Не следует думать, что смерть в результате отравлений такая уж редкость. Например только за 2005-й год в США зарегистрировано 8653 смерти по этой причине. В России тоже много чего раскручивать приходилось, а вот с мышьяком за всю жизнь пришлось столкнуться всего дважды. Оба случая имели разные мотивы преступления, но в чём-то оказались похожи. По необъяснимому закону парных случаев оба трупа при жизни были учительницами, правда одна вела математику, а вторая историю. Это уже удивительно, так как подобная профессия никаким образом контакты с токсичными металлоидами не предполагает. Вообще отравления мышьяком в современной медкриминалистике и судмедэкспертизе встречаются не очень часто, так как экспертам найти причину отравления проще пареной репы. Вот на заре этих наук — тогда да, это был препарат выбора, чтоб кого-нибудь на тот свет тихонько отправить. Любимый яд королей и для королей! Сейчас чаще куда более действенная отрава из сложной органики в ходу, но все же не забывает народ дедовский метод.
В старой школе, что на Петроградской Стороне, недалеко от метро, особым старорежимным рвением к проблеме успеваемости отличалась Светлана Николаевна Рябкина — для всех учеников злющая математичка, а для тридцати четырех её подопечных из десятого «А» ещё и классный руководитель. В десятом «А», считавшимся лучшим «элитным» классом (если слово «элитный» можно было применить к школе советского времени), имелась одна проблема — учились там дочь директора школы, умница Людочка, и сын заврайоно,[78] умный, но бесшабашный Валентин. Так вот проблема состояла в том, чтобы вручить золотую медаль.
Претендентов двое, а медаль одна. Выбирать между умниками надо, и Светлана Николаевна похоже свой выбор сделала в пользу Людочки. Выбор простой и надежный. Во-первых директор близко, а районо подальше, хоть и повыше. Чего себе жизнь осложнять, у рядового учителя как у рядового солдата — сержант в казарме главней генерала в штабе. А во-вторых, Люда математику получше Валентина знала. Для того, чтобы «завалить» медалиста много не надо — всего одна четвёрочка в табеле за четверть. Для учительницы подловить отличника на «хорошо» проблем нет, особенно на таком предмете, как математика, тут любой неправильный ответ двоякой оценке не подлежит. Математика наука точная, как судебный протокол. Директриса свою верную подчиненную как следует проинструктировала, гарантировала перекрыть от возможных козней сверху, и приказала задуманное выполнить в самой первой четверти. Именно тогда районошный сынок должен заполучить четверку, чтоб весь оставшийся год никаких проблем с подобным накладками не возникало.
Сказано — сделано. Раз, два к доске, ляп на проверочной контрольной, невыполненные домашние задание. Вроде и знание предмета отличное, но реально стала высвечиваться четвёрка и прощание с золотой медалью. Сынок с папой такое дело обсудил, папа нагнал комиссий да проверок, но те только руками развели — какая подстава, всё честно. Обиды обидами, но ничего не поделаешь, и учеба Валентина продолжалась в обычном русле.
Прошла пара недель после суматохи. Приходит как-то раз Светлана Николаевна на очередной урок совсем в другой класс, давай мелом на доске что-то писать, да вдруг почувствовала себя неважно. Хотела на стульчик присесть, да не успела — как грохнется при всем классе в обморок. Детки испугались, девочки к математичке подлетели, давай тетрадками обмахивать, мокрый платочек ко лбу прикладывать, а самого шустрого мальчика послали в медпункт. Прибежала медсестра с нашатырем, да толку нет — не приходит в себя Светлана Николаевна. Бегом в учительскую, где телефон, звоните в «Скорую». Прибежал физрук, притащил спортивный мат — тётка была грузная, тащить куда на диванчик хлопотно, поэтому и уложили на мат прямо на полу в том же классе. Наконец «Скорая» прибыла. Врач давление померил, пульс пощупал, на носилки её и бегом в болницу с дежурным диагнозом "а чёрт его знает".
Привезли в больницу. Давление низкое, кома, остановка сердца. Однако надо отдать врачам должное, притащили дефибриллятор, шарахнули тётку током, мотор завели. Лежит она неделю в реанимации, в сознание не приходит, хоть дышит уже самостоятельно. На восьмой день глаза открыла, и тут всем стало ясно, что Светлана Николаевна парализована. Да так парализована, что даже говорить не может, чудо, что дыхание есть. Вызвали невропатологов, да ангиохирургов, те руками развели — нет у неё ни инсульта, ни инфекции в мозгах. Поищите-ка ребятки отравление. Наконец дошло взять кровь и мочу на тяжёлые металы. Шибко тяжелых не нашли, а нашли мышьячок в страшном количестве. Пришёл ответ как раз во время — померла училка. Хоть ленинградские больницы и не чета периферийным, но в этом конкретном случае с диагностикой они маху дали. Такое исследование следовало бы сделать в первый день, ведь была очень яркая симптоматика классического острого отравления мышьяком. Хотя по моему мнению, даже при самой активной и вовремя проведенной детоксикации с ясным диагнозом, этой тетке помочь было невозможно, такова уж природа этой отравы.
Вообще о мышяке следует отдельно пару слов сказать, не вдаваясь в тонкие медицинские потребности. Отравление мышьяком, это "большая обезьяна", как говорят токсикологи — имитирует все, что хочешь в зависимости от количества яда и характера отравления. Мышьяк из тела выводится медленно, в количествах, достаточных для диагностики, но недостаточных для выздоровления. Поэтому наиболее частые мышьячные отравления — хронические. Изредка по чуть-чуть и через годик в гроб после "продолжительной и тяжёлой болезни". Однако путь такой рискованный, потому как очень велика вероятность обнаружения истинной причины этой самой «болезни». А вот если сразу и много, то тоже эффект не сразу проявляется, а когда проявляется, то вывести мышьяк из организма уже сложно. Этому яду для своего действия время надо, чтоб всосаться и хорошенько разойтись по телу. А действие само по себе очень простое — «липнет» атом мышьяка к великому множеству белков в теле, и подобно лишней гайке в моторе, «выключает» ферментные системы, поддерживающих тонкую биохимию. Особенно сильно страдают нервные волокна. Не идут больше по ним импульсы, отсюда и паралич, и другая сходная симптоматика. Пусть звучит странно, но это действие мышьяка, направленное на поражение нервных волокон, на себе испытал едва ли не каждый. Вспомните свой визит к стоматологу, когда нерв в гнилом зубе удалять надо. На этот самый нерв дантист кладет мизерное количество специальной мышьячной соли, которая убивая волокно, даёт возможность прочистить зубной канал без криков пациента. Оказалось, что именно с таким вот препаратом и связана наша история.
Труп «отравной», криминальный — такие дела к нам, на Судебку. Быстро выяснили, что отравление острое, хотя по определенным признакам ясно, что яд давался не один раз. Эх, не было у нас тогда всей необходимой аппаратуры, точную дату первого приема яда установить трудно. Конечно, Ленинград не провинция, но и там все ещё «варили» желудочное содержимое в колбах по древнему, пусть и очень чувствительному и лишь слегка модифицированному методу Марша. Выявляли яд по "зеркалу смерти" — характерному тончайшему металлическому налёту от распада гидрида мышьяка в стеклянной трубочке, что выходила из колбы с исследуемым материалом. Но дефицит лабораторной базы всё же сказывался. Хотя если говорить о мышьяке, то чувствительность методов с вполне достаточная самого 1806 года, когда доктор Марш научился лабораторно доказывать отравления и отличать повышенную концентрацию от фоновой. Его простейший метод оказался настолько чувствительным, что порой определял в эксгумированных костях природный мышьяк, тот что наносился в старую могилу грунтовыми водами.
В советское время, конечно, медицинская криминалистика от царской порядочно отличалась, но всё равно гадали мы тогда куда больше, чем сейчас. Многое вычислялось лишь по косвенным признакам, но правильно, как потом следствие подтверждало. Насмотревшись современных технических чудес и сверхчувствительных методов, мне хочется снять шляпу перед старыми волками советской судебной медицины, перед их опытом, наблюдательностью и прозорливостью. Чем больше аппаратуры меня окружает, тем больше восхищаюсь моими учителями и горжусь ими — от незаметного районного судмедэксперта до профессора, вооруженных порой примитивной лабораторией, микроскопом, а зачастую лишь прозекторским ножом.
С современной техникой работать просто, но здесь один подводный камень есть — смотришь порой, как при всей технической мощи, эксперт искусственно низводит себя до затрапезного лаборанта. Тогда же, даже при экзотических отравлениях редкими металлами, работали творчески — на глазок крутили степень белковой денатурации, вручную вычисляли концентрации в костях и жирах, срезали ногти и волосы на анализы. По распределению в них ядов, и зная скорость их роста, вычисляли даты отравлений. Порою даже отсылали материал с микроследами в специальном контейнере на атомную станцию в Сосновый Бор для облучения в реакторе — на прообраз современного NAA, анализа нейтронной активации. Ну а пуще всего верили своему собственному глазу, умудрялись распознать тончайшие морфологические (видимые в микроскоп) признаки поражения нервной системы, печени, почек. В данном случае, изучив концентрации мышьяка в ногтях, пришли к выводу — травили всего на протяжении одной недели.
Отчёты и протокол составлены, дело за следователем. Прежде, чем криминал искать, надо исключить бытовое отравление, то бишь несчастный случай. Заявились менты домой, побеседовали. Легко тогда было, народ в основном участливый, санкций прокурора на требовал. Все здоровы, симптомов отравления нет, муж и детки горем убиты, хотите чего поискать — да на что нам санкция на обыск, идите смотрите так просто. Ну посмотрели, взяли кое-какие пробы, еда из холодильника, там продукты всякие. Ничего не нашли, нет дома мышьяка и подходов к нему нет. Не могла просто так Светлана Николаевна его неделю кряду глотать. Значит все же криминал.
Прошлись по соседям для порядку. Какой криминал?! Увольте — тётя Света была образец морали. Ни любовников, ни семейных скандалов. Грубости от неё не услышишь, к чужим проблемам участлива, но без назойливости, семья живёт на зарплату, не шикуют, врагов нет. Достойная женщина строгих правил. Опрос знакомых и родственников подтвердил то, что рассказали соседи. Мотивы убийства вне работы отсутствовали напрочь.
Конфликт интересов в школе раскопали быстро — разве такое утаишь в преимущественно женском коллективе? Там же и версию подкинули, кто недавнем времени в главных врагах числился. Изменилось поведение у ученика, педагог на фоне сплетен "битвы в верхах" местного значения такое моментально замечает. Следак подался в районо с папочкой побеседовать. Папочка бледный, трясется, но ничего криминального не признает, в показаниях не сбивается, лично с учительницей встречался только на родительских собраниях на общем основании. Похоже, что на главного подозреваемого он явно не тянет. Пришлось побеседовать с сынком. А вот тут началось самое интересное. Стал вьюноша на мелочах путаться. Когда был в классе на переменках, когда не был, где видел свою классную, а где не видел.
Это только мифический Шерлок Холмс по царапине на ботинке определял полную картину преступления. Гы-гы, так не бывает. В жизни всё куда прозаичней — нормальный опер и следак подозреваемого «колют», то есть самого на себя заставляют показания давать. Раз сбрехал на мелочи и попался. Подозреваемый зачастую не отдает себе отчёта, сколько ценной информации он сам дает следователю своими малюсенькими неувязочками. Тут ведь сразу игра начинается по принципу «тепло-холодно», чего же голубчик боится, и за чем ему это надо. При этом парадокс один есть — обычно чем умней подозреваемый, тем легче с ним в такую игру играть. Тупого зечару с интеллектом на грани дебильности расколоть зачастую труднее — "ты чё, начальник, лепишь, не при делах я", вот те и весь сказ с нулевой информативностью. А рафинированные умники начинают играть в содействие, перестраховываться, переигрывать, чем и выдают себя со всеми потрохами.
Заподозрив неладное, следак запер Валентина в кабинете завуча (ещё один прекрасный метод психологического давления — наехать, а затем на некоторое время бросить «клиента» в полной неопределенности). Пока десятиклассник ёрзал на стуле, следователь побывал в учительской, где быстро выяснил, кто у него в друзьях числился. Прошёл в нужный класс и вызвал друга номер один.
Вот и Вовка. Друг номер один оказался мальчиком трусоватым, но похоже бесценным кладезем информации. Здравствуй Вова! А Вова аж заикается. Ну расскажи о себе. Вова рассказывает. Подожди, где ты говоришь, твоя мама работает? В аптекоуправлении. И кем? Провизором? Нет, не провизором. Уборщицей на складе. А ты к матери на работу заходишь? Молодец, что заходишь, конечно это здорово помогать матери убраться. Только вот на тебя один товарищ письменные показания дал, похоже плохо твое дело… Как это он один травил? А он сказал, что это ты! Ах врёт он… Ну тогда давай по порядку, а то виноват он, а под суд тебе.
Валентин и Владимир дружили давно, несмотря на большую разницу между их семьями. Разницу не имущественную (тогда доход уборщицы не сильно отличался от мелкочиновничьего), а культурную. Если родители Валентина рассуждали о высоких материях, то Вовины папа с мамой лихо резались в дурака "за погоны". Субботние походы в театр стояли контрастом к традиционным выходам в винно-водочный магазин за бутылкой беленькой, а Эрмитаж к рыбалке. Однако это не мешало пролетарию Вовке читать книги в громадном количестве, а интеллигенту Валентину тянуть с друганом дешёвый «портешок» в подворотне. Помните, были такие номерные портвейны, сладкие и крепкие. Вот и объединились товарищи по общности вкусов и интересов.
Идея убрать свою классную у Валентина родилась сразу после контрольной. Ошибка была незначительная и он по старой памяти рассчитывал, что "Курочка Ряба", как за глаза называли ученики свою учительницу, ему за такую мелочь оценки не снизит. А постоянные вызовы к доске для ответов на самый трудный материал лишь подтвердили его уверенность, что его «срезают» в пользу директорской дочки. Хотелось убрать и дочку, просто технически это оказалось сложнее, пришлось ограничиться классным руководителем. Под страшным секретом Валентин полушутя спросил у своего приятеля, не видел ли он каких ядов, когда тот помогает своей мамке полы мыть. Да как же тут не видеть, когда там в одной комнате здоровая вывеска висит, о том что из одного бачка мусор нельзя убирать, потому как там яд! Мышьяк… Похоже, что по настоящему серьезность последствий попадания такого мусора в пищу друзья не оценили. В понятии Вовы это вообще было не преступление с покушением на жизнь, а почти что безобидная шалость.
Пришёл Вова к матери на работу. Мать рада, что сам пришёл, обычно заставлять да просить надо. Поднялась мать на второй этаж, а для сына на первом этаже все помещения открыла. Он полы моет, а сам к заветному бачку приближается, откуда мусор нельзя выкидывать. Бачёк этот стоял под специальным вытяжным шкафом, где развешивали мышьячные соединения перед отправкой их по зубоврачебным поликлиникам. В бачке оказалось полно мятых бумажных салфеток, кое-где слегка вымазанных какой-то розоватой пастой. Вот парочку этих салфеток Вова и прихватил по просьбе своего друга Валентина.
Валёк с этим трофеем распорядился просто — соскрёб пасту с бумаги в маленький пузырёк и кинул его в свой школьный портфель. Поначалу никакого особого плана не было, но удобный случай представился буквально на первом уроке. Была у Светланы Николаевны такая привычка — на большой перемене прямо в классе бутерброды кушать. У Курочки Рябы всегда пара-тройка бутербродов в сумочке имелась. На обычных, коротких переменах математичка Рябкина без всякой задней мысли оставляла свою сумку подле учительского стола, а сама могла выйти из класса в учительскую, в соседние классы к коллегам-преподавательницам или по каким другим делам. Учеников же из класса она старалась тоже выгонять — до поздней осени открывала настежь окно, чтобы перед уроком проветрить. Этим моментом и воспользовался Валентин. Дело секунд — нырнуть в сумочку, отлепить от хлеба колбасу и посыпать на масло немного розоватых крупинок. Под колбасой такое точно не заметишь. Вот Светлана Николаевна и не заметила…
