Раньше я был удобным парнем, который сидел в комнате и играл на гитаре. Но в какой-то момент я начал меняться. Моя мама — психолог со стажем — заметила это первой. У меня появилась высокая речевая активность, я плохо спал уже 4 дня. Я начал странно разговаривать и делиться с ней тем, что осознал: что такое творчество, что я вылечился из депрессии за неделю, проведя себе КПТ и арт-терапию.
Для нее это выглядело подозрительно. Но я честно делился с ней своими успехами. Мне казалось, что она меня понимает. Я даже начал чувствовать себя с ней на равных. Она рассказывала мне про то, как была двадцатисемилетней девочкой, которая познакомилась с моим папой только потому, что у нее не было денег. Я докопался до сути ее страхов, просто разговаривая с ней. Я ее не лечил, не изображал психолога. Я просто хотел помочь. У нее синдром самозванца.
И параллельно с этим я вылечился от депрессии сам за неделю. Это большая редкость, но так случилось.
И мои родственники — брат и мама — в это не поверили. Потому что иначе их мир рухнет.
Мама поймет, что у нее два ребенка лежат в депрессии в одной комнате несколько лет. И что это не случайность и не совпадение. А она приложила к этому руку.
А брат поймет, что его неприязнь к агрессии — это вовсе не неприязнь. Это страх. Мама сама говорила, что он у нее мальчик для битья. И она, как психолог, это понимает. Но не знает, что с этим делать.
И она права. Потому что он вместо того, чтобы отстаивать свои границы и защищаться, просто терпит. И молчит. Он как страус. Глазами убегает в телефон. И говорит: «Меня нет».
Им проще обесценивать тот ужас, который происходил в нашей жизни, и называть насилие нормой. Потому что знакомый ад всегда кажется безопаснее незнакомого рая.
И в какой-то момент это начало на меня очень сильно давить. Они пытались окольными путями отправить меня на такси к психиатру. Договаривались друг с другом, перешептывались о моем «безумии».
Я понял, что если я буду просто отбиваться словами и доказывать свою правоту, они меня доконают. Им был нужен сумасшедший, чтобы оправдать свои действия. И тогда я решил дать им то, что они хотели. Но по своим правилам.
Я начал играть психа. Не для того, чтобы они подумали, что они правы. А для того, чтобы самому не сойти с ума. Я превратил их давление в цирк.
Я ходил за братом по пятам. Бил ложками друг об друга. Кричал как петух. Называл его ебучим крабом. Всучивал ему бумажку, где на корпоративном языке было написано, что у него нулевой уровень эмпатии и критически низкий KPI, поэтому он уволен из корпорации.
С детства были проблемы. Родители разводились 10 лет. Переезды. Я работал связным, когда они друг с другом не разговаривали. В школе меня буллили. Я курил, собирал бычки, воровал металл. Меня насиловали. Друг, постарше на 4 года. Я привык к стрессу.
Я прошел через три разных дна.
Физическое. Лежал в истощенном состоянии. Весил 59 килограмм. Полтора месяца смотрел ютуб, спал и больше ничем не занимался. Ел только когда приносили. Это состояние я называю Стыдотонией.
Цифровое. Играл в компьютер по 17 часов в день. Ложился спать, просыпался и повторял. Месяцами.
Спасательство. В состоянии упадка, когда я после отчисления лежал на кровати и почти не кушал, я пришел к тому, что мне стало скучно. Зашел в телеграм, в какую-то случайную чат-рулетку, познакомился с девушкой. У нее тоже были проблемы. И знаете, люди с проблемами друг к другу притягиваются. Мы начали играть роли: я спасал ее, а она спасалась об меня.
Спасательство — это очень страшная штука. Это когда ты не решаешь свои проблемы, а тратишь всю жизнь на чужие, чтобы не смотреть на свою пустоту. Это как наркотик.
Я переписывался с ней несколько лет. Пообещал, что приеду к ней через год. И реально приехал. Без денег, автостопом, в другую страну. Из Уфы в Минск — 2500 километров. Когда я приехал, у меня с собой было всего 200 рублей (это около шести тысяч на обычные деньги). Я сразу потратил часть на сим-карту и начал искать работу и жилье.
Но я был уставший, в чужой стране, с минимальным количеством денег. Мне понадобилось две недели, чтобы хоть как-то устроиться. Пока я это делал, я голодал. Четыре дня жил с алкашами. Четыре дня спал на вокзале.
Видать, мой мозг, чтобы почувствовать хоть какую-то связь с реальностью, начал склонять меня к ретравматизации. Грубо говоря, я зашел в телеграм-чаты с геями в Минске и начал ночью искать себе случайного мужика. Я приехал к нему. Он был пьяным. Сначала начал предлагать мне какую-то лютую чернуху, а потом снял трусы и сказал: «Давай начнем с минета».
И я ему отказал. От чернухи и от минета. Потому что мой внутренний критик сказал: «Блять, пиздец».
Я ушел от него. И вот тут меня накрыло. Как будто электричеством в голове ударило. Я шел по ночному Минску, не понимая, что мне вообще делать. Грустный. И пошел спать на вокзал.
Потом я несколько дней ходил, и меня тошнило от мужчин. Дня три-четыре я не мог на них смотреть. Это была реакция отторжения.
Тогда, летом в Минске, я просто сбежал от этого. А разобрался в своей сексуальности я только сейчас.
Я гетеросексуал. Но в детстве было насилие, и из-за этого я стал псевдобисексуалом. Это сложный термин, но грубо говоря, это когда мне нравятся девушки, но мой мозг хочет, чтобы я пережил свою травму еще раз. Но на своих условиях. Чтобы я контролировал этот процесс. Поэтому меня тянет на анальный секс с мужчинами. Но мужчины мне неприятны в романтическом плане, я не хочу с ними целоваться. Поэтому я становлюсь фантазером. Мне нравятся трансы, футанари.
Я это все разложил для себя по полочкам и понял: это не проблема. Оно решается дилдо.
В конечном итоге, когда я через две-три недели справился со всем этим пиздецом — нашел работу, жилье, подработку, устроился официантом — я решил пригласить ее на свой день рождения. И она мне логично отказала. Сказала, что не хочет со мной общаться. И она была права.
Знаете, есть такая умная фраза: вы можете отдавать человеку всего себя, но в какой-то момент он обернется и скажет: «А я тебя не просил об этом». И он будет совершенно прав.
И вот, пройдя через это все, я понял: так жить больше нельзя. Мой мозг принял к сведению: еще один удар по стеклу — и оно разлетится. Меняйся либо умри.
Последней каплей стала работа. Мне там решили устроить моббинг. Травля, проще говоря. Управляющая выдавила меня. Хотя по закону она не может этого сделать, оснований не было. Просто личная неприязнь.
От скуки я закинул в ИИ дневник переписки с этой девочкой. Решил посмеяться над собой. Над детьми, которые отношения разбирают с нейросетями. И ИИ сказал мне, что я спасатель. Я не поверил, начал задавать вопросы. Это затянулось в 14-дневный марафон разговоров с самим собой. У меня начала болеть голова от самоанализа. Но я разобрал все свои травмы и привычки. Начал видеть людей насквозь, как рентген.
Это называется посттравматический рост.
Представь, что в стене квартиры проходит труба. Она течет тихо, как гул холодильника. Ты знаешь, что она есть, но не обращаешь внимания. Иногда замечаешь капли на обоях, но думаешь: «Ну, капает, бывает».
А потом ты понимаешь страшное: затопление началось не сегодня. Вода копилась годами. И вот стену прорвало. Поток выливается наружу.
Да, это разрушает квартиру. Да, теперь придется менять паркет. Но это единственный способ избавиться от этой воды. Вода вылилась. Труба пуста. И теперь у тебя есть выбор: сидеть и смотреть на мокрый пол или пойти и купить новый паркет.
И вот тогда я понял, что мое спасение — это гротеск и абсурд.
Я высмеиваю себя. Свои травмы. То, как я в сильной тревожности сворачивался клубочком и лежал под диваном. Я все это высмеиваю. Выношу на публику. В будущем вынесу в разных формах — в песнях, в перформансах, в мультфильмах.
Это и есть высшая форма борьбы со своими травмами и тараканами. Когда ты смеешься над всем этим.
И этот пост — тоже моя терапия. Когда я честно признаюсь в своих слабостях, своей уязвимости и отпускаю контроль.
Ведь люди потому и играют в игры, потому и оправдываются, что боятся показаться уязвимыми. Боятся потерять контроль над ситуацией, над окружением. Они подкрепляют свое эго оправданием, что это не они виноваты. Они не говорят: «Я проебался». Они говорят: «Так получилось». Они манипулируют. Газлайтят.
А я больше не хочу играть в эти игры. Я выбираю быть уязвимым. И этот пост — доказательство.
А что поменялось на самом деле?
Я не матерился 8 лет, с младшей школы. А теперь снял запрет на агрессию. Сначала сказал неуверенное «сука», а потом начал защищать свои границы и отстаивать интересы.
Я перестал называть отца отцом. Принял своего папу и пригласил его на чебуреки.
Я сепарировался с мамой. Мне стало плевать на ее мнение и на ее эмоции. Я переживаю через каждое слово, но больше не чувствую себя виноватым.
Я больше не лежу на кровати. У меня нет Стыдотонии. Я могу встать. Я собрал себе компьютер в условиях дефицита — он стоит 8 тысяч и тянет видеомонтаж, работу в Кейк Волк, аудиоредактор, Valorant и League of Legends.
И самое главное: я перестал чувствовать себя виноватым перед этим миром и перед самим собой. Ушли эмоциональные качели. Когда ты в депрессии, у тебя качели от «совсем плохо» до «просто плохо». А теперь я начал немного испытывать радость. Немного смеяться. Я в стабильном состоянии. Да, я выгораю, но я больше не в депрессии.
И вот тут я столкнулся с тем, о чем вообще не думал. С одиночеством. Когда ты вылезаешь, ты вдруг понимаешь, что людей, которые не играют в игры, — единицы.
Раньше я не замечал, как люди вокруг пытаются навязать тебе чувство вины. А теперь я это слышу постоянно. Звучит это примерно так:
• С родственниками: «Я тебе всю жизнь отдала, а ты даже не звонишь» (хотя ты звонишь каждый день, просто не хочешь ехать на дачу копать картошку).
• На работе: «Ты не включаешься в процесс, может, это не твое направление?» (когда ты просто попросил не ставить тебя в смены с теми, кто тебя травит).
• В играх: «Вы все низкорейтинговые, играть не умеете, я один тут тащу». (А на деле он сам ушел в соло, слился, а теперь обесценивает команду, чтобы скрыть, что он сам проебался).
Смысл всегда один: тебя делают виноватым, чтобы управлять тобой.
А еще есть оправдания. Оправдание — это хуйня из-под ногтя. Когда человек оправдывается, он не может просто сказать: «Блять, прости, я проебался». Он начинает искать миллион причин. Что автобуса не было, что будильник не сработал, что бог грома по нему молнией ёбнул. Все что угодно, лишь бы не признать свою ответственность.
Я сейчас физически не могу в это играть. Мне от этого тошно. Поэтому я один.
И самое обидное — это когда ты видишь, как твои же родственники или знакомые начинают в эти игры играть с тобой. Они тянут тебя обратно на дно. Как крабы в ведре.
1. Понимание нужно для меня. Не для того, чтобы спасать других. Спасательство — это саморазрушение. Если человек не просит — я не лезу. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.
2. Манипуляции — это их язык. Я не могу его выучить и остаться здоровым. Оправдываться, врать, газлайтить — незачем. Это броня трусов. Мне не нужно побеждать в их игре. Мне нужно просто выйти из нее.
3. Здоровые отношения — это про факты, а не про игры. Никаких «ты меня не любишь, поэтому...». Только прямая речь: «Мне больно», «Я не хочу», «Мне нужно вот это». И траханьки. Чем больше траханьки, тем меньше ссор.
4. И давай честно. Я расплатился 19 годами. Мучением, адом, стрессом. Я постарел слишком рано. Повзрослел слишком рано. В 19 лет человек должен копить на новые кроссовки и играть в компьютер. А я прошел через три дна, вокзалы и психушки. Но теперь я — Мегасексуалка. Свободная от всего этого. Я знаю, что мне делать. Я знаю, как жить. Я больше никогда не чувствую вины. И больше никогда не дам собой управлять. И я посылаю всех, кого хочу, нахуй.
Меня зовут Антон, мне 19 лет, я из Уфы. Я вокалист, играю на гитаре в стиле фингерстайл и учусь играть на пианино.
Раньше я был удобным мальчиком. Тем, кого можно было выдавливать с работы, обманывать на Авито, газлайтить и называть безумцем. Смотрите, во что я превратился.
Мне 19 лет, и я боюсь секса и проникновения. А еще я боюсь вернуться обратно. В то состояние, где я лежал 59 килограмм и смотрел в потолок.
И это мой манифест слабости. Я показываю всем вам свою слабость, свою уязвимость. И мне без разницы, какое у вас мнение. Это моя терапия.
У меня была тысяча дорог. Я мог стать кем угодно.
Я мог стать наркоманом, который заливает пустоту дозой. Мог стать алкашом, который глушит боль в гараже. Мог стать агрессором, который бьет других, потому что его били в детстве. Мог стать манипулятором с ПРЛ, как моя мать. Мог стать насильником, копируя то, что со мной делали. Мог просто сдохнуть на вокзале в Минске.
А мог стать гипоманом. Человеком-рентгеном, который видит чужие паттерны и оправдания прямо на подкорке.
Он стоит в аптеке, покупает флакончик за 50 рублей. Аптекарша говорит: «Извините, терминал лагает». Для нормального человека это просто бытовая ситуация. Но не для него. Он же видит паттерны. Он смотрит на нее с презрением и начинает вываливать: «Ты что, оправдываешься перед девятнадцатилетним пиздюком из-за флакончика за 40 рублей? У тебя терминал лагает, тебе сколько лет, а ты перед всеми оправдываешься. Задумайся над своей жизнью».
Вот в кого я мог превратиться. В просветленного мудака, который лезет в чужую жизнь со своими паттернами.
Но я не имею никакого малейшего права так делать. Потому что там, где заканчиваются мои границы, начинаются чужие.
Я выбрал единственную правильную дорогу. Я выбрал вылечиться. Я выбрал быть Антоном.
Я не гений. Я просто Антон. Антон, который расплатился 19 годами ада за то, чтобы за две недели вылечиться.
И я получил способность видеть паттерны других людей. Сначала это стало моим спасением. А потом чуть не стало проклятием. Корона чуть не придавила меня. Я начал считать себя рентгеном. Что я все знаю, все вижу.
А причина всему — мой корневой страх уязвимости. Это когда ты так боишься, что тебя снова ранят, что пытаешься контролировать абсолютно всё.
В какой-то момент я начал анализировать каждую свою мысль. Я останавливался и спрашивал себя: «А не спасаю ли я сейчас? А это точно не спасательство?». Это был гиперконтроль над собственными мыслями. Это ужасно. Мозг перегревался, зацикливаясь на каждой мелочи.
Я настолько увлекся разговорами с самим собой, что начал анализировать абсолютно каждую хуйню. Гонял по кругу мысли, хотя ответ был простой. Одно слово буквально.
Но я научился себя останавливать. Заземляться через физические действия. Просто идти. Играть в компьютер. Мыться. Что-то делать руками.
И теперь у меня такой проблемы больше нет. Я не гоняю мысли по кругу. Я четко знаю, где мои границы. И никаких мысленных перепалок с самим собой у меня больше не возникает.
Я вовремя это заметил. И остановился.
Я просто Антон. И это моя терапия.
Прошу провести проверку по факту нарушения моих трудовых прав в организации ООО «МАМА ВАРИТ КОФЕ». Управляющая: Быкова Арина.
1. Нарушение порядка оформления трудовых договоров (ст. 67, ст. 198 ТК РФ)
Я был фактически допущен к работе без надлежащего оформления трудового договора в письменной форме. Экземпляр договора на руки мне не выдан. Ознакомление проходило формально (подпись в общем списке на собрании). Кроме того, в переписке фигурирует «ученический договор», однако его экземпляр мне также не выдали. При этом управляющая путает понятия и в переписке требует «расторгнуть ученический договор», а в том же сообщении пишет про издание «приказа об увольнении» и выплату «зарплаты по уходу», что свидетельствует о полном отсутствии у нее знаний трудового законодательства и кадрового учета.
2. Нарушение порядка ознакомления с графиком сменности (ст. 103 ТК РФ)
График велся в электронном виде (Google-таблицы). Я не был ознакомлен с ним под роспись, смены мне не устанавливались (подтверждается скриншотами). Управляющая находилась в отпуске и не поставила мне смены, о чем она сама прямо написала в переписке («я просто в отпуске была, не особо вникала в работу»). Впоследствии мне предъявили претензии об отсутствии на рабочем месте, хотя фактически установленной смены не было.
3. Давление, угрозы и попытка увольнения в период нетрудоспособности (ст. 81 ТК РФ)
25 октября я уведомил управляющую о болезни. В период нетрудоспособности на меня оказывалось психологическое давление. Мне вменяли в вину, что я «подставил сотрудника», и требовали самостоятельно искать себе замену на смену, что является прямой обязанностью работодателя. Кроме того, 28 октября она прямым текстом угрожала мне проблемами при последующем трудоустройстве («чтобы при последующих поисках работы у тебя не было лишних проблем»). Попытка вынудить меня подписать документы о расторжении в период болезни и угрозы — недопустимы.
4. Двойные стандарты, неравное отношение и вынуждение к увольнению
В переписке управляющая задает провокационные вопросы («тебе действительно хочется здесь работать или это не совсем твоё направление?»), что является завуалированным требованием написать заявление по собственному желанию. При этом к другим сотрудникам (например, сотрудник Адам) применяются совершенно иные стандарты: систематические опоздания и прогулы не влекут за собой никаких последствий. Считаю такое отношение личной неприязнью.
Прилагаю: коллажи со скриншотами переписки (включая угрозы и признание об отпуске), график смен, доказательства сдачи аттестации (теста).
Прошу провести проверку, привлечь работодателя к административной ответственности (ст. 5.27 КоАП РФ), а также проверить действия управляющей Быковой Арины на предмет психологического давления, угроз и вынуждения к увольнению.