Как компьютерные игры объединяют сердца⁠⁠

Мы знали друг друга с первого класса. Тогда я был настоящим альфой среди одноклассников, так как обладал весьма незаурядным интеллектом для первоклашки. Девочки смотрели на меня восхищенными детскими глазами, а мальчики уважали за то, что уже тогда мог подолгу рассказывать охренительные истории. Но с течением времени приоритеты у детей меняются, да и я успел поссориться с большей частью класса. Сейчас мы относились друг к другу со сдержанным презрением. И всех это устраивало.

Но Катя всегда держалась особняком. Тогда она не придавала мне особого значения, считая меня типичным мальчиком, который только и умеет, что болтать. Она немного сторонилась других девочек, на что часто обращала внимание её родителей наша первая учительница. Как я догадался позже, Катя была чуть ли не живым воплощением гордыни: всех детей вокруг она уже в первом классе считала заурядными идиотами, недостойными своего внимания. И на переменах обычно сидела одна, уставившись своими зелеными глазами в окно или в какие-то книги, которые я часто видел у неё в руках.

Откуда у первоклашки проснулась такая демоническая гордыня не знали даже её родители. Хотя к ним она испытывала обычную детскую любовь, которую все чувствуют к своим маме и папе. В младших классах она меня бесила даже больше, чем остальные дети. Всё из-за того, что часто соперничала со мной в получаемых оценках и порой мой статус умнейшего ученика класса подвергался сомнению с её стороны. Читала она так же хорошо, как и я, и каждая контрольная техника чтения становилась слабым развлечением для остальных учеников, ожидающих своей очереди. Многие даже спорили о том, кто же победит на этот раз. Впрочем, никто не мог превзойти меня в математике. А она часто обходила меня в языках и, как это не стыдно признать, на уроках физкультуры.

С пятого класса Катя как-то заметно подобрела. Я уже начал замечать её болтающую с остальными девчонками, она уже не так сильно огрызалась на мальчишек, которые отваживались с ней заговорить. Но меня она раздражала, так как наше с ней негласное соперничество продолжалось.

В то время у меня наконец появился компьютер и всё моё свободное время было по-священо ему одному. Даже книги, которые я частенько почитывал, отошли на второй план. И основной моей целью было раздобыть у знакомых побольше дисков с видеоиграми, чтобы убивать в них время после школы. Каким же сильным было моё удивление, когда я заметил диск с той самой игрой, в которой можно «ездить на машине и давить проституток», мель-ком промелькнувший у Кати в руках, когда она доставала книги из своего рюкзака. Удивлению моему не было предела. И огорчению: я ни за что не верил, что она мне даст этот диск. Или что я хотя бы решусь его попросить.

Четыре дня, в том числе и все выходные, я обдумывал свой план о получении диска с заветной игрой. Интернета тогда у меня не было и в помине, так что маленькая гордая девочка оставалась единственной возможностью добраться до мира угара и веселья под названием Grand Theft Auto. И естественно, я не придумал ничего адекватного. Поэтому мне пришлось просто попросить. Это было одно из тяжелейших решений, что мне приходилось принимать за всю свою жизнь.

Улучив момент на перемене, я неуверенно подошёл к её парте и озвучил свою просьбу так вежливо и деликатно, на сколько только был способен. К тому моменту я прочёл до-вольно много книг и догадывался, как можно сложить слова в предложения так, чтобы про-звучало по-джентльменски. И должно быть сработало, так как вместо того, чтобы отправить меня в путешествие по ещё неизведанным тогда неприличным местам, она лишь неодобрительно взглянула на меня своими зелеными глазами, поправила челку и поинтересовалась с еврейской дотошностью о том, таки что она будет с этого иметь.

В этот момент мой мир с треском рухнул нахрен. Потому что я понял, что втрескался в эту маленькую стерву по уши.

Путем весьма затруднительных и длительных переговоров мы пришли к соглашению, что она даст мне диск, а я ей пару книг с повестями скандинавских писателей, что бы-ли в моей весьма скромной библиотеке. Но о диске я тогда уже не думал, так как мой несчастный мозг был занят совершенно другим. Точнее, другой.

Весь учебный год в пятом классе мы обменивались дисками, книгами, а потом и впечатлениями от пройденных игр и прочитанных романов. А иногда и свежими сплетнями об одноклассниках. Это заметили окружающие и начались глупые детские подъебы в стиле «тили-тили-тесто, жених и невеста». Катя грозно шипела и обещала вырвать патлы всем, кто ещё раз ляпнет подобное. Я же просто заливался краской и проникался медленно зарождающейся ненавистью к «любимым» одноклассникам.

Я давно знал, что Катя живёт недалеко от меня. И тогда это сыграло мне на руку. С наступлением летних каникул мы продолжили обмениваться нашими скромными детскими сокровищами. И даже иногда гуляли вместе, что выглядело весьма странно в глазах моих школьных друзей. Парни часто удивлялись, что я связался с этой «стрёмной ведьмой» и остался жив. А я с детской непосредственностью наслаждался жизнью, потому что она начала мне казаться весьма прекрасной штукой.

Это продолжалось почти два года. В седьмом классе Катя, казалось, спустилась с небес на землю и стала весьма снисходительно относиться к окружающим. Впрочем, при необходимости могла надавать как вербальных, так и невербальных пиздюлей. Я же рос довольно хилым пареньком, но с подвешенным языком и весьма своеобразным талантом в построении сложносочиненных матерных словосочетаний. Парочка моих более крепких друзей-одноклассников всегда были готовы защитить меня, в случае чего, в обмен на списанные контрольные и неповторимые нецензурные конструкции, которые здорово веселили детишек и которыми я не стеснялся пользоваться в конфликтных ситуациях.

Катя всё же держалась более обособленно, хоть иногда и присоединялась к нам, когда происходящее её интересовало. Однажды мы объединили наши усилия и осыпали одного нелюбимого всеми паренька такими словами, что нас затем втайне цитировали ещё долгое время. Маленький уродец не преминул воспользоваться своей любимой гнусной тактикой и настучал своей маменьке, которая была заместителем по воспитательной работе, брату-одиннадцатикласснику и классной руководительнице. Нам с Катей пришлось выдержать долгие чтения морали от всех троих и обещания всевозможных кар небесных.

Как известно, ничто не объединяет людей лучше, чем общая ненависть к кому-то. С той поры мы с ней стали ещё ближе. И небольшой компанией, в которую кроме нас двоих входили ещё те самые мои друзья, мы строили планы по превращению школьной жизни маленького ябеды в локальный ад.

После школы у нас появилась привычка ходить друг к другу в гости и проводить время за совместными занятиями хернёй или же подготовкой домашнего задания. Катины родители к тому времени развелись, и она жила с одной мамой, которая была рада, что у её дочери появился друг и она более не чувствует себя такой одинокой из-за того, что отец бросил их. Моя же мама относилась ко всему весьма шутливо, не теряя случая намекнуть о том, что внуки ей нахрен не нужны. Наши отношения с Катей тогда были ещё весьма невинны, так что беспокойные матери могли не опасаться внезапного пополнения. Что же касается моего отчима, так ему было в основном по барабану. Большую часть времени он был на заработках, а когда приезжал на пару недель домой, то делал вид, что не замечает, как мы порой громко ругаемся, играя в компьютерные игры или делая уроки.

Я помогал ей с математикой, физикой и химией, а она даже иногда писала за меня небольшие сочинения по литературе, за что я был ей премного благодарен. Ни от кого в школе не улизнул тот факт, что мы с ней сблизились. В том числе и от учителей. Так что число подъебов несколько возросло, хотя некоторые школьники опасались стебать нас в открытую. Не потому что боялись вербальных пиздюлей, а потому что Катя не стеснялась пользоваться подручными предметами для умиротворения разбушевавшейся школоты. Если кто-то начинал в открытую попрекать, что меня защищает девчонка, то получал двойную порцию ударов мокрой тряпкой по харе. А если наглец был вне зоны прямой досягаемости, то Катя достигла определенных успехов в метании тряпок, пеналов и книг на средних дистанциях, так что обидчик в лучшем случае успевал отвернуться и получить по спине, а не по лицу. Мне было плевать на общественное мнение, но смотреть, как Катя расправляется с особо болтливыми идиотами, доставляло мне много удовольствия.

Мои друзья быстро свыклись с тем, что Катя стала частью нашей компании. Мы вместе катались на велосипедах по городу, шатались вокруг озера, обсуждали последние новинки в мире видеоигр, страдали фигней. И тогда же, примерно по окончанию седьмого класса, моя жизнь перевернулась во второй раз. Ко мне пришло понимание того, что кажется теперь Катя втрескалась в меня.

Докопаться до толпы школьной шпаны было бы безопаснее, чем решиться спросить об этом у Кати. Но всё же меня не покидало чувство, что что-то изменилось. Она начала как-то по-особому прикасаться ко мне, унизительно-стёбные прозвища стали ещё ехиднее. И взгляд. Он изменился. Теперь её зелёные глаза как будто увеличивались, когда мы встречались с ней взглядом. В них больше не чувствовалась та нотка презрения, с которым люди обычно смотрят на что-то отвратительное.

Наши друзья быстро заметили, что мы начали порой подъебывать друг друга с особой жестокостью. Двое маленьких неопытных идиотов, которыми мы с Катей были, не знали, как выразить свою любовь иначе. Поэтому наши словесные баталии временами принимали ужасающие формы и были похожи на спор двух нетрезвых бомжей, которые не могут поделить найденную лежанку из куска картона. При этом мы умудрялись ни разу не обижаться друг на друга и по окончанию перепалки общались дальше, как ни в чём не бывало.

Жека, мой одноклассник, был несколько старше нас всех и имел какой-никакой, но опыт общения с противоположным полом. Он был среди нас непризнанным альфой, в силу своего возраста и физических данных. И от его внимания не ускользнуло это изменение в наших отношениях, о чём он не преминул мне сказать и намекнуть, что наша «железная леди», или как мы её в определенных обстоятельствах втайне называли «беспощадная стерва», ко мне неравнодушна. Я додумался до этого и раньше, но теперь, когда это стали замечать и другие люди, я лишь укрепился в своих убеждениях. Пришла пора действовать. Вот только я понятия не имел как.

Развязка вышла случайной и неожиданной. Одним жарким августовским днём мы воспользовались тем, что у меня дома никого не было, закрыли наглухо все окна, чтобы не пропускать палящие солнечные лучи, и включили музыку погромче. Как раз в тот момент она откопала одну модную британскую рок-группу, которая пришлась нам обоим по душе. Музыка была единственной областью, в которой у нас не возникало особых разногласий и наши вкусы совпадали. Более-менее. Она не теряла возможности лишний раз обстебать мою любовь к женским рок-группам, вроде Evanescence или No Doubt.

Вот из-за этого всё и началось. Музыка играла довольно громко, но ровно настолько, чтобы мы могли слышать друг друга и наслаждаться шикарной басовой партией. В какой-то момент она сказала, что это совсем куда лучше той бабской сопливой хрени, которую я слушаю, когда никто не видит, и плачу. Я пытался парировать тем, что она тоже их слушает, но от неё уже сыпались обещания помочь мне покрасить чёлку в розовый и раздобыть побольше значков, чтобы прицепить на рюкзак.

Не найдя чего бы ей ответить, я не пожелал принять поражение с достоинством, и втащил ей удачно попавшей под руку плюшевой черепахой. Черепаха эта была больше, чем всё мое туловище, но недостаточно тяжёлой, чтобы вырубить беспощадную стерву. Осознание собственной ошибки пришло гораздо быстрее, чем я получил по рёбрам куском карниза, который так некстати оказался в зоне её прямой досягаемости. Кате явно везло больше чем мне, даже если это везение ограничивалось тем, что ей попадались под руку куда более подходящие для нанесения телесных повреждений предметы.

Не удовлетворившись приятным ощущением в руках, которое появляется, когда деревяшка ломается об чьи-то рёбра, она вырвала у меня черепаху и свалила меня на пол. Позднее я долго размышлял над тем, считать ли везением то, что при падении я саданулся башкой об деревянный пол, или нет. Отдалённо я услышал щебетанье птичек, на миг увидел светящиеся на белоснежном потолке звёзды и отключился.

Когда сознание вернулось в мою пустую голову, первым, что я увидел, было её перепуганное лицо. Зелёные глаза, на что я сразу обратил неокрепшее внимание, снова смотрели на меня каким-то неведомым доселе взглядом, а щеки было необычайно бледными. Она не смогла сдвинуть мою тушу с места, но подложила под голову небольшую подушку и зачем-то поместила мокрую тряпку на мой лоб. Тогда мне показалось, что это влага с тряпки растекается по моему лицу, но уже намного позже я вспомнил, что никакой тряпки и в помине не было, а лицо было мокрое от того, что кто-то над ним, похоже, плакал.

Едва Катя заметила, что я пришёл в себя, с её губ сорвался вздох и я подумал, что должно быть так я выгляжу со стороны, когда испытываю облегчение, добравшись наконец до толчка после долгого и мучительного терпения. Удивительно, на какие только неуместные и странные мысли способен едва пробудившийся от бессознания мозг.

- Убила, - пробормотал я. – Таки сдох я наконец.

- Не сегодня, дурак, - сказала Катя. – Не сегодня.

И поцеловала. Это был не тот поцелуй, при котором подростки пытаются сожрать друг друга живьём, а скорее тот, которым тренируются целоваться на помидорах и других овощах. Что было уместно, так как едва пришедшего в сознание человека можно было с до-лей условности назвать овощем.

Единственное, о чём я жалел после, было то, что тогда я так и не смог запомнить все детали произошедшего. Мозги отказывались четко фиксировать информацию, и я так и не вспомнил как закончился поцелуй и что было после. На все вопросы Катя отшучивалась, а вспомнить всё в деталях я так и не смог. Но это сожаление было мизерным, в сравнении с тем ощущением безудержного счастья, которое накатывает каждый раз, когда я вспоминаю этот самый светлый период своей жизни.