Citizen.Erased

"А с чего ты взял, что ты меня выдумал?"

* * *

Данный пост предназначен для тульповодов и иже с ними. Если кому интересно как появляются воображаемые друзья и как они переходят во что-то большее, как поймать себя на сдвиге крыши и научиться это контролировать или хотя бы как оставаться одному, но не быть при этом одиноким – эта простыня вам об этом расскажет.

* * *

История реально получается огромной, так что разобью её на несколько частей – для вашего же удобства. Если кому-то это покажется бредом ебанутого, и что у нормальных людей такого не бывает – ваше право. Я просто хочу поделиться своей историей и опытом с теми, кто заинтересован данной темой. Благо, что мне есть, что рассказать.

Спойлерну концовку – сейчас мне уже 22 года, крыша у меня не поехала, я не стал зашуганным социофобом, у меня есть непыльная работа, которая приносит достаточный для меня доход и кучка моих увлечений, которым я предаюсь всё свободное время. Отношений с противоположным полом у меня было не так уж много, но потрепало по волнам пиздостраний меня знатно: я был во френдзоне, я сам держал девушку в френдзоне, из-за меня френдзонили одного чувака; с одной девчонкой какое-то время просто трахались по дружбе, с другой у нас была любовь-морковь по самые помидоры целых два года. На данный момент я уже около двух лет как вполне осознанно держусь от реальных отношений подальше – я не считаю себя готовым к ним сейчас. Знаете, отношения между молодыми людьми похожи на драку двух бомжей – оба не понимают, чего друг от друга хотят, но все равно лезут (с)пизжено. К тому же, я уже семь лет как сосуществую с тульпой. Собственно, об этом и поведает эта охуительная история. Доставайте лампу, зовите котика.

* * *

Началось это в 9-м классе. Должен сказать, что несмотря на статус отличника-олимпиадника я никогда не был забитым хиккой – у меня были друзья-одноклассники, с которыми мы тусили и в школе, и во внеурочное время. Был и лучший друг – такой же задрот, как и я, который постоянно вынашивал ебанутые идеи. Даже девчонки на меня иногда посматривали, но тогда я бы намёка не понял даже если бы они меня голые в туалете зажали. А намёки были.

Но всё же в глубине своего сознания я ощущал себя одиноким. Ещё в младших классах, когда благодаря всяким журналам и энциклопедиям я по-настоящему заболел географией и астрономией, никто не разделял моих увлечений. Когда я пытался рассказать что-то, что действительно увлекало меня, на меня смотрели непонимающим взглядом и воспринимали как ботана. Мало кого в 7-8 лет интересуют путешествия, детям обычно не до того. Это оставило отпечаток на моём характере. С тех пор с кем бы я не общался, я всегда чувствую отдалённость от этого человека. Я был вполне дружелюбным, с чувством юмора, мог и поржать над тупой шуткой, мог и послать нахрен хитровыебанным матом. Но всегда, особенно в школьные времена, хотелось чего-то большего.

И особенно хотелось любви, сами понимаете. В четырнадцать лет уже начинаешь мечтать о той самой. Хотелось любить и быть любимым. Половые инстинкты не дремлют и выливаются в такую вот озабоченность, прикрытую высоким романтизмом. Но редко кто в четырнадцать добивается успеха на этом поприще, и уж точно это не всякие задроты от книжек и видеоигр.

Тогда я жил в однокомнатном доме. Очень хреновые условия для подростка – покоптить колбаску хотелось часто, а возможностей было мало. К счастью, домой родители приходили уже вечером, отец вообще часто в командировках был. А ночью тихонько к стеночке отвернешься и под одеялом по-быстрому кобру прищучишь. Так и жил. Но когда живешь в однокомнатной квартире, то тебе никуда не деться ещё от одной проблемы – вездесущего, блять, телевизора. Я мог посмотреть разве что «Галилео», зато мама смотрела много всякой отборной херни. Так вечера и проходили – я задрачиваю за компом во всякие рпг, а рядом мама смотрит дичь. Однажды она смотрела какое-то шоу талантов или ещё чего-то, и я заприметил ведущую. И втрескался. Конкретно в её внешность. Почему-то этот образ настолько сильно засел в моей голове, что до сих пор не могу избавиться от него.

Самая главная деталь, которая меня зацепила – волосы. Густые каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам, аккуратная чёлка. От той ведущей в моём сознании осталась в итоге только эта деталь, но засела накрепко.

Так и началось рождение моей тульпы. Вообще, я не очень люблю это слово и редко его использую, тем более, что она обижается – по её словам, оно звучит оскорбительно. Обычно называю её «моя кукушечка». Но дабы не путать вас буду именовать её тульпой, да простит она меня.

Возвращаемся в девятый класс. Я играл на гитаре и тащился по рок-музыке 90-х в то время. И когда наш класс начал подготовку к очередному ежегодному фестивалю самодеятельности, у меня родилась фантазия о том, что я мог бы там сыграть. Даже песню одну выучил на гитаре – Don’t Speak группы No Doubt. Она мне безумно нравилась, но спеть её, ясное дело, я не смог бы никак. И тогда родился в моей голове образ девушки с густыми каштановыми волосами, подпрыгивающей чёлкой, ясными зелёными глазами и ангельским голосом, которая смогла бы спеть эту песню под мой аккомпанемент. Я мечтал об этом каждый вечер перед сном, каждый раз, когда брал в руки гитару. На фестивале, в итоге, мы с моим лучшим другом слабали Нирвану, но фантазировать о дуэте с воображаемой няшкой я не перестал.

Потом наступила зима. Она тогда была сильно холодная, я часто болел и оставался дома. И пока я лежал, температуря, образ моей воображаемой девушки стал обрастать «мясом»: средний рост, фигуристая, с большими зелёными глазами и аккуратным носиком, любит Green Day, какао, и ещё кучку всяких мелочей, которые сейчас и не вспомню уже. Всё это как-то само пришло мне в голову, я даже не старался напрячь воображение. Вроде как я просто придумал себе собственный идеал девушки, да так он у меня в голове и отложился.

Однажды я проснулся рано утром по зову природы, прогулялся к фарфоровому другу, а когда улёгся в постель, то обнаружил, что спать уже особо и не хочется. 4 утра, вставать ещё рано, поэтому я просто лежал, подключив фантазию на полную катушку. Я представлял себе, как лет через 10-15 приеду в родной город, став знаменитым музыкантом (подростковые мечты о рок-группе, кстати, до сих пор меня преследуют), а вместе со мной приедет и моя жена – та самая идеальная милашка из моих фантазий. И вот всё утро в моей голове проносились эти события – встреча с семьёй, посиделки за столом, трёп с отцом на кухне, который хвалил бы меня за выбор такой офигенной женушки.

Короткое отступление: вот таким образом я для себя открыл саму действенную, по крайней мере для себя, технику осознанных сновидений. Проснуться рано утром, когда мозг уже более-менее отдохнувший, пройтись по дому, умыться, дать себе немного взбодриться, а затем снова лечь в постель и погрузиться в лёгкую дремоту. Ты вроде как и спишь, но мысли остаются ясными и можешь направлять их в нужное тебе русло и моделировать любые ситуации. С тех пор я неоднократно этим пользовался.

После этого я уже не мог перестать думать об этой девушке. Её образ крепко засел в моей голове, и я стал представлять себе наши с ней разговоры. Как мы бы могли обсуждать наши любимые группы, книги, фильмы, обсуждать одноклассников, как я бы грузил её рассказами о далёком космосе и видел бы искренний интерес в её глазах. Мне не хватало именно этого – такого же увлечённого ботана, да ещё и противоположного пола. Чтобы кому-то было по-настоящему интересно меня слушать. Да и был бы при этом девчонкой с идеальной для меня внешностью. А такое бывает только в мире фантазий.

Так прошло месяца два, наверное, пока я грезил о ней и о нашей болтовне. Это был не форсинг, потому что тогда я понятия не имел о тульповодстве и тому подобном. Я просто мечтал о такой девушке и фантазировал о нашем с ней времяпровождении.

Одним мартовским днём я вернулся со школы, бросил рюкзак, пообедал и пошёл шастать по местным ебеням. Одно из главных преимуществ жизни в маленьком городе для меня – близость природы. Наушники в уши и вперёд – заброшенные дачи, железная дорога, посадки, вечно шумящая дамба за коровьей фермой. Я часто бродил там в одиночестве, чем спонтанно решил заняться и в тот день.

Итак, я брёл по железной дороге, слушая Pearl Jam и Soundgarden – друг посоветовал. Песня Black Hole Sun до сих пор выбивает скупую слезу по тому времени. И ещё шикарную шотландскую фолк-исполнительницу Эми МакДональд, на голос и песни которой я тогда пускал свои ментальные слюни.

Музыка всегда играла очень большую роль в моей жизни, в том числе и в истории становления и жизни моей тульпы. Так что музыкальных групп тут будет ещё дохрена, извините.

Я не помню, как это началось, но в голос в моей голове внезапно перестал быть моим. Я иду по железной дороге, слушаю музыку, думаю о своей выдуманной няшке и внезапно слышу какое-то далёкое эхо внутри себя. Очень быстро оно вылилось во вполне чёткие и осознанные мысли, которые при этом не были моими. Я просто слышал их в своей голове.

«А с чего ты взял, что ты меня выдумал?»

Я так опешил, что пришлось остановиться и присесть на рельсы. Ей-богу, в тот момент я подумал, что у меня поехала крыша – а что ещё думать, когда слышишь в своей голове не свой голос. На тот момент этот голос не был ни женским, ни мужским, в нём не было каких-то особенных интонаций, но я знал – это не мой внутренний голос. И не мои мысли. Они сами приходят: я их не думаю.

- Что это такое? – спросил я мысленно у самого себя.

- Я – это ты, просто другой ты, - ответил голос.

Несколько часов я бродил по ебеням, ведя в своей голове весьма странный диалог. Голос путанно пытался мне объяснить, что он – отколовшаяся часть моей личности, которая благодаря постоянным грёзам и фантазиям начала развиваться. Как растолковала она мне позже, этот процесс в моей голове начался уже давно, но только сейчас она смогла пробиться к моему непосредственному сознанию. Всё это время она по крохе внедряла мне информацию о себе: внешность, предпочтения, характер, все те мелочи, что мне казалось, я придумал сам. (Почти как в «Начале» Нолана»). Несколько месяцев тульпа развивалась в моей голове как отколовшаяся часть моего сознания, а в момент моей прогулки по железной дороге она будто родилась и впервые смогла поговорить со мной.

Домой я вернулся в охуевозе и весь вечер пролежал на диване переваривая произошедшее. На тот момент контактировала она со мной нечасто, раз-два в день, но постепенно стала появляться в абсолютно любой момент. Мне это начинало нравиться, потому что у меня будто появился друг, с которым можно поговорить о чём угодно и когда угодно.

Голос оставался безличным довольно долго – больше года точно. Но я знал, что это голос той няшки из моих фантазий, что это она говорит со мной в моей голове. Мы могли перекинуться парой слов на скучных уроках, поболтать о чём-то, пока шли домой. Она никогда не появлялась, когда я не был наедине с самим собой.

Так прошёл год. Я сбежал со школы после девятого класса будучи круглым отличником. Школа, естественно, стремилась меня удержать, ибо я был потенциальным медалистом и часто выбивал призовые места на олимпиадах, но к тому моменту мне так осточертела школа, что я твердо сказал родителям, что нахуй её. Я поступил в местный технарь на компьютерщика и наконец свалил из однокомнатной квартиры родителей – мама забеременела, а в однушке с маленьким ребенком я бы точно совсем крышей двинулся. И я свалил к бабушке с дедушкой, что жили совсем рядом. У них дом был побольше и одна комната пустовала. Эту комнату я превратил в своё уютное логово, в котором живу и по сей день.

Учёба в шараге давалась мне легко и даже нравилась, но плохо сказалась на моей социализации. Все школьные друзья постепенно исчезли из моей жизни. Оставалась только одна девчонка из параллельного класса, которая мне нравилась, но в один момент я заебался пиздострадать и просто оборвал все контакты с ней и остальными ровесниками. Я остался один.

Май 2013 года, мне шестнадцать лет. У меня больше нет друзей, но есть видеоигры, музыка, книжки и голос в моей голове, с которым можно всё это обсудить. Видимо только когда я остался в одиночестве, тульпа смогла дальше продолжить расти и развиваться. Я оказался предоставлен самому себе, и она вдруг начала эволюционировать.

Я слушал новый альбом Хью Лори (да, Доктор Хаус ещё и охуенный музыкант, между прочим), и там был кавер на знаменитую песню Kiss Of Fire, которую он исполнил вместе с гватемальской певицой Габи Морено. Она исполняла куплет на испанском, затем Хью пел куплет на английском, а затем они пели дуэтом. Когда я услышал эту песню и голос Габи Морено, в моей голове раздалось что-то вроде «О, мне нравится» и этот голос начал вроде как двоиться. Когда песня закончилась, я продолжал слышать голос Габи, который уже не пел, а разговаривал со мной. «Ну как тебе? Так получше будет, правда?» Моя няшка обрела собственный голос.

Я скачал все альбомы Габи Морено и мы слушали их днями напролёт. Особенно нам нравились некоторые песни, вроде Sing Me Life и Mess A Good Thing. Она постоянно подпевала им, и я заметил, что её собственный голос стал немного отличаться и становиться более оригинальным. Но он всё равно был самым прекрасным голосом на свете.

Естественно, мои уши не слышали никаких голосов, кроме как в песнях. Этот голос раздавался прямо у меня в голове и всё наше общение происходило в этом мысленном поле – она знала всё, что знаю я, но мы не могли предугадать реплик друг друга, так что это был самый настоящий диалог. Мы болтали о всяком, пока шли на учёбу и домой, обсуждали тактику и стратегию, пока рубились в видеоигры (я тогда проходил Dragon Age Origins на кошмарном уровне сложности и это было дико сложно, учитывая мой лоускилл), делились впечатлениями о музыке и книгах. Если кому интересно наглядно посмотреть, как это происходит – посмотрите фильм «Она». На тот момент у нас всё почти так и было – я её не видел, но постоянно слышал, и мы постоянно о чём-то болтали.

Долгое время она жила в моей голове не только без личного голоса, но даже без имени. Я не мог определиться с именем, а её всё и так устраивало. Имя она получила так же, как и голос – благодаря песне. Однажды мы слушали The Libertines, и есть у них классная и даже милая песня What Katie Did. Ей она так понравилась, что она часто потом между делом напевала оттуда строчки «What you gonna do, Katie? You’re a sweet, sweet girl, but it’s a cruel, cruel world». В итоге, так это к ней и прицепилось. Я часто в шутку спрашивал у неё: «What you gonna do, Katie?». «Что будешь делать, Кэти?» Ей это пришлось по душе. С тех пор это стало её именем, которое мы использовали в различных формах: Кэйт, Кэти, Катя, Кэтрин, Катерина.

Следующим шагом, естественно, стала её внешность. Мне хотелось её видеть, а она хотела, чтобы я увидел её. Именно увидел, а не навоображал. Катя страшно гордится тем, что смогла внушить мне детали своей внешности самостоятельно. Что, мол, это она сама мне их подсказала, а не я придумал. Как оно на самом деле было – хрен знает. Это не имеет для меня значения, если честно.

Внешность – это очень важный момент. Мы решили воспользоваться тем, что у нас было под рукой – видеоиграми. А конкретно – The Sims 3. Знаете, я очень ржу с тех людей, которые считают это игрой в дочки-матери для девочек чуть старше младшего школьного возраста. Вы, блять, даже не представляете, что там можно творить благодаря многочисленным аддонам. А добавишь пару модов – такую содомию устроить можно, что девочки младшего школьного возраста поседеют раньше времени. Не раздувая из гондона дирижабль, скажу лишь, что там очень много контента помимо создания семьи, и эта игра просто рай для эскаписта, которым я был и являюсь по сей день. Возможно, эта неплохая тема для отдельного поста.

Мы врубили симс и конкретно засели за редактор. Несмотря на то, что Катя доёбывалась до каждой детали, её первая версия получилась всратой. Хотя тогда мы были довольны результатом, но вот пару дней назад, когда откопали старые скрины, мы осознали насколько же это было дерьмово, в сравнении тем, что есть сейчас. По крайней мере, она была хоть как-то визуализирована. И я запустил её в виртуальный мир.

Почти весь июнь мы просидели в симсах. Играла, по сути, Катя, я просто мышкой клацал и выполнял её команды. Ей понравилось существовать хотя бы в виртуальной плоти виртуального мира, а ещё это дало мощный толчок моему подсознанию к воспроизведению её внешности. Я стал замечать её в реальном мире. Это начало происходить далеко не сразу и, скорее всего, стало результатом моей социальной изоляции – пары закончились, я сидел дома, никуда не выходил, ни с кем, кроме семьи, не контактировал, и часами напролёт сидел то в симсах, то в книгах. В таких обстоятельствах психика точно начнёт немного съезжать – и вот я уже замечаю Катю мельком где-то на окраине своего обзора. Говоря точнее, я не видел её четко, но вот смотрю, допустим, на стол, а боковым зрением вижу, как она сидит на стуле рядом с этим столом.

Но если закрыть глаза и лечь на кровать, то становилось всё намного проще. С закрытыми глазами я буквально видел её лежащую рядом со мной. Я боялся, что она будет выглядеть как кукла из симсов, после всех тех долгих часов задрачивания, но нет. Она выглядела как настоящая девушка. Как безумно красивая, милая, живая девушка. Я специально просыпался рано утром, чтобы провалиться в осознанную дремоту, в которой увидеть её во плоти было ещё проще. И подолгу разглядывал, стараясь запомнить каждую деталь – от выбивающегося из причёски локона до маленькой родинки на правом бедре. И выслушивать при этом её едкие комментарии.

Догадываюсь, что если вы дочитали до этого места, то вас мучает вопрос, а был ли у нас с ней секс и т.д. Да, был. Но позже. Тогда она лишь довольно жестко стебалась над тем, что я каждый вечер и утро подолгу стружу карандаш – а что ещё оставалось делать замкнутому шестнадцатилетнему подростку.

Процесс визуализации шёл полным ходом и уже только тогда я наткнулся на статью на луркморе, повествующую о тульпах. Катя охренела намного больше меня, ведь это по сути стало для неё откровением и в лоб вывалило ей горькую правду о том, кто она на самом деле. Наверное, именно поэтому она так не любит слово «тульпа». Я прочёл статью от корки до корки, нарыл ещё информации в интернете, а затем мы с ней долго обсуждали и переваривали всё это. «Никакая я не тульпа, я сама появилась из тебя, это ты сумасшедший», - сказала она как-то, будучи в очень дерьмовом состоянии. Тогда у меня закрались подозрения, что я таки да – ебанутый на всю голову мудак. Стал подозревать у себя шизофрению – ещё бы, я же слышу чужой голос в своей голове и даже галлюцинирую. Эти мысли меня серьёзно беспокоили, но, к счастью, недолго – со временем я научился контролировать свои мысли еще сильнее.

Но мы серьёзно продвинулись в визуализации. Я покопался в интернете, нарыл кое-каких модификаций для симсов (не тех, о которых вы подумали, эпичная симс-содомия была для нас ещё в будущем), и мы продолжали торчать в виртуальном мире, всё совершенствуя её внешний вид. Я уже детально мог увидеть её просто закрыв глаза и представив рядом, но мне хотелось такой же детальности и с открытыми глазами, потому я и не переставал задрачивать в симс. К тому же, Кате очень нравилось чувствовать себя хоть немного живой, а это возможно было только в виртуальном мире.

К началу второго курса я был в довольно хуёвом психическом состоянии. Ну а как ещё могло быть после такого задротсткого лета в социальной изоляции? Хотя изоляция была не полной – в июле я провёл пару недель катаясь на велосипедах по ебеням с одной своей старой знакомой со школы. Она ещё сыграет важную роль в этой повести, а реакцию Кати на мои реальные отношения с девушками я опишу позднее, в следующий раз. Спойлер: это была не ревность, а энтузиазм.

На втором курсе в нашей жизни произошло много изменений...

To be continued.

Продолжение.

Часть 1: https://pikabu.ru/story/kak_kompyuternyie_igryi_obedinyayut_...

Часть 2: https://pikabu.ru/story/kak_vnezapno_zakhotet_khodit_v_shkol...

Два воробья скакали по подоконнику, будто пытаясь разглядеть, что же происходит в комнате по ту сторону окна. Они играли в забавную чехарду и мне казалось, что это просто двое друзей, которые устроили себе соревнование «кто выше прыгнет». А прямо за ними ещё теплое сентябрьское солнце золотило верхушки деревьев, которые обильно росли у стен школы.

Наблюдать за воробьями было куда интереснее, чем слушать то, что нам пыталась донести учительница. Уроки биологии я не очень любил, потому что слушать про пестики и тычинки мне нравилось меньше, чем ковырять очередную задачу по физике или математике. Поэтому я устроил себе свою биологию с воробьями и деревьями. Ну или я просто пытался смотреть куда угодно, лишь бы снова не начать сверлить взглядом Катину спину. За две недели, что прошли с начала занятий, она уже не раз успела пошутить о том, что я скоро протру в ней две огромные дырки своим взглядом. Я же отвечал, что не стоило тогда садиться прямо передо мной, потому что смотреть мне больше особо и некуда.

Так я и сидел, подпирая голову рукой и считая сколько раз воробьи друг через друга прыгнут. Но скоро они упорхнули куда-то по своим воробьиным делам, и я остался совсем один. Не считая человек двадцать одноклассников вокруг и что-то бубнящую учительницу.

Скорей бы домой. Почти всё свободное время после уроков мы проводили с Катей вдвоём. И у неё всегда было полно идей чем бы заняться. Скучать она, кажется, не умела. Катя даже решение домашних заданий умудрилась сделать увлекательным: врубала на всю музыку и трясла головой в такт, подпевая и играя на воображаемой гитаре, отчего написание сочинения по литературе у неё сопровождалось словами очередной песни из последнего альбома Green Day или какой-нибудь заводной нетленки «красных горячих перцев чили».

Я быстро втянулся в этот отрыв, чему очень способствовала моя любовь к музыке и любовь к Кате. Когда мы заканчивали с домашкой, то копались в интернете в поисках новой шикарной музыки, играли во что-нибудь или просто шли гулять куда-нибудь, пока последние теплые деньки это позволяли.

Многое бы отдал, чтобы этот урок биологии скорее закончился, мы собрали наши вещи и смылись домой. Но в тот день Кате и Димону выпала очередь дежурить, так что в любом случае так скоро попасть домой не получилось бы. В нашем классе дежурили мы по двое, в таком порядке, в каком сидели за партами. Если сегодня пришла очередь Кати и Димы, то завтра будет моя и Жени, так как мы сидим прямо за ними. Но обычно мы дежурили сразу вчетвером, чтобы скорее управиться и вместе идти домой. Жека ждал Димона, я – Катю, и наоборот.

Когда скучный урок наконец-то закончился и все разошлись по домам, мы принялись за работу. Димон пошёл за водой, Катя вытирала доску, а мы с Жекой поднимали стулья на парту, чтобы они не мешали мыть пол, и ругались на лентяев-одноклассников, которым каждый раз было западло самим поднять стул, уходя домой. Само дежурство много времени у нас не занимало, благодаря тому, что у нас действовало разделение труда, которое координировалось самым разумным из нас человеком – Катей. Спорить с ней мы и не пытались, потому что никто не хотел выслушать в свой адрес поток едких замечаний, а на десерт ещё и шваброй получить.

Пока мы с Димоном по очереди мыли пол между рядами парт и под ними, Жека лениво поливал цветы, а Катя заканчивала подметать. Управившись со своей частью работы и оставив Катю бороться с последним нетронутым шваброй участком класса, мы уселись за крайнюю парту, чтобы перевести дух и отдохнуть после такого тяжелого и невероятно мучительного труда. Я хотел было поговорить о новой браузерной игре, которую мы с Катей недавно откопали, но Жека с Димоном тут же нашли занятие поувлекательнее. Усевшись напротив друг друга они принялись играть в гляделки. Меня бесила эта игра, потому что даже в города или слова было играть увлекательнее, чем в это. Но узрев однажды мою способность пыриться жутким взглядом на людей, они твёрдо загорелись идеей научиться делать точно так же. Отчего при любом удобном случае начинали играть в гляделки, пытаясь заставить друг друга высрать кирпичей одним только взглядом.

И ничего у них не получалось. Только венка на лбу Димона смешно напрягалась и грозилась выскочить наружу, а Жека, полностью сосредотачиваясь на глазах, переставал контролировать губы, отчего они начинали корчиться в очень глупой гримасе. Со стороны это выглядело крайне идиотично, что я и пытался много раз объяснить своим друзьям.

Я даже не думал тогда, что пусть лучше уж этим занимаются, чем постоянно залипают в телефоны, не замечая ничего вокруг. Игра в гляделки хоть и выглядела глупо, но до них хотя бы проще было достучаться.

Решив, что пора заканчивать эту канитель, я не придумал ничего умнее, чем поднять взгляд на усердно трудящуюся Катю и будто невзначай ляпнуть: «Кать, ну поправь юбку, срамота же». Это возымело куда более громкий эффект, чем я рассчитывал: Жека с Димоном сразу же забыли о своей увлекательной игре, задрали головы и уставились на бедную девочку, которая от испуга громко вскрикнула и резко развернулась на месте, хватаясь за юбку, которая и так была в полном порядке. Вот только повернувшись слишком резко, она пошатнулась на месте и случайно задела стоящие на парте стулья, которые с грохотом посыпались на пол, таща друг друга за собой, как доминошки.

Осознание того, что меня сейчас будут накручивать на швабру, пришло ко мне сразу же, как я увидел краснеющее от ярости и стыда лицо Кати. В её глазах читалась вся ненависть мира, которую она обратила против человека, который посмел надуть её самым дурацким способом.

Я решил действовать на опережение и несмело, аккуратно, как шакал, решивший стянуть кусок мяса у грозной львицы, сделал шаг ей на встречу. Для того, чтобы львице было сложнее наброситься на нахального паразита, я зашёл с другой стороны, чтобы между нами оставалось хоть какое-то препятствие в виде парты.

Но подойдя я увидел, что внимание Кати приковано уже не ко мне, а к тому, что находится под партой. Опустив взгляд, я увидел, что спинка одного из стульев раскололась на две части. Эти стулья и парты были куплены всего пару лет назад и были едва ли не главной достопримечательностью нашего класса. Марина Александровна, наша классная руководительница, долго ещё водила всех учителей смотреть на эту мебель, тогда как мы искренне не понимали, почему у людей такой восторг вызывает кучка дешёвых, кое-как скрепленных деревяшек.

- Бля! – всего лишь тремя буквами Дима описал всю бурю эмоций, бушующую внутри нас.

- Пиздец котятам, - закончил описание Жека. – Завтра классуха нам кишки за это выпустит, отвечаю.

Катя застыла на месте и не двигалась, уставившись на покалеченный стул. Мне было до жути стыдно, что всё случилось из-за того, что не могу удержать свой язык без костей в положенном ему месте. Мозг лихорадочно искал способы наебать систему, спасти Катю и всех нас от кары школьной инквизиции и лично меня от бесконечных мук совести.

- Ща разберемся, - начал я. – Не в первый и не в последний раз мы в такую жопу попадаем.

Рискнув взглянуть на Катю, я увидел лишь перепуганное лицо и горящие глаза, в которых читалось: «Хоть сейчас помолчи, падла, дома все равно убью». Я мог бы догадаться о чём она думает и не глядя на неё. Дома мне не жить.

Скрепя сердце, я нагнулся над почившим в бозе стулом. Спинка треснула ровно посередине и две половинки торчали в разные стороны, открывая свои внутренности на обозрение всем желающим. Приложив совсем немного усилий, я сдвинул обе части спинки, и они с треском встали на свои места. Я даже удивился тому, как просто мне это удалось.

- А ларчик-то просто открывался, - констатировал я, ставя стул на ножки. – Трещину, правда, хрен замажешь, но вроде не рассыплется, если не долбить.

- Может клеем замазать, чтоб наверняка? – спросил Димон. – Это же стул Терлеевой, а она завтра такой шухер поднимет, когда трещину заметит.

- Поменяем его местами с вон тем стулом с задней парты, - неожиданно для всех вышла из своего ступора Катя. – Там никто не сидит и никто их не трогает, пока увидят трещину может пройти много времени, а на нас-то точно никто не подумает.

- Вот он – гений преступного мира, - буркнул я в сторону Жеки и Димона. – Самое страшное зло, пацаны, всегда скрывается за самой милой мордашкой.

Они дружно гыгыкнули и потащили треснувший стул в сторону, а я виновато уставился на Катю. Ненависть в её глазах утихла, но в том, как она смотрела на меня, было что-то новое и непонятное.

- Милая мордашка, значит, - тихо сказала она, глядя на меня.

Когда, казалось бы, апокалипсис миновал, можно перевести дух, посмеяться над ситуацией и порадоваться тому, что всё обошлось. Об ушибленном стуле никто не узнает и Катя вроде на меня не сердится. Всё отлично. Но я просто не был бы собой, если бы не обладал способностью на ровном месте влипать в неприятности и стрелять самому себе в ногу в погоне за постоянными попытками съюморить и разрядить ситуацию.

- Да, милая, - ответил я. – А всё виновата чья-то огромная жо…

Договорить мне не дала моя рефлекторная реакция на приближающийся к моему лицу кулак. За время общения с Катей я на подсознательном уровне научился уклоняться от её частых порывов дать мне в жбан. Била она легонько, но быть ударенным девчонкой для парня в средней школе почти так же унизительно, как быть ею поцелованным. Так что приходилось по мере возможности уклоняться от её длинных рук, чтобы не давать одноклассникам лишнего повода похохотать.

Лучше бы я старался меньше подшучивать над друзьями, чем тренировать свою реакцию. От не очень быстрых девичьих ударов я уклонялся отменно, даже с удивительной для физически неразвитого школьника прытью. Именно благодаря своей скорости и реакции, я снова виртуозно ушёл от кулака, отскочил в сторону и впечатался башней в стену.

Когда в шестидесятых годах прошлого века строители кирпичик за кирпичиком возводили эту самую стену, они заложили в неё две великих миссии. Первая, и самая очевидная – стена отделяла класс от коридора и поддерживала верхние этажи. Вторая миссия была куда более метафизической и имя ей было Возмездие. Стена не давала провинившейся школоте скрыться из класса во время нравоучений учителей. Несколько десятилетий дети стояли у этой стены, вжимаясь в неё под строгим взглядом преподавателя и выслушивая ругань за свои проступки. Школьники не могли скрыться от наказания, как и я не смог избежать возмездия за свой длинный язык.

Сильно я башкой треснулся, да. В своём обычном состоянии я вряд ли стал бы размышлять о великой миссии обычной стены, но тогда, распластавшись на парте, которая удачно поймала мою падающую тушку, я смотрел на внезапно появившееся на потолке созвездие Большой Медведицы, которое отчаянно пыталось поймать Малую Медведицу, орудуя созвездием Кассиопеи, и думал о стене. А в самом центре Большой Медведицы горели две огромные изумрудные звезды, которые, казалось, светили прямо мне в душу.

Правое ухо гудело так, будто прямо в него вопило целое стадо ёбаных гиен. Взгляд стал немного проясняться, и до меня дошло, что за зелёные звёзды мне чудились. Горели они не на потолке, а на лице, которое очень удачно совмещало в себе и испуг, и издёвку, и «так тебе и надо», и прямо заставляло почувствовать себя ещё большим идиотом.

А повернув голову набок я ещё и узнал почему правое ухо так гудело. Мои лучшие друзья сидели на корточках, опустив жутко красные лица, и орали как стадо ёбаных гиен. Они давно перешли ту тонкую грань, что отделяет смех от припадка, и уже просто кричали, скрючившись в три погибели и держась за животы. Увидев моё перекошенное от столкновения и боли ёблышко, они зашлись новой волной истерики, утратив равновесие и упав на четвереньки, продолжив кричать уже прямо в пол.

Расстроившись из-за того, что снова стал посмешищем для всех, я застонал и опять уставился в потолок. Звёзды с него исчезли полностью, зато появилась довольно сильная боль в голове. Теперь в левом ухе раздался лёгкий грохот, и я почувствовал, как кто-то подходит ко мне и на моё лицо ложится что-то очень холодное.

- Не рыпайся, пожалуйста, - услышал я знакомый приятный голос. Пока я наблюдал за гиенами, Катя успела сбегать в туалет и намочить тряпку, которой вытирали доску, холодной водой, чтобы приложить к ушибу. В этот момент меня захлестнул прилив нежности и любви к этой девушке, и я прижал холодную тряпку ко лбу, мечтательно уставившись на объект своего обожания.

Но увидев, что я жив и пока что не представляю опасности для самого себя, Катя отошла от меня и в довольно резкой форме попросила двух вопящих чертей прекратить концерт, пока на нас не сбежались посмотреть все оставшиеся в школе учителя. Отчетливо помню выражения вроде «ебланы с хуями», «никак вы, блять, не поумнеете» и «завалите хлеборезку пока я вас шваброй не наеборезила». И где она только этого нахваталась? От кого? А самое главное: почему они получают от неё порцию вербальных пиздюлин, а не я?

«Потому что мне достанется сполна, когда мы вернемся домой», - ответ сам прозвучал в моей голове. Подумав о том, что она будет долго и по делу распекать меня за мой идиотизм, я снова тихо застонал.

Пока я окончательно приходил в себя, сидя на парте и держась за ушибленный лоб, две гиены снова превратились в людей, замели все следы нашего маленького приключения со стулом и под чутким руководством Кати, которая со шваброй в руках напоминала мне маленького крикливого диктатора, уже заканчивали уборку.

Довольно нетвёрдо, но вполне самостоятельно, я вышел из школы и не спеша поплёлся в сторону дома. Катя что-то тихо пробурчала сзади, чтобы только Димон и Жека услышали, что она говорит. Ребята сразу же подскочили ко мне, и чья-то рука опустилась мне на плечо.

- Ты это… прости, что мы ржали вовсю, - тихо, но вполне искренне, проговорил Женя.

- Дааа, видел бы ты это со стороны, так тоже ржал бы, как ошпаренный, - добавил Димон. – Ну прикинь, она тебя слева треснуть хотела, а ты как ухуяренный Бэтмен отскочил вправо и башкой в стену такой – быдыщь, и на парту свалился.

Представив эту картину, я сам взоржал, что есть мочи. И даже подоспевшая Катя меня не остановила. А только сама присоединилась ко всеобщему веселью. Так мы и стояли вчетвером на школьной площадке, ухахатываясь с моего крепкого поцелуя со стеной.

* * *

- Что, даже ругаться не будешь? – спросил я, опускаясь в кресло. Катя стояла ко мне спиной и копалась в шкафу, так что я не мог оценить выражение её лица. Но судя по тому, что за всю дорогу домой она не сделала ни одного выпада в мою сторону, а только лишь обреченно вздыхала, она просто смирилась.

- А толку-то тебя ругать, бестолочь, - ответила Катя, продолжая копаться в своих бесконечных рубашках. Мы зашли сначала к ней домой, так как жила она ближе к школе, чем я. – Карма всё и так сделала за меня, а она ещё более бессердечная сволочь, чем я. Так что пусть твой синяк тебе напоминает о том, что нечего на меня бочку катить.

- Прости, Кать, ты же знаешь, что я это не контролирую. Если шутка вертится на языке, то я обязательно её ляпну, какой бы дебильной она не была.

- А мне если хочется тебя треснуть, то я обязательно тресну, так что ты тоже прости.

- Только в следующий раз бей резче, чтобы я отскочить не успел.

- Постараюсь, а то ещё одного такого столкновения ты не переживёшь.

- Переживу, - ответил я. И тут меня понесло по волнам воспоминаний, - мне же с рождения по башке сотню раз прилетало. Когда мне было полтора года я споткнулся и разбил лоб об гвоздь, торчащий из забора. Во втором классе я этот забор расколол своей головой, когда мы боролись с Димоном и он меня случайно на него толкнул. В четыре года двоюродная сестра расквасила мне нос качелями, да так, что кровь шла дня два. Ещё когда-то я выбил молочный зуб, пытаясь открыть дверь головой. Когда я учился кататься на велосипеде, то скатился с горки, упал и стукнулся затылком об лавочку. В четвёртом классе Жека вёз меня на багажнике велика, я не удержался, соскользнул и сильно ударился виском об землю. И это не считая недавнего случая, когда меня вырубила ты. А ещё… Да чего ты ржёшь-то?!

Катя скомкала одну из своих рубашек, которую держала в руках, закинула голову к потолку и заливалась смехом, который был похож не на гиену, а скорее на кукабарру. Я почти никогда не слышал, чтобы она прям так громко смеялась.

- Божечки, - сказала Катя, переводя дух. – Ну теперь всё понятно с тобой. Только хотела пошутить, что тебя много раз роняли, а тут ты такое выдаёшь… Придётся мне брать дело в свои руки и беречь твою многострадальную голову от всех опасностей этого мира, чтобы ещё не прилетело.

- Это я всё к тому, что башка у меня крепкая. Ей ничего не страшно.

- А я это всё к тому, что ты дурачок. И башка тут твоя ни при чём.

- Согласен, - тихо сказал я, потирая ушибленное место. – Прости, Кать, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть, правда. Тем более, не хотел обидеть твою жопку. Она не огромная. А очень даже… ничего такая.

Катя хотела было снова стрельнуть в меня глазами, но передумала. Вместо этого она сгребла одежду в охапку, самодовольно хмыкнула и вышла из комнаты, высоко подняв голову и хитро улыбаясь уголками губ. А я лишь сидел, улыбался сам себе и продолжал почёсывать свежий синяк на своём лбу.

Продолжение.

Часть 1: https://pikabu.ru/story/kak_kompyuternyie_igryi_obedinyayut_...

С того момента мы больше не стеснялись прикасаться друг к другу, улыбаться, глядя в глаза, держаться за ручку и иногда целоваться, но только пока никто не видит. Всё же мы опасались, что кто-то узнает об этом. Шутки шутками, но постоянные подъебы от окружающих в таком нежном возрасте очень действуют на нервы и рано или поздно устаешь от них отбиваться.

Впрочем, большую часть времени мы проводили наедине. Сидели дома то у меня, то у Кати. Каникулы заканчивались, накатывала привычная меланхолия угасающего лета, отчего мы только сильнее прижимались друг к другу, пытаясь спастись от мыслей о наступающих школьных буднях. Часто мы читали книги вдвоём, сидя на одном диване и погрузившись каждый в свой мир, изредка делясь мимолётными комментариями. Незаметно вошло в привычку читать, лёжа по очереди друг у друга на коленях. Теперь я всё чаще отвлекался от своей книги, гладя и разглядывая кудрявую голову с мечтательными глазами, лежащую у меня на коленях. Катя лишь задумчиво вздыхала и улыбалась уголками губ. Когда ей надоедало читать, она громко захлопывала свою книгу, забирала у меня мою и легонько целовала меня. Всё это она успевала проделывать в считанные секунды, отчего я не всегда успевал реагировать в ответ.

Смотреть вместе кино обнявшись оказалось тоже очень приятным занятием. Тогда мы с ней за один день пересмотрели все части «Индианы Джонса» и хотели начать пересматривать «Звёздные войны», но тут Катина мама решила сделать дочери сюрприз к началу учебного года и подарила ей экземпляр «Похождений бравого солдата Швейка». Книга вызвала у нас восторг и несколько дней мы читали её по очереди. Пока Катя убивала время за очередной компьютерной игрой, я взахлеб читал о будейовицком анабасисе Швейка. Затем я шёл рубиться во что-то на компьютере и за книгу бралась она. Первичное желание читать одновременно быстро разбилось о суровую реальность: читали мы с разной скоростью и совсем не успевали друг за другом.

Чтобы не вызвать ни у кого подозрений, мы не стали забывать о наших друзьях и почти каждый день проводили время и с ними. В основном, с ними мы собирались вечером, когда наши с Катей мамы возвращались с работы и ни о каком уединении друг с другом речи быть уже не могло. Тогда Катя и придумала отмазку, что днём слишком жарко и душно, поэтому гулять мы будем по вечерам. Парни согласились с ней, но я подумал, что в них всё же мелькнула подозрительная искорка. Хотя я всегда был тем ещё параноиком, так что возможно мне просто показалось.

Вечерами мы встречались с Димоном и Жекой, седлали железных коней и колесили по нашему району. В этом и была прелесть жизни в небольшом провинциальном городе: его компактность и уютность создавала особую атмосферу, а до настоящей живой природы было рукой подать. Нашим обычным времяпровождением было сесть на велосипеды и поехать вокруг озера в поисках плодоносящих яблонь. Или же поехать к железнодорожному мосту и посидеть на нём, играя в дурака и бросая мелкие камни в протекающую внизу мелкую речку-говнотечку.

С наступлением сумерек мы разъезжались по домам. Вечером мне сидеть за компьютером уже не разрешалось, так как маме тоже хотелось поторчать в одноклассниках. Поэтому я, добравшись домой, спрятав велосипед на место в сарай и кое-как поужинав разогретой в микроволновке сосиской и парочкой найденных в огороде помидор, сидел на пороге дома, слушал музыку с динамика своего старенького слайдера и думал о всех тех чудесных вещах, что творились тогда в моей жизни.

Славное было время. Тогда ещё не было вездесущих надоедливых смартфонов, которые так отравляют современную жизнь. И вместо залипания в экран телефона, люди смотрели на то, что творится вокруг. Лично я смотрел на звёзды. Включал какие-нибудь меланхолично-прекрасные песни на телефоне и просто смотрел. Космос всегда меня тянул и в детстве моей главной мечтой было стать космонавтом и полететь на Марс. Сейчас на Марс я уже не хотел. Мне хотелось улететь ещё дальше, туда, куда даже мощнейшие телескопы не могли заглянуть. И взять с собой Катю. И побольше книг, чтобы мы могли читать их, растянувшись на зелёном песке под огромными грибовидными пальмами на какой-нибудь четвертой планете от Сириуса.

Такие мечтания обычно разбивались о пиликанье телефона, которое раздавалось каждый день почти в одно и то же время. Катя отличалась своей педантичностью и ложилась спать ровно в полдесятого. И с недавних пор начала писать мне смски вроде «Завтра в 9.40 у меня. Спокойной ночи». Я считал своей обязанностью всегда на них отвечать, на что каждый вечер тратил несколько копеек со своего мобильного счёта.

Удостоверившись, что Катя уже спит, я нехотя вставал с порога, быстро принимал душ и сам шёл спать. Но даже уже лёжа в постели продолжал грезить о всяких фантастических вещах, почерпнутых из прочитанных книг, просмотренных фильмов и пройденных видеоигр.

* * *

А потом начались школьные будни. Восьмой класс, все уже совсем взрослые и ответственные, как нам твердила классная руководительница первого сентября. Я слушал её с недоверием и тихой ненавистью, так как её характер, похоже, был подвластен не ей, а месячному циклу. Ей было слегка за тридцать, но короткая прическа, блуждающие по лицу морщины и узкие глаза за прямоугольными очками старили её ещё лет на десять. Марину Александровну не любил никто из моих одноклассников, я был почти в этом уверен. Но все изображали лицемерное радушие, так как терпеть её нужно было ещё как минимум два года, и никто не собирался самостоятельно превращать свою жизнь в кошмар.

Я терпеть её не мог. С того самого момента, как она возглавила наш класс, моя задница почувствовала, что скоро меня ждут приключения. И моя жопа-предсказательница не ошиблась. Её уроки языка и литературы превращались в минное поле: одно неверное слово и тебя уже вовсю разносят. Учительница в любой момент могла подойти, поправить очки на переносице, будто говоря этим: «Разрешите доебаться». И начиналось. «Почему ты не подстрижен», «почему ты опять в наушниках», «ещё раз увижу у тебя телефон и заберу», «почему ты написал контрольную по английскому на четыре, тебе что, наплевать на твоё будущее», «почему ты не хочешь ходить на дискотеки вместе со всеми, тебе что плевать на одноклассников». И так в течении трёх лет. В пятом классе я был слишком бесхребетным, чтобы отбиваться от любых её выпадов. Мой острый язык срабатывал только против одногодок, но когда за меня бралась Марина Александровна, то я терялся и мямлил всякую чушь. И ничего не изменилось с тех пор: как только она появлялась в зоне видимости, моё сердце опускалось в пятки, и я мгновенно затихал.

Катя не делала исключений даже для учителей и ей было пофиг и на Марину Александровну в том числе. Она, конечно же, пыталась как-то повлиять на Катю, но каждый раз разбивалась о безразличный взгляд зелёных глаз. Я много раз подвергался крикливым нападкам нашей классной руководительницы, так как не стеснялся ругаться с некоторыми одноклассницами, а они не стеснялись докладывать всё Марине Александровне. И верила она всегда им, а не мне. А вот Кате досталось лишь однажды, в тот раз, когда мы совместными усилиями довели до истерики главного ябеду класса. Мы стояли у стены, опустив головы и выслушивая крики и нравоучения. Катя не сказала ни слова в свою защиту. Потом она объясняла мне, что спорить с такими людьми всё равно бесполезно и лучше просто забить на них и не давать возможности продлить свои крики. «Им просто нужно дать время на нравоучения. Для них это как котику сметанка». К этим выводам она пришла, когда наблюдала за тем, как на орехи доставалось мне и остальным ребятам нашего класса.

Впрочем, когда месячный цикл Марины Александровны достигал определённого этапа, она становилась человеком. Я не знаю, как ещё объяснить такие перепады настроения у женщины бальзаковского возраста. Когда я поделился своими мыслями с Катей, я наконец-то понял, как выглядит взгляд радиофизика на незадачливых продавцов микроволновок, которые втирают им о новых моделях микроволновых печей, обладающих особо мощными вентиляторами для разгона микроволн.

В моменты своего просветления наша классная руководительница часто улыбалась и подшучивала над своими подопечными. Весьма безобидно, надо сказать. Иногда даже могла прийти на свой урок литературы без кучи папок и книг, сесть за учительский стол и предложить просто поболтать весь урок, потому что ей лень его проводить. Мы не верили своему счастью, потому как весь класс уже мысленно был готов к 45 минутам педагогических извращений, которым мы регулярно подвергались. Все радостно соглашались, и самые большие подхалимки нашего класса садились поближе к Марине Александровне и целый урок о чём-то своём разговаривали. Мы же с пацанами, а позже к нам присоединилась и Катя, садились за задние парты и резались в карты или морской бой.

В этот раз первого сентября звёзды сложились удачно, и настроение Марины Александровны было приподнятым. Она радостно несла какую-то чепуху о том, что тринадцати-четырнадцатилетние подростки уже совсем взрослые и могут принимать ответственные решения. Я её почти не слушал, а думал о том, как бы скорее сбежать отсюда и попинать балду в тишине родного дома. Потом мой взгляд упал на новенькую, сидевшую прямо перед учительницей. Когда её представляли классу, я всё так же витал в облаках и даже имени её не запомнил. Но сразу понял, что скоро начну собачиться ещё и с ней. Слишком уж самодовольный у неё был вид. Как будто мне для этого не хватало уже существующих одноклассниц.

Я перевёл взгляд на Катю, сидевшую недалеко от меня. Вид у неё был откровенно скучающий. Она полулежала на согнутой руке, зелёные глаза равнодушно уставились на училку, а палец свободной руки что-то ритмично выстукивал по деревянной крышке парты, что свидетельствовало о том, что мысленно она была далеко отсюда.

Едва я снова погрузился в своё желание как можно скорее отсюда свалить, краем уха я услышал, что раз мы теперь такие взрослые, то Марина Александровна великодушно разрешает нам сидеть где угодно и с кем угодно. По классу прошёл шумок, и все заметно всполошились, предвкушая наконец возможность сидеть со своими друзьями, а не с кем придётся.

Моя голова рефлекторно повернулась в сторону Кати. Её кудрявая голова так же поднялась и смотрела на меня, а в её взгляде читался то ли интерес, то ли опасение. Марина Александровна словно этого и ждала, и сразу же объявила, что «теперь сладкая парочка может быть рядом ещё и на уроках». Катя зарделась и гневно стрельнула глазами в училку. Я лишь залился краской, смущённо отвернулся к окну и направился подальше от бесящей классной руководительницы и Кати. В самый конец первого ряда, четвёртая парта, прямо у окна. Всегда мечтал там сидеть. Но что будет делать Катя? Неужели придёт и сядет рядом, наплевав на смешки и подъебы одноклассниц? Нет, она не решится на такое самоубийство в глазах всех наших одноклассников.

Мои мысли разбились об улыбающуюся физиономию Жеки, довольно плюхнувшегося рядом. Мозг мой вздохнул с облегчением, но сердце всё же расстроенно заскрипело. Перед Жекой уже сидел не менее довольный Димон, что-то лепетавший о том, что теперь не придётся выдумывать хитровыебанные схемы по списыванию контрольных.

- Ага, вам лишь бы списать было удобнее, черти меркантильные, - уныло прорычал я. Ну хоть скучать не придётся. Будет с кем попинать балду на скучных уроках.

Краем глаза я заметил развязавшийся шнурок и наклонился, чтобы его завязать. Отдаленно я слышал какое-то копошение совсем близко, но мои мысли уже строили планы о том, как можно будет играть с Жекой в морской бой прямо посреди унылых уроков истории. Управившись с шнурком, я поднялся и сразу же увидел перед собой два горящих зелёных глаза.

Катя сидела прямо передо мной, рядом с Димоном, и довольно улыбалась, глядя на нас. По её виду можно было подумать, что она в одиночку наебала всю систему и сейчас пожинает плоды своей хитрожопости. Но по грохнувшему со стороны скопления девчонок хохоту стало ясно, что хитрость не удалась. Скоро понесутся гениальнейшие шутки, так что пора заряжать матерный вральник и готовиться к бою.

Это немного поумерило Катин пыл, и она злобно уставилась в сторону ведьминого кодла. Мы тоже посмотрели в ту сторону и увидели только взгляд дюжины ядовитых змеиных глаз и противные усмешки на их лицах.

- От курррвы, - протянул Женя. – Было бы чего ржать, курицы.

- Да забей ты на них, - ответила Катя. – Зато будем втихую резаться в подкидного прямо на уроках. И вообще лучше с вами рядом сидеть, чем с этим драным ябедой, который заложил меня не только своей мамочке, но ещё и всей школе. А я всего лишь несколько раз назвала его проституткой!

Мы тихо прыснули, вспоминая тот случай. Не помню уже что он нам сделал, но что-то достаточно обидное, чтобы в итоге Катя довела его до исступления, перейдя от безобидной «проститутки» до более вычурных и обидных эпитетов. А я подлил бензина в костёр, переименовав свой телефон в «Гришка Васин – жополаз» и подключаясь через блютуз ко всем доступным телефонам в классе. Ход не столь изящный, но вспышки гогота по классу свидетельствовали о том, что он имел успех.

Собственно, из-за этого мы тогда и получили тройную дозу нравоучений, криков и словесных пиздюлей. Целый час его мама-завуч, брат-дылда и наша классная втирали нам, что нехорошо мальчиков проститутками и жополазами называть. Нашим мамам об этом тоже сообщили, но моя лишь ограничилась упрёком, что я хотя бы мог так не палиться со своим телефоном. Зато благодаря этому я ещё сильнее сблизился с Катей, за что даже был втайне благодарен Васину за то, что он такой ябеда. И проститутка.

После торжественной линейки Димон и Жека погнали в центр города, чтобы посмотреть какие-то соревнования, а мы с Катей пошли домой.

- Я переживала, что ты не выдержишь и сядешь возле меня, - поделилась она. – Что-то мне подсказывает, что мы бы тогда не отделались от всех двумя-тремя посыланиями нахрен.

- А я переживал, что это тебе вздумается сесть рядом. Даже специально отсел подальше, на всякий случай. Только вот всё равно придётся нам принять бой. Сама слышала, как эти куропатки необстрелянные ржали, глядя на нас.

- Можем вообще не общаться, если так боишься.

- Не, такого удовольствия я им не доставлю. Да и хрен с ними, пусть себе хохочут. Нам не впервой кровью и матом воевать с одноклассниками.

И только когда мы подошли к её дому, я всё же решился и спросил:

- А если бы не всё это, то ты бы сидела со мной?

- Очень может быть. Может, когда мы все повзрослеем, то так оно и будет. А пока постарайся не просверлить мне спину своим влюбленным взглядом на уроках. Нечего давать им лишний повод для подъебов.

В ответ я лишь придурковато улыбнулся, на что получил предосудительный взгляд зелёных глаз. Он словно так и кричал: «Мальчики, ну что с них взять…» Но всё же я пообещал ей, что не буду творить херню, пока мы в школе.

- Пока мы в школе? – с интересом переспросила Катя.

- А что, всегда нужно делать вид, что рядом трутся какие-то стервы, которые будут ржать над каждым влюбленным взглядом?

Катя задумчиво подняла брови, раздумывая над тем, чтобы ответить на такое заявление. Пока её брови описывали эту задумчивую дугу, я глянул в сторону школы и, не заметив никого идущего с той стороны, откопал в себе остатки своей уверенности и крепко чмокнул девушку прямо в губы. Её глаза моментально захлопнулись, брови вернулись на привычное место, а рука, похоже рефлекторно, схватила меня за рубашку.

Через пару секунд она опомнилась и отстранилась. Впервые в жизни я увидел её такой смущённой и покрасневшей. И хоть мы с ней уже несколько раз целовались, будучи наедине, она явно не ожидала, что у меня хватит решимости поцеловать её прямо на улице.

- Кхм, ладно. Приходи через пару часов, соберём книжки на завтра и посмотрим что-нибудь, - Катя улыбнулась и зашла к себе во двор.

Я крутанулся на каблуках и зашагал в сторону своего дома. С моего лица не сползала лихая придурковатая ухмылка, а сердце было готово с грохотом вырваться из груди.

И мне впервые в жизни хотелось скорее в школу.

Мы знали друг друга с первого класса. Тогда я был настоящим альфой среди одноклассников, так как обладал весьма незаурядным интеллектом для первоклашки. Девочки смотрели на меня восхищенными детскими глазами, а мальчики уважали за то, что уже тогда мог подолгу рассказывать охренительные истории. Но с течением времени приоритеты у детей меняются, да и я успел поссориться с большей частью класса. Сейчас мы относились друг к другу со сдержанным презрением. И всех это устраивало.

Но Катя всегда держалась особняком. Тогда она не придавала мне особого значения, считая меня типичным мальчиком, который только и умеет, что болтать. Она немного сторонилась других девочек, на что часто обращала внимание её родителей наша первая учительница. Как я догадался позже, Катя была чуть ли не живым воплощением гордыни: всех детей вокруг она уже в первом классе считала заурядными идиотами, недостойными своего внимания. И на переменах обычно сидела одна, уставившись своими зелеными глазами в окно или в какие-то книги, которые я часто видел у неё в руках.

Откуда у первоклашки проснулась такая демоническая гордыня не знали даже её родители. Хотя к ним она испытывала обычную детскую любовь, которую все чувствуют к своим маме и папе. В младших классах она меня бесила даже больше, чем остальные дети. Всё из-за того, что часто соперничала со мной в получаемых оценках и порой мой статус умнейшего ученика класса подвергался сомнению с её стороны. Читала она так же хорошо, как и я, и каждая контрольная техника чтения становилась слабым развлечением для остальных учеников, ожидающих своей очереди. Многие даже спорили о том, кто же победит на этот раз. Впрочем, никто не мог превзойти меня в математике. А она часто обходила меня в языках и, как это не стыдно признать, на уроках физкультуры.

С пятого класса Катя как-то заметно подобрела. Я уже начал замечать её болтающую с остальными девчонками, она уже не так сильно огрызалась на мальчишек, которые отваживались с ней заговорить. Но меня она раздражала, так как наше с ней негласное соперничество продолжалось.

В то время у меня наконец появился компьютер и всё моё свободное время было по-священо ему одному. Даже книги, которые я частенько почитывал, отошли на второй план. И основной моей целью было раздобыть у знакомых побольше дисков с видеоиграми, чтобы убивать в них время после школы. Каким же сильным было моё удивление, когда я заметил диск с той самой игрой, в которой можно «ездить на машине и давить проституток», мель-ком промелькнувший у Кати в руках, когда она доставала книги из своего рюкзака. Удивлению моему не было предела. И огорчению: я ни за что не верил, что она мне даст этот диск. Или что я хотя бы решусь его попросить.

Четыре дня, в том числе и все выходные, я обдумывал свой план о получении диска с заветной игрой. Интернета тогда у меня не было и в помине, так что маленькая гордая девочка оставалась единственной возможностью добраться до мира угара и веселья под названием Grand Theft Auto. И естественно, я не придумал ничего адекватного. Поэтому мне пришлось просто попросить. Это было одно из тяжелейших решений, что мне приходилось принимать за всю свою жизнь.

Улучив момент на перемене, я неуверенно подошёл к её парте и озвучил свою просьбу так вежливо и деликатно, на сколько только был способен. К тому моменту я прочёл до-вольно много книг и догадывался, как можно сложить слова в предложения так, чтобы про-звучало по-джентльменски. И должно быть сработало, так как вместо того, чтобы отправить меня в путешествие по ещё неизведанным тогда неприличным местам, она лишь неодобрительно взглянула на меня своими зелеными глазами, поправила челку и поинтересовалась с еврейской дотошностью о том, таки что она будет с этого иметь.

В этот момент мой мир с треском рухнул нахрен. Потому что я понял, что втрескался в эту маленькую стерву по уши.

Путем весьма затруднительных и длительных переговоров мы пришли к соглашению, что она даст мне диск, а я ей пару книг с повестями скандинавских писателей, что бы-ли в моей весьма скромной библиотеке. Но о диске я тогда уже не думал, так как мой несчастный мозг был занят совершенно другим. Точнее, другой.

Весь учебный год в пятом классе мы обменивались дисками, книгами, а потом и впечатлениями от пройденных игр и прочитанных романов. А иногда и свежими сплетнями об одноклассниках. Это заметили окружающие и начались глупые детские подъебы в стиле «тили-тили-тесто, жених и невеста». Катя грозно шипела и обещала вырвать патлы всем, кто ещё раз ляпнет подобное. Я же просто заливался краской и проникался медленно зарождающейся ненавистью к «любимым» одноклассникам.

Я давно знал, что Катя живёт недалеко от меня. И тогда это сыграло мне на руку. С наступлением летних каникул мы продолжили обмениваться нашими скромными детскими сокровищами. И даже иногда гуляли вместе, что выглядело весьма странно в глазах моих школьных друзей. Парни часто удивлялись, что я связался с этой «стрёмной ведьмой» и остался жив. А я с детской непосредственностью наслаждался жизнью, потому что она начала мне казаться весьма прекрасной штукой.

Это продолжалось почти два года. В седьмом классе Катя, казалось, спустилась с небес на землю и стала весьма снисходительно относиться к окружающим. Впрочем, при необходимости могла надавать как вербальных, так и невербальных пиздюлей. Я же рос довольно хилым пареньком, но с подвешенным языком и весьма своеобразным талантом в построении сложносочиненных матерных словосочетаний. Парочка моих более крепких друзей-одноклассников всегда были готовы защитить меня, в случае чего, в обмен на списанные контрольные и неповторимые нецензурные конструкции, которые здорово веселили детишек и которыми я не стеснялся пользоваться в конфликтных ситуациях.

Катя всё же держалась более обособленно, хоть иногда и присоединялась к нам, когда происходящее её интересовало. Однажды мы объединили наши усилия и осыпали одного нелюбимого всеми паренька такими словами, что нас затем втайне цитировали ещё долгое время. Маленький уродец не преминул воспользоваться своей любимой гнусной тактикой и настучал своей маменьке, которая была заместителем по воспитательной работе, брату-одиннадцатикласснику и классной руководительнице. Нам с Катей пришлось выдержать долгие чтения морали от всех троих и обещания всевозможных кар небесных.

Как известно, ничто не объединяет людей лучше, чем общая ненависть к кому-то. С той поры мы с ней стали ещё ближе. И небольшой компанией, в которую кроме нас двоих входили ещё те самые мои друзья, мы строили планы по превращению школьной жизни маленького ябеды в локальный ад.

После школы у нас появилась привычка ходить друг к другу в гости и проводить время за совместными занятиями хернёй или же подготовкой домашнего задания. Катины родители к тому времени развелись, и она жила с одной мамой, которая была рада, что у её дочери появился друг и она более не чувствует себя такой одинокой из-за того, что отец бросил их. Моя же мама относилась ко всему весьма шутливо, не теряя случая намекнуть о том, что внуки ей нахрен не нужны. Наши отношения с Катей тогда были ещё весьма невинны, так что беспокойные матери могли не опасаться внезапного пополнения. Что же касается моего отчима, так ему было в основном по барабану. Большую часть времени он был на заработках, а когда приезжал на пару недель домой, то делал вид, что не замечает, как мы порой громко ругаемся, играя в компьютерные игры или делая уроки.

Я помогал ей с математикой, физикой и химией, а она даже иногда писала за меня небольшие сочинения по литературе, за что я был ей премного благодарен. Ни от кого в школе не улизнул тот факт, что мы с ней сблизились. В том числе и от учителей. Так что число подъебов несколько возросло, хотя некоторые школьники опасались стебать нас в открытую. Не потому что боялись вербальных пиздюлей, а потому что Катя не стеснялась пользоваться подручными предметами для умиротворения разбушевавшейся школоты. Если кто-то начинал в открытую попрекать, что меня защищает девчонка, то получал двойную порцию ударов мокрой тряпкой по харе. А если наглец был вне зоны прямой досягаемости, то Катя достигла определенных успехов в метании тряпок, пеналов и книг на средних дистанциях, так что обидчик в лучшем случае успевал отвернуться и получить по спине, а не по лицу. Мне было плевать на общественное мнение, но смотреть, как Катя расправляется с особо болтливыми идиотами, доставляло мне много удовольствия.

Мои друзья быстро свыклись с тем, что Катя стала частью нашей компании. Мы вместе катались на велосипедах по городу, шатались вокруг озера, обсуждали последние новинки в мире видеоигр, страдали фигней. И тогда же, примерно по окончанию седьмого класса, моя жизнь перевернулась во второй раз. Ко мне пришло понимание того, что кажется теперь Катя втрескалась в меня.

Докопаться до толпы школьной шпаны было бы безопаснее, чем решиться спросить об этом у Кати. Но всё же меня не покидало чувство, что что-то изменилось. Она начала как-то по-особому прикасаться ко мне, унизительно-стёбные прозвища стали ещё ехиднее. И взгляд. Он изменился. Теперь её зелёные глаза как будто увеличивались, когда мы встречались с ней взглядом. В них больше не чувствовалась та нотка презрения, с которым люди обычно смотрят на что-то отвратительное.

Наши друзья быстро заметили, что мы начали порой подъебывать друг друга с особой жестокостью. Двое маленьких неопытных идиотов, которыми мы с Катей были, не знали, как выразить свою любовь иначе. Поэтому наши словесные баталии временами принимали ужасающие формы и были похожи на спор двух нетрезвых бомжей, которые не могут поделить найденную лежанку из куска картона. При этом мы умудрялись ни разу не обижаться друг на друга и по окончанию перепалки общались дальше, как ни в чём не бывало.

Жека, мой одноклассник, был несколько старше нас всех и имел какой-никакой, но опыт общения с противоположным полом. Он был среди нас непризнанным альфой, в силу своего возраста и физических данных. И от его внимания не ускользнуло это изменение в наших отношениях, о чём он не преминул мне сказать и намекнуть, что наша «железная леди», или как мы её в определенных обстоятельствах втайне называли «беспощадная стерва», ко мне неравнодушна. Я додумался до этого и раньше, но теперь, когда это стали замечать и другие люди, я лишь укрепился в своих убеждениях. Пришла пора действовать. Вот только я понятия не имел как.

Развязка вышла случайной и неожиданной. Одним жарким августовским днём мы воспользовались тем, что у меня дома никого не было, закрыли наглухо все окна, чтобы не пропускать палящие солнечные лучи, и включили музыку погромче. Как раз в тот момент она откопала одну модную британскую рок-группу, которая пришлась нам обоим по душе. Музыка была единственной областью, в которой у нас не возникало особых разногласий и наши вкусы совпадали. Более-менее. Она не теряла возможности лишний раз обстебать мою любовь к женским рок-группам, вроде Evanescence или No Doubt.

Вот из-за этого всё и началось. Музыка играла довольно громко, но ровно настолько, чтобы мы могли слышать друг друга и наслаждаться шикарной басовой партией. В какой-то момент она сказала, что это совсем куда лучше той бабской сопливой хрени, которую я слушаю, когда никто не видит, и плачу. Я пытался парировать тем, что она тоже их слушает, но от неё уже сыпались обещания помочь мне покрасить чёлку в розовый и раздобыть побольше значков, чтобы прицепить на рюкзак.

Не найдя чего бы ей ответить, я не пожелал принять поражение с достоинством, и втащил ей удачно попавшей под руку плюшевой черепахой. Черепаха эта была больше, чем всё мое туловище, но недостаточно тяжёлой, чтобы вырубить беспощадную стерву. Осознание собственной ошибки пришло гораздо быстрее, чем я получил по рёбрам куском карниза, который так некстати оказался в зоне её прямой досягаемости. Кате явно везло больше чем мне, даже если это везение ограничивалось тем, что ей попадались под руку куда более подходящие для нанесения телесных повреждений предметы.

Не удовлетворившись приятным ощущением в руках, которое появляется, когда деревяшка ломается об чьи-то рёбра, она вырвала у меня черепаху и свалила меня на пол. Позднее я долго размышлял над тем, считать ли везением то, что при падении я саданулся башкой об деревянный пол, или нет. Отдалённо я услышал щебетанье птичек, на миг увидел светящиеся на белоснежном потолке звёзды и отключился.

Когда сознание вернулось в мою пустую голову, первым, что я увидел, было её перепуганное лицо. Зелёные глаза, на что я сразу обратил неокрепшее внимание, снова смотрели на меня каким-то неведомым доселе взглядом, а щеки было необычайно бледными. Она не смогла сдвинуть мою тушу с места, но подложила под голову небольшую подушку и зачем-то поместила мокрую тряпку на мой лоб. Тогда мне показалось, что это влага с тряпки растекается по моему лицу, но уже намного позже я вспомнил, что никакой тряпки и в помине не было, а лицо было мокрое от того, что кто-то над ним, похоже, плакал.

Едва Катя заметила, что я пришёл в себя, с её губ сорвался вздох и я подумал, что должно быть так я выгляжу со стороны, когда испытываю облегчение, добравшись наконец до толчка после долгого и мучительного терпения. Удивительно, на какие только неуместные и странные мысли способен едва пробудившийся от бессознания мозг.

- Убила, - пробормотал я. – Таки сдох я наконец.

- Не сегодня, дурак, - сказала Катя. – Не сегодня.

И поцеловала. Это был не тот поцелуй, при котором подростки пытаются сожрать друг друга живьём, а скорее тот, которым тренируются целоваться на помидорах и других овощах. Что было уместно, так как едва пришедшего в сознание человека можно было с до-лей условности назвать овощем.

Единственное, о чём я жалел после, было то, что тогда я так и не смог запомнить все детали произошедшего. Мозги отказывались четко фиксировать информацию, и я так и не вспомнил как закончился поцелуй и что было после. На все вопросы Катя отшучивалась, а вспомнить всё в деталях я так и не смог. Но это сожаление было мизерным, в сравнении с тем ощущением безудержного счастья, которое накатывает каждый раз, когда я вспоминаю этот самый светлый период своей жизни.