воду, заливавшую дори...
Когда взошло солнце, рыбаки обнаружили, что они совсем одни во власти метели, мороза и огромных волн. Впереди безнадежная борьба - 50 миль пути на веслах. Чтобы облегчить лодку, рыбаки выбросили рыбу и снасти и двинулись на север.
Блэкберн потерял рукавицы и обморозил руки. Опасаясь, что руки отнимутся и он не сможет грести (а ото было равносильно смерти), Блэкберн судорожно сжал рукоятки весел. Мороз и вода превратили кисти рук в обледеневшие тиски, с помощью которых он продолжал работать веслами. Так прошел день. Ночью от холода и истощения скончался Уэлч. Блэкберн передвинул тело умершего на корму в качестве балласта. Трудно передать страдания окоченевшего, голодного, лишенного возможности хоть немного передохнуть, содравшего до костей отмороженные ладони Блэкберна, который дни и ночи греб к спасительной земле - на север. Пять дней и ночей боролся за жизнь отважный моряк, метр за метром продвигая дорн к берегу, к людям.
Железный организм Блэкберна вынес это чудовищное испытание. Но он заплатил за него потерей пальцев обеих рук, пяти пальцев ноги п пятки.
По возвращении в Глостер Блэкберна встречали как героя. Местная газета организовала сбор пожертвований, которые составили сумму 500 долларов. На эти деньги Блэкберн открыл небольшую лавку. Как только ему удалось скопить денег, он передал 500 долларов на благотворительные цели.
Но горячий темперамент не позволил Блэкберну долго прозябать в однообразии торгашеской жизни. Захваченный золотой лихорадкой, он вместе с группой золотоискателей отправился на Аляску. Вернулся на костылях, не добыв ни грамма золотого песка.
Однако полный веры в свои силы, под впечатлением рассказов Слокама, он загорелся мыслью о плавании в одиночку. Пересечь одному на маленькой дори безбрежный океан? Уж он-то кое-что понимает в этом! Решение было принято быстро. Это будет рейс от Глостера на Североамериканском континенте до Глостера на побережье Великобритании.
Утром 18 июня 1899 года Блэкберн в безупречном костюме, провожаемый напутствиями и пожеланиями, поднялся на палубу своего парусника и вышел в море. "Грейт Вестерн" представлял собой шлюп длиной 9,1 метра и шириной 2,6 метра. Чтобы справиться с нелегким в управлении парусным вооружением, Блэкберн придумал ряд усовершенствований с учетом своих возможностей. Под палубой разместил запасы продовольствия на 100 дней пути, 250 литров пресной воды, запас спиртных напитков и табака. Не забыт был комплект морских навигационных карт и компас.
Несмотря на тяжелое увечье, моряку легко давалось управление судном. Рулевое колесо в отличие от румпеля было предпочтительнее в его положении. Шкоты и фалы он выбирал, обвивая их вокруг локтей или, если они были под большой нагрузкой, вокруг туловища, а затем закладывал за утки. В случае необходимости помогал себе зубами.
На второй день после выхода в море Блэкберн почувствовал резкую боль в искалеченных ступнях. Не помогли и припасенные на шлюпе лекарства. Боли с каждым днем усиливались. Началась горячка, и Блэкберн подумывал о возвращении. Каждый час отдалял моряка от берега и уменьшал шансы на спасение в том случае, если горячка к боль полностью лишат его сил.
Умеренный западный ветер медленно, но верно уносил шлюп вперед, не требуя от Блэкберна каких-либо усилий. Возможно, это повлияло на его решение. Боли постепенно стихли, восстановился аппетит, возвращались силы и вера в то, что он достигнет Европы.
Интересен был распорядок дня Блэкберна. В полдень он ложился спать, чтобы после пятичасового сна, во время которого судно дрейфовало, заняться приготовлением горячей пищи. Затем он поднимал паруса и неутомимо плыл всю ночь. Утром разогревал и съедал завтрак и в 12 часов дня, после восемнадцатичасовой вахты, снова ложился спать.
Во время безветренной, штилевой погоды, когда паруса бессильно обвисали, Блэкберн разрешал себе более длительный отдых, выставляя на ночь большой фонарь. Как свидетельствуют его биографы, он не отказывал себе ни в крепкой сигаре, ни в стаканчике горячительного напитка. В то же время питание моряка нельзя назвать изысканным: сухари, консервы, вяленые мясо и рыба, овсяные лепешки и картофель составляли его главный рацион.
"Грейт Вестерн" медленно, но неуклонно продвигался на восток. Ухудшения погоды шлюп переносил легко, что доказывало отличную его мореходность и незаурядные способности капитана. Встречи с кораблями скрасили Блэкберну тяжесть одиночества.
16 августа, утром, прямо по курсу моряк с большой радостью заметил очертания островов Сияли - форпоста полуострова Корнуэлл. Миновав их, "Грэйт Вестерн" двинулся на северо-восток, чтобы к вечеру следующего дня войти в Бристольский канал, ведущий к Глостеру.
19 августа, после шестидесятидвухдневного плавания, парусник вошел в реку Северн, затем на буксире был доставлен в Глостер. Блэкберна приветствовали тысячи жителей, а городские власти устроили в его честь прием. Своим путешествием Блэкберн вписал себя в перечень самых уважаемых мореплавателей в истории.
Раз я сегодня №666 в топе авторов, выложу немного криповых ИИ-изображений. Если мне не насуют в комментах, я готов и дальше периодически делиться тем, что делает Midjourney по моим промптам.
Маленькая прокаженная
За пять минут до странной находки
Новый обитатель заброшенного дома ждет случайных гостей
Как известно, остров Святой Елены был открыт в 1502 году португальцем Жуаном Ди-Нова Кастеллой, который оставил здесь несколько коз, ослов и свиней. А через пятнадцать лет на острове появился первый поселенец. Это был португальский дворянин Фернандо Лопес; за измену и предательство палач в Гоа (Гоа – бывшая колония Португалии на западном побережье Индостана) отрезал ему правую руку, большой палец левой руки, уши и нос. Тем не менее, Лопес выжил и уехал из Гоа на судне, шедшем в Лиссабон.
Корабль зашел на Святую Елену пополнить запасы свежей воды. К этому времени Лопес пришел к выводу, что не может предстать в таком виде перед женой: он спрятался в лесу и выждал, пока судно отплывет. К счастью, матросы пожалели несчастного и оставили ему бочонок сухарей, вяленое мясо, сухую рыбу, соль и старую одежду. Также они зажгли костер, от которого Лопес поддерживал огонь.
Отшельник жил довольно сносно. Рыба здесь ловилась без труда, на пляж острова заползали черепахи, в лесах бродили одичавшие козы и свиньи, кроме того он собирал много нежных корешков. Обитал Лопес в пещере, которую сам себе выкопал.
Прошел год, и у острова бросило якорь португальское судно. Лопес испугался, что его отправят обратно в Индию и бросят в тюрьму, поэтому спрятался в лесу. Позже, вернувшись в пещеру, он обнаружил запас сухарей, португальские сыры, рис и другой провиант; также было приложено письмо, в котором говорилось, чтобы он не прятался, никто его не тронет. Спустившись на берег, отшельник обнаружил захлебнувшегося морской водой петуха, которого потом выходил.
Еще десять лет Лопес скрывался от посещавших остров кораблей. В конце концов об отшельнике на острове прослышал король Жуан III, который направил ему письмо с прощением всех прегрешений и гарантией безопасного возвращения в Лиссабон.
Некоторое время Лопес колебался, но потом все же отправился в Португалию. Там он был принят королем и королевой, затем побывал в Риме и имел аудиенцию у Папы.
После этого Лопес изъявил желание вернуться на остров Святой Елены, где и прожил до самой своей смерти, разводя мелкий домашний скот и выращивая пальмы, гранатовые деревья и тыквы. Умер он в 1545 году, пробыв на острове около тридцати лет.
Мало кто, наверное, пережил столько душевных страданий и тягот, сколько этот несчастный португалец, нашедший в себе силы бороться за существование на уединенном островке посередине океана.
Остров Святой Елены во времена заточения Наполеона
Во многих местах Монголии и некоторых других стран можно встретить так называемые обо. Обо – это своеобразный памятник, куча камней, жерди или бревна, сложенные пирамидой или камни с палками и шестами. В основном обо служат также пограничными знаками, их место на вершинах гор, на горных перевалах, соединениях или развилках дорог, на перекрестках, на границах старых феодальных владений. Но обо – это не только ориентир. Многие обо священны и поставлены как памятники духам. Они часто разукрашены лоскутками материи, бумажками, хадаками, конским волосом, привязанными к жердям. В расщелинах между камнями можно найти сухие сырки, кусочки масла, медные и серебряные монеты и даже бумажные деньги. Здесь же иной раз обнаруживаются рога диких козлов и баранов, черепа животных, овечьи кости. Это жертвы хозяину обо – богу горы, перевала, дороги.
Обо складываются постепенно. Богобоязненный и суеверный путник, взбираясь на перевал, взяв у подножия или на склоне горы камень, кладет его в кучу, уже намечающуюся на вершине. Куча растет. Чем больше посещается перевал, тем быстрее растет обо. Бывают обо такой величины, что человек рядом с ним кажется пигмеем, а трехтонный грузовик кажется игрушкой.
Иногда обо располагаются группами по несколько штук, располагаются по кругу или прямоугольной фигурой. Крупные обо, специально построенные по плану, представляют из себя не хаотическое нагромождение камней, а геометрически правильные, круглые или квадратные, ступенчато возвышающиеся памятники, интересные и разнообразные по своей архитектуре.
Иногда обо строится маленьким, всего в метр высотой, но все же и оно заметно, оно хорошо указывает путь, особенно в пустыне, далеко от больших дорог.
В Монголии сильно развит культ гор. Многие населенные пункты и административные единицы (аймаки, сомоны) и теперь еще носят названия гор или крупных хребтов. Каждая гора имеет своего хозяина, своего духа. Нельзя чужестранцу называть это имя, да и вообще лучше не произносить его вслух: это может разгневать духа горы, и он пошлет ураган, засуху, обильный снег, болезни. Поэтому часто имя горы монголы заменяют словом «хайрхан», что значит «миленький», «любезный».
В прежние времена духам наиболее священных гор ежегодно приносили жертвы. На вершине, у священного обо закалывали овец и быков, совершали торжественные богослужения, ставили ведра с молоком и кумысом, на блюдах – вареное мясо. Правительство даже выделяло для этого средства из государственной казны.
Обычай поклонения горам очень древний, позже он вошел в ритуал буддийских богослужений. Вообще ламаизм в Монголии и Бурятии многое воспринимал от шаманизма. Культ гор, а вместе с ним и поклонение обо уходят своими корнями в седую старину и являются пережитками анимистических верований и родового строя, когда каждый род имел свою гору-покровительницу.
Шаманские богослужения на вершинах, чествование горных духов, «хозяев» родных мест, - «тайлага» - имели широкое распространение в Монголии, на Алтае, в Южной Сибири. Проводилась тайлага летом, на вершину горы возливался кумыс – любимый напиток скотовода.
Но вернемся к обо. Встречаются они и в Каракумах, где туркмены называют их оюками. Строятся они из стволов саксаула, кандыма или черкеза. Устанавливаются оюки также на высоких горах, холмах, кырах. Большей частью они играют роль ориентиров и указывают дорогу или колодец.
П. П. Семенов-Тян-Шаньский во время своего второго путешествия на Тянь-Шань , еще в 1857 году описал большое обо на перевале Санташ, что разделяет бассейны озера Иссык-Куль и реки Или. Сооружение этого обо молва связывает с походом Тимура (Тамерлана), который вел свое войско из Самарканда в долину Или. Войско его было великое, никто не мог подсчитать численности бойцов. Тогда Тимур приказал каждому воину взять в дороге по одному камню и положить его на перевале. Так возникло обо, количество камней в котором точно соответствовало количеству тамерлановских бойцов. После похода и войн Тимур с поредевшими рядами войск, но победителем возвращался обратно. На этот раз он заставил каждого воина взять из гряды по камню. Оставшееся количество подсчитали и тем самым определили потери. Обо уменьшилось в своих размерах и до сих пор служит памятником седой старины.
Обычай складывать каменные кучи был свойствен не только народам Азии. В Древней Греции жертвоприношения камнями приносились богу дорог Гермесу. В ряде горных стран Западной Европы сохранился странный обычай: ребенок, который впервые идет в горы, должен поднять с земли камень, плюнуть на него и бросить в кучу на вершине. В Тирольских Альпах считают, что каменная куча – жилище добрых фей и каждый новый камень расширяет и укрепляет это жилище. Фея будет довольна путником, принесшим камень.
Ныне обо – памятники далекого прошлого, хотя время от времени и появляются новые, в основном руками туристов, но они уже не имеют религиозного значения.
Пишет Ф. Ф. Талызин, специалист по ядовитым животным:
"В июне 1959 года, проезжая на машине вместе с врачами-мексиканцами мимо небольшого селения возле Мексиканского залива мы попали на свадьбу.
Наше внимание привлекли танцующие. Танцуя румбу, кавалеры время от времени выбрасывали далеко вперед или вбок ногу, словно что-то давя каблуком. Это "па" напоминало бросок ноги нападающего фехтовальщика. Такое резкое движение как-то не гармонировало с довольно спокойным танцем. Я попросил хозяина объяснить происхождение этого необычного па, поскольку румба - танец, появившийся впервые в Мексике. Он сообщил нам, что в прежние времена в стране обитало несметное количество гремучих змей, частенько докучавших танцорам неожиданным появлением. Заметив змею, кавалер, не прерывая танца, делал резкий выпад ногой в сторону, чтобы растоптать сапогом голову ядовитого гостя. Позже это довольно грациозное движение превратилось в неотъемлимую часть румбы".
Когда-то давно выписал отрывок из воспоминаний некоего Рекс Клементса, где он описал странный случай, которому был свидетелем. Беда в том, что я забыл отметить, что это вообще была за книга, так что не смогу подсказать, откуда фрагмент. Так что просто небольшая криповая история.
«Как-то в черную безлунную ночь (мы как раз выходили тогда из «сороковых»), произошел сверхъестественный случай: скоро должны были пройти 4 склянки ночной вахты (с 24.00 до 4.00, которую принято называть «собачьей»). Вот тут-то оно и приключилось! Внезапно, около правого борта из темноты раздался жуткий надрывный стон, пугающий своей мукой и отчаянием. Нет, он не поражал своей силой; десяток мужчин хором могут крикнуть так же громко, но вопль этот был преисполнен совершенно неописуемым страданием и заморозил кровь в жилах. Вся вахта во главе с помощником капитана бросилась к поручням. Мы стали пристально всматриваться в темноту с наветренного борта. Подвахтенные, которые секунду назад спали в своих койках сном усталых моряков, выскочили на палубу. Даже кораблекрушение вряд ли выгнало бы фокмачтового матроса наверх, пока не просвистит дудка, но ночной вопль поднял и его, как трубный звук в день Страшного Суда. Если когда-либо моряки цепенели от страха, то именно это произошло с нами. Даже «старик» проснулся и вышел на мостик. Все напрягли слух и пытливо всматривались в окружающий мрак. Прошло несколько минут напряженного молчания, и снова раздался рыдающий стон непереносимой муки и замер вдали, рассыпавшись на отдельные, прерывистые стоны. Никто не двинулся и не произнес ни слова. Никому не удалось заснуть в эту ночь, и все были рады, когда серый рассвет забрезжил над беспокойным, нелюдимым морем. Вот и все. На словах все выглядит не так уж и страшно, но эта ночь навсегда запечатлелась в памяти, как ночь Великого Страха. Долгое время в ушах звенело эхо этого ужасного крика, и даже теперь я содрогаюсь, вспоминая о нем. Кем или чем он был рожден, мы так никогда и не узнали».
Капитан Фицрой известен некоторой части образованного человечества, как капитан корабля «Бигль», на котором совершил свое знаменитое путешествие молодой Чарльз Дарвин (после которого ученый разработал свою знаменитую теорию). Про Дарвина знают все, а вот про трагическую судьбу Фицроя только те, кто всерьез увлекся историей географических открытий. Поэтому я решил сделать пост с его жизнеописанием.
Роберт Фицрой родился в 1805 году в Англии, морскому делу обучался в Портсмутском Королевском военно-морском училище. Юному Роберту предстояла суровейшая 10-летняя выучка (о жестокой повседневности будущих мичманов все желающие могут узнать поближе, прочитав книгу капитана Мариэта «Мичман Изи»). За эти годы он проделал длинный путь: гардемарин, мичман, лейтенант, наконец, лейтенант флагманского корабля.
Годы мичманской службы Фицроя прошли у берегов Южной Америки, затем он служил на судне «Фетида», обязанностью которого было переправлять войска и дипломатов, а также охранять от контрабандистов Корнуэлльское побережье.
Капитан Роберт Фицрой
В 23 года Фицрой стал капитаном гидрографического судна «Бигль», предыдущий капитан которого покончил жизнь самоубийством, потому что считал непосильной для себя задачу руководить гидрографическими съемками берегов Южной Америки.
«Бигль» должен был произвести тщательное исследование южной оконечности Южной Америки от Ла-Платы до острова Чилоэ, т.е. береговую линию протяженностью 2500 миль. Часть этих исследований должна была коснуться архипелага Огненная Земля, описать который можно всего лишь четырьмя словами: одиноко, уныло, голо, мрачно.
Шел второй год плавания, когда «Бигль» достиг Огненной Земли. Уже были первые случаи цинги, вдобавок туземцы (патагонцы и огнеземельцы) постоянно демонстрировали свое высокое воровское искусство. Не раз бывало такое, что на отдельные группы матросов нападали вооруженные отряды аборигенов и грабили их, отнимая штаны и прочую одежду. Поскольку Фицрой был на редкость гуманным человеком и не проводил жестоких репрессий среди местного населения, огнеземельцы в конце концов обнаглели окончательно и украли у гидрографической экспедиции ни много, ни мало, как целый вельбот. Матросы с украденного вельбота, обнаружив пропажу, спешно соорудили из древесины нечто среднее между лодкой и плотом и бросились в погоню, но, естественно, вельбот так и не догнали.
Фицрой организовал тщательные поиски вельбота, каковые и послужили тем рычагом, который основательно изменил курс будущих событий в судьбе как самого Фицроя, так и Чарльза Дарвина, в ту пору только ступившего в далекой Англии на путь натуралиста.
"Бигль"
Во время поисковой экспедиции была найдена срубленная мачта и некоторые предметы с пропавшего суденышка. Возвращаясь на «Бигль», Фицрой, преисполненный особенным чувством к огнеземельцам, забрал четырех из них с собой, чтобы доставить их в Англию и постараться превратить в хоть сколько-нибудь цивилизованных людей. Среди этих четверых аборигенов была 9-летняя девочка, которую нарекли Фуэгией Баскет (по имени той самой нелепой лодки, что соорудили матросы с похищенного вельбота).
Вернувшись в Англию, Фицрой старался многое сделать для туземцев, но далеко не все его старания увенчались успехом. Один из огнеземельцев вообще погиб от оспы. Их нужно было возвращать на родину.
Тем временем положение дел принимало нежелательный оборот для Фицроя, мечтающего вернуться к Огненной Земле. Королевское Общество стремительно теряло интерес к Южной Америке – на передний план выступили Африка и восток, где колониальные государства уже начали свою безжалостную дележку. Фицрой, всерьез обеспокоенный судьбой своих подопечных туземцев, околачивал пороги самых различных инстанций. Он рассчитывал, что «окультуренные» огнеземельцы, обученные искусству земледелия и снабженные необходимыми семенами и инструментами, обоснуют в Магеллановом проливе надежную базу, которая в дальнейшем сможет снабжать свежим продовольствием суда, следующие из Атлантики в Тихий океан.
Благодаря своим личным качествам и успехам первой экспедиции, Фицрой сумел получить разрешение Королевского Общества на второе плавание к Огненной Земле. Только вот финансировать это предприятие должен был сам капитан. Естественно, сам он не обладал такой суммой денег, но нашлись некоторые зажиточные лица, заинтересованные в этой экспедиции. Они то и ссудили ему недостающие деньги. Однако богатый и влиятельный дядюшка Фицроя внезапно вмешался в судьбу племянника и убедил лордов Адмиралтейства организовать вторую гидрографическую экспедицию к берегам Южной Америки за счет государства.
Молодой Чарльз Дарвин
При ее подготовке было принято решение о присутствии на борту хотя бы одного натуралиста. Вот тут-то на пути Фицроя и возник молодой Дарвин, чему предшествовала масса случайных стечений обстоятельств, освещать которые здесь я не стану. Скажу одно – сначала Дарвин совершенно не понравился Роберту Фицрою. Как впоследствии говорил последний, первой его мыслью было, что у человека с таким носом вряд ли хватит энергии и упорства, чтобы добиться успеха в экспедиции (полная несостоятельность этого прогноза должна была бы излечить капитана «Бигля» от веры в популярную тогда науку френологию). Однако через несколько часов знакомства лед между двумя молодыми людьми растаял настолько, что Фицрой предложил Дарвину разделить с ним все, что было в каюте.
Второе плавание «Бигля» с одной стороны явилось настоящим триумфом для его капитана, обеспечив ему блестящую карьеру, а с другой стороны принесло ему множество разочарований и крушений надежд. Все эти разочарования были связаны с неудавшейся филантропической затеей с огнеземельцами, долгим препирательством с чиновниками Адмиралтейства и с самим Дарвином, который все же обманул ожидания своего друга. Ведь натуралист Фицрою нужен был для того, чтобы получить дополнительные свидетельства библейской картины сотворения мира. В 30-ых годах XIX столетия это было общепринятое представление, и Фицрою и в голову не могло прийти, что Дарвин разойдется с ним во взглядах.
Как бы там ни было, пятилетнее плавание прошло вполне успешно, экспедиция собрала огромное количество уникальных сведений. Огнеземельцы были возвращены на родину, однако вскоре позабыли свои хорошие манеры и вновь одичали.
После возвращения в Англию результаты плавания были оформлены в несколько солидных томов. В одном из них Фицрой выдвинул, казалось бы, передовую гипотезу о том, что родина человечества находится в Азии, откуда люди расселились по водным путям. Одно из его предположений заключалось в том, что в Америку люди пришли из Азии через Алеутские острова. Но нельзя забывать, что автор был глубоко религиозным человеком, и в основе всех его мировоззрений стояла Библия. Поэтому, после описания своей теории расселения людей Фицрой описал доказательства существования Великого Потопа. Они настолько нелепы, что способны вызвать усмешку у всякого современного человека. Например, Фицрой утверждал, что динозавры вымерли, потому что были слишком крупными животными и не могли уместиться в Ноевом Ковчеге.
Портрет Фуэгии Баскет
Однако современники Фицроя (кроме Дарвина и его сторонников) и не думали посмеиваться над выдвинутыми теориями. То была очень религиозная эпоха, и евангелическое вероучение прочно сидело в умах всех сословий общества.
Несмотря на резкое расхождение во взглядах с Дарвином ссор между друзьями не возникало. Некоторое время спустя Фицрой на время оставил в стороне все свои изыскания в области естественных наук.
Летом 1841 года пал кабинет лорда Мельбурна и последовали всеобщие выборы. Фицрою было предложено выставить свою кандидатуру в парламент. Он с удовольствием согласился, так как в перспективе новых плаваний не предвиделось («Бигль» ушел в свой третий рейс, имея другого капитана на борту, ибо Фицрой после возвращения из экспедиции некоторое время хворал), а стать членом палаты общин значило ступить на путь, ведущий к почету и власти.
Фицрой был выставлен кандидатом от партии тори. У него был противник – молодой Уильям Шепперд, член той же партии. Имела место вероятность того, что изберут их обоих, поэтому первое время предвыборной кампании они шли рука об руку, чтобы не возникло и малейшего намека на раскол в партии тори. Спустя некоторое время благодаря некоторым нелепым обстоятельствам оба кандидата смертельно поссорились и, набросав друг другу прилюдных и опрометчивых обвинений, докатились до того, что решили сражаться на дуэли. Дуэль, впрочем, так и не состоялась из-за рассеянности обеих сторон. Фицрой и его секундант поняли, что встреча состоится в Йорке, а Шепперд и его секундант – что в Лондоне. В результате все могло бы окончиться миром. Но опять же, в результате слишком пылких взаимных извинений, ссора вспыхнула вновь и, отчасти благодаря все возрастающей истерии Шепперда, разгоралась с неистовой силой.
Собрание местных жителей, Новая Зеландия
Шепперд, будучи в злобе, снял свою кандидатуру, и Фицрой благополучно вошел в парламент. Тут-то и наступила развязка всей этой истории. В один из дней Шепперд подкараулил своего врага у дверей Военно-морского клуба и прилюдно подошел к нему, размахивая хлыстом.
«Капитан Фицрой! Я не дотронусь до вас! Но считайте, что я вас отхлестал!»
Фицрой в ответ на это треснул Шепперда зонтиком, затем схватил его за шиворот, и началась потасовка. Шепперд упал. Фицрой, не желая бить лежачего, тут же отошел в сторону.
Этот эпизод, конечно, не делает чести нашему герою, но для справедливости надо заметить, что в опубликованных в прессе извинительных разъяснениях Фицрой не упустил ни одной мелочи, которая могла бы представить его в наихудшем свете.
Эта неприятная история с Шеппердом несколько ухудшила положение Фицроя в палате общин, но в дальнейшем, благодаря нескольким удачным морским законопроектам, он занял прочное место среди тамошних авторитетов и, спустя некоторое время был направлен на Новую Зеландию в качестве губернатора, ибо прошлый губернатор (по стечению обстоятельств, бывший штурман с «Бигля») умер от удара, прослужив в своей должности всего три года.
Губернаторство Фицроя было непростым. В Новой Зеландии тогда кипели нешуточные страсти, как это всегда бывает в молодых колониях, к тому же у Фицроя был очень прямолинейный характер и порой просто невыносимая принципиальность.
Он всегда был преисполнен самых благих намерений, но его своеобразная принципиальность мешала ему приспосабливаться к сложным ситуациям с подчиненными.
В самом начале своего управления Новой Зеландией он вынужден был решить конфликт между белыми поселенцами и маори. Недавно произошла крупная резня белых в селении Ваирау – поселенцы посягнули на земли маори, завязалась битва, в ходе которой европейцы выкинули белый флаг и сдались туземцам, справедливо полагая, что вопрос решится без кровопролития. Однако маори, следуя своим древним традициям, перерезали всех пленников.
Фицрою предстояло вынести свое решение. Он всегда старался быть гуманным по отношению к любому коренному населению, и это повлияло на его размышления.
Воины Маори
Когда были созваны представители враждующих сторон, Фицрой сначала обратился к маори с речью, в которой признал, что вся вина за вспыхнувший конфликт целиком лежит на белых. Поэтому он не станет наказывать маори и мстить за смерть своих соотечественников. Но, тем не менее, он должен сказать, что вожди маори поступили ужасно и совершили отвратительное злодеяние, убив людей, которые положились на их честь и сдались в плен. В будущем, сказал Фицрой, мы должны жить в мире и дружбе и не проливать больше ничьей крови.
Закончил Фицрой обещанием немедля разрешить сложный земельный вопрос и предупреждением, чтобы маори не мешали белым поселенцам. Затем губернатор призвал на всех божье благословление.
Каков же был результат? Белые назвали его сумасшедшим, слабовольным и трусом. Вождь Раупераха смеялся и говорил, что съест губернатора вместе с фрегатом, на котором тот приехал. Фицрой не угодил никому, его поступок никому не внушал уважения. С этого момента он потерял всех друзей, кроме миссионеров и нескольких чиновников из ближайшего окружения.
Но ведь он поступил мудро. Маори были не так уж и беззащитны, и если бы белые начали мстить, началась бы длительная и кровавая война. А ведь для защиты семи небольших поселений колонии, отстоящих друг от друга на тысячи миль, было прислано около 130 солдат – и все!
Англия совершенно не финансировала свою колонию, а наоборот, стремилась выкачать из нее как можно больше прибыли. В связи с этим возрастали проблемы с дележом земель. Фицрой, разрешая нескончаемые споры между белыми и маори, четко следовал своим гуманистическим принципам, чем окончательно подорвал свой авторитет в глазах и тех, и других. Среди маори начались брожения. Один из молодых вождей, Хеке, подогревал смуту, и вскоре срубил шест, на котором развевался государственный флаг – символ губернаторской власти. Фицрой велел водрузить новый флагшток и отправил в Сидней за подкреплением корабль. Затем он организовал карательную экспедицию против Хеке. Остальные вожди уговорили Фицроя не преследовать Хеке, пообещав, что тот угомонится. Мягкосердечный Фицрой пошел на уступки. Кроме того, он пообещал, что снизит налог на земли. Но как назло, в это время английское правительство обложило налогом все свободные земли маори. Те взбеленились и снова срубили флагшток. Фицрой снова установил его и назначил награду за голову Хеке. Хеке назначил такую же награду за голову Фицроя.
Губернатор Фицрой
Новый флагшток оковали железом и поставили возле него стражу. Хеке воспринял это, как личный вызов. На рассвете 11 марта 1845 года 200 воинов маори во главе с Хеке подошли к флагштоку и под громкие ликующие крики он снова упал на землю.
Фицрой немедля начал военные действия, но по трагической случайности у белых взорвался огромный пороховой склад. Они решили покинуть город и укрылись на военных кораблях. Маори, оглушенные легкой победой, бросились грабить поселение.
Белые похрабрее при виде этой картины ринулись обратно – спасать имущество. Один из свидетелей этого, некий Томпсон пишет: «Можно было наблюдать, как решительная переселенка вырывает из рук вооруженного туземца свое одеяло, а также много других, столь же трагикомичных сцен».
Детей, оказавшихся на берегу, маори рыцарски отправили к родителям.
Войны не случилось, большинство вождей не поддержало Хеке. И заслуга в этом принадлежала именно Фицрою, но его соотечественники не признавали этого и продолжали порицать его действия.
Фицрой снова организовал карательную экспедицию против Хеке. Она с треском провалилась целых три раза, а Хеке забавлялся тем, что слал губернатору оскорбительные послания.
Военная кампания зашла в тупик. Белые отправили в Англию петицию с просьбой отозвать Фицроя с поста губернатора. 1 октября 1845 года он был смещен со своей должности. В Веллингтоне это известие отпраздновали шикарной иллюминацией, в Нельсоне пронесли по улицам и сожгли портрет Фицроя. Его ненавидели за покровительство туземцам.
Но наш герой был отстранен от поста отнюдь не из-за жалоб колонистов. Лорд Стенли, министр колоний, считал, что Фицрой действовал вопреки его непосредственным указаниям и не информировал о своих решениях министерство. Бедняга Фицрой, он оказался жертвой своих же принципов!
Глубоко уязвленный, он покинул Новую Зеландию. Новый же губернатор в считанные месяцы нещадно расправился с Хеке, а также заслужил уважение как белых, так и маори. Однако после отбытия Фицроя многие поселенцы признали, что сделали его козлом отпущения за грехи министерства колоний.
А Фицрой был все тем же капитаном «Бигля» - справедливым, честным, принципиальным человеком, способным на крайнюю степень самопожертвования.
Викторианская Англия
Вернувшись в Англию, он, не приобретший ни богатств, ни славы, некоторое время занимался применением пара на кораблях. Ведь он был прекрасным моряком, не утратившим своих навыков. Будучи назначенным управляющим Вулвичскими верфями, он проводил испытания паровых двигателей, но не достиг значимых результатов, ибо все еще не верил, что суда могут обходиться без парусов.
В 1850 году он вышел в отставку, объяснив это плохим здоровьем и необходимостью уладить личные дела. Казалось, будущее не сулит ему ничего интересного.
Однако на следующий год Фицроя избрали членом Королевского Общества. Ведь еще во время плавания на «Бигле» он изобрел и затем усовершенствовал геодезический квадрант, был прекрасно знаком с гидрографией и мореходной астрономией, прославился, как мореплаватель-ученый, произведший хронометрические определения расстояний между меридианами во время кругосветного плавания.
Вскоре после этого вспыхнула русско-турецкая война. Одновременно состоялась конференция главных морских держав в Брюсселе, посвященная использованию метеорологии на море.
Фицрой получил пост главного метеоролога-статистика Англии и ему выделили штат из трех человек. В Америке такую же должность дали некоему М. Ф. Мори, предоставив в его распоряжение штат из 20 человек. Это неприятно кольнуло Фицроя. Тем не менее, он с головой ушел в любимое дело. Он детально сопоставлял получаемые сведения о ветрах, атмосферном давлении, температуре и влажности воздуха и строил диаграммы «розы ветров».
За первые два года он достиг очень значительных успехов и был произведен в чин контр-адмирала. Но для него важным было отнюдь не это.
Фицрой думал о рыбаках, английских и чужеземных, о маленьких людях, выходивших в море на утлых суденышках, которые больше, чем кто-либо страдали от неожиданных штормов. Этим людям нужны были барометры и несложные инструкции, как ими пользоваться. Вскоре во все рыбацкие городки и деревни Англии стали поступать такие барометры – простые и надежные. Их до сих пор так и называют – барометры Фицроя. К ним прилагались весьма доходчивые объяснения, кое-где пересыпанные трогательными двустишиями, сочиненными Фицроем еще на «Бигле» - такими, например, как «Дождь сперва и ветер вслед понаделают нам бед».
Фицрой был настолько поглощен своим занятием, что ни в 1859, ни в 1860 и 1861 годах не нашел времени дать отчета о своей деятельности – проступок, напоминающий о его злосчастном губернаторстве. Но теперь это никого особенно не тревожило.
Барометр Фицроя
Осенью 1859 года вблизи острова Энглси разбился корабль «Роял Чартер». Не спасся ни один человек. Глубоко потрясенный этим, Фицрой еще больше уверился в том, что нужно было как можно быстрее научиться предсказывать погоду. Но получать свои сведения он мог лишь после того, как его «подопечные» корабли-информаторы заходили в порт. И тут, словно специально для Фицроя, появилось изобретение Морзе.
Наш верный слуга, движимый человеколюбием и стремлением приносить людям добро, рвался немедленно использовать возможность предсказывать погоду по метеорологическим приборам. Несмотря на то, что его не поддерживал практически никто из тогдашних ученых, Фицрой, потратив массу сил, основал 24 метеорологические станции, информация с которых поступала по телеграфу прямо к нему, в центральную службу погоды в Лондоне. Вскоре неутомимый контр-адмирал уже составлял карты с предсказаниями погоды и отправлял их в «Таймс». Кроме того, он разработал систему штормовых сигналов-конусов, которые поднимались на мачтах, в портах, гаванях и рыбацких деревнях в случае приближения бури.
Фицрой достиг своей славы. Его имя стало известно далеко за пределами Англии. В 1862 году он опубликовал свою «Книгу о погоде». Книга эта была попыткой объяснить широкой публике то, чего к раздражению и огорчению Фицроя, не хотели видеть его собратья-ученые, а именно, что сбор сведений о погоде должен служить целям предсказания погоды на завтра, а не констатации того, какая она сегодня.
Несмотря на свой успех, Фицроя все больше печалила и сердила невозможность спасти человеческую жизнь во время кораблекрушения, невозможность спасти человеческие души.
В 1852 году умерла его жена. В 1856 году – его старшая дочь. В 1859 году появилась книга Дарвина «Происхождение видов» - атеистическая теория эволюции органического мира. Последователи новой науки археологии доказывали бессмысленность буквального толкования библии.
Подавленный, терзаемый личными трагедиями Фицрой втянулся в длительную полемику с Дарвином, на сторону которого становилось все больше молодых и прогрессивных ученых.
Фицрою с самого начала было не по пути с Дарвином. Но все же, где-то в глубине души, у него, возможно, таился страх, что он не только не в авангарде научной мысли, но, напротив, среди тех, кому суждено проиграть.
Вносила ли его работа в Метеорологическом департаменте реальный вклад в науку? Добился ли он настоящих успехов? Может ли он рассчитывать на поддержку ученых, в частности членов Королевского общества? Эти вопросы все больше и больше грызли душу усталого пятидесятилетнего старика. Тем более, что у него было много противников. Ведь далеко не все его прогнозы погоды оправдывались, Фицрой действовал больше сердцем, а не головой, что несколько замедляло его продвижение в изучении метеорологии – всякая наука требует прежде всего трезвой головы.
В ответ на все возрастающее количество язвительных выступлений в свой адрес Фицрой лишь глубже погрузился в работу. Даже американец Мори отвернулся от него – он был одним из тех, кто откровенно издевался над прогнозами Фицроя.
Здоровье контр-адмирала все ухудшалось. Сказывалась усталость и нервное перенапряжение. Мысли о крушении собственных надежд угнетали его все сильнее и сильнее.
Утром, 30 апреля 1865 года Фицрой вошел в туалетную комнату, взял бритву и перерезал себе горло. Похоронили его кладбище церкви Всех Святых в Аппер-Норвуде (как видите, довольно скромно).
