J0Malonka

Знаете, я молодой кобель. Мне три года. В моих жилах течет кровь охотников, мои предки замирали в стойке на вальдшнепа, они были символом аристократии и скорости.

У меня шелковистая шерсть, крепкие лапы и... постоянно мокрые уши.

Потому что в этом доме я — Мать.

Всё началось в сентябре. На нашей тихой, тупиковой улице внезапно материализовались две серые тени. В садоводстве таких кошек нет — под банями у нас рожают существа попроще, а эти двое выглядели как продукт чьего-то очень неудачного (или слишком удачного) разведения. Нибелунги, привидения, дети тумана.

Хозяйка тогда разнервничалась: «Задавят же! Цвет такой, что на асфальте не разглядишь, даже если ехать шепотом». И притащила их в дом. Полтора месяца от роду, прозрачные на свет: Ося весила 340 грамм, Дым — 420. Мы с Хозяйкой тогда еще не знали, что приютили два иерихонских орала с функцией бесконечного всасывания.

Биологически у меня всё в порядке, я кобель. Но Осе на это плевать. Видимо, в её кошачьем бортовом компьютере произошел сбой. Она посмотрела на мои висячие уши и решила: «О, самоходная молочная станция с подогревом и функцией самоочистки!»

И началось.

Дым — парень хитрый, он приватизировал Хозяйку. Стоит ей присесть, он втыкается ей в шею, включает «трактор» и сосет её футболку, вспоминая мамку. А Ося... Ося выбрала меня.

Вы когда-нибудь чувствовали, как вам методично, с причмокиванием, заливают ухо слюнями в течение сорока минут? Это не гигиеническая процедура. Это психологическое насилие в форме нежности. Она впивается в мою макушку, топчет лапами мой затылок и сосет... просто сосет воздух через мою шерсть, путая мой экстерьер с материнским животом.

Я стою. Я стоик. Я памятник терпению. Я — Фрегат, который не боится шторма, но пасует перед трехкилограммовой серой тучкой.

Хозяйка потом ругается. Бегает вокруг с каплями, чистит мне уши, причитает: «Фрегатик, ну опять отит, ну сколько можно!» Я вообще-то парень покладистый. Когда она берет салфетку, я сам подставляю голову — чистить уши я люблю, это почти как массаж. Но стоит ей потянуться за флакончиком... Я вижу эти капли издалека. В этот момент мой охотничий инстинкт подсказывает только одно: «Сматывайся, Фрегат, это ловушка!» И я ухожу. Технично, боком, в самый дальний угол дома. Но потом всё равно возвращаюсь.

А еще у нас есть Рябина. Она у нас «плохой полицейский». Пока я работаю демпфером и терплю слюни на загривке, эта мейн-кунья махина патрулирует территорию. Рябина раздает воспитание всем: и Осе, и Дыму, и даже мне иногда прилетает для профилактики. Она считает, что в этом доме слишком много нежностей, и кто-то должен держать оборону потолков.

Иногда мне кажется, что я единственный нормальный в этом зоопарке. Но потом Ося снова втыкается мне в загривок, Дым заводит мотор на плече у Хозяйки, а Рябина всасывается в потолок... И я понимаю — ладно, соси уже, макушку всё равно скоро мыть. Любовь — это когда ты охотничий пес, но позволяешь маленькой кошке думать, что ты её личный Эдем.

— Нет, Фима, ты посмотри на этот цирк! Я вас спрашиваю, это приличный дом или где? Выхожу я из спальни в полвосьмого, а там картина маслом: Рябина, шоб она мне была здорова, наполовину всосалась в потолок. Стоит на своей этой этажерке-когтеточке, как на броневике, и инспектирует иное измерение сквозь свежепродранную дыру в натяжной пленке. В шесть утра, когда Хозяин выезжал из дома, мир был цел. К полвосьмого концепция «идеально ровной поверхности» пала под натиском мейн-куньей любознательности.

Я ей говорю: «Ряба, не делай маме нервы, сойди с антресолей!» — ноль внимания. Я кидаю в неё тряпкой — она смотрит на меня как на пустое место. Я беру кошачью удочку с этой их вязаной рыбой, попадаю ей аккурат по меховой пятке... И что вы думаете? Эта лошадь не падает вниз, нет! Она взмывает в дыру, как истребитель на форсаже, и уходит в глубокое подполье за перекрытия!

А там уже Дым — этот нибелунг, мастер теневых операций. И начался такой сюрреализм, шо Одесский оперный курит в сторонке. Пленка ходит ходуном, лапки по мату сверху мелькают — чисто тебе Гитлер на картах генштаба наступает. Я это кино снимаю на аппарат и шлю Хозяину всего этого кордебалета. Он смотрит своим окуляром на этот «проект» и выдает в мессенджер одну, но очень емкую резолюцию про пиздец. И я его понимаю, потому что это не квартира, это притон для пушистых диверсантов!

А Фрегат? Фима, ты посмотри на этого благородного пса! Стоит наш английский сеттер, уши развесил, нос в потолок уткнул и глазами водит, как зенитчик на передовой. Он же видит эти отметины, эти кошачьи печати прямо у себя над макушкой в плёнке. И в его взгляде не было сочувствия к хозяйке. Там была чистая, как слеза контрабандиста, зависть! Он стоял, суетился и думал: «Шо за несправедливость? Этим двум шлемазлам — небо в алмазах и личный аэродром под перекрытиями, а мне, заслуженному охотнику, только паркет и коврик?». Сеттер внутри натяжного потолка — это уже не детектив, это гибель «Титаника».

В бетоне, Фима, сидят мыши. Сволочи, конечно, редкие. Но они сидят за вторым слоем перекрытий, до них не дотянуться. А коты — всё, они в автономном плавании. Я им сую пакетики с едой, шуршу как последняя модистка — Дым выскочил, нажрался и ушел обратно в схрон. Ему там интересно, у него там штаб! Ося внизу ходит, когти точит, думает: «Таки да, или я хуже этих двух?»

Восемь утра, нам с Юрой надо в школу, а у меня над головой — филиал дурдома. Уехали. Приезжаю днем — та же песня. Рябина уже мяукает на мотив «Помогите, люди добрые», но вниз не идет — гордость мешает. Дым носится туда-сюда связным. В итоге они там в перекрытиях устроили товарищеский суд: шипение, завывания, Рябина воспитывает личный состав в условиях ограниченного пространства. Ося в итоге не выдержала и тоже вписалась в «верхолазы».

В общем, когда они соизволили спуститься, я их всех за шкирку — и на гауптвахту в сортир. Сидят теперь в изоляторе, ждут вечера. Ждут, когда Хозяин приедет с армированным скотчем и продолжит эту «Ликвидацию» доводить до ума.

Всё, Фима, кончилось мирное время. У нас тут теперь не интерьер, а линия фронта. Иди, не мозоль мне глаза, мне еще в конюшню ехать — там хоть лошади по потолку не ходят... пока что.

Изволите ли видеть, милостивый государь, несчастья наши происходят по большей части от избытка просвещения и домашних животных. Еще полторы недели назад я пребывала в полнейшем благодушии, но именно тогда искусство, в самом буквальном, физическом смысле, обрушилось на мою голову.Картины в тяжелых дубовых рамах, имевшие обыкновение покоиться на полке над самым моим изголовьем, вдруг решили, что земное тяготение им более не указ.Виновником сего падения был кот — существо суетное и лишенное всякого пиетета перед живописью. В полночный час, когда мы с супругом уже предавались чтению новостей в телефонах (сие современное поветрие заменяет нам вечерние молитвы), этот пушистый дебошир вздумал устроиться на ночлег именно за холстами. Грохот, треск! Массивная рама приложила меня по темени так крепко, что в глазах на мгновение зажглись все звезды небесного свода.Супруг мой, лежавший рядом, остался нетронутым, ибо он всегда был чужд искусству, и само провидение, казалось, признавало эту дистанцию. Он вскочил, засуетился, принялся собирать обломки былого величия и вопрошать о моем здравии. Я же, храня стоическое молчание, выпила воды и легла обратно. Ежели человеку суждено умереть от удара пейзажем, то пусть это случится во сне.Утро, однако, не принесло облегчения. Ткани головы ныли, а сознание требовало покоя. Но помилуйте! Какое может быть сотрясение мозга, когда жизнь берет тебя за горло? Муж по делам службы отбыл в командировку ещё ночью, сын только-только оправился от недуга и должен был являть чудеса знаний на четвертных контрольных, а собака... собака смотрела на меня с тем немым укором, на который способны только существа, коим необходимо на улицу в любую погоду, хоть ядерный апокалипсис. «Встань и иди», — сказала я себе, и пошла.Отвезла ребенка в гимназию, и, движимая чувством долга, которое сильнее всякой медицины, направила стопы свои (а точнее — автомобиль) на конюшню. Там, среди запаха сена и конского пота, обитает душа моя. К счастью, подруга моя, особа сердобольная и понимающая в лекарствах не меньше уездного лекаря, взяла на себя хлопоты о коне, позволив мне на пару дней забыться тяжелым сном.Знаете ли, в езде на автомобиле есть нечто магнетическое. Урчание мотора и вид убегающей ленты шоссе действуют на мою мигрень благотворнее любых притирок. Вернувшись домой, я уснула мгновенно, едва коснувшись подушки. Врачи, вероятно, усмотрели бы в этом дурной симптом, но я усмотрела лишь милость природы. К доктору я, разумеется, не поехала. Зачем тревожить занятых людей, когда у тебя под языком глицин, а в душе — надежда на русское «авось»?В субботу же, почувствовав прилив бодрости, я вновь была в полях. Коваль расчищал копыта, весенний воздух кружил голову (или то было эхо «высокого искусства»?), а к вечеру в горизонтальном положении вновь начались «вертолеты». Дивное состояние: лежишь на диване, а кажется, будто несешься в тройке по замерзшему пруду.В воскресенье состояние мое было, прямо скажем, нестояния. Но на конюшню ехать должно! Взяла с собой супруга — на случай, если вздумаю лишиться чувств посреди чистого поля. Но чудо! Свежий воздух и вид денников вернули мне бодрость. Я даже седлала коня, хотя внутренний голос (и статьи из интернета) шептал: «Ольга Викторовна, помилуйте, у вас же сотрясение!». Муж взирал на это с кроткой ревностью. Он у меня рожден в год Лошади и вечно шутит, что одну рабочую лошадь (его) я эксплуатирую нещадно, а другую — так же нещадно целую в розовый нос.Вопреки всем статьям о вреде движения при сотрясении, мне стало легче.К среде тяга к седлу стала невыносимой. Я надела свое лучшее белое пальто — не то, что защищает от холода, а то, в котором выходят победителем из любой нелепицы. Сама на себя я взирала с ужасом:— С черепно-мозговой травмой? В седло?!— Жизнь не терпит пустоты, любишь - делай, главное, балансируй давай — парировала я самой себе (все-таки в голове что-то там завелось).К врачу я так и не пошла. Впрочем, я обещаю себе сделать это в ближайшее время. Непременно схожу. Вот только коня долечу, собаку выгуляю, сына падежам обучу, эссе о своих приключениях напишу, и жизнь свою в порядок приведу... Тогда и к неврологу можно.