CarrieBlanche

CarrieBlanche

Всем привет, я - Кэрри Бланш, описываю мрачную бытовуху. Довольно циничная и ругаюсь матом, поэтому он часто встречается в моих рассказах. Так же как и секс, потому что… ну вы поняли))
На Пикабу
Дата рождения: 15 декабря 1991
Alonez user4469527
user4469527 и еще 1 донатер
поставил 233 плюса и 148 минусов
отредактировал 3 поста
проголосовал за 3 редактирования

На микрофон, чтобы помогать в озвучке собственных рассказов

500 3 500
из 4 000 собрано осталось собрать
Награды:
Вы — Знаток года! Вы сделали мир светлее За тренерскую работу Летняя коллекция
2725 рейтинг 368 подписчиков 8 подписок 25 постов 12 в горячем
CreepyStory

Вика на диете (закос под байку)

Немного предыстории: мои коллеги устроили конкурс баек, на который я не успела, хотя байку придумала. И так жаль мне стало собственных стараний) поэтому пришлось чутка переписать под свою историю. Этот рассказик - чистое баловство, и сразу предупреждаю: страшно не будет. Поехали?

****

Уже какое-то время я накручивала золотую цепочку на палец - верный признак скуки. Обсуждали детей, воспитателей, поделки. И ни одной мало-мальски интересной сплетни. Очень хотелось зевать. Наверное, я ждала, когда компанию торкнет белое, сухое, чтобы пошли темки поострее. Но пока только возмущенно покачивались головы в ответ на какую-то историю про очередной карантин в детском саду. И я тоже театрально трясла завитыми локонами да прикрывала ойкающий рот ладонью, скорее, по инерции. Один раз даже схватилась за сердце, но вовремя опомнилась. Перебор, переигрываю. Словом, чувствовала себя неуютно.

А ведь я даже купила для этого события платье! Это ж как должны были сойтись звезды, чтобы мы, как те самые звезды, точно так же сошлись за этим столом. У всех дела: семьи, дети, работа, а хотелось глотнуть свежего воздуха, побыть не мамой-поварихой-уборщицей, а просто побыть.

Радовало вино. Пино Гриджио в этом ресторане довольно-таки приличное. Ну, точнее, я сказала это вслух, будто разбираюсь, а на самом деле, буду хвалить любое Санто Стефано, когда мы соберёмся на дне рождения кого-нибудь из наших детей.

Мы не были подругами, нас интересовали совершенно разные вещи, но цеплялись друг за дружку, наверное, чтобы был повод вырваться из дома. Ведь все мы «понаехали» в этот малюсенький городок, который не отпустит, пока дети не вырастут.

Неудивительно, что вскоре наступила неловкая пауза, и одна из моих приятельниц, хмыкнув себе в бокал, словно боясь, что ее перебьют, посмотрела на меня:

-А ты ведь пишешь?

Я нервно поерзала на стуле. Не хотелось развивать эту тему здесь. Но ответить пришлось:

-Пишу. Точнее, пытаюсь.

Со всех сторон посыпались фразы «Как здорово», «Как интересно». Но я-то знала, что не здорово и неинтересно. По крайней мере, никому из них.

-А о чем ты пишешь? - спросил кто-то.

И вот этот вопрос я не любила. Нет, я вовсе не скромница, и мне всегда льстит внимание к собственной персоне. Даже не буду отнекиваться. Но жанр, который я выбрала, не так популярен среди моих знакомых.

-Ужасы, мрачная бытовуха, - после моей фразы увидела непонимающие взгляды, пришлось добавить, - Мрачная бытовуха - это истории об обычных людских проблемах, приправленные мистикой… ну или… внезапно, ужасами.

-А расскажи что-нибудь.

-Да, расскажи свою страшилку!

Какое-то время посопротивлялась, причем искренне. Все мои творения для меня, как дети. И наступал тот острый момент, когда мне приходилось вывести своего «ребёнка» напоказ. И не приведи Господь, кому-нибудь из знакомых высказать свое «фи». Что ж, ладно, есть у меня история.

-Жила-была девушка по имени Виктория… Ой, нет, не так… Слишком банально. Виктория была очень толстой… Нет, опять не так, - я нервничала, суетилась, там ведь было другое начало, - Сейчас-сейчас, минуту, вспомню, сформулирую.

Я ожидала услышать подколки и смешки, но компания собралась довольно приличная, никто не перебивал и действительно дали собраться с мыслями. Рисковать я все же не стала, открыла заметки в телефоне, начала читать.

-Виктория ощущала себя губкой, - замелькали улыбки, - Той самой, кухонной, пористой, сочащейся влагой от каждого движения. Она еле переставляла свои массивные, похожие на бутыли для кулера ноги. Колени дрожали от слабости, очень хотелось есть. Сегодня она едва не отдала богу душу, выкладываясь в спортзале. Тягала гантели, будто от этого зависит ее жизнь, рьяно приседала, как тренер учил, словно на невидимый стул. Только вот Виктории вовсе не стул там представлялся. Она воображала как садится целлюлитной задницей своему тренеру на лицо да так явно, что даже вставать обратно не хотелось…

Подождала, пока девочки проржутся, продолжила.

-Этот рельефный красавчик стал для неё настоящим наваждением, ее идолом и богом. Именно он втянул ее в новую религию: диета, спорт, голодание и мечты о красивом теле. Именно для него она выжималась лимоном до головокружения и обмороков, но пока оставалась лишь кухонной, потной губкой.

В ее доме теперь царила атмосфера, будто кто-то умер, ведь все зеркала она завесила тканью, лишь бы не видеть свои три подбородка и колыхающийся при каждом шаге жир, растянувший когда-то упругую кожу.

Живот громко заурчал, прося еды. Виктория какое-то время морила себя голодом, не смотря на запреты тренера. Ведь она стремилась поскорее приблизить свою фигуру к идеалу, а потом оседлать этого белозубого жеребца.

Внезапно прямо посередь улицы она увидела странное свечение. Так подсвечиваются луты в компьютерных играх.

-Что такое «луты»? - уточнила самая старшая. Ненавижу, когда перебивают. Ну, сама виновата.

-Считай, свет клином сошелся на этот месте, - пояснила я, - Так вот там мерцал и переливался… Бургер! Самый настоящий бургер в картонной коробке. Лежит, нетронутый, прямо на дороге! Виктория остановилась и потерла глаза, ожидая, что тот исчезнет, растворится в воздухе, как мираж. Но тот никуда не делся. Глянцевая булочка, посыпанная сверху кунжутом, была целой, никем не надкушенной. Вика посмотрела по сторонам, вроде никто не видит. Она аккуратно подняла коробочку и принюхалась, запах котлеты сводил с ума. Вика представила себе вкус, рот наполнился слюной. Интересно, что он здесь делает? Должно быть, это какая-то высшая сила оценила старания Виктории и подкинула ей еды в качестве поощрения. Да, она определенно заслужила!

Она еле попала себе в рот, обессилевшие руки ходили ходуном. Потек по подбородку соус, а потом перекинулся на пальцы. Викины глаза закатились от удовольствия. Захрустели маринованные огурчики. Как же вкусно! Весь мир перестал существовать, есть только она и он - питательный и сытный! Какая же она идиотка! Довела себя до состояния галлюцинаций. Ведь ей явно послышалось, как бургер сначала жалобно мяукал, а теперь, когда от него осталось чуть больше половины, затих. В этот же момент Вика поняла, что уже наелась. И этот факт не мог не радовать, ведь когда-то ей требовалось два, а то и три таких бургера за раз.

Остатки бросила в кусты, а потом облизнула пальцы один за другим, смачно причмокивая.

Правда, дома ее начало нещадно полоскать. Виктория согнулась над унитазом, изрыгая из себя бурые потоки. Привкус отдавал кровью. И она не на шутку испугалась, не открылась ли у неё язва.

Выйдя из туалета, Вика прямиком направилась к весам. Цифры - вот, что волновало ее в первую очередь. Хотелось увидеть, сколько она сбросила, благодаря нагрузкам и тому факту, что она выблевала-таки лишние калории.

Экран весов подсветился синим, немного поколебался показатель граммов. Вика охнула себе в руку. Да, она скинула каких то сто грамм, но вес все еще был слишком большим. Тридцать девять килограмм.

Тишина…

-И все? - уронила та, которая сидела ближе всех.

-И все.

-Какая… чушь… восхитительная.

Моя рука сжала вилку. Ей пиздец.

Показать полностью
CreepyStory
Серия Пир Монрога

Пир Монрога. ФИНАЛ

Пир Монрога. Часть 1

Пир Монрога. Часть 2

Пир Монрога. Часть 3

Пир Монрога. Часть 4

Влажная тряпка скользила по лбу и щекам. С трудом открыв глаза, мужчина увидел хмурое лицо Лукерьи, что склонилась над ним и что-то вытирала с его лица. Судя по тому, что ткань пропиталась чем-то алым, это была кровь.

-Очнулся, наконец, - проговорила она строгим голосом, - Таких идиотов я давненько не видывала. Уж оставалось-то тебе от силы два понедельника. Нет бы их спокойно провести, - Луша повернулась назад и обратилась к кому-то, - Все, можно, только близко не подходи.

Семён увидел, как Макарыч с красными от слез глазами неуверенными шагами следует к нему. Семён понял, что лежит на полу в церкви. Руки и ноги его крепко связаны веревкой, видимо чтобы не двигался, но это было лишним, потому что не было сил пошевелиться. И очень хотелось пить. Жажда была такой невыносимой, что ему казалось, будто если он сейчас же не попьет, тут же сразу и помрет.

-Воды… Пожалуйста… - тихим голосом попросил он.

С противоположной от Макарыча стороны зашептали голоса, и Семен краем глаза увидел какие-то фигуры, делающие пасы руками. То крестились древние бабки, укутанные в траурные платки.

-Да не воды тебе хочется, - буркнула Лукерья, - Крови твое тело желает.

Славик закрыл рот рукой и горько всхлипнул в неё, на щеке заблестела слеза:

-Так, может, дать ему? Хотя бы чуть-чуть? Куриной или… пусть мою попьет?

Старухи запричитали и снова начали креститься.

-Дурак ты что-ли? Если хоть капля внутрь попадет, то там только осиновый кол упокоит.

После слов Луши грустная мысль стрельнула в голове Семена: он умер. Приложился об лобовуху, а потом умер. И ни боли не чувствовал, ни сожаления. Только жажду. А бабки эти что тогда здесь делают? Он пытался рассмотреть их лица, если они местные, то наверняка знает их, но специально ни с кем не знался. Боялся, что запрягут работой, а отказать будет неловко. А потом мелькнула страшная мысль: вдруг они его сожрать хотят. Да нет, глупость какая-то, Славик бы здесь тогда не стоял. Затем он вспомнил то, что было в подвале, и спросил:

-Ты в клетку меня теперь посадишь?

-Чего? Чушь-то не неси! Отпевать я тебя буду.

-Ничего не понимаю.

Семён покачал головой, но грозная баба пригрозила ему пальцем и гаркнула:

-Не шевелись лучше, а то мозги вытекут, не дай Бог, так неотпетым и сгинешь, неизвестно, куда. У тебя там… рана открытая.

Глаза Луши взметнулись куда-то поверх Семенова лба, и он тихонько произнес:

-Объясни мне, что происходит-то?

-Так а чего тебе объяснять… Умер ты, Семён, а потом воскрес, и теперь тебе человечины хочется. Словом, нечисть. Вон, старухи эти - такие же, своей участи ждут, все грехи пытаются отмолить, мне помогают.

И снова на краю видимости замельтешили крестящиеся, старческие руки.

-Деревня эта проклята, - продолжала Луша, - После того, как в неё этот черт наведался. Ну, не черт… уж не знаю, кем он там был, колдуном ли, демоном ли… Да и не моя это забота. Моя задача: за души ваши бороться. Жители деревни этой, будучи обманутыми, совершили страшный ритуал, который не пускает душу из тела даже после смерти. Я так понимаю, им обещали вечную жизнь, вот они и согласились. Ну и вот она, ваша вечная жизнь. Жрать мясо да кровь сосать, чтобы тело перестало разлагаться. Поэтому, Семён, ты должен впустить в свое сердце истинного Бога и лишь тогда сможешь упокоиться. Навсегда. Согласен?

Мужчина с горечью подумал про Наталью, про сына, про внучку свою маленькую. Очень хотелось попрощаться с ними. Но эта невыносимая жажда так мучила его, а мысль о том, каким же страшным образом ее придётся утолить, вызывала неприязнь и отвращение. Хотелось побыстрее закончить.

-Согласен. Я хочу уйти.

-Не переживай, Семён. Думаю, мы быстро управимся. Ведь ты был тогда ребенком и мало, что понимал. Твоя вера, которую вас обманом или страхом заставили принять, не была искренней, - а потом Лукерья обратилась к Макарычу, - Лучше выйди. Не нужно тебе этого видеть.

Когда Макарыч направился к Семену, чтобы попрощаться, Луша остановила его рукой и предупреждающе покачала головой. Славик Макаров робко махнул ладонью и прошептал:

-Прости меня, Семён и прощай, любимый друг.

Когда двери за ним закрылись, Лукерья поднесла распятие к губам Никонова, тот его поцеловал. Потом она перекрестила его и начала издавать такие отвратительные звуки своим ртом, будто рычала, рыгала и пищала на ультразвуке одновременно. Да так громко, что казалось, будто сейчас лопнут барабанные перепонки. Противный звук усилился, потому что к Лукерье присоединились старухи. Тело мужчины трясло в конвульсиях от боли, что волнами распространялась по телу. Но даже сквозь эту боль он смог заметить, что старухи трясутся точно также. На их искаженных лицах выступали слезы, но они продолжали, не смотря ни что. Семену хотелось заткнуть уши и руки его, связанные между собой уже устремились к голове. Луша остановила их полет и крепко ухватила, не давая больше возможности ими пошевелиться.

-Ну же, Семён, услышь!

Она снова завыла, зарычала, и он увидел, что ее рот шевелится, будто та что-то говорит или поет, но до ушей доносилось только что-то очень громкое, раздражающее, что не хотелось слышать. Внезапно Луша сильно ударила его кулаком в грудь, а потом дала слабую пощечину. Больно не было, но Семён был шокирован.

-Услышь же молитву, глухая ты тетеря!

А затем продолжила свою пытку. И вот, наконец сквозь противные вой и рычание он начал слышать ангельское пение. Голос Луши, что выбивался из остальных, был настолько прекрасен, что захотелось разреветься. Все остальные звуки ушли на второй план, и его лицо расплылось в блаженной улыбке. Вдруг потолок осветился ярким светом, и этот свет заполонил все вокруг…

****

-Але, Маратик, карету мне! Карету! - театрально прокричала Лукерья в трубку, выходя из церкви, но прикусила свой язык, увидев на ступеньках сгорбленную спину Макарыча. Однако, продолжить разговор ей все же пришлось, поэтому, понизив голос, она проговорила, - Пришли кого-нибудь на констатацию… да, вознесенский… отпела уже… Он на машине разбился, но сейчас в церкви лежит, заберете прямо оттуда… Все, добро… Давай.

А затем она села рядом со скорбящим на ступеньки, достала из кармана сигареты и закурила.

-Отошел Семён. Быстро все прошло и легко, не мучался почти. Некоторые по несколько часов сопротивляются. Но это те, кто в ритуале участвовал и людей убивал.

-Я не понимаю, но хочу знать всё. Пожалуйста, расскажи мне. Что это за ритуал?

Женщина выпустила сигаретный дым, который моментально развеялся на ветру, затем сняла платок с головы и небрежно бросила его на пол паперти.

-Подробностей я не знаю, слышала только от отца своего, что жители этой деревни группу туристов убили, содрали кожу, набили соломой, как чучела, и сожгли, а мясо съели. И с тех пор все, кто участвовал в этом ритуале помереть не могут. А перед самой смертью всех сюда тянет как магнитом, потому что воскреснуть можно лишь на этой земле. А я вот упокаиваю, чтобы мертвецы тут не бродили и людей не жрали.

За их спинами раздались шаркающие шаги бабок, что выходили из церкви. Лукерья кивнула на них головой:

-Вон, эти всё ходят сюда, раскаиваются, а после смерти, знаешь, как за «жизнь» цепляются! Хрен отпоешь их. Не каждая соглашается Бога принять.

-Вырвать бы тебе твой язык поганый, - бросила одна из старух.

-Чтобы съесть потом? - сострила Лукерья, а бабка после этой фразы плюнула в ее сторону.

Макарыч грозно посмотрел на неё и прорычал:

-Ты чего с ними как разговариваешь?

Луша вздохнула и подумала, стоит ли объяснять? Поймет ли ее этот мужик? Посочувствует ли? Ведь она уже давно выгорела, зачерствела, как старая санитарка в больнице. Для неё это все лишь работа, причём вынужденная и нелюбимая. И каждый, кто прошел через ее руки, был для неё не человеком, а пациентом. Перечеркнутыми именем и фамилией с номером дома в тетради, куда были записаны жители деревни. С другой стороны, какая ей разница, все равно и этот помрет скоро, а так хочется выговориться.

-Да задолбали потому что. Начудили по молодости, а мне разгребай теперь. И главное - страшно им родне в грехах своих признаться, вот и приезжают сюда такие как вы, умирать в полном неведении. Не хотела я этим заниматься. Да только дар у меня этот... Не каждый сможет душу упокоить. Это как экзорцизм. А ещё я вижу, кто умрет скоро и от чего. Вот у тебя в животе что-то, а у Семена беда с головой была и сердцем. Это я от отца унаследовала. Он ведь в этой церкви служил и нечисть местную отпевал до меня. За просто так… идейный был. А потом, когда я увидела, что ему недолго осталось, он начал и меня обучать. Уж как я сопротивлялась, как мне не хотелось, но он на совесть надавил. И вот, когда он преставился, я начала здесь заправлять. Только вот я за дарма работать не собиралась, выбила кое у кого оклад, который мне исправно перечисляют и индексируют. Не скажу, что прямо много, но на вино французское да на сырок с благородной плесенью хватает… Такая вот плата за мою испорченную жизнь. Ведь я ни семью завести не смогла, ни уехать. Все время на телефоне. Когда мне местные звонят, я мигом должна примчаться, пока оживший покойник сил не набрался и не пошёл кого-нибудь жрать. Думаешь, легко это все? Я ведь рискую жизнью. Есть здесь некоторые, которые так и остались поклоняться Мóнрогу, так они его называют. Вот Аркадий, что чуть Семена не сожрал, как раз из таких и был. Помер, никто и не заметил, народа-то здесь все меньше и меньше. А дочка его приходила мясом кормить и кровь свою пить давала. Хорошо, хоть мясо не человеческое было. А то они от него сильными становятся. Еле успела я тогда. Повезло, что дочка его полоумная звала на всю деревню, а так бы не чухнула.

-В девяностом доме тетя Зоя ещё не упокоена.

-А Зоя - наказана. Тоже не захотела веру менять, вот над ней эксперимент и поставили. Сколько протянет, и что с ней случится. Представляешь, она уже год там лежит.

Пальцы обожгла забытая Лушей, тлеющая сигарета, она бросила ее себе под ноги и закурила новую. Пальцы предательски дрожали, ведь она ещё никому не изливала свою душу так откровенно.

-А чего у тебя в подвале иконы эти дьявольские делают? - спросил Макарыч, а Лукерья почувствовала на сердце неприятную тяжесть. Она надеялась, что хоть этот мужик ее пожалеет. Интересно, а слушал ли он вообще ее исповедь. Наверное, каждый думает лишь о себе. Особенно перед смертью.

-Действительно дьявольские, - Лукерья постаралась принять невозмутимый вид, - Иконы эти в огне не горят и в воде не тонут. Я их там храню, а потом, если покойник отказывается Бога принимать, выкрикивает имя Мóнрога или просто не хочет с жизнью расставаться, стало быть, я ему даю икону и другую песню пою. Тело тоже упокаивается, а иконы эти вместе с телом хоронят. Нетрудно догадаться, куда душа потом уходит.

-А что там за чучело у тебя?

-А это один из последователей Мóнрога на следующий год решил ритуал повторить. Убил он, значит, человека, освежевал, а потом соломой набил. Пошёл он по деревне хвастать да подмогу искать. Ну, деревенские в милицию и сообщили. Вот и повесили все на него, в том числе прошлогоднее убийство. А чучело я в подвале храню, чтобы ничего с ним не сделалось. Оно теперь магическую силу имеет, и кто его знает, что будет, если сжечь. Даже закапывать его боюсь. Пусть себе стоит.

-Ну а клетка тебе зачем?

-Так если несколько умирает! Двоих сразу не отпоешь, только по очереди. Вот и приходится кого-то в клетку сажать. Некоторых даже там и отпеваю, потому что страшно выпускать. Они иногда, знаешь, какими буйными бывают!

Посидели они ещё немного, помолчали. Как Макарыч встал и, не сказав ни слова, пошёл доживать свои последние деньки. И Лукерья подумала, остался ли доволен тот, разгадав все тайны перед смертью, стало ли ему легче от этого? Она множество раз задавалась вопросом: как лучше? И всегда предпочитала оставлять людей в неведении, пусть доживают себе спокойно. Но эти двое, конечно, удивили, ничего не скажешь.

Немного осталось, и они с Макарычем встретятся вновь.

Она задрала голову, посмотрела на золотистые распятия поверх куполов, покрестилась и произнесла: «Не введи нас в искушение да избави нас от лукавого».

Показать полностью
CreepyStory
Серия Пир Монрога

Пир Монрога. Часть 4

Пир Монрога. Часть 1

Пир Монрога. Часть 2

Пир Монрога. Часть 3

Воспоминания Макарыча.

Первый снег - всегда праздник! Поэтому когда деревенские улочки замело тонким слоем мокрого снега, детвора извалялась в нём и накувыркалась вдоволь. Тем более взрослые говорили, что скоро все растает, потому что до зимы ещё долго.

Славик мокрый от пота, с раскрасневшимися щеками, уплетал жареную картошку, выбирая из неё лук. Мама вешала уличные вещи на печку, а плотные комья быстро плавились и стекали каплями на пол.

-Ну надо же столько снега домой притащить! Да его там и не выпало столько! - ругалась мать.

Вдруг в окно постучали, и Зинаида Петровна бросилась смотреть, кого ещё принесло, на ночь глядя. Когда она вышла в сени, чтобы впустить непрошенного гостя, Славик, которого называли Шило в заднице, из-за своего любопытства и непоседливости, подорвался и кинулся вслед за матушкой. Ведь ни одно событие в этом мире не должно происходить без его ведома.

-Зинка, там тетя Клава преставилась! - говорил кто-то из темноты улицы.

-Как преставилась? Не могла она! - отвечала мама какому то мужику, кутаясь в шерстяную шаль.

-Ну, она на улице лежит, не дышит. Ее бы в дом занести, можно через вас? А то мы ее ключ найти не можем.

Славик не понимал, что происходит, и что означает слово «преставилась», но зато понял, что речь шла об их соседке, которая делила вместе с ними дом. В их части была дверца, ведущая в часть тети Клавы, но она всегда была заперта на ключ, и мама строго настрого запрещала ее отпирать, чтобы не беспокоить их старенькую соседку.

-Заносите. А я за батюшкой сбегаю, - бросила через плечо мама Славика, а потом подошла к сыну, обхватила его лицо ладонями и произнесла, - А ты сейчас идешь в комнату, закрываешься там и сидишь тихо, как мышка, понял? Только высунься, жопа гореть ещё неделю будет.

Славик слышал, как матушка ураганом носится по дому, одеваясь на ходу. Мальчик прильнул лицом к окну и наблюдал, как двое затаскивают тетю Клаву к ним, а потом, судя по топоту и вздохам, скрылись за дверью в соседнюю половину дома.

Мальчик старался не дышать, прислушиваясь к тому, что происходит, но все было тихо. Вскоре ему это наскучило, и он достал свой журнал «Весёлые картинки», который пролистывал бессчетное количество раз. Наконец услышав мамин голос и шаги в сенях, он решился высунуться из их спальни. Его мать вместе со священником, даже не взглянув на мальчика, быстро скрылись за дверью, ведущей к соседке. Славик осторожно направился туда же. Ступить за порог своей половины он все же не решился, боясь своей матушки, но попытался расслышать, что там происходит.

-Как же так, батюшка? Как она могла помереть-то? Ты же обещал… - жалобно вопрошала мама.

-Ты что же, дочь моя, во мне усомнилась? Веру потеряла? - прорычал на женщину священник, а спустя пару секунд спокойным голосом произнес, - Жива Клавдия, вот, посмотри!

Славка, сам сгорая от любопытства, прошел в комнату соседки, где двое мужиков и мама со священником окружили кровать, на которой поверх покрывала лежала баба Клава в фуфайке и с непонимающим видом водила глазами по лицам гостей.

-Попить бы, - слабым голосом попросила она.

-Конечно-конечно! - Зинаида засуетилась, причитая, - Чудо! Настоящее чудо!

Завидев вездесущего сына, она строго отправила его спать, потому что уже было поздно, а сама помогла тете Клаве раздеться и улечься в постель, потому что та была ещё очень слаба.

Слава, лежа в кровати, слышал из кухни чоканье стопок, взрослые отмечали какое-то «чудо», а потом он провалился в сон.

****

В коридоре что-то скрипнуло, а потом хлопнуло. Мальчик открыл глаза и осмотрелся. Мама спала на соседней кровати у противоположной стены, дверь в кухню открыта нараспашку, вроде никого не видно. Только кто-то ногами шаркает, еле волочась, проминая под собой половицы. На фоне кухонного окошка, подсвеченного полумесяцем, появилась фигура. Тело, облаченное в длинную сорочку, слабо покачивалось в дверях. Короткие, редкие пряди волос небрежно торчали пучками из головы. И две мерцающие точки на месте глаз светились флуоресцентным, зеленым светом. Фигура застыла в проходе и смотрела на Славика. Мальчик взялся за край одеяла и медленно натянул его себе по самые глаза, намереваясь с головой спрятаться под ним.

-Бабушка-Клавушка пить хочет…. - зашептала фигура, - Налей бабушке водички.

Славик не сдвинулся с места. Он со страхом наблюдал, как та уселась на табуретку возле кухонного стола, а потом протянула руку и щелкнула выключателем. Загорелся настенный светильник,  и мальчик увидел бабу Клаву. Самую обыкновенную, живую и не страшную. Только бледную слегка и с небольшими темными подглазинами.

-Налей бабушке водички. Старшим надо помогать, а то в октябрята не возьмут.

Славик покорно прошел на кухню, зачерпнул ковшом воду из бака и протянул посудину неуклюжими, дрожащими ручонками бабе Клаве. Бабушка одной рукой приняла ковшик, а второй - ласковой, но холодной обхватила запястье мальчика. Он терпеливо наблюдал, как старушка жадно пьет воду, громко причмокивая и глотая.

Поставив опустевший ковш на стол, баба Клава жалобно вскинула брови и, чуть не плача, прошептала:

-Не может бабушка напиться.

-Так давайте я ещё налью, - предложил Славик. Развернувшись, он хотел было подойти к баку, но старушка сжала его руку покрепче, и притянула к себе поближе.

-Какой хороший мальчик, воспитанный, - она погладила маленькую руку и, поднеся ее к холодным губам, поцеловала. А потом ещё раз, - Какие сладенькие пальчики.

Баба Клава сунула руку Славика к себе в рот и принялась жевать, сначала слабо, а потом сильнее. Славик пытался вырваться, но старая карга крепко держала запястье. Потом, когда старческие зубы до боли и хруста впивались в его пальцы, он стал плакать и звать маму.

Старуха уже прогрызла кожу и сосала кровь, пока в кухню не вбежала Зинаида, наконец разбуженная воплями сына и не набросилась на сбрендившую соседку с кулаками. Та отпустила мальчишку и убежала прочь в свою половину дома.

Остаток ночи, перепуганный до смерти Славик, провел у мамы на руках, которая тогда больше не сомкнула глаз.

****

Семён поежился, а по его спине забегали мурашки. От рассказа Макарыча кровь стыла в жилах, и мужчина яростнее заозирался по сторонам, светя фонариком. Ему вспомнился старый хрыч, что пытался влезть к нему в дом, и его до смерти пугала мысль, что он сейчас рыщет где-то рядом. Семён, следуя за товарищем, пробирался через темный прогон на главную улицу. Он укорил про себя Славика, что тот повел его в обход церкви, где хотя бы было освещение, но предпочел помалкивать, стараясь не выдавать свой страх.

А затем Семену вспомнилась фраза какой-то из соседок, которая тогда, в его детстве влетела в их дом и сказала, что Клава Пинегиных загрызла. Да, именно так она и сказала, а спустя время, когда он спрашивал об этом у матушки, та все отрицала, и сказала, что Пинегиных убил маньяк. То есть Яков.

-Тогда-то священник и пропал, помнишь? - спросил Макарыч, повернувшись к отстающему Семену, - Как и баба Клава.

-Священник пропал, когда его хибару сожгли, - внезапно для самого себя сказал Семён. Слишком сложно было ему признать, что все-таки это было в реальности, а не являлось лихорадочным бредом. Интересно, матушка и про менингит выдумала? Но нет, он прекрасно помнил, как они с Витькой на пару валялись на софе и стонали от ломоты в теле.

Погруженный в собственные мысли Семён не заметил, как Макарыч остановился, и он врезался в своего товарища.

-Точно! Кто-то поджег его храм, - Макарыч застыл напротив Никонова, вспоминая, - И вот тогда нам все рты-то позакрывали. Тема священника стала закрыта, и не дай бог хоть слово кто-то скажет насчёт него.

-У тебя есть какие-то мысли?

-Есть. И я хочу знать твое мнение, но сначала мы доберемся до одного дома.

Семён думал, что Макарыч ведет его к себе, но когда они прошли мимо и остановились чуть поодаль, товарищ указал пальцем на совершенно другой дом. Фонарь освещал редкий, зеленый, слегка облупившийся заборчик, фасад из крашеных бордовых досок и традиционные три резные окошка. В общем, дом, как дом.

-Теть Зой! - громко и слишком неожиданно крикнул Славик в одно из окон, а Семён вздрогнул.

Он прищурился, стараясь разглядеть хоть что-нибудь внутри, но пыльные, темные окна лишь слабо отражали улицу. Макарыч рыскал глазами по земле в поисках чего-то, затем набрал горсть песка с мелкими каменьями и кинул в окно. Семён уже собрался возмутиться, но вдруг занавеска дернулась и в окне начала появляться…

-Голова что-ли? - спрашивал он сам у себя.

Она неуверенно покачивалась, даже дергалась, и мужчина посветил своим фонарем в ее сторону. От увиденного скрутило живот, подталкивая содержимое вверх и вниз одновременно. Смесь страха и омерзения овладевали Никоновым. Почти черная голова слепо смотрела темными глазницами, высохшее лицо, испещренное глубокими морщинами, казалось, улыбается рядом зубов, потому что губ почти не было, нос весь высох и превратился в маленький клюв с двумя дырами.

Никонов машинально отпрянул от дома, зажимая рот ладонью:

-Господи, да что же это?

-Ты тоже ее видишь?

Семён ответил кивком головы, губы отказывались шевелиться.

-Слава Богу, я не сумасшедший! Я ее вчера увидел и сразу вспомнил бабу Клаву. А потом попа этого…

-Я тоже видел кое-что, Славик…

Семён рассказал о своей встрече с Аркадием из сто пятнадцатого, пока они оба стояли напротив окна, в котором беззвучно щелкала челюстями тетя Зоя.

-Можешь считать меня безумцем, но я хочу зайти туда, - Славик по кличке Шило в заднице показал пальцем в сторону дома, под ошеломленный взгляд Семена, - Мне все равно помирать скоро, и я хочу разгадать эту загадку. Можешь остаться и подождать меня здесь. Я пойму.

Макарыч открыл калитку, потом выбил плечом хлипкую входную дверь и скрылся внутри дома. Семена била крупная дрожь от страха, а потом захлестнула злоба. Ну что вот не сидится вечно этому Славику! Надо ведь в каждую дыру нос свой сунуть! Сейчас бы сидели себе спокойно, самогончик попивали. Нет же… И вот всегда он таким был. Он ведь тогда всем растрепал, как его баба Клава укусила, болячки свои показывал. А потом Семён стал замечать, что Славик может и приврать. Как он хвастался, что девки ему глазки строят, что с близняшками Чижовыми зажимался по очереди. А такого быть не могло! Или могло?

-Или могло… - пробубнил себе под нос Семён.

Потому что Славик никогда ничего не боялся, не пугали его неудачи и риск. Вот поэтому у него деньги, свой бизнес и тачка. А у Семена Никонова…

-Я, наверное, идиот, - Семён открыл калитку к тете Зое.

Не успела его нога ступить за порог дома, как наткнулся на выходящего Макарыча. В свете фонаря он выглядел бледным и взволнованным. Он взял Семена за рукав и выволок за пределы двора, обратно на дорогу. Потом Макарыч уселся прямо на траву, потер свой морщинистый лоб и посмотрел в окно. Оно уже было пустым.

-Что случилось? - Семён положил свою огромную ладонь другу на плечо.

Славик, глубоко вдыхал воздух, видимо, сдерживая рвотные позывы.

-Она ноги свои сожрала.

****

Какое-то время они провели в полном безмолвии. Вокруг стрекотали кузнечики. Семён подумал, что если бы не дорожка из фонарей, он бы сейчас точно навалил от страха. Благодаря ей, было светло, и тихая улица спящей деревни хорошо просматривалась. Голова Макарыча повернулась в сторону церкви, что высилась в начале главной улицы:

-Это какая-то чертовщина… Поп этот - дявольское отродье, понятное дело, он тогда исчез, и все стало нормально. Нам сразу же священника приставили настоящего, церковь начали строить на месте пожарища. С нормальными иконами и крестами…

При слове «нормальными иконами» в голове Семена снова зашевелились воспоминания, в которых мать водружала мрачные изображения в красный угол. Они так пугали их с Витькой, что те предпочитали на них не смотреть. Кто же на них был? Он вскользь взглянул на такие, когда был в сто пятнадцатом, но тогда рассматривать не было времени. А потом вспомнил нового священника, который смотрел на них как на дикарей, когда понял, что никто из детей креститься не умеет… Потому что сын Божий не крестился.

-Мы ведь выросли в этой деревне, и мертвяки у нас по улицам не бродили, - продолжал Макарыч, - Мать я свою похоронил, в лоб целовал, и она… была мертва. А твоя мама, Семён?

-В больнице умерла, - просипел Семён. Он не любил об этом вспоминать, потому что его матушка тяжело отходила, корчилась несколько дней в агонии и умоляла отвезти домой.

-Извини, что спрашиваю, а отец?

-Он повесился. Не помнишь разве? Сначала пить опять начал, а потом…

-Да, прости, я забыл об этом. Это ведь было после того, как храм сожгли?

-Да, через какое-то время.

Рука Семена непроизвольно сжалась в кулак, а в глазах зажгло. Он не понимал, как его отец мог бросить двоих детей и жену. Он думал, что отца погубила водка, точнее, матушка внушила это своим сыновьям. А, оказалось, нечто иное. Скорее всего, стыд и раскаяние. Семён попытался по-новому почувствовать то, что чувствовал его отец перед тем, как совершить ещё один страшный грех - отказаться от жизни, лишь бы не мучили муки совести. Семену стало так грустно и так тоскливо от этого, что он постарался отогнать эти мысли прочь.

-А Витька? Как у него дела?

-Да все хорошо у Витьки. Жив, здоров. И Вознесенку ненавидит. Не приехал сюда ни разу после того, как в город перебрался.

Макарыч поднялся с земли на ноги, это далось ему нелегко:

-Я думаю, оно вернулось. Снова.

-Думаешь, этот поп опять пришел сюда?

-Не думаю, что он. Ты видел матушку при церкви? Она тут частенько околачивается. Причём по ночам.

-Ее зовут Лукерья, и она покойников отпевает.

-Это она тебе сказала?

-Да, она приходила ко мне знакомиться.

-То есть вот так она их отпевает? - палец Макарыча указывал на дом тети Зои.

В груди Семена что-то больно кольнуло. Нет, Луша вовсе не злодейка и не нечисть. Обычная баба. Только странная…

Меж тем, глаза Макарыча азартно сверкнули, он подошел поближе к товарищу и заговорщическим тоном произнес:

-Я как-то прогуливался ночью, бессонница одолела, и увидел, как эта якобы матушка в подвал под церковью спускается. Ну, я спрятался, подождал, а она поднос какой-то вынесла и в церковь с ним зашла. И вот вопрос: что можно делать в церкви по ночам? Я потом поглядел, подвал заперт, само собой. Но, думаю, что там мы найдем ответы. Только как бы туда попасть? Дверь там добротная, металлическая, выбить не получится.

-Вообще-то я замки вскрывать умею.

****

Отмычки начинали скользить в потных руках, Семён пыхтел, стоя на коленях перед дверью, а приятель светил ему фонариком. Если откинуть предысторию, ситуация казалась ему комичной: двое стариков напились самогонки и пошли искать приключения себе на задницы. Руки Семена и без спиртосодержащей составляющей были слишком неуклюжими для этой профессии, а сейчас, когда он находился в приличном подпитии, вообще отказывались слушаться. Он еле умудрился подцепить третий пин цилиндрового замка, а оставалось ещё два или три. Хорошо, хоть им не попался какой-нибудь сувальдный четвертого класса защиты, тогда мастеру по вскрытию пришлось бы самому вызывать мастера по вскрытию.

Ещё немного повозившись, Семёну наконец удалось подцепить пятый пин, оказавшийся последним, и ригель начал отодвигаться.

Бережно сунув отмычки обратно в кожаный пенал, в котором хранился весь набор, он положил его к себе в карман. Не дай Бог потерять, ведь это ему сын подарил. Так же как и курсы по вскрытию, чтобы его папка на старости лет не особо напрягался опасной работой.

Семена обуял азарт, он совершенно не ожидал, что на старости лет переживет настоящее приключение. Сейчас, стоя под папертью, возле таинственной двери, он чувствовал себя таким молодым, появился интерес к жизни. Наверное, в нём откликалась и дополнительная порция свойского виски, который мужчины выпили, когда шли за отмычками. Он отчего-то усмехнулся себе под нос и посмотрел на товарища. Славик, казалось, не разделял его веселья, он заметно нервничал и постоянно оглядывался, не идёт ли кто.

Семён открыл металлическую, серую дверь и профессионально отметил, что та не скрипит. Значит, ее постоянно смазывают. Проем зиял черной пустотой и неизвестностью. Теперь уже и на него самого накатывала тревога. Он машинально сгруппировался, напрягая мышцы, на случай, если на него кто-то нападет оттуда или попытается затащить внутрь. Его голова повернулась в сторону лестницы, по которой они спускались, чтобы оценить все препятствия на пути к побегу в случае, если… Про «если» думать не хотелось. Воображение рисовало страшные картины: мертвые глаза, гниющая кожа, острые щелкающие зубы. Вдруг там кто-то есть? Семён и сам не заметил, как его охватила паника и он попятился назад, но врезался в кирпичную стену. Славик, держащий их единственный источник света, скорее всего, подумал, что Семён освобождает ему дорогу. Луч выхватывал такие же кирпичные стены и залитый бетоном пол. То был небольшой коридор, в конце которого белела дешевая дверь, больше походившая на межкомнатную. Мужчины подошли поближе, и Семён принюхался, пытаясь определить, не тянет ли мертвечиной, но пахло лишь пылью.

С обратной стороны, если судить по выбоинам и вмятинам, полотно подвергалось ударам. Мужчина замер на месте, наблюдая за отважным Славиком, который ступил за порог темного помещения. Фонарик осветил толстые металические прутья. Да, это была клетка. Чертова клетка с приоткрытой дверью прямо под полом деревенской церкви. К огромному облегчению, она была пуста.

Мужчины осторожно, стараясь не шуметь, ступали вглубь. Никто из них не произнес ни слова, боясь выдать себя. Они приближались к высокому стеллажу с открытыми полками, на одной из них стояла катушка с бечевкой, а рядом коробка.

-Скотч, - шепнул Славик, заглянув внутрь.

На нижних полках они также нашли две коробки, и Макарыч, обхватив одну из них руками, вытащил с полки. Она грохнула об пол, а внутри что-то лязгнуло. Семён замер, прислушиваясь к звукам, он обернулся чтобы на всякий случай проверить, не зашел ли кто, но позади была только кромешная тьма. Рядом что-то зашуршало, и это заставило его дернуться, но то был всего лишь Макарыч, открывающий края коробки.

Изнутри белесыми, мертвыми глазами исподлобья на них злобно пялился кто-то похожий на мужчину. Слишком тощий, слишком длинный и непропорциональный, слишком бледный. С черными волосами по пояс и бородой. В темных одеждах. А под ним лежали его копии. Эти чертовы иконы пугали Семена даже сейчас.

Славик молча закрыл коробку и поставил обратно. Собственно, смотреть было больше не на что. Хотя… вот его фонарик наткнулся на что-то в дальнем углу, и сердце Семена ушло в пятки. Там кто-то стоял. Да, без сомнения. Вот голова, вот плечи, только они накрыты старой, пыльной тканью в мелкий цветок. Круг света, сконцентрированный на фигуре под простыней, дрожал. Потому что дрожала рука Макарыча. Они оба замерли, скованные страхом, и просто тупо пялились в угол, ожидая что нечто шевельнется или нападет. Но нет, не происходило ровным счетом ничего. Тогда Семён легонько коснулся плеча товарища и дал знак уходить. К сожалению для них, угол, в котором находилась неподвижная фигура, располагался недалеко от выхода. Поэтому с каждым шагом к выходу они приближались и к фигуре.

Когда до спасения оставалась пара шагов, Семён понял, что Макарыч шагал вовсе не к двери, он перся в этот чертов угол. Его руки резким движением скинули простынь, и то, что было под ней упало вниз. По пространству подземной комнаты гулко разнесся звук падения и шелест… соломы? Семён пригляделся. Просто чучело. Или нет? Это была человеческая кожа, старая и высохшая, сшитая черными нитками. Лицо было обезображено, из глазниц и рта торчала сухая трава.

****

Семён сам не помнил, как оказался в своем Дастере. Он задыхался от того, что бежал так, как никогда раньше. К черту эту Вознесенку со своими загадками, к черту этого Макарыча, которому вечно на месте не сидится. К черту этот дом, эту картошку.

Он вдавил поглубже педаль газа и рванул на скорости подальше отсюда. Столько ещё он не успел сделать! Вот возьмет, и рванет с Наташкой на Алтай или на Байкал, а, может, и в Карелию! Перестанет быть арбузером, и будут они снова жить вместе.

В очередной поворот он вписаться не успел, и машина на всей скорости влетела в столб. Семён Никонов головой впечатался в лобовое стекло. Нужно было пристегнуться.

****

Пир Монрога. ФИНАЛ

Показать полностью
CreepyStory
Серия Пир Монрога

Пир Монрога. Часть 3

Пир Монрога. Часть 1

Пир Монрога. Часть 2

Воскресный день обещал быть чудесным. В садик сегодня не надо, и Семену не терпелось скорее натянуть свои резиновые сапоги, чтобы отправиться мерить лужи вместе с Витьком и друзьями. Но сначала надо было позавтракать. Мама накладывала в тарелки рисовую кашу, первую порцию она отдала отцу.

-Чур мне тарелку с паровозиком! - крикнул Витя, брат Семена, он был старше его на год. Затем мальчик сделал вид, что плюет на стол, стукнул по этому месту ладонью и добавил, - Королевская печать, никому не распечать.

-Нет, я хочу с паровозиком! - запротестовал Семён.

-В какую положу, из той и будете есть! - гаркнула мама.

Со стороны сеней раздался скрип открывающейся двери, а потом чьи-то шаги.

-Ты калитку что-ли забыл запереть вчера? - тихо спросила Анна Михайловна, обращаясь к мужу.

-Я запирал.

-Доброго вам утречка! - в кухню вошел длинный мужчина с косматой, черной бородой и суровыми кустистыми бровями, облаченный в черную рясу, - Вижу, вы завтракаете, извините, что не вовремя, я - быстро. Сегодня в одиннадцать пройдет воскресная служба, хотел вас лично пригласить.

-Так у нас церкви здесь отродясь не было, - Игорь Ильич строго посмотрел на непрошенного гостя.

-Да как это не было, была! Только ее ураганом разрушило. Уж если не знаешь, то лучше молчи, - Анна Михайловна огрызнулась на мужа.

Гость переводил взгляд с одного на другого, а затем расплылся в улыбке, демонстрируя свои белоснежные зубы, которые сильно контрастировали с его бородой, мягко произнес:

-Отсутствие церкви нам не помешает прикоснуться к… - указательный палец устремился вверх, - Вера - она вот здесь , - священник мягко постучал подушечкой указательного пальца себе по виску, - Приходите к одиннадцати в здание сельсовета, я буду вас ждать.

Когда он вышел за дверь, Семён выдохнул. Он сам не знал, почему, но его пугал этот дядька. Он выглядел таким высоким, могучим, и, казалось, обладал какой-то силой, каким-то великим, непостижимым знанием. От священника исходила странная энергия, вызывающая неприятный, суеверный трепет. Но ни мама, ни отец не почувствовали того, что чувствовал Семка, судя по тому, о чем те говорили, когда они с братом побежали одеваться.

-Через два часа служба, надо бы, наверное, сходить, - Анна Михайловна отправила грязные тарелки в пластиковый таз.

-Я не пойду, - буркнул Игорь Ильич, сидя за столом и выковыривая грязь из-под ногтей.

Его супруга хмыкнула и ехидно улыбнулась:

-Конечно не пойдешь, ты же предпочтешь водкой накваситься с утра пораньше.

****

Мать поставила перед сыновьями тарелки со вчерашним супом, Семену досталась тарелка с паровозиком, из-за чего обиженный Витька молча сверлил брата испепеляющим взглядом. Семке хотелось показать тому язык, но он испугался, что мама может за такое дать подзатыльник.

-Это какая-то Благодать! Самая настоящая! - восхищенно делилась своими впечатлениями мама с Игорем Ильичом. У того рядом с тарелкой грелась стопка с прозрачным содержимым внутри, - Не знаю, откуда взялся этот священник, но ты бы видел, что он вытворял. Представляешь, поставил на табуретку таз с водой, позвал к себе Катьку, попробуй, говорит, на вкус. Та ответила, мол вода, как вода. Батюшка чего-то пошептал-пошептал, говорит, еще попробуй. Катька хлебнула, сморщилась, моргалы свои выпучила и говорит: «Водка!».

После этого слова отец семейства заметно оживился.

-Нет, ты дальше слушай! - продолжала мама, пока Семка с Витькой черпали суп ложками, соревнуясь, кто быстрее съест, - Поставил он этот таз на пол, разулся, и встал туда ногами. Узрите, говорит, чудо чудное. Все подходят, охают, ахают, я кое-как меж людей протиснулась, смотрю, а он стоит прям поверх воды! Ноги у него не утонули!

-Так там же водка была! - встрепенулся отец.

-Ну, поверх водки, какая разница?

Семён с братом, доев суп, шмыгнули в сени, чтобы быстрее одеться и снова кидать камни в жидкую грязь.

-Куда намылились, засранцы? Ну-ка, марш по кроватям! Тихий час! - рявкнула мать, после чего мальчики побрели к себе в комнату.

Лежа с братом валетом на софе-ладоге, Семён не мог уснуть из-за маминого бубнежа, она продолжала рассказывать отцу про чудо-священника.

-А потом, представляешь, подозвал к себе Яшку хромого, у которого нога неправильно срослась после перелома. Спросил у него, хочет ли он снова начать ходить нормально. Ну, тот, понятно дело, закивал. А батюшка ему и говорит: «Так помолись вместе со мной Господу нашему! Какие молитвы знаешь?» Яшка говорит, мол «Отче наш» знаю. Священник заставил его прочитать. Тот чего-то там проблеял, спотыкаясь через каждое слово, бабоньки наши подсказывали. А священник ему: «Теперь иди!» Ну, тот заковылял по-прежнему. Словом, не поменялось ничего. И тогда батюшка и спросил, на каком языке сын-то Божий разговаривал. И все молчат, никто не знает. Вот он и сказал, что надо на родном ему языке молиться. Потом начал настоящую молитву читать, а Яшка ему вторил. Погладил священник ногу его, и тот пошёл! Пошёл, представляешь! Прямо и ровно!

Семён наконец-то провалился в сон.

****

-Значит, обратил воду в водку, встал сверху, а потом человека исцелил… Символично, - задумчиво произнес Славик, - Вот ты говоришь, будто его не существовало, но ведь я тоже его помню, и храм этот жуткий с картинами.

Услышав про храм, Семён невольно вздрогнул:

-Не было там картин, Макарыч, и храма - тоже, лачуга обыкновенная.

-Но они все называли это храмом, только не вздумай меня убеждать в обратном. Я точно знаю, что видел!

Помолчав с минуту, будто вспоминая и анализируя события давно минувших лет, мужчины уткнулись себе в стаканы. И все же первым тишину нарушил Макарыч:

-Я долго размышлял о тех годах, сам вспомни, нам никто ничего не рассказывал, мы просто жили и воспринимали происходящее как должное. А, меж тем, стали свидетелями чего-то… Что я не могу описать. И твоя матушка заставила вас с Витьком поверить, что вы все придумали.

-Только зачем ей это?

-Может, хотела защитить от чего-то? Уберечь?

-А твоя мама что тебе говорила?

-Чтобы рот свой поганый закрыл, а не то прутком для коз выпорет.

Семён мрачно усмехнулся, такой и была мать Макарыча: суровой и грозной, ведь воспитывала его одна.

-И очень это странно, Сем, потому что этого попа они готовы были всей деревней на руках носить, он в каждый дом без стука заходил, и принимали его, как дорогого гостя. А помнишь, нас водили к нему исповедоваться?

****

Мама приглаживала непослушные волосы своих сыновей, сегодня она вырядила их как на парад. Братья стояли перед входом в храм, правда, Семён, скорее, назвал бы его хибарой. Местные мужики сами кое-как сложили эту избу из бревен, а меж ними напихали мха. Даже окна вырубить не потрудились, только дверной проход. Храм выглядел как самый обыкновенный деревянный дом, только просторный и некрашеный.

Туда сползались жители деревни, ведя за руку своих детей. Кто-то весело топал вслед за родителем, а кто-то, как Семён с Витькой, угрюмо сопротивлялся.

-Ма-а-м, а это недолго? - ныл Витька.

-Недолго.

-Зачем нам вообще туда идти? - присоединился Семён.

-Чтобы батюшка все грехи вам отпустил.

-Так я не грешил!

-А книжку кто порвал?

-Так это не я, это Витька!

-Вот, батюшке и расскажешь. Давайте, марш оба!

Когда мальчики вошли в темное пространство дома, подсвеченного одними лишь свечами, увидели силуэты других детей, которые вертели головами, сидя прямо на полу. По середине, пред высокой тумбой, которую мама называла аналоем, стоял батюшка. Свет от пламени свечей, падая на его лицо, колыхался, заставляя тени морщин и неровностей двигаться, будто под его кожей шевелились черви.

Дети сидели тихо, наверное, все так же напугались до мокрых колготок. Витька взял брата за потную от волнения руку, и вместе они уселись на коленки напротив аналоя.

Густые, сморщенные брови, полностью закрывающие веки, поползли вверх. Преподобный открыл свои глаза, которые в полумраке казались Семену черными. Огоньки свечей в их отражении плясали и дергались, создавалось впечатление, будто внутри поповских очей горит пламя.

-Вы уже знаете, что такое ад? - вкрадчиво, шипя змеей, спросил священник.

Тишина.

-Ад - место где грешники мучаются, горят заживо; место, где с них сдирают кожу и рубят на куски. И это длится вечность!

Горящие глаза попа скользили по испуганным лицам.

Страх забирался Семену за шиворот, расползаясь по спине мурашками, заставляя каждый мускул напрячься, мышцы деревенели сильнее с каждой минутой.

-Узрите же, что такое ад!

Вспыхнули кандила, стоящие по обе стороны от оратора. Семён увидел, что на стенах висят ужасающие картины, почти на каждой присутствовали огонь и кровь, черти и освежеванные тела. Лица людей выражали бесконечные страдания и боль. Черти ели людей, люди ели людей. Мелькали вспоротые животы, вываливающиеся кишки, отдельно лежащие конечности.

Семён зажмурился и отвернулся от картин. Дети начинали плакать, кто-то звал маму. Он почувствовал, как в его руке дрожит холодная рука брата. Вдруг свечи погасли сами собой, как и загорелись, оставляя в кромешной темноте, а вокруг все мигом стихло. Семён часто моргал, стараясь разглядеть хоть что-то, он пытался прикинуть, с какой стороны находится выход. Хотелось бежать без оглядки, пусть даже мать назовет его бесноватым грешником, пусть выпорет, но оставаться здесь он больше не мог.

Теплое, дурно пахнущее дуновение заставило зашевелиться волосы на затылке. Семён чувствовал, как кто-то дышит ему в лицо. Ноздри со свистом вдыхали и выдыхали воздух. И мальчику казалось, что он сейчас заперт в этом черном пузыре, один на один с кем-то могущественным. А потом что-то коснулось его уха.

-Ты боишься ада? Боишься вечных мук? - шипел голос.

-Д-да! - проблеял Семён, чувствуя, как сократились мышцы на щеках, опуская уголки его губ вниз.

-Чтобы туда не попасть, ты должен слушаться меня во всём, только я - твое светило, только я могу отпустить тебе грехи. Ты принимаешь меня?

Перепуганный до смерти мальчик, по лицу которого уже бежали слезы в перемешку соплями, промычал что-то невнятное.

-Ты принимаешь меня?!

-Д-да!

-Есть грех, который я никогда тебе не отпущу, за который в аду черти сожрут тебя заживо! Ты не смеешь никогда ни с кем обсуждать сегодняшнюю исповедь. Понял?

-Угу.

За руку Семена кто-то дергал. Витька с огромными глазами кивал в сторону, аналоя, рядом с которым выстроилась очередь из детей. Они целовали подол рясы священника, после чего получали конфету и покидали храм.

Семён с Витей шли с конфетками «Ромашка» в шоколадной глазури, которую хотелось выбросить в придорожную канаву, и всю дорогу до дома молчали.

****

-Не было этого, Макарыч! Это все мне в бреду привиделось! - закричал Семён, брызгая слюной, которая разлеталась над столом и оседала в тарелках с закусками.

-Но я ведь тоже помню эту исповедь. - Макарыч невозмутимо отогнал от себя комара, а потом пшикнул аэрозолем, - Я думал, он разговаривал только со мной, а, оказывается, ещё и с тобой успел. Брата твоего тоже спрашивал?

-Мы никогда с ним это не обсуждали, потому что сначала я испугался до усрачки, а потом… Я даже не знаю, почему мы не говорили об этом потом. Да нет, знаю, конечно… Потому что считали, что этого не существовало.

Семёну захотелось ещё выпить, чтобы залить спиртным путаницу у себя в голове, и он подставил стакан под кран бочонка.

- Знаешь, наверное, это как справлять нужду в сельском туалете, - Славик одним глотком осушил бокал и поставил его рядом со стаканом Семена, - Я никогда не включаю свет, чтобы не видеть пауков. Фу, я их ненавижу. И мне легче сделать вид, что их нет. Вот и мы с тобой предпочли сделать вид, что тогда не произошло ничего особенного. Еще и этот нас тогда запугал.

Семён обдумывал эту мысль. Он знал, что и Витька тоже боялся, судя по тому, как тот начинал дрожать и бледнеть, когда в дом наведывался поп. Они даже имени его не знали. Никто. Матушка ни разу не упомянула. А как она ругала брата, которой заявил, что больше в этот храм ни ногой. Бранила его по-всякому, называла бесовским отродьем и неблагодарной сволочью, потому что священник их отца от «водки вылечил». Что, собственно, было правдой. Пока не… пока не «что»? Что-то ведь тогда…

-Я вспомнил, как называли застолье с пирогами. Они называли это «Большое причастие», - перебил Макарыч ход Семеновых мыслей.

-И столы прямо в храме ставили.

-Ага, только картин там не было, голые стены.

-А причастие как раз после Ивана Купала было.

****

Мама мазала свои тонкие губы помадой морковного цвета, ей батюшка подарил и велел накраситься как можно ярче. В дом зашла тетя Зина и привела с собой Славика. Тетя Зина была такая же нарядная, с яркими губами, будто в театр собрались. За окном уже стемнело, и было странно наблюдать некоторую оживленность на улице, как в Новый год.

-Так, мы уходим, а вы должны лечь спать! - наставляла матушка, - И не дай бог, вы тут будете бесноваться допоздна!

-Мама, а если мы не ляжем, это грех? - осторожно спросил Витька.

-Конечно, грех! Родителей не слушаться - всегда грех!

Семён увидел, как Витька побледнел, а потом пошёл и завалился на софу, уткнувшись носом к стенке.

-Будем утром, мальчики! Не балуйте!

-Славка, набедокуришь, огребешь по самое не балуй, - добавила тетя Зина и пригрозила сыну кулаком.

Как только родители вышли за порог, Семён со Славиком радостно запрыгали от счастья, от чего в кухонном столбике задребезжала посуда. Друг пришел с ночевкой! Ещё и оставили их одних! Это же целый праздник! Только Витька-ссыкун заладил вздыхать и цокать под одеялом: «Грех это», пока его младший пятилетний братик дурил вместе с другом. Спустя какое-то время старший брат все же не выдержал, повыключал везде свет и велел мальчикам ложиться спать. Те с недовольством плюхнулись на ладогу, но вдруг Славик ошарашенно застыл, пялясь в окно. Семён поднялся и уселся рядом. Козьи холмы осветились заревом трёх огромных костров.

-Я хочу посмотреть, - прошептал Славик, он всегда был смелым и отважным. «Шило в заднице!» - говорила про него матушка.

Мальчики в одном нижнем белье осторожно вышли за калитку. Витя остался дома, он уговаривал братика лечь спать, но Семену не хотелось прослыть трусом. Сложно было разобрать, что там творится, слишком далеко. Кто-то пронзительно кричал, и от этого крика кровь стыла в жилах. Кому-то было больно. Но потом к этому крику присоединились другие, их было много, они сливались воедино и сложно было отличить один от другого. Кто-то просто вопил, кто-то смеялся, выбился и крик индейца. А затем, подобно грому, с холмов раздался голос священника. «Режь! - кому-то приказал он. Все остальные затихли, замерли, будто в ожидании, - Я сказал, режь!» Кто-то подхватывал, и это слово, произносимое хором, с нарастающей громкостью долетало до ушей мальчиков.

Режь! Режь! РЕЖЬ! РЕЖЬ!

Потом одобрительные возгласы, а потом священник затянул так громко, как только мог, песню, которую повторяли остальные. Она была на другом языке, потому что Семён слов не понимал. Однако он увидел танцующие силуэты, водящие хоровод.

-Там что-то интересное! Я хочу туда! - Славик пер танком по лугу в сторону холмов, а Семка схватил товарища за локоть и пытался отговорить, ведь они могут схлопотать за то, что не спят. А ещё потому, что через луг добраться до холмов нельзя, там речка течёт, а моста нет. Но Славик Макаров не слушал, он шел и шел, пялясь на огонь, как мотылек. И только когда мальчишечьи ноги, обутые в сандалики, начали проваливаться в вязкую грязь, ребята остановились.

-Нет, пожалуйста, пощадите! - срывающимся голосом молила женщина, - Нет, пожалуйста! СПАСИ-И-ИТЕ!!! Н-Е-Е-Е-Т!

Она все кричала и кричала так пронзительно, так отчаянно и так страшно, что мальчики, взялись за руки. Когда она наконец затихла под гомон остальных голосов, Семён развернулся и побежал домой, Славик мчался следом.

****

Грохнувшая калитка вырвала Семена из итак неглубокого сна. Он ждал своих родителей, и очень боялся, что кто-то из них или сразу оба не вернутся, ведь ночью кому-то делали плохо. И Семён надеялся, что не его маме. Он сел рывком на софе и выглянул в окно. На улице уже рассвело, по двору еле ковыляли мама с папой, а следом плелась мать Славика. Все они были мокрые. Женщины в одних лишь комбинациях, что надевались под платья, отец - в трусах. Одежду несли в руках.

Рядом подорвался Славик и с криком «Блин!» принялся что-то стряхивать с простыни. Когда Семён увидел, что стряхивает Славик, то сразу похолодел. Белая хлопковая простынь была измазана грязными разводами мальчишеских ног. Ох, и получат же они за это.

Но когда взрослые зашли в дом, никто даже не обратил внимания на простынь. Их глаза были уставшими и какими-то потускневшими.

Зинаида Петровна велела сыну одеваться, а отец и мать Семена ушли к себе в комнату спать, даже не попрощавшись с гостями.

****

Утро было настоящим раздольем! Родители спали, и пичкать детей опостылевшей кашей было некому. Деревенские дети, которых интересовали лишь дворовые игры, повылазили из своих домов гулять. Все они делились, как провели ночь без родителей, но Семён предпочитал молчать. Однако, когда Славик заговорил про костры, ему пришлось быстренько прикусить свой язык, потому что к ним приближался священник с двумя ведерками. Он окинул суровым взглядом оборванную детвору, но прошел мимо, а Славик договаривать так и не решился. Поп прошел во двор к Семену и Вите и скрылся в их доме вместе с ведрами.

****

Сколько было времени, никто не знал, но голодные животы громко урчали. Не спасали даже яблоки. Дети по очереди начали ходить домой, чтобы стянуть хотя бы немного хлеба. Семён тоже хотел пойти и попросить у мамы ломтик черного с подсолнечным маслом, посыпанного солью, для себя и Витьки, но все ждал, когда поп выйдет из их дома. А тот словно застрял. Витька наотрез отказался туда идти, и тогда Семён, решив выставить своего старшего братца ссыклом, в одиночку пошёл домой за лакомством.

Войдя во двор, он услышал мамины всхлипы и голос священника.

-Анна, дочь моя, все это сделано во благо, - приговаривал он, - Про мальчишек своих подумай, какой подарок вы им сделали. Осталось совсем чуть-чуть, и все вы ощутите на себе благодать.

Семён наблюдал, как тот обнимает его плачущую матушку, сидя на лавочке во дворе. Перед ними стоял таз с грязной водой, а в тазу что-то плавало.

-Мам, почему ты плачешь? - поинтересовался мальчик.

Женщина вскинула свою голову с красными глазами и поманила сына к себе. Она крепко обняла мальчишку и запричитала ему в ухо, что все во благо.

-Можно мне хлеба с маслом? - попросил Семён.

-Ты уже большой, иди и возьми сам, - вклинился поп и погладил по голове.

Семён съежился от этого неприятного прикосновения и поспешил в дом.

Выходя на улицу с ломтями криво порезанного хлеба, он увидел как матушка моет в тазу что-то длинное и скользкое.

-А что это такое? - спросил Семён.

-Кишечник, - ответил поп.

-Для колбасы, - добавила мама, она уже успокоилась и больше не плакала, - кровянку делать будем.

-Будет великий пир! - закончил священник.

****

Столы, озаряемые множеством свечей, внутри храма ломились от яств. Места было мало, поэтому на лавках сидели только старики и дети, остальные стояли рядом в ожидании таинства. Семён с опаской заозирался вокруг, боясь увидеть страшные картины, но увидел лишь голые стены. Облегченно выдохнув, он разочарованно заметил, что взрослые стоят с кислыми минами и скорбными лицами, хотя собирались все, как на праздник. Он понял, что необходимо вести себя так же и помалкивать после того, как увидел Славикову маму, отвешивающую сыну оплеуху, когда ее сын громко позвал Семена с Витей и помахал рукой.

Потом Семён заметил священника, наблюдающего за женщинами, нарезающими мамину кровянку и раскладывающими куски мяса по тарелкам. Вскоре перед мальчиком поставили его порцию, состоящую из кусочка шашлыка и колесика колбасы. Он брезгливо понюхал содержимое и посмотрел на маму с надеждой, что она разрешит не есть. Та, словно прочитав его мысли, наклонилась и тихо шепнула, что если будет кобениться, очень об этом пожалеет.

Мальчик про себя проклинал того, кто придумал такую дрянь. Как можно варить колбасу из крови?

Когда все приготовления были завершены, священник вышел из своего угла и заставил всех прочесть молитву. Семён вслушивался в слова, но не понимал, абракадабра какая-то. Потом поп отдельно произносил те же слова, чтобы и дети проговорили то же самое.

-Сегодня все должны вкусить плоть и кровь, чтобы соединиться… Вы сами знаете, с кем! - торжественно воскликнул поп, вскинув руки.

-С кем мама? - осторожно спросил Семён.

-С Богом, дурачок! - не отрывая глаз от священника прошептала мать.

-Начнем же наше Большое Причастие, дабы ощутить на себе Великую Благодать!

Мальчик смотрел, как люди осторожно кладут себе в рот по кусочку мяса, а следом отправлялось и колесико кровяной колбасы, Витька тоже послушно приступил к трапезе. Вдруг мама ткнула Семку в плечо и прошипела: «Ешь!» И тот нехотя принялся жевать то, что дали. Обстановка и настроение толпы резко начали меняться. Кто-то с набитым ртом приговаривал: «Благодать!», кто-то хватал остальные угощения и наваливал к себе в тарелку, какая-то мамаша, сидящая на лавке вместе с младенцем на руках, отправляла своему чаду в рот пережеванную еду для причастия. Последняя картина никак не портила неожиданно усилившийся аппетит Семёна, он просил свою мать наложить ему картошки с мясом и пару пирогов. Они оказались тоже с мясом. Со всех сторон раздавалось довольное чавканье, возгласы веселья, хвалебные оды женщинам, что приготовили эту «божественную пищу» и конечно же благословения в сторону священника. Люди ели и ели, набивая свои животы. И все равно после трапезы осталось множество пирогов, которые жители деревни забирали себе домой. И каждый из них на прощание целовал подол рясы довольного попа.

****

-Я вкуснее тех пирогов ничего в жизни не ел, - Семён в очередной раз осушил до дна стакан, сидя на своей кухне. Его голова становилась все легче, но все сложнее было держать веки открытыми.

Мужчины перебрались с прохладной улицы в теплый дом, где их заметно развезло. Славик прочистил горло, намереваясь что-то сказать, но потом передумал. Но в итоге, сделав тяжелый вздох все же произнес:

-Семён, ты понимаешь, с чем были эти пироги?

Мужчина напротив Макарыча встрепенулся, выпрямляя сутулую спину и разглядывая беспокойное лицо своего собеседника:

-С мясом они были.

-С человеческим, Семён! Человеческим! Все на том столе было приготовлено из человечины!

Никонов нервно вздохнул и напрягся. Неужели Макарыч с ума сошел? Деменция что-ли его ударила? Славик, будто улавливая этот полный молчаливой укоризны взгляд, продолжил:

-Ну ты сам вспомни! Подумай хорошенько! Сначала костры, где кто-то кричал, да там же явно убивали кого-то! И ты это слышал, и я! А потом, вечером пир с горой мяса! Моя мамка его для пирогов крутила! Ей этот чёрный хрыч его принес. А твоей - кишки с кровью!

Семёна захлестнула злоба, переизбыток алкоголя в организме всегда вызывал в нём агрессию, ещё и Славик тоже напился и начал нести пургу. Да ещё какую! На что этот идиот намекает?

-Ты что городишь? - взревел он и ударил могучим кулаком по столу. Стопки и салатники, стоящие на нем, пронзительно отозвались звоном.

-Вспомни! К нам же ещё милиция приезжала, пропавших туристов искали. Думаешь, совпадение?

-Угомонись, Славик! Маньяк их тогда порешал. Забыл что-ли? Его нашли потом через… сколько-то времени, он во всем сознался!

Славик, лицо которого заметно напряглось, а вена посреди лба вздулась, внезапно расслабился:

-Якова они тогда поймали, да. Который хромал, а потом его поп исцелил. Но ведь… он такой тощий был… Не мог он в одиночку, Сем, не мог.

-Да, может, ему этот черт помогал? - вырвалось у Семена, и он зачем-то поплевал через левое плечо и постучал по столу, а потом три раза перекрестился. Священник вызывал в нём суеверный страх по сей день.

-Может, и помогал… Я хочу кое-что тебе показать. Когда я это увидел, то мне и вспомнились все эти события, которые я так же, как и ты, предпочел бы забыть. Но это лишило меня сна и покоя. Ты пойдешь со мной?

Наверное, в любой другой ситуации, Семён хрена с два за дверь бы в ночи вышел после расслабляющего, горячительного напитка, но его товарищ разбередил душу, разогрел любопытство. Да что же за ерунда здесь творилась? Зачем матушке нужно было столько врать? Из страха? Из стыда? Неужели она была преступницей в сговоре со всей деревней? Да нет! Только не его матушка! Но при мысли, что его тогда накормили человеческим мясом, тошнота подступила к горлу.

-Показывай, - скомандовал он Макарычу.

-Но сначала я хочу тебе рассказать об одном случае…

Пир Монрога. Часть 4

Показать полностью
CreepyStory
Серия Пир Монрога

Пир Монрога. Часть 2

Пир Монрога. Часть 1

Заспанное лицо Натальи неприкрыто выражало недовольство, когда она открывала калитку. Наталья жила в соседнем поселке, до которого было всего каких-то десять-пятнадцать минут езды. Бывшая - по факту, но настоящая - по документам жена Семена Игоревича пригласила его в дом.

-Кофе будешь? - спросила она.

-Буду.

-Что случилось-то?

Наталья насыпала молотый кофе в турку и поставила ту на плиту, затем потерла глаз, под которым маленькими комочками осыпалась тушь, и смачно зевнула, не утруждая прикрыть свой рот рукой. Семен отметил, как стала болтаться на ней старая трикотажная сорочка. Похудела Наташка. Да и в целом стала выглядеть лучше, будто… помолодела что-ли? Он задался вопросом, не колит ли она себе какую-нибудь дрянь в лицо? Очень уж подмывало спросить об этом, но было слишком рискованно. Вдруг развопится, что это не его дело, да и вообще выгонит. Поэтому, закончив осматривать свою супругу, Семён выдохнул и начал свой рассказ. Услышав про странную клиентку и ее больного отца с сырым мясом на лице, Наталья поежилась и вставила: «Жуть какая». Потом он рассказал, как этот старый хрен пытался влезть к нему в окно. А затем, когда рассказывал про веник, сам на себя усмехнулся.

Наталья стояла возле плиты и стерегла кофе, чтоб не убежал из турки. Уперев руки в боки, она сверлила мужа недобрым взглядом. Подойдя к супругу, она нагнулась и потянула ноздрями воздух:

-Пил вчера, значит.

-Ну, выпил, да, - признался Семён, а сам пожалел, что вывалил все, как есть.

-Тебе, наверное, приснилось.

-Наташ, ну какое приснилось? Иди на машину посмотри. Этот хрыч по ней, похоже, полазил и измазал, не пойми чем.

Женщина перелила закипающий кофе в чашку и вышла за дверь. Семен проследовал за ней. Чувствуя себя в безопасности, ему тоже хотелось получше рассмотреть авто. Вместе они наблюдали грязные отпечатки ладоней, которыми был испещрен капот.

Наталья повернулась, вскинула свои ровные, крашеные брови до середины лба, выпучила глаза, а потом задрала голову к небу.

-Господи, Никонов, как же ты меня зае… - остаток слова она беззвучно закончила одними губами. Она эмоционально трясла своими руками, растопырив пальцы, на манер разгоряченной испанки или итальянки, - Да что же это такое!? Я только жить начала.

Потом Наталья вспомнила, что находится посреди сельской улицы в одной лишь сорочке и стыдливо шмыгнула в дом, хотя стыдиться было некого, все в это время спали, ведь на часах было четыре утра.

Семён, понурив голову, отправился вслед за супругой, а потом уселся за кухонный стол.

Она громко стукнула чашкой об стол, подавая кофе, разлив половину напитка. Рядом с рукой мужчины приземлилась брошенная тряпка, видимо, с намеком, чтобы супруг вытер сам.

-А ты соль в кофе добавляла? - кротко поинтересовался Семён Игоревич. Тут же, рядом с ним с громким хлопком приземлилась и солонка.

-Чашку забирай с собой и ложись в мою кровать. И чтобы на кухне носа не показывал! Все, иди давай.

****

Семён ворочался на смятой простыне в кровати жены. Фоном работал телевизор. Комната, окна которой были направлены на юго-восток, постепенно наполнялась духотой и жаром, не спасал даже напольный вентилятор. Жутко болела голова, казалось, будто мозг с каждой минутой увеличивается в размерах и давит на череп. Не надо было пить кофе, наверное, давление скакнуло.

За закрытой дверью слышались звуки Наташиной возни, запахло вареным мясом.

Когда действие кофеина закончилось, и сердце перестало трепетать и мерцать, как сумасшедшее, Семену все же удалось уснуть. Пару раз, правда, он просыпался, потому что видел во сне страшное лицо за окном…

На часах было пол одиннадцатого, когда дверь распахнулась и в комнату вошла Наталья.

-Давай уже, вставай. Я суп сварила, иди поешь.

Семён кое-как продрал глаза. Голова, к его огромному сожалению, так и не прошла. Прошлепав голыми ногами по полу, в одних трусах, он испытал ностальгию по старым временам, когда они жили вместе. Пока Наташа однажды не вызвала его на серьёзный разговор. Она много говорила, объясняла, что у Семена очень сложный характер, и ей с ним тяжело. Приводила аргументы, мол своего ребёнка они уже давно вырастили, дали ему все, что могли, сами нажили немало имущества, могут себе позволить жить отдельно друг от друга. И ничто на свете им не помешает общаться и дружить. Шутка ли, прожить вместе почти сорок лет. А потом, как обычно, этот разговор перешел в ссору, потому что такой формат отношений совершенно не устраивал мужа, на что заведенная Наталья, не стесняясь, выкрикнула, что Семён из неё все соки выпил, что надоел нажираться, как черт, и вести себя, как свинья. А ещё обозвала его таким мудреным словом, услышав которое, в голове всплывал образ черных косточек на фоне розовой мякоти. Кажется, она назвала его «арбузер».

Семён в страшной обиде на супругу уехал жить в Вознесенку, в дом почившей матушки, отказывался разговаривать и видеться с Натальей. Но по прошествии времени нашел для себя и плюсы одинокой жизни. Теперь его никто не попрекал, когда он пропускал стопочку-другую и спал за столом, уткнувшись в кучку шелухи от семечек.

С Наташей он потом примирился, и они могли вместе скоротать вечерок или ночку непременно в ее доме, потому что жена ненавидела Вознесенку, а потом он спокойно уезжал в свою холостяцкую берлогу. В таком ритме они жили уже полгода. Супруга называла это гостевым браком.

Наталья поставила перед его носом тарелку с серыми щами из капустного крошева. Отличный суп, с похмелья - самое то! Семён с кислым видом поковырялся в тарелке, рассматривая прозрачный бульон и слишком крупно порезанную картошку.

-Ты на курице варила что-ли? А чего не из говядины? - поморщившись, спросил он, - И без сала даже…

Наталья закатила глаза, подошла поближе и взялась за край его тарелки:

-Да не люблю я на говядине, я на курице люблю! Не хочешь, не ешь.

Она собралась было отобрать тарелку, но Семён отодвинул ее от жены подальше.

-То-то же! - сказала Наталья и с раздражением замахнулась на него ложкой, - Сём, я тут подумала… Ты ведь понимаешь, что этот старик просто психически больной?

-Ты его просто не видела! Он правда выглядит… как будто… сдох.

Мужчину передернуло от всплывшего в голове образа, а Наталья, заметив это, смягчилась:

-Хорошо, я поняла, оставайся у меня сегодня, а завтра давай вместе съездим, наведаемся в этот дом и решим на месте, как нам поступить.

Семен с ней согласился и супруга перевела тему на огород, интересовалась, как растет картошка, достаточно ли хорошо он за ней ухаживает, ведь этой картошкой предстояло питаться им обоим, разделив пополам. Наталья, которая в свою очередь должна была обеспечить их остальными овощами, хвасталась своими помидорами и огурцами, показывая фотографии на своем телефоне, совершенно позабыв, что уже отправляла их супругу.

-Ну всё, я пошла в теплицу, доешь, присоединяйся.

Мужчину передернуло ещё раз. Опять этот треклятый огород с грядками, как же он их ненавидел.

-Наташ, у меня голова болит…

-Таблетки от боли в аптечке, выпьешь, приходи.

Она развернулась и вышла из дома, не дав супругу возможности возразить или договорить. Семён доел суп, отыскал зеленую таблетку, запил ее и проверил свой телефон на предмет пропущенных звонков от клиентов. К сожалению, никто не звонил.

Делать нечего, пришлось идти к жене в просторную, жаркую теплицу из поликарбоната, где росли перцы с помидорами. Супруга в адской духотище корячилась над грядкой, сосредоточенно выдергивая сорняки.

-Воды из бочки натаскай, полить надо. Как закончишь, надо навоза принести, удобрять будем.

Семен, который ещё ничего не успел сделать, почувствовал, как с него ручьями сходит пот, а голова все гудела. На плечи навалилась какая-то тяжесть, из-за чего мужчина чувствовал слабость.

-Наташ, а можно, я это… за пивком себе сгоняю?

Супруга повернула к нему голову и зыркнула таким ледяным взглядом, что даже в этом адском пекле он ощутил, как по телу пробежал холодок. Семён понял ее без слов и нехотя побрел за ведром. Он думал о своих запасах бражки, покоящихся в холодильнике, представлял себе новенький диван в своем доме, чей фабричный запах ещё не до конца выветрился, и мечтал завалиться сейчас на него.

Семён с недовольным видом поставил ведро с водой возле супруги и ругал себя за то, что испугался хилого, выжившего из ума деда. Да ведь он бы его одной левой уложил. Точно-точно! Уделал бы и глазом не моргнул. Только как бы теперь от Наташкиного огорода отмазаться?

-Сём, если ты себя так плохо чувствуешь, может, тогда домой поедешь?

Лица он не видел, потому что голову закрывал ее полноватый зад, вздернутый кверху, пока она ковырялась в земле, но мужчина был уверен, что она сейчас ехидно улыбается.

-Д-да, я, пожалуй, поеду, отлежусь.

-Ну, давай. Звони, если что.

Наталья разогнулась и потерла нос об запястье, ладони были вымазаны в земле. Когда Семён вышел из теплицы, то увидел рядом шланг, подключенный к системе водоснабжения.

«Воду таскать заставила… Вот же ведьма старая!» - усмехаясь, подумал про себя Семён.

****

С капота автомобиля стекала мыльная пена и падала в траву, что росла за забором двора. Мужчина бережно тер свою ласточку специальной губкой. Въехав в родную деревню, его состояние улучшилось, мозг перестал давить на черепную коробку и краснота спала с глаз, а сердце начало выдавать размеренный ритм.

Первым делом Семён осмотрел повреждения дома: разбитое стекло на внешней створке и наружный фонарь. Потом проверил дом изнутри, все цело, никто не заходил. Ему хотелось поскорее стереть из памяти неприятный инцидент и замести следы пребывания постороннего в своих владениях.

Он аккуратно собрал все осколки и бросил в мешок для мусора. Потом развел в ведре автошампунь и принялся тереть машину губкой, стараясь не нюхать противные разводы.

Краем глаза он заметил, как по дороге бодро спускается тучная женщина на тоненьких ножках. Пышные телеса болтались под белой, длинной майкой. Почему-то Семену в голову пришла ассоциация с пельмешкой.

-Ну, здравствуй! - заговорила «Пельмешка».

-И вам не хворать.

-Это ведь к тебе ночью Аркадий наведывался?

Неожиданный вопрос поставил его в тупик, и он начал разглядывать лицо незнакомки. В нём он признал ту самую матушку. Очень странно было ее наблюдать в обтягивающих штанах и майке с декольте. Через плечо была перекинута тугая коса из русых волос. Когда она достала из кармана пачку сигарет и зажигалку, Семён почувствовал себя неловко. Должно быть, не матушка это вовсе.

-Ну? Так к тебе? - сквозь зубы говорила незнакомка, зажимая сигарету в губах и чиркая колесиком зажигалки.

-К-какой Аркадий?

-А тот, что твою машину уделал. Испугался?

-Есть такое.

-Видела я, как ты ни свет, ни заря из деревни сиганул! Ну, не переживай, можешь спать спокойно. Поймали его.

Семён нервно сглотнул, он хотел как-нибудь так аккуратно спросить, мертвый он был или нет, но не знал, как бы правильно поставить вопрос.

-И где он сейчас? - поинтересовался Семён Игоревич.

-В гробу.

-Живой? - вырвалось само собой у мужчины.

Незнакомка с усмешкой выпустила дым и сверкнула хитрыми глазами в сторону собеседника.

-Кто же живых в гроб кладет?

-Так значит, умер он?

-Получается, что так.

Семён испытал какое-то отчаяние от того, что всю информацию приходилось клещами вытаскивать. Обычно бабы же болтливые, не заткнешь, а эта загадочную из себя строит.

-А давно он умер? - Семён решил зайти с этой стороны.

-А давно ты его живым видел? - незнакомка хитро улыбнулась ему, и Семён отметил, что не смотря на широкое лицо и грубые черты, она похожа сейчас на лисицу, - Меня Лукерьей звать, можно просто - Луша. А ты кем будешь?

Просто Луша бросила тлеющий бычок себе под ноги и тут же затушила его подошвой сандалии.

-Семён, - мужчина по привычке протянул правую руку вперед, но потом вспомнил, что на нём сырые, резиновые перчатки. Мыльная капля попала Лукерье на штаны, - Ой, извини пожалуйста.

Женщина зашлась громким, вульгарным смехом, как какая-нибудь деревенщина.

-Семён, а есть у тебя что-нибудь выпить?

****

Она восседала у него во дворе, положив ногу на ногу, в кресле, которое раскладывалось в шезлонг. Пару таких шезлонгов мужчине подарила Наталья на минувший, шестьдесят третий день рождения. Гостья мерно посасывала самодельное Семеново вино.

-Не церковный кагор, конечно, но тоже ничего, - заранее оправдывался за вкус хозяин.

-Да уж, твой самопал покрепче будет. Но очень даже! Ты его продаешь что-ли?

-Да не, это так… Хобби… А я так и не понял, ты при церкви служишь или на службы приходишь?

Лукерья посерьезнела, потом поморщилась и взглянула на гостеприимного хозяина.

-Покойников я отпеваю, Семён.

Мужчина вскинул пегие брови вверх и рефлекторно отпрянул от гостьи.

-Ага, все так почему-то реагируют. Поэтому я не люблю разговаривать про свою работу. Давай лучше сменим тему.

-Погоди, а ты в церкви нашей отпеваешь? И по ночам тоже? А почему не батюшка?

-Сменим. Тему, - процедила женщина, снова доставая из кармана сигареты, - Я закурю? Ты не против?

-Да кури, пожалуйста.

-Ну а ты чем занимаешься?

-Да замки вскрываю, мелкий бытовой ремонт, когда помоложе был, на автокране работал.

-Это дело хорошее.

Уже немолодые люди наслаждались вином и нехитрыми закусками за какой-то непринужденной беседой. Вопреки ожиданиям Семёна, с этой женщиной было, о чем поговорить. Вчера вечером он, оказывается, увидел ее не в первый раз, просто не хотел замечать из-за того, что она по долгу службы всегда была укутана в гору платков, а лицо выражало бесконечную злобу и усталость.

Луша много спрашивала, но мало говорила о себе, и Семён заметил, что его сильно интригует этот флер загадочности… Гостья постоянно увиливала от вопросов, ловко меняя темы для разговоров. А потом она зевнула, прикрыв рот ладонью, и сказала:

-Ну, спасибо тебе за вино, за закуски, за беседу, но мне уже пора. Я со вчерашнего дня не ложилась.

Мужчина с раздосадованным лицом провожал свою гостью до калитки.

-Хороший ты мужик, Семён. Уж не серчай на меня, я пошутила. Аркадия Степаныча ночью в больничку забрали. Наверное, уж не выйдет он оттуда.

****

Следующие пару недель прошли в обычном ритме. Семён ездил на заказы да шабашил на стройках по-маленьку, не особо утруждаясь, копеечка падала мужчине в карман или на карту, когда как. На улице все ещё стояла необычайная для местного лета жарища. Работать было очень сложно, голова раскалывалась, ныли виски, и только дома, в тени родимой яблоньки становилось лучше.

Как-то раз к нему даже нагрянула «картофельная инспекция» в лице супруги Натальи. Она придирчиво осмотрела картофельные грядки, повытаскивала кое-где колючий осот да одуванчиковые островки, но результатом Семеновой работы осталась, в целом, довольна.

Сам же Семён Игоревич все время возвращался мыслями в тот странный день, когда пил вино с чудаковатой Лукерьей. Уж больно эта баба была не от мира сего, ещё и с дебильным чувством юмора. Интересно, когда она сказала, что отпевает покойников, тоже пошутила? Скользкая как мыло! Сплошной комок противоречий. Лицо ее - такое простое, деревенское, немного глупое. Наташка бы про неё сказала, что эту бабу лопатой по башке огрели. Зато как себя приподносит, как ведет. Не стесняется ничего, даже заигрывать умеет. При церкви служит, а курит, как паровоз, да и выпить, похоже, любит. И так сильно манила Семена Лушина тайна, так хотелось вывести ее на чистую воду, хотелось раскусить эту пельмешку. Вдруг куснешь, а там и не пельмешка вовсе, а вареник, как это часто бывает.

Только что-то все не встречалась ему Луша. Наверное, отпевать пока было некого.

****

Где-то по краям видимости изображение начало темнеть и размазываться, по центру мелькали красноватые точки, дышать становилось все сложнее, не спасал даже автокондиционер. Белый «Дастер» остановился возле деревенского магазина, и водитель покинул свой автомобиль. Семён согнулся пополам и начал часто моргать. Вскоре зрение восстановилось, дышать стало легче, и мужчина смог выпрямиться. Страшно хотелось пить. Сегодняшняя работенка была не из легких - починить забор у какой-то одинокой, сварливой старушенции, которая была готова удавиться за каждую лишнюю копейку. Полдня он работал на солнцепеке, а старая карга даже водички не предложила, ещё и торговаться удумала. И выторговала ведь! Сто несчастных рублей зажала.

Из магазина вышел дедан в соломенной, пляжной шляпе и очках-каплях. Клетчатая рубашка на нём была полностью расстегнута, обнажая старческий живот с седыми волосинками. Он направлялся к припаркованному рядом, гигантских размеров «крузаку». Семён не мог оторвать взгляд от этого дедка, слишком модный для этого возраста, слишком богатый для этих мест. Незнакомец тоже постоянно оборачивался, а потом остановился, снял свои очки и спросил:

-Семён? Никонов?

Никонов повернулся и, сщурившись, начал рассматривать лицо дедка, как вдруг его осенило.

-Макарыч?

-Ага!

Раздались радостные вскрики, спрашивающие «Сколько лет, сколько зим?», хлопки по рукам, шлепки по спине, замелькали старческие улыбки и полился веселый смех.

-Ты как тут, Макарыч?

-Да долго рассказывать.

-Так поехали ко мне, у меня дома такой самогон отменный, закачаешься! Мяса пожарим!

****

В глубокой пластиковой миске под маринованным луком дымилось горячее куриное мясо в перемешку с купатами. По столику, укутанному в клеенчатую скатерть, были разбросаны тарелочки с разносолами. Семен грубо настругал летний салат из свежих овощей, а рядом поставил в кружку с водой свежесрезанную зелень, чтоб не завяла. Почти по центру он водрузил свою главную гордость: дубовый бочонок, в котором только три месяца настаивался свойский виски. Из бочонка тоненькой струйкой бежал напиток, переливаясь в лучах закатного солнца. Стол мужчины вытащили за забор, чтобы полюбоваться деревенской природой.

Семён вспомнил, как назвал своего друга - Славика Макарова или просто Макарыча, про себя дедом, хотя они были ровесниками. Неужели он тоже так старо выглядит? Да нет, не может такого быть! А потом попытался подсчитать, сколько они уже не виделись, но как-то не получалось. Детство и юность они провели в Вознесенке, потом Макарыч перебрался в городок близ их деревни, он ещё застал Семенову свадьбу с Натальей, рождение их сына, а уж затем переехал в Москву, после чего их связь оборвалась. Ему кто-то рассказывал, что одинокая матушка Славика скончалась, но на похороны никто не позвал.

-А ты чего в Вознесенке забыл? - Семён обгладывал куриную кость.

-Да дом не могу никак продать, лет пять уже. Я уж на риелторов грешил, поменял нескольких, а результат один. Не то, что бы мне нужны были деньги, но я просто не люблю, когда мои активы превращается в пассивы. Представляешь, я даже кое-кому приплачиваю, чтобы за домом следили, зимой отапливали, хотя я уж и сдавать его согласился, но никто не захотел… даже за копейки. Долго я решался сам глянуть на него, время выкраивал да все не получалось никак. А потом одним утром встал, да как ударил мне в голову образ родных мест! Плотину вспомнил, речку; рощу у дороги, где мы шалаш строили; поле футбольное; вспомнил, как мы на великах гоняли вокруг сельсовета. И все, собрался в этот же день и покатил. Приехал, а тут такая разруха: дома разваливаются; остановка, где мы ночами девок лапали, вся проржавела; здание сельсовета прогнило полностью, крыльцо обвалилось; речка обмелела и сплошь покрылась тиной. Вроде все посмотрел, на дом уже готов был махнуть рукой, пусть тоже развалится, канет в лету вместе с деревней, да только вот уехать все не могу… Так и слоняюсь без дела по округе.

-Ты так и живёшь в Москве?

-Угу.

Солнце погружалось в перину из облаков, окрашивая те в розовый цвет. Воздух стал холоднее, налетело комарье, Семён протянул приятелю защитный аэрозоль. Тот, наевшись от пуза, повернул свое кресло в сторону Козьих холмов, которые подсвечивались оранжевым кантом, благодаря заходящему светилу. Семён, обратив внимание на то, куда устремился взгляд своего товарища, нелепо произнес:

-Увидеть Козьи холмы и умереть, да?

В оригинале этой поговорки речь шла о Париже, но мужчине показалось, что переделать ее будет забавно.

-Ты, Семён, как обычно, не в бровь, а в глаз, - задумчивым голосом сказал Макарыч, широко раскинув свои колени и упираясь головой в сложенные на затылке руки, - У меня рак кишечника четвертой стадии.

Семён встрепенулся и подался вперёд:

-И что? Какие прогнозы?

-Ну, лечение назначили, но точных прогнозов не дают. Я уже давно должен был обратно уехать, в больницу, а все никак не могу, сразу плохо становится. А здесь, в Вознесенке… словом, чувствую до дома я не доеду.

Изо рта Никонова вырывались какие-то неловкие слова сочувствия, ободрения, он жалел, что рядом нет его эмоциональной Наташки, которая точно могла бы правильно утешить, сказать что-то жизнеутверждающее. Макарыч лишь угрюмо улыбнулся:

-Да я прожил отличную, насыщенную жизнь, объездил полмира, многое повидал, ни о чем не жалею. Разве что… детьми не обзавелся.

Повисла неловкая, даже траурная тишина, в которой гость неотрывно следил за закатом. То был не просто заход солнца за горизонт, это был закат жизни Макарыча. Деревенского пижона и разгильдяя, бабника и души любой компании, который многого достиг и которого Семён был так рад снова повстречать.

Ветер волнами гонял луговую траву, что уже начала темнеть в сумерках, шелестела листьями разросшаяся яблоня, откуда-то тянуло ароматным дымом, кто-то топил баню.

-Вот смотрю я на эти холмы, а насладиться видом не могу, - нарушил тишину Слава, - Внутри такое чувство… будто… ну не знаю… суп ешь, зная, что в нем муха побывала. Или вот в гостинице в кровать ложишься, а сам думаешь, сколько ж этот матрас повидал…

Семён понимал, о чем тот говорит, он бы и сам мог продолжить: «Общаешься с женщиной, а она покойников отпевает». Но вслух сказать не захотел.

-А почему у тебя такое чувство возникает?

Макарыч выпучил глаза на Никонова и отпил из стакана, в котором звякали о стекло кубики льда:

-Костры там жгли, помнишь?

-Когда мы мелкие были?

-Ага.

Перед взором предстал образ далекого кострища, вокруг которого заходились в диких танцах жители деревни, там была и его покойная матушка, отец, а также Зинаида Петровна - мать Макарыча. Тогда в ночи через пугающие вопли и улюлюканье доносились невнятные слова песни, которую коверкал нестройный хор голосов.

-Так это они праздник Ивана Купалы отмечали.

Славик повернул лысую голову на хозяина дома и посмотрел как на дебила:

-С чего ты взял?

-Мне матушка рассказывала.

-Иван Купала в начале лета отмечают, а они костры свои в июле жгли. Я прекрасно помню, потому что у меня день рождения двадцать девятого июня, а потом уже кострища с пирогами.

-Точно, пироги же ещё были.

Что-то зашевелилось в голове Семена, что-то запутанное, как клубок маминых ниток для вязания, которые он, будучи мальчишкой, помогал распутывать, что-то неприятное, как кишки, которые его мать промывала в тазу, чтобы сделать колбасу-кровянку. У мужчины до сих пор одно это слово вызывало рвотный рефлекс. И Макарыч своими рассуждениями задел это что-то, что Семён пытался засунуть поглубже внутрь себя. Казалось, будто стоит только заговорить об этом, и все повторится вновь. Тогда в деревне происходило нечто неправильное, неприятное, тревожное, но матушка успокаивала своих сыновей, пыталась объяснить и иногда сама себе противоречила. Эти церковные праздники, обычаи, традиции Семён ненавидел, потому что не понимал. Сначала они были одними, потом стали другими, хотя Бог остался одним и тем же… или нет?

-А помнишь длинного попа? - Макарыч вырвал Семена из размышлений своим вопросом.

-А-а-а, сына Божьего? Подожди… так его же не существовало никогда.

-В смысле?

-Матушка мне сказала… - Семён замялся, слишком уж много матушка ему говорила. Сначала рассказывала, что поп чудеса показывал, заставляла в храм ходить, потом запрещала рот открывать и разговаривать на эту тему, а потом и вовсе сказала, что Семён с Витькой в бреду выдумали все, пока менингитом болели, и Семена это устроило. Однако этот бред он запомнил очень хорошо.

Пир Монрога. Часть 3

Показать полностью
CreepyStory
Серия Пир Монрога

Пир Монрога. Часть 1

С широкого морщинистого лба капал пот. Крупные, соленые капли падали и тут же впитывались во взлохмаченную сырую землю, что покоилась под сухим, потрескавшимся слоем. Пышный, но низкий куст молодой картошки колыхался от каждого удара тяпкой по гряде. Солнце медленно клонилось к закату, делая тени кустарников и плодоносных деревьев длиннее, но все ещё недостаточно длинными, чтобы укрыть огородника от зноя. Оно все так же безжалостно пекло, обжигая покрасневшую кожу немолодого мужчины. Семён Игоревич дубасил почву, внутри которой рос опостылевший корнеплод, с ярым остервенением, надеясь поскорей закончить ряд. Рядом, на табуретке верещала беспроводная колонка, проигрывая любимые композиции с флешки, там же лежал телефон на случай экстренных звонков или заказов. Один из которых, впрочем, не заставил себя ждать.

-Здрасьте, ключи потеряла, не могу дверь открыть. Поможете? - спросил женский, осипший голос в трубке, пока грубая рука уставшего огородника поправляла импровизированную бандану из футболки.

-Вскрытие от семисот рублей будет, - ответил Семен Игоревич, - если согласны, называйте адрес.

Мужчина гнал свой бюджетный внедорожник по знакомым каменистым кочкам. Он нисколько не удивился, что заказ был от местной и теперь гадал, есть ли у этой пропитухи, если судить по голосу, деньги, и не попытается ли она его «кинуть». Хорошо, хоть ехать недалеко. Ценник Семена Игоревича, как специалиста, был гораздо ниже своих конкурентов, а потому к нему за помощью обращались, в основном, низшие слои населения. Орудуя своими неуклюжими пальцами-сардельками, Семен выполнял свою работу не совсем качественно, о чем свидетельствовал его плохой рейтинг на сайте услуг. Так же оценку портило еще и неумение общаться с клиентами. И все же эта деятельность приносила какой-никакой доход, а много ли надо мужику предпенсионного возраста со своим огородом.

Семён свернул со своей улицы на главную и проехал мимо церкви деревни Вознесенка, возле которой топтались несколько угрюмых бабок, скорее всего, в ожидании вечерней службы. Мужчина проехал дальше, разглядывая дома своих соседей, и с досадой отметил, что каждый второй выглядел заброшенным. Когда-то оживленная улица раньше полнилась детским гвалтом, кукареканьем да гаканьем домашней птицы, блеянием и мычанием домашнего скота, а так же строительным шумом. Сейчас же полузаброшенная деревенька еле дышала, как умирающая старуха, как его матушка перед тем, как отойти в мир иной…

Номера на заборах и домах были еле разборчивы, некоторые, выведенные на металлических табличках выело ржавчиной, а некоторые, просто нарисованные краской по дереву, выгорели или почти смылись. Вот девяносто девятый, потом два номера неразборчиво, потом сто пятый, сто седьмой, а вот, наверное и сто пятнадцатый, судя по тому, что именно возле него на потрескавшемся железобетонном блоке, взявшемся, не пойми откуда, сидела женщина в ожидании мастера.

Пытливый взгляд Семена Игоревича вперился в образ своей клиентки, а глаза полезли на лоб. На улице жара, а эта, сгорбившись, куталась в какую-то замызганную куртку и покачивала ногой, обутой в резиновый сапог. К ее вязаной шапке прилипли какие-то веточки и колючки репейника.

-Вы вызывали службу вскрытия замков? - спросил Семен в открытое окно своего автомобиля.

-Ага-ага, - закивала в ответ незнакомка, вставая со своего места и моргая выпученными глазами, ее нижняя челюсть выдавалась вперёд из-за неправильного прикуса.

Мастер ещё раз окинул недоверчивым взглядом женщину бомжеватого вида: лицо, вроде, худое, а тело выглядит широким. Сколько ж на ней слоев одежды? Все его нутро противилось с ней связываться, интуиция шептала: «Разворачивайся и уезжай», но деньги, как говорится, не пахнут.

-Документы на дом есть?

-Какие ещё документы?

-Ну откуда мне знать, что дом вам принадлежит, и вы его не хотите ограбить? - последняя фраза звучала, как насмешка. Он сам понимал, что воровать там нечего, судя по деревянному, глухому забору, который не красили несколько лет, из-за чего тот начал чернеть. Из-за забора выглядывала покосившаяся крыша, что свидетельствовало о том, что дом с одной стороны начал оседать.

-Так не мой он! Это батьки моего жилище! Он у меня лежачий, я его проведать приехала, а ключи потеряла.

-А у родни-то ключей нет?

-Да я одна у него, нету больше никого.

Семен Игоревич матно выругался, долго протягивая букву «я» и завершив это дело звуком «ть». Его голова стукнула по подголовнику сиденья, а взгляд устремился в потолок автомобиля:

-Как долго ты его не навещала?

-Да недавно была, щас уж не вспомню, когда.

Мужчина размышлял, как ему поступить, он боялся, что вскроет замок, а внутри труп. С такими ситуациями он ещё не сталкивался. Тогда надо бы в МЧС звонить, пусть ломают, вызывают спецслужбы, в общем, сами разбираются. Но, с другой стороны, у него уже почти закончились деньги, а надо бы машину заправить, продуктов прикупить.

-Двушку давай вперёд, за меньше не возьмусь, - сумму он взял с потолка, согласится - отлично, не согласится - пусть другого вызывает.

-Ага, ты из машины-то выйди сначала, а то щас деньги возьмешь да свалишь, а мне нового вызывать?

-Тогда подожди, машину запаркую.

Выйдя из машины, Семён наблюдал, как женщина достает из кармана смятые купюры и перекладывает их во вторую руку, не утруждая себя распрямить или разгладить деньги. К слову, он был удивлен, что у той они вообще оказались. Когда мастер подошел к клиентке, она протянула обе ладони с кучей грязных, цветных банкнот, предлагая мастеру выбрать из них самому. Мужчина нашел среди них две нужные и убрал в нагрудный карман своей футболки-поло, предварительно проверив на подлинность. Он еле заметно втягивал воздух рядом со своей клиенткой, пытаясь унюхать, пьяная ли та, но алкоголем не пахло.

-Давай, показывай, где вскрывать.

Женщина взяла белый, шуршащий пакет, что валялся рядом с блоком, на котором она сидела, открыла незапертую калитку и придержала ее для мастера, приглашая войти первым. Семен зашел во двор, поросший высоким бурьяном там, где не лежали резиновые дорожки и сразу посмотрел на дверь. Увидев маленькое круглое отверстие на месте замка, он засмеялся и вслух произнес:

-Это шутка что-ли?

-Ниче не шутка, открывай давай, - раздалось позади него.

-Щас, обожди, инструмент достану.

Мастер вытащил из багажника своей машины старый длинный ключ, сгибающийся пополам. Устройство «замка» было довольно простым, даже элементарным. Изнутри дверь закрывалась на засов, а снаружи можно было открыть с помощью любого прутка, просунув тот в круглое отверстие. Прут цеплялся за болты засова, отодвигая тот, и отпирая дверь. У Семена Игоревича, унаследовавшего дом от своей матушки, тоже был такой замок, пока он полностью не сменил дверной блок, но хитрые ключики предпочел оставить на случай таких вот ситуаций. Футболка резко стала тяжелой из-за содержимого нагрудного кармана, ведь эта работа не стоила двух тысяч, но мастер успокаивал себя мыслью, что клиентка на эти деньги согласилась. Да и ключ он ей подарит, у него ещё два осталось.

Подойдя вплотную к заблокированной двери, Семён очутился в тени дома, от которого веяло неприятным холодом. Приступок, выложенный кирпичом возле входа, покрылся не то мхом, не то плесенью, под козырьком в углу колыхалась на ветру паутина, вместе с пузатым, длиннолапым ткачом по середине. Взгляд скользнул по мелкому, пыльному окошку, расположившемуся по правую сторону от входа, и уткнулся в неразборчивый рисунок узорчатого, прозрачного тюля. Мастер прислонил ладони к окну, пытаясь разглядеть, что там внутри, но почувствовал, как клиентка пихнула его рукой в плечо.

-Давай, замок открывай, чего ты там пялишься?

Семён почему-то сначала решил проверить, а заперта ли вообще дверь. Он толкнул ее за ручку, та подалась на пару миллиметров вперёд и с лязгом уперлась в петли засова. Через мгновение в окно рядом с мастером что-то ударило, и мужчина разглядел силуэт руки, сжимающей ткань тюля в кулак.

Мастер просунул ключ в отверстие, слегка провернул и, услышав характерный звук отпирания, открыл дверь. В лицо ударил душный, даже горячий воздух нагретой на солнце, застекленной террасы, а нос унюхал сложную гамму из запахов ягодной сладости и тухлого зловония.

Клиентка влетела в террасу, с каждым шагом поднимая позади себя рой бессчетного количества мух. Крылатые твари взлетали со своих насиженных мест и противно жужжали, мечась в мельтешащем беспорядке. Семён смог разглядеть сквозь черное облако замызганное ведро-туалет с откинутой крышкой, стоящее перед столом, на котором давным-давно высохли какие-то ягоды и травы.

-Ба-а-ать, я пришла, - звучал голос из глубины дома.

Мастер стоял у входа и мялся, не зная как ему следует поступить. Внутри кто-то явно живой, не может ходить, и ему нужна помощь, а от этой чуднóй дамочки ее не дождешься, она же явно безумна. Но мысль о том, что ему придётся пересечь порог этой хибары, вызывала ужас и отвращение. Семён пытался собраться с силами, он - профессионал, вскрыл замок без каких-либо документов и теперь несет ответственность за свои действия, ему просто необходимо убедиться в том, что эта женщина действительно является дочерью хозяина дома.

Пока мужчина пробирался сквозь террасу, кишащую мухами, он задержал дыхание и закрыл ладонью рот вместе с носом, чтобы не вдохнуть случайно насекомое, и не зря, потому что летающие, жужжащие твари врезались в его лицо и тело. Ему казалось, что не меньше десятка запуталось в густых, торчащих вверх волосах. Семён запретил себе смотреть внутрь пластикового туалета, который встретился по пути, боясь, что его вырвет от отвращения.

Войдя в маленькую кухоньку, он быстро захлопнул дверь в террасу, а потом несколько раз провел пятерней по волосам, выгоняя оставшихся мух, и только тогда позволил себе вдохнуть. Тошноту он почувствовал не сразу, а где-то на третьем-четвертом вдохе, когда мозг осознал, что тело дышит чем-то отвратительно смердящим.

Зашуршал пакет под бормотание странной клиентки, она обращалась к своему отцу, просила прощения за долгое отсутствие, спрашивала, как он тут без неё. Семён не слушал, он прошел к ним в комнату, и изо всех сил пытался сдерживать рвотные позывы от запаха, а потом и вида. Лохматые, перепутанные с бородой космы старика были облеплены кусками засохшей рвоты бурого цвета, глаза под темными веками на бледном, сухом лице ввалились внутрь черепа, а потрескавшиеся губы слегка закровоточили, когда он повернулся к дочери и открыл рот, словно прося еды.

Женщина подняла свой пакет над головой старика и вывалила ему прямо на лицо увесистый шмат сырого мяса. Кусок упал со смачным шлепком, а оставшиеся кровавые капли падали на и без того грязную ткань постельного белья.

-Ты дура что-ли? Он же задохнется! - закричал Семён Игоревич и подбежал к больному старику.

-Задохнется?! - повторила клиентка и начала смеяться, будто услышала анекдот.

Мастер взялся за скользкий кусок и хотел его снять, но тот выскочил из неуклюжих пальцев, подобно мылу. Он повторил попытку, на сей раз вцепившись в него ногтями, но кусок не поддавался, будто его держали. Женщина стояла рядом и хохотала, как помешанная, этот хохот действовал на нервы и пугал Семена до чертиков своей неправильностью, неуместностью. Когда у него все же получилось оторвать мясной кусок от лица старика, то увидел, как тот с громким чавканьем разжевывает сырое мясо своими желтыми, кривыми зубами.

-Бать, не задохнулся? - еще больше залилась гоготом сумасшедшая.

Старческие слабые пальцы с почерневшими ногтями обхватили запястье Семена Игоревича, который все еще не понимал, что здесь происходит, и потянули к себе. Мастер медленно наклонялся к изголовью кровати и наблюдал, как открывается рот старика, вонь была невыносимой. Нервы натянулись подобно струнам, Семён все ещё ждал, что тот что-то скажет…

-Он помер давно! - завизжала женщина.

Челюсти клацнули прямо перед носом мастера, и Семён побежал без оглядки под истерический, утробный гогот сумасшедшей.

****

Стук бешено колотящегося сердца отдавался в висках и горле, Семён Игоревич давил на газ и поглядывал в зеркало заднего вида, проверяя, нет ли за ним погони. Вдалеке горели золотом церковные купола и он, глядя на них, перекрестился, а потом принялся читать молитву:

-Господи… Иже еси на небеси… да святится имя твое, да приидет Царствие твое, - слова молитвы в панике путались, забывались, но он все равно продолжал шептать, - Да будет воля твоя… и слава во веки веков… Аминь… Господи, спаси и помилуй!

Семён остановил свой «Дастер» возле деревенской церкви, выложенной из красного кирпича.

Выскочив из проклятого дома, пропитавшегося болезнью и смертью, промозглым, сырым холодом и вонью, снова окунувшись в привычную летнюю, пыльную духоту возле храма Божьего, он будто почувствовал себя лучше. Уж очень ему захотелось сейчас очутиться там, внутри, помолиться, как следует, покаяться, очиститься.

Семён вышел из авто и почувствовал неприятное жжение возле груди. Одними лишь краешками подушечек пальцев он брезгливо достал злосчастные две тысячи из кармана и бросил прямо на дорогу. Бумажки, подхваченные остывающим, вечерним ветром, пустились в пляс и скрылись в придорожной канаве. Ему казалось, что от тела, одежды и волос воняет мертвечиной да застарелым дерьмом, и церковный ладан должен будет выгнать этот смрад, который теперь чудился ему везде.

Семён Игоревич поднимался на незаконченную просторную паперть, она была неаккуратно залита каким-то строительным раствором, который трескался и отходил. Вдруг он увидел, как с другой стороны по ступенькам взбирается женщина с покрытой платком головой и в голубой длинной юбке, в руках у неё был как будто поднос, накрытый черной тканью. Широкое лицо «матушки», как окрестил ее про себя Семён Игоревич, блестело от пота. Она как-то недобро посмотрела на Семена и, не дав тому даже рта открыть, сказала:

-Сегодня службы нет, завтра утром приходи.

Потом матушка отвернулась и прошла ко входу в храм, взялась за дверную ручку, но входить не спешила. Ещё раз окинув подозрительным взглядом прихожанина, спросила:

-Или случилось чего?

Семён подбирал слова, но вслух сказать ничего не решался, так как сам боялся своих слов. Он только покачал головой, развернулся и пошёл прочь. Когда он сел за руль и тронулся, то увидел, что угрюмая матушка так и не зашла, а провожает его тяжелым взглядом.

Церковь стояла на перекрестке двух дорог,  Семён Игоревич выкрутил руль влево и повел свой внедорожник в низину, к своему дому.

****

Приняв прохладный, освежающий душ, он смыл с себя невидимый затхлый налет, а одежду бросил в полиэтиленовый мешок, чтобы отвезти стираться к Наталье.

Обернувшись по пояс махровым полотенцем, он проследовал к холодильнику, достал темно-зеленую пластиковую бутылку из-под пива и сделал несколько крупных глотков. Самопальная бражка хорошо шла и оседала в желудке с приятным теплом, как-то легче стало голове. Мужчина отбрасывал неприятные образы воспоминаний. Пытался забыть черную плесень, пожравшую обои в красном углу от потолка до пола, чудны́е иконы с пугающими образинами, копошившихся в кровати червей и жующие челюсти. А ещё эту истеричную дуру, с хрипом давящую из себя громкий, оглушающий смех. Сказала, что отец помер. Да она, должно быть, из психушки сбежала, а отец ее болен. Так ещё и не ухаживают за ним должным образом. Мясо сырое жрать начал, потому что с голодухи и бревно сожрать можно.

Не то, чтобы Семён, большой любитель передач про паранормальное, не верил в нечисть и живых мертвецов, верил, конечно, когда это где-то там, далеко и его не касается, но вот именно с ним такая история ну никак не могла приключиться. Он представлял, как бедный старик лежит в кровати, а его сбрендившая дочурка пихает и пихает в рот сырое мясо, чтобы все доел до последнего кусочка, и она могла опять уйти по своим шизофреничным делам, дней на пять. А Семён, дурак, ещё и двушку ее выбросил.

Теперь уже ему стало совестно, он тут чистенький, бражку попивает, колбаской с хлебушком собирается закусывать, а старик там умирает… Старик… А сам-то кто?.. Этим вопросом он задался, расчесывая свою густую, пегую шевелюру напротив зеркала. Потом Семён улыбнулся своему отражению, разглядывая подгнивающие около десен зубы, и осторожно потрогал нижний резец, тот уже давно шатался. Отпрянув от зеркала, захмелевший мужчина решил погримасничать. Подобно бодибилдеру, он демонстрировал в зеркало свои мускулы, меняя позы. Жаль, отражение обрывалось около груди. А может, и не жаль. Тело его уже совсем не то, что в молодости. Могучие, рабочие руки похудели и будто отдали весь свой объем внушительному брюху… с которого слетело мокрое полотенце.

-Мальчишка я ещё! Мальчишка! - смеясь себе под нос и кряхтя, произнес Семён, нагибаясь к полу. Коленки громко хрустнули, а поясница заныла, - Хоть и жить уже сил нет…

Мысли вернулись обратно в сто пятнадцатый дом.

Одевшись, мужчина взял с собой бутылку и вышел на крыльцо. Прихлебывая эликсир храбрости, ему хотелось снова дойти до туда, по пути поискать выброшенные деньги, отдать нуждающимся обратно и чем-то помочь. Но когда его нога ступила за порог, а глаза увидели черноту улицы, то смелость куда-то пропала.

Семён жил внизу оврага или кручи, как называли местные. Там же, в низине, рядом с ним стояли ещё два дома, но жильцов он уже давно не видел. За забором раскинулся луг с небольшой рощей, на нём раньше пасли коров, а за лугом, через небольшую речку высились Козьи холмы - два обширных пригорка, на которые когда-то выводили гулять коз. Отсюда и название. Уличное электричество в низину так и не провели, поэтому там всегда царил непроглядный мрак, тускло освещаемый, разве что луной.

Семён нервно поежился, да и зябко как-то стало. Сейчас он накинет чего потеплее и двинется в путь, а глупые суеверия оставит дома. Проследовав в прихожую вместе с бутылкой, ему захотелось съесть на дорожку бутербродик. Конечно, а как без бутербродика. Да и выпить бы чего покрепче не мешало для пущей храбрости.

Мужчина выдохнул перед стопкой самогона, собственного приготовления, выпил и закусил это дело зернистым сервелатом с ломтиком белого батона, а потом отправил в свою топку стрелку зеленого лука. Ну, теперь пора. Сейчас он только ещё один бутерброд сделает на дорожку, чтобы не скучно идти было…

После трёх, а может, и четырех стопок Семена сморил сон. Глаза сами собой закрывались, а тяжелая голова клонилась вниз, но тут же поднималась обратно. Сейчас-сейчас, один рывок, и он пойдёт. Лоб мягко опустился на смуглую руку, покоящуюся на столе и мужчина заснул.

****

Солнце отражалось в золотистых куполах, и эти солнечные блики резали Семену глаза. Горячий воздух вокруг церкви плыл еле видимыми волнами, а небо вдруг сделалось багряным. Стены плавились подобно свечному воску, и их разжиженные ошметки капали, дымясь, прямо на землю. Семена Игоревича толкала вперёд какая-то невидимая сила, он плыл навстречу пылающему храму. Дышать становилось все тяжелее и жарче. Он увидел, как входные створки рассыпались в труху. Посередь тесного квадрата здания на двух каких-то слишком высоких табуретках стоял гроб, но кто в нём лежит, видно не было. Возле гроба читал молитву высоченный батюшка. Семёна все несло и несло вперёд, к гробу, и так ему не хотелось туда заглядывать. Хотелось убежать. Он сопротивлялся изо всех сил, но было бесполезно. Стены уже оплавились наполовину, где-то можно было разглядеть языки пламени, дышать стало невозможно. И тогда Семён Игоревич решился по-настоящему заплакать в свой последний раз.

****

Стон, вылетевший из собственной глотки разбудил Семена. Когда его глаза открылись, то он обнаружил, что наглухо уткнулся носом в локтевой сгиб. Вытерев рукой набежавшие слюни и выпрямив затекшую спину, он первым делом посмотрел на настенные часы: без двадцати минут полночь. Опять уснул за столом. Хорошо, хоть Наташка не видит, а то как всегда запричитала бы.

В пересохшем рту ощущался противный сивушный привкус, и Семён Игоревич поспешил перебить его чистой, фильтрованной водой. Неприятный сон оставил после себя непонятную тревогу, он попытался хоть как-то проанализировать его, но слишком уж эти видения были сюрреалистическими. Все же напугал его старый, больной хрыч из сто пятнадцатого, что снится теперь всякая чертовщина… Так он и не сходил его проведать, выдумывая самому себе предлоги. В итоге напился в одиночку и заснул.

Семён посмотрел на стол и поморщился: такой бардак остался, Наташка бы за такое точно прибила. Не смотря на трещащую болью голову, он ходил по кухне туда-сюда, относил грязную посуду в раковину, остатки еды - в холодильник, а мусор - в ведро, мечтая поскорее покончить с уборкой. Только вот эти две дурацкие, мерцающие на краю видимости точки… Сначала он их не замечал, потом вроде бы увидел, но рассмотреть не захотел, потому что стремился, как можно скорее, завалиться спать. И все же, когда эти точки на мгновение исчезли, а потом снова появились, ему пришлось повернуть голову в их сторону.

За окном, в кромешной темноте что-то светилось. Семён подумал, что это какая-нибудь кошка забралась на карниз и лупит глазами в его окно. Но у кошки расстояние между глаз в разы меньше. Точки начали медленно подниматься, что-то по ту сторону заскрипело. Семён смог разобрать прижатый к стеклу, сплющенный нос, а над горящими глазами - густые, наморщенные брови. Когда над рамой поднялся потрескавшийся, улыбающийся рот, Семён Игоревич понял, что не дышит уже какое-то время, ужас волнами атаковал его рассудок, он тупо пялился в окно, боясь пошевелиться или даже моргнуть.

Тем временем жуткая, бледная морда с впалыми щеками остановилась, продолжая улыбаться кривым забором зубов.

-Хлоп… Хлоп… - с этим звуком две синюшные с багровыми разводами ладони припечатались к стеклу.

Рожа отлепилась от окна, но лишь на миг, чтобы…

-Бум! - лоб ударился с такой силой, что задрожали рамы. Потом еще раз. По стеклу пошла паутинка трещин. Из безобразного рта вывалился дрожащий, фиолетовый язык и облизнул одну из них. Заостренные концы стекла рассекали плоть, которая оставляла за собой грязный след.

-Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй! - шептал Семён и крестился правой рукой.

Он вспоминал, все, что знал о нечисти, теплилась надежда, что мертвец не сможет зайти к нему в дом без приглашения, но когда лоб ударился о стекло в третий раз, и осколки внешней створки посыпались на карниз, эта надежда куда-то улетучилась.

Вдруг серое лицо мертвеца, испещренное порезами резко нырнуло вниз и скрылось из виду.

Семён Игоревич, ни жив, ни мертв, продолжал вглядываться туда, где только что была морда. С улицы послышалось далекое:

-Батя-я-я! Батя-я-я!

Семён неожиданно вспомнил, что забыл запереть входную дверь, намереваясь пойти к тому, кто в итоге сам к нему пришел. Это понимание, выстрельнуло молнией команду «запереть замок». Только когда мужчина бросился в прихожую, его голову посетила другая мысль, что благоразумнее было бы забаррикадироваться в одной из комнат и вооружиться, чем потяжелее. Но было уже поздно. Войдя в темный коридор, слабо освещаемый люстрой в кухне, мужчина наблюдал, как дергается вверх и вниз ручка, а дверь подвергается глухим ударам. Возможно плеча, а, может, и лба. Семён Игоревич в два прыжка преодолел нужное расстояние и провернул вертушок. Но удары с той стороны не прекратились, а наоборот, казалось, только усилились.

-Батя-я-я! - голос приблизился, но звучал все еще не слишком близко.

И тут Семен услышал такой противный звук, будто кто-то рычит, рыгает, и одновременно пищит на ультразвуке, мужчине пришлось заткнуть уши руками и закричать, чтобы перебить, чтобы эта какофония перестала бить по мозгам и выворачивать душу. Он сел на задницу и забился в угол, продолжая вопить и зажимать уши. Взгляд не отрывался от двери ни на секунду.

Но вдруг мужчину осенила страшная догадка. Что если этим звуком, его просто попытались отвлечь, и он не услышал, как мертвец разбил окошко в одной из комнат, пролез в него и теперь рыщет по дому в поисках хозяина?

Он осторожно оторвал руки от ушей, нащупал первое, что под руку попалось, а именно - веник из стеблей сорго, поднялся с пола и осторожно, стараясь не шуметь, прошагал на кухню. Веник держал наготове. Свет кухонной люстры слабо освещал убранство двух оставшихся комнат. Семён Игоревич старался не дышать и прислушивался к каждому шороху, он быстрым взглядом осмотрел окна, вроде все целы. Он заметил, как в его нервных руках дрожит нелепое оружие. В одной из комнат находился выключатель уличного, надомного светильника. Семён клацнул выключателем, и пытался рассмотреть, что происходит во дворе. Но внезапно душераздирающий вой повторился. Семёну снова пришлось зажать уши руками. Его голова в панике крутилась во все стороны, чтобы не пропустить возможную атаку. Сквозь противный звук он услышал какой-то непонятный стук, а потом звук бьющегося стекла. Семён заметил, что свет на улице погас. Слух уловил какую-то возню с улицы и отборнейший мат, голос принадлежал, похоже, женщине. Затем голос начал удаляться и все стихло.

Семён Игоревич в полном замешательстве и вне себя от страха до самого рассвета караулил на кухне, с которой просматривались все входы и выходы, не выпуская веник из рук. Слава богу, что ночи были короткими. Когда на улице рассвело, мужчина бросился к своему автомобилю, не обращая внимания, на засохшие, коричневые разводы на кузове.

Он понимал, что если его остановят с похмельным выхлопом, то отнимут права, но ему было на это абсолютно плевать, потому что стремился убраться, куда подальше, от этого кошмара.

Проезжая мимо кирпичной церкви, он заметил ту самую матушку, стоящую чуть поодаль. Выбившиеся из косы пряди русых волос метались на ветру. В одной руке она держала платок, а в другой - дымящуюся сигарету. Суровым взглядом исподлобья она провожала Семена. Мужчина, наблюдающий за ней уже в зеркало заднего вида, заметил как она стрельнула бычком и направилась к ступенькам, ведущим в храм.

Пир Монрога. Часть 2

Показать полностью
CreepyStory
Серия Самый ценный ресурс человечества

Синдром отмены. Часть 6 (ФИНАЛ)

Синдром отмены. Часть 1

Синдром отмены. Часть 2

Синдром отмены. Часть 3

Синдром отмены. Часть 4

Синдром отмены. Часть 5

Длинный, заостренный ноготок, покрытый твердым гель-лаком, стучал по экрану смартфона, когда девушка листала ленту на любимом развлекательном портале. Мокрые, длинные волосы, пахнущие кокосовой маской, струились по голой спине. Вероника, только вышедшая из душа, сидела на диване в своей комнате и, одетая в одни лишь хлопчатобумажные трусы с сердечками, пролистывала однотипные посты один за другим, пытаясь найти картинки с котиками или новые кулинарные рецепты.

Даже пятнадцатилетняя девушка, которую мало, что волновало, кроме обычных подростковых переживаний, понимала, что что-то происходит. Лента пестрела заголовками о правительственном заговоре, о том, что рождаются дети-монстры и постами, высмеивающими и опровергающими данную информацию.

Вероника все время вспоминала то самое видео, на котором монстр лез по соседней панельной девятиэтажке. Да, она была уверена, что дом - тот самый. Видео удалили через пару часов после публикации. Она радовалась, что они не пошли той ночью проверять эту квартиру, как поступают  картонные идиоты из фильмов ужасов.

А потом пропал Костя Куликов, ее одноклассник. Его фотографии размещали везде: по телевизору, в интернете, на листовках, с припиской: «Если вы что-то знаете о местонахождении этого человека, позвоните по телефону горячей линии».

Мозг Вероники, ограниченный предубеждениями, отказывался выстраивать общую картинку из очевидных вещей. Но родители, казалось, понимают больше неё. Отец строго настрого запрещал девушке открывать входную дверь кому бы то ни было, особенно если к ней заявится пропавший одноклассник. Да и вообще лучше не выходить из дома лишний раз.

Вероника подтянула ставшие тесными трусы, сползающие с ее поправившегося с начала зимы зада. Потом она проверила в мессенджере, не объявлялся ли с ночи Артём. Два ее сообщения оставались до сих пор не прочитанными. Она ждала его вчера вечером, когда родители уехали на несколько дней отдыхать в загородный дом к знакомой, но ее «парень» не приехал. А потом Вероника увидела в сторис его довольную, улыбающуюся рожу на фоне пьяной компании однокурсников в квартире одного из них. Девок они тоже позвали, но не Веронику.

Годами выработанный рефлекс заставил девушку моментально метнуться к входной двери, когда кто-то позвонил в звонок. Девушка, стоя в одних трусах, смотрела в глазок, боясь, что это может быть отец. Ведь не дай Боже ей замешкаться и слишком долго не открывать дверь, он будет минут десять орать на свою дочь, ругая за нерасторопность.

-Кто? - спросила Вероника, разглядывая сквозь поцарапанную линзу мутный силуэт.

-Артем. Открывай давай.

-Погоди, сейчас оденусь.

Девушка натягивала домашнее, просторное платье через голову, понимая, что через несколько минут оно будет валяться скомканным на полу. Но и открыть дверь с голой грудью не могла, вдруг соседи увидят.

Интересно, что с глазком? Почему так размыто показывает. Да и Артему ли принадлежал голос? Ну а кому же ещё придет в голову им представляться? На всякий случай, она откроет небольшую щель и удостоверится, что это действительно он. И, если что, тут же захлопнет ее.

Вероника прокрутила вертушку замка и потянула вниз дверную ручку. Плавно приоткрыв дверь, сначала она почувствовала пленяющий аромат и только потом увидела, от кого он исходит.

Костя по-хозяйски вошел в прихожую к девушке, проталкивая ее саму внутрь. Вероника наблюдала, как гость запирает за собой. Она осторожно подошла к нему вплотную, вдыхая запах и страшно боялась, что Костя ее оттолкнет, но парень улыбался ей, явно одобряя порывы.

Вероника водила носом по щеке парня, по его губам и голой шее, оттягивая рукой широкий воротник пуховика. Плавным движением она сняла с него шапку и увидела вторую пару ушей, расположенных по обе стороны от макушки. Они были кошачьими и очень шли Косте. Девушка кроткими пальцами взяла его прядь волнистых волос и поднесла к носу. Делая вдох, Вероника почувствовала, что приближается оргазм.

Парень сам снял с себя верхнюю одежду и обувь, затем взял за плечи одноклассницу и повел в комнату. Вероника легла на диван, задирая свое серое платье и широко раздвинув колени, после чего Костя пристроился между ног девушки и начал целовать ее в губы. Сквозь тонкую ткань своих трусиков и плотных Костиных джинсов она чувствовала упругую твердость. Вероника ритмично двигала бедрами, прижимая ягодицы парня ближе к себе руками, она ощущала сопротивление, но не могла остановиться. Костя оторвался от ее губ, запрокинул свою голову назад и закрыл глаза. Его лицо и тело начало переливаться серостью, а на лбу мелькнул ещё один глаз. Девушка все жалась и жалась, но ощущала только вялость в штанах парня.

Костя смотрел на неё растеряно, а потом злобно. Он яростно влепил ей звонкую пощечину и схватил за шею. Вероника пыталась глотать сладостный воздух, но не могла сделать вдох, она рефлекторно дергала ногами, но руки продолжали гладить тело Кости. В глазах показались какие-то яркие и интересные, цветные образы, а потом темнота.

****

Костя хотел удостоить грязную девку великой чести - стать его первой. Конечно, он бы предпочел сделать это с чистой и невинной девушкой, но пока не знал, среагирует ли другая на феромон. Зато в Веронике он был уверен, ведь она уже однажды унюхала его особенность. Он подолгу представлял себе этот момент, яростно теребя свою шкурку. Как он заставляет Веронику называть его Богом, как она шепчет эти слова, со стоном выдыхая воздух ему в лицо, пока он вонзается в ее плоть. Представлял, как ее губы ласкают его агрегат, который он прилично увеличил, благодаря своим способностям. А потом он обязательно бы выпил Панацею и щедро смазал ей член, мало ли, какая зараза сидит в этой шлюхе.

Но он, как последний неудачник, спустил себе в трусы, не успев даже краешком побывать внутри у Вероники. Такого позора он допустить не мог, ведь он теперь Бог. А эта сука наверняка бы всем растрепала о его оплошности. Кто захочет подчиняться Богу, который даже девку нормально не может оприходовать.

Костя следил за жизнью Вероники через ее соцсети, девушка вываливала туда все без разбора, и весь мир при желании мог узнать, кого она любит, как выглядит ее парень, мог понять, когда они поругались, когда помирились… и самое главное - когда и насколько уезжают ее родители.

Костя, стоя у зеркала, представлял себе лицо Вероникиного парня. Он пытался изменить свою внешность, хотел выглядеть как Артем, потому что краешком сознания все равно боялся, что Вероника пошлет его, куда подальше. Для неё он был Вонючкой… лузером и уродом. Сыном обоссаного наркомана. Да что эта тупая сука вообще понимает в жизни?

Трансформация по какой-то причине не удавалась, что выводило Костю из себя. А потом он понял, что в состоянии стресса и страха за собственную жизнь, его способности обостряются. Насмотревшись фильмов ужасов, парню лезли в голову страшные образы, как в его дом врывается неведомая, лесная хрень или мертвая девка вылезает из унитаза… И самый пугающий - оживший труп его отца с характерными хрипами и мычанием будет пытаться сожрать мозг своего сына. И тогда оно заработало, но не так хорошо, как хотелось бы. Он действительно смог изменить свои черты, но образ все равно не был похож на оригинал. Это оказалось довольно сложно, наверное, нужно иметь задатки художника и более тонко подмечать детали. И все же результат его удовлетворил, парень не был похож на самого себя, и теперь его никто не сможет узнать, ведь Костя находился в розыске.

Находясь у двери квартиры Вероники, парень поцарапал дверной глазок и представился Артемом, но когда он заходил внутрь, то твердо решил, что Вероника должна знать, кого, на самом деле, она будет умолять ее трахнуть.

****

Вероника все ещё лежала под ним, смотря в потолок мертвыми глазами. Интересно, какая она под одеждой? Костя задрал повыше ткань ее платья, и его взгляду предстали аккуратные грудки с маленькими острыми сосками. Парень потрогал одну из грудей рукой, ощущая медленно уходящее из Вероникиного тела тепло. Эти два холмика были так приятны на ощупь, что он принялся покрывать поцелуями грудь девушки, лаская языком соски. Внутри его штанов стало тесно. Костя чувствовал в трусах у девушки оставшуюся, обильную влагу.

Вероникина голова дергалась в такт Костиным фрикциям, пока он пыхтел верхом на ней.

И все-таки она стала его первой, пусть даже и мертвая, ведь ему нужна практика. Это наоборот было для него преимуществом, теперь она не будет болтать, что не попадя, направо и налево. И не бросит Костю, не предаст, как его мать, отец, Сашка Копытин и Ио…

Костя - новый Бог, он подчинит себе весь мир и заставит себя любить! Но есть ещё пять взрослых гибридов со способностями, как у него. Нужно найти их и уничтожить. Делить власть он ни с кем не собирается.

****

Серебристая рука крепко сжала горсть почвы, когда разум почувствовал, что где-то в его внутренней Вселенной погасла ещё одна звезда. Ио сажал на своей родной планете еловые шишки с Земли, надеясь, что те приживутся, и из них вырастет красивый хвойный лес, ставший таким родным. Ведь в какую почву посадишь семя, в каких условиях оно вырастет, таким и будет. Ио намеревался тщательно ухаживать за своими растениями, как за детьми… Которых не смог уберечь.

Ученые на Земле считают, что нет ничего быстрее скорости света, ученые на планете Ио считают, что нет ничего быстрее скорости перемещения их тела, но ошибались и те, и другие. Нет ничего быстрее телепатической мысли, посылаемой ребёнком своему родителю. Он видел и слышал их предсмертные вопли, издаваемые в реальном времени, за тысячи световых лет отсюда, как посчитали бы земляне. Родитель… да, он называл себя родителем. Как бы сильно ему не хотелось эмоционально отделиться от этих половинчатых существ, бездушно называя их реципиентами, он все равно считал их своими детьми.

Он скрыл от Кости тот факт, что на планете Ио родители могут вселяться в разум к детям, пока те находятся в детской фазе. Земные гибриды рефлекторно посылали сигнал бедствия своему донору, когда находились в опасности, и те активировали их инопланетные сущности, вселяясь в разум и защищая этих детей.

Он чувствовал боль каждого своего земного ребенка. Сначала их калечили собственные матери, сходящие с ума от взаимной неприязни к своим детям, потом начали приходить военные и убивать, убивать, убивать… Ио даже принял решение больше не вмешиваться и не вселяться в мозг, но их все равно вычисляли по анализам крови. Результат был тем же.

В душе Ио теплилась надежда, ведь он наставил своего СЫНА на истинный путь, дал ему крылья. Ио… он назвался ему Ио… Когда он первый раз посетил Землю по телепортационной лестнице, то по пути увидел красивый, цветной спутник, вращающийся вокруг газового гиганта. Телепортационная ступень, то есть капсула, в свою очередь, вращалась вокруг этого спутника. Ему было любопытно, как его называют на Земле. Спутник называли Ио… Просто, коротко, понятно.

Ио думал о Косте, о своем первом «семечке», гадая, как же он там. Каким же станет этот ребенок, выросший без матери и воспитанный сумасшедшим отцом.

Он поставил себе цель: во что бы то ни стало, спасти мальчишку, чувствуя ответственность перед ним. Пусть Ио уже не мог влезать парню в голову и видеть его глазами, но продолжал чувствовать, где тот находится. На всякий случай, изучив строение голосового аппарата людей, Ио сумел произнести под зданием ФСБ человеческую фразу. В тот день он совершил нечто серьезное, запретное. Он убил… убил нескольких людей ради Кости. И теперь придется нести за этот проступок ответ. Жаль, Ио не смог скрыть эти события от телепатического считывателя, который запускали, чтобы увидеть отчет о пребывании троих горе-селекционеров на Земле.

Вообще-то, в порыве ярости, Ио хотелось сжечь всю планету Земля вместе с ее жителями из-за их жестокости, но потом хорошенько подумал, а так ли они были не правы, когда начали истреблять новый вид? Ими руководила не только жадность, но и страх. Ведь раса Ио сама поработила несколько более примитивных рас, которым не повезло зародиться в опасной близости от  родной планеты Ио.

У Землян в русском языке есть поговорка: у медали две стороны. На планете Ио есть похожая, и звучит она так: у тетраэдра, находящегося в шестимерном пространстве, бесконечное количество граней.

Показать полностью
CreepyStory
Серия Самый ценный ресурс человечества

Синдром отмены. Часть 5

Синдром отмены. Часть 1

Синдром отмены. Часть 2

Синдром отмены. Часть 3

Синдром отмены. Часть 4

Юношу шатало из стороны в сторону, подступал обморок. Монохромность снежного, елового леса рябила в глазах, безмятежная тишина ласкала уши, а редкие снежинки крупными хлопьями падали на макушку. Мальчик, мучимый жаждой, решил поймать ртом одну из них. Вслед за тяжелой головой назад начало запрокидываться и туловище. Мягкая, но сильная рука школьной уборщицы подхватила Костю, не дав упасть, вторая - взяла его под коленками за ноги.

Женщина с легкостью пробиралась по снегу, отрастив длинные, мускулистые ноги. От неё так вкусно пахло, чем-то родным. Свежими пирожками, дюшесовым лимонадом, новогодним мандарином. Именно одним, потому что ни отец, ни бабушка не баловали ими мальчика, ему перепадал этот цитрус по одной штуке, когда кто-то угощал.

-Посмотри, - раздался голос прямо внутри Костиной головы. Юноша не отреагировал, он любовался своей спасительницей и наслаждался ее ароматом, - Посмотри, - настойчивее требовал голос.

Костя повернул голову в противоположную сторону и увидел добротную избу, сложенную из бревен. Женщина поднималась вместе с мальчиком по подметенным ступенькам крыльца.

Она уложила дрожащего, как осиновый лист, Костю на деревянную, двухспальную кровать с удобным, мягким матрасом и накрыла плотным, тяжелым одеялом, от которого пахло ей самой. Зубы мальчика стучали друг о дружку, а ступни ног начинали гореть из-за обильного притока крови от обморожения. Пол-литровая пластиковая бутылка, которую дала Косте женщина, захрустела, сминаясь внутрь себя, когда юноша жадно высасывал из неё воду, не утруждаясь подняться с кровати. Он поглощал и поглощал живительную жидкость до боли в животе.

-Интересно, а где ее тележка, - самая дурацкая мысль из всех возможных промелькнула в его голове, когда пустая бутылка выскользнула из слабой руки и упала с кровати. Костя разглядывал школьную уборщицу. Каждый раз, когда он видел ее, женщина в неизменной сине-белой униформе катила по школьному коридору свою тележку для уборки, улыбалась во все зубы, но всегда молчала и иногда даже могла чем-то угостить Костю. Сначала он радостно принимал ее гостинца: конфетку, пирог из школьной столовой или… мандарин. Но когда он вырос, то начал думать, что дружить со школьной уборщицей стремно, его могут засмеять.

Она складывала какие-то непонятные Косте вещи в небольшую металлическую шкатулку с неизвестными ему символами.

-Тележка мне больше не понадобится, - прозвучал голос в голове у Кости, и тот выпучил на неё глаза. Он понял, что каким-то образом она посылала свои мысли в его мозг, ведь ее рот был закрыт.

Содержимое шкатулки брякало и лязгало, пока женщина водила внутри неё рукой.  Потом она достала будто бы стеклянный, переливающийся гранями, пузырек с жидкостью. Сжимая его в руке, она с сомнением смотрела поочередно то на него, то на Костю, и положила в передний карман своей униформы.

-У меня очень мало времени, мне нужно спешить, - она посылала эту фразу Косте, вызывая сумятицу, потому что голос в голове звучал как его собственный.

Женщина села на край кровати, поближе к мальчику и протянула ему свою руку. Юноша в ответ протянул свою. Когда их ладони коснулись друг друга, мальчик почувствовал, как от пальцев по всему телу распространяется тепло, подобное электрическому разряду. Он обращался, наблюдая как изменяется и его спасительница. Она росла все выше и выше, пока вытянувшаяся назад голова каплевидной формы не достигла высокого потолка. Ее одежда смешно висела на тощем, серебристом теле с длинными конечностями, а яркий платок соскользнул с гладкой головы и упал рядом с кроватью. Костя видел, как непонятная сущность смотрит на него черными глазами. Все три поочередно моргали. Это длилось каких-то пару секунд, потом она уменьшилась, превратившись обратно в уборщицу. Костя тоже стал человеком.

-Кто ты такая? - спросил он вслух.

-Зови меня Ио. И я с другой планеты, другой расы. Я - твой донор, и я внедрил свои клетки внутрь твоего мозга, пока ты был в утробе своей матери. Из-за этого ты отличаешься от остальных.

До мальчика слишком медленно доходил смысл телепатических слов. Он всегда считал себя каким-то дьявольским порождением или мутантом.

-Всего нас было трое. Мы добрались до вашей планеты по телепортической лестнице, которую построили наши рабочие.

У Кости в голове вспыхнул, посылаемый Ио, схематичный образ множества капсул, расположенных последовательно, как дорожка, ведущая от одной планеты к другой. Юноша видел, как его донор вместе с товарищами телепортировался из одной в другую, добираясь до Земли. Путь был не близким. В его середине попадались оазисы, где инопланетные особи отдыхали и восстанавливали силы.

-Сначала мы прожили на этой планете семь земных лет, изучали культуру и особенности. Мы мимикрировали под людей, принимая человеческий облик, ведь мы умеем менять свою внешность.

Ио продемонстрировал свой интересный навык, меняя лица, и Костя удивленно охнул.

-Но вступить с людьми в контакт не могли. Наша речь отличается от вашей, как и речевой аппарат. Да мы и не хотели. Влияние вашего Бога слишком велико. Мы боялись, что Бог прикажет людям нас уничтожить.

-Бога? Какого Бога? Сейчас наоборот становится больше неверующих.

-Ваш Бог - это деньги… и власть. Мы ещё вернемся к этому вопросу. Я и мои товарищи, плененные когда-то загадкой этой планеты, были разочарованы, обнаружив такую примитивную форму жизни. Земной народ считал себя венцом творения, но даже не подозревал, насколько сильно ошибается. Мы коллегиально приняли решение: дать человечеству дар - наши гены и наши способности. Шестнадцать земных лет назад мы посадили наши первые «семена». Каждый на моей родной планете знает, что скрещивание неродственных видов невозможно, ни одна земная женщина не смогла бы родить от нашего вида дитя. Поэтому мы внедряли свои гены в человеческие живые зародыши, находящиеся в утробе своих матерей. И я не упомянул самое главное отличие земной расы от нашей - гендерность. Почти все виды этой планеты делятся на гендеры - один оплодотворяет, вторая вынашивает. Наши ученые предполагали в теории, что такое может быть, но все равно мы были ошеломлены, когда увидели воочию. В нашей природе такое не встречается, мы имеем оба набора половых органов и в праве выбирать, в какой роли будем выступать, когда планируем потомство.

Так вот, получив поверхностные знания о человеке и влиянии гендера на его культуру, мы точечно выбрали самые подходящие семьи из разных стран, которым подарим свой дар. Твоя была в их числе. Отец, не травящий себя земными токсинами и мать, страстно мечтающая о ребёнке. При этом не слишком влиятельные, не слишком бедные, не слишком богатые. Обычные, среднестатистические люди.

Костя горько вспоминал картины, на которых его спятивший отец, сначала вливал в себя все, что горит, а потом вкалывал все, что растворяется. И при этом материл свою сбежавшую жену. Ио, прочитавший его мысли, погладил мальчику руку.

-Посеяв свои первые «семена», мы оставили Землю и отправились к себе домой, мы решили, что будем дожидаться результатов эксперимента там. Когда мы почувствовали, что время пришло, то отправились обратно. Для человечества прошло примерно одиннадцать лет.

Каждый из нас понимал, что что-то пошло не так... Однако, когда мы увидели свое потомство, что больше половины выжило, это вскружило нам голову, успех опьянил нас. Мы радовались созданию нового вида, и что именно мы стояли у его истоков. Нас не волновали адские условия, в которых росли наши реципиенты, мы надменно считали, что вы и ваши семьи должны были принести себя в жертву ради развития человечества. А так же считали, что неплохо было бы увеличить численность наших малышей. И тогда мы начали массово внедрять свои семена в земных женщин. И в этом нам помогала ещё одна наша природная особенность - способность выделять феромоны. Если в культуре человека огромное значение имеет его внешность, то в нашей - запахи. Достигая зрелости, мы выделяем секрет, притягательный для партнера. Женщины очень хорошо реагировали на него, что иногда было даже опасно для нас. Больше феромона в секрете, больше агрессивной возбудимости, поэтому мы учились регулировать его выработку для достижения нужного результата. Несколько лет мы вели свою деятельность. Сначала осторожно, но потом все смелее, наращивая количество наших… как оказалось, в итоге, жертв. В промежутках мы наблюдали за вами, за вашими жизнями.

Наш сильнейший механизм для защиты потомства сыграл против земных родителей и гибридов злую шутку. При рождении наши тела выделяют другой секрет - детский, и представляет из себя смесь эйфоретиков и особого вещества. Вместе они вызывают привязанность и любовь у родителей, а так же придают им сил при уходе за своим потомством. Этот секрет выделяете и вы, наши гибриды, но он оказался слишком сильным, токсичным и почему-то действует только на одного родителя - отца. Мне не понятен этот феномен. Но я думаю, что это как-то связано с тем, что наши гибриды всегда получаются мужского пола.

Твой папа был под влиянием твоего детского секрета, который вызвал у него сильнейшее привыкание. Зависимость была настолько сильной, что когда, в следствие естественного взросления, твое тело начало уменьшать выработку вещества, отец пытался заменить его земными наркотиками, что ещё больше убивало печень и разрушало мозг. И все же, когда выработка детского секрета окончательно прекратилась, это оказалось для него фатальным.

Косте вспомнилось, как пузатый военный тыкал ему в лицо фотографию и кричал, что это он виноват в смерти отца. Ком подкатил к горлу, а губы задрожали. Жгучие капли волнами скатывались по щекам парня и капали с обеих сторон подбородка. Обычная, среднестатистическая семья… Такой она должна была быть…

Костя рванул с кровати, собирая остатки сил, и бросился молотить кулаками по инопланетянину в обличии женщины.

-Ты и твои… дружки разрушили мою жизнь!!! Как мне теперь жить с этим? - яростно кричал юноша.

Ио, игнорируя удары, прижал мальчика к себе, но Костя продолжал лупить его по спине, рыдая инопланетянину в плечо.

-Мы не хотели этого, мы просто хотели вам помочь. Прошу тебя, прости, если сможешь.

****

Ио дал парню время, чтобы осознать и выплеснуть свою боль. Прожив столько времени в человеческом обществе, у Ио начали обостряться эмоции, что было совершенно нехарактерно для их расы. Когда всхлипы прекратились, он снова начал посылать мысли в голову парня:

-Позволь мне хоть как-то искупить свою вину. В этом доме я жил все это время, я хочу, чтобы он стал твоим. Я попытался его обставить как земной, и знаю, что ты мечтал о компьютере, теперь он у тебя есть.

Мальчик с грустью и тоской посмотрел на Ио.

-Ты уходишь? Ты бросишь меня?

-Да, я должен покинуть Землю как можно скорее.

-Но почему?

-Мой дом в другом месте. К тому же, мне сложно смотреть, как человечество уничтожает моё потомство, не пытаясь понять, не пытаясь попробовать ужиться, принося моих детей в жертву своему Богу. Власть имущие просто не допустят перевернуть мировой порядок, не допустят к власти более сильный и способный вид, а потому уничтожает, пока те ещё маленькие и беззащитные.

-Тогда возьми меня с собой! Я не хочу оставаться один!

Ио медлил с ответом, наблюдая полное надежды, заплаканное лицо. Ему было жаль оставлять парня, ведь он-часть него самого.

-Я не смогу тебя взять, ты не вынесешь такого колоссального расстояния, которое умеем преодолевать мы. Пойми, на моей родной планете ты будешь изгоем, неполноценным гибридом. А здесь, Костя, ты - особенный! Ты обладаешь способностями, которые обычному человеку даже не снились. Развивай свои навыки, учись перемещаться. Телепортироваться на большие расстояния у тебя пока не получится, наращивай дистанцию. И помни, ты сможешь переместиться только туда, где уже был раньше, представляя себе обстановку. Ты можешь менять свое обличие, тренируйся менять тело и лицо.

Твой повзрослевший организм, наверное, уже начал выделять феромон для привлечения партнерш. Костя, на этой планете ты подобен Богу. Ты - самый ценный ресурс человечества! Остались ещё гибриды, найди их! Объедините свои усилия, дайте потомство. Ваши дети не должны будут  выделять слишком токсичное вещество. В любом случае, вы будете знать, что с этим делать. Воспитывайте детей друг друга.

Ио послал координаты ещё пятерых подростков Косте в мозг.

-Мне пора, дитя, мои товарищи уже ждут меня на первом оазисе. Ах да… чуть не забыл.

Инопланетянин поднялся с кровати и достал из переднего кармана униформы переливающийся пузырек.

-Оставь это себе. Это… - Ио забыл земное, мифическое название снадобья с родной планеты, он случайно послал парню картинку двух, пытающихся соединиться, нейронов в его мозге, вспоминая, как же называют его земляне. Точно! - Это Панацея. Лекарство от всех болезней. С ее помощью нам были не страшны никакие вирусы и бактерии. Возьми и перелей куда нибудь. Этот пузырек сделан из цельного алмаза, который так высоко ценится на Земле. Продашь его, выручишь кучу денег.

Еще раз крепко обняв парня и заглянув в его глаза, Ио переместился к столу, взял свою шкатулку и окончательно растворился в воздухе вместе с ней.

****

Маленькие, цилиндровые зефирки маршмелоу плавали в чашке с какао. Костя сидел на кровати и первый раз в жизни смотрел по телевизору Гарри Поттера, его до слез смешило, когда в фильме показывали, как трансгрессируют, то есть телепортируются волшебники. Он с гордостью осознавал, что тоже так умеет, пусть ещё не слишком хорошо. Вместо того, чтобы с детства развивать свой навык, он закапывал его поглубже, стремясь быть как все, из-за боязни отца, что Костю отнимут и тот сдохнет в абстинентных муках. Ну а в конечном итоге, это все равно произошло…

Ио под завязку забил для мальчика холодильник и кухонные полки всевозможной земной едой. Интересно, что ел он сам? Сколько же вопросов было у Кости к своему донору. Как жаль, что задать их было не суждено.

Изба, в которой теперь жил мальчик, находилась глубоко в тайге, куда нога человека ступает очень редко. Но, что удивительно, работало электричество, телевидение и интернет. Даже канализация. Инопланетные технологии, не иначе. Комната в доме была только одна, но просторная, куда умещалось все необходимое: кухонный гарнитур, большой обеденный стол, на одной половине которого стоял новый компьютер с монитором, один стул, диван, кровать и дровяной камин. Отделен был только санузел.

Юноша уже месяц тренировался в телепортации, беря с собой ультразвуковой отпугиватель для животных, найденный среди вещей. Его раздражающий писк слышал и сам Костя, но юноша слишком боялся медведей, поэтому предпочитал привыкать к этому звуку. Он пробирался сквозь таежные сугробы, как можно дальше, и перемещался обратно домой. Благо, от Ио осталось много зимних и летних земных вещей. Жаль, никаких интересных инопланетных аксессуаров он не оставил.

Костя почесал за своим кошачьим ухом, он давно о таких мечтал, как в аниме.

В воздухе пахло живой елью и мандаринами, которые парень уминал один за другим. Костя сам срубил праздничное дерево и поставил в угол. Правда, наряжать было нечем. Ничего, это итак будет его лучший праздник. Ведь уже ночью человечество шагнет в новый 2024-ый год. Интересно, что он сулит…

****

От автора: мой Дорогой Читатель, так получилось, что я невольно обманула тебя, заявив, что пятая часть будет последней. Наивно полагая что она будет гораздо меньше, я надеялась, что смогу уложить в ней все события до конца. Но очень рада, что смогла закончить на этой приятной, праздничной ноте. Я думаю, что перед Новым Годом - это самое подходящее окончание главы. Продолжение выйдет после Праздника. 2-3го января. Ну и мне было бы очень приятно, если бы вы оценили моё творчество донатом, если есть желание и возможность.

Всех с наступающим!

UPD:

Синдром отмены. Часть 6 (ФИНАЛ)

Показать полностью
CreepyStory
Серия Самый ценный ресурс человечества

Синдром отмены. Часть 4

Синдром отмены. Часть 1

Синдром отмены. Часть 2

Синдром отмены. Часть 3

-Ещё одна беременная девушка со следами ритуального убийства найдена в Иркутске, - бубнил под нос доктор Самохин, читая новости.

-Это же надо! Придумать сектантское движение! Это что за идиоты в правительстве сидят? -думал про себя Самохин, - Хотя с другой стороны… Как ещё заставить беременных передвигаться по городу только в сопровождении?

Частный самолет, в котором находился Сергей Витальевич, уже приземлился и подъезжал к зданию аэропорта. Доктор посмотрел на свои часы: шесть утра по местному, четыре - по московскому. Он нервничал, предвкушая встречу со взрослым, умеющим говорить кукушонком:

-Подумать только! Скрывать мальчишку пятнадцать лет! Пятнадцать лет жить бок о бок с инопланетным гибридом, и ни сном, ни духом.

Именно доктору Самохину пришла идея открыть центры якобы психологической помощи, и его, как ярого активиста отправили из столицы сначала в одну дыру, теперь он прилетел во вторую.

-Мда, если мои пациентки узнают, что я врал, прикрывая задницы силовиков, которые без разбора палили в кукушат и их отцов, они меня порвут на кучу маленьких Самохиных, - думал Сергей Витальевич.

Глобальнейшая работа проводилась в тайне от россиян. Ученые уже нашли различия в крови кукушат от нормальных детей. Дети в школах и садах массово сдают кровь на анализ, лаборатории загружены под завязку, не справляются с объемом.

Самохин предложил прошерстить архивы с делами детоубийц, сначала матерей, потом отцов, на всякий случай. Тех, кто сидел за покушение, тоже проверяли.

Такое множество людей, которое задействовано в работе, убьет всю скрытность. Не за горами массовая истерия и беспорядки. Что ж, они хотя бы выиграли время, чтобы прийти хоть к каким-то выводам.

Пока кукушата старше трёх лет не попадались. И тут на тебе! Прямо на Ютубе засветился, красавец. Ох и поднял он бучу.

Как только видео заметили, их секретный комитет потребовал у МВД города, в котором  был снят материал, собрать всю возможную информацию о жильцах этой квартиры.

Идея отвлечь кукушонка с помощью матери пришла в голову отнюдь не Самохину. Доктор считал эту идею слишком жестокой, ведь женщина могла пострадать. Но выхода особо не было, они сделали ставку на то, что даже инопланетный гибрид, воспитанный как обычный ребенок, будет нуждаться в матери. И не прогадали. Как уж они уговорили мать, которая бросила своего ребёнка и мужа пятнадцать лет назад, снова позвонить экс-супругу, он не знал. Но, наверное, они умеют убеждать.

****

Сергей Викторович смотрел через большое стеклянное окно на комнату для допросов. Комната находилась под зданием ФСБ, вход в эти помещения был строго по специальным пропускам.

Внутри стояла лишь одинокая кушетка, на которой лежал юноша в домашнем трико и выцветшей темно-серой футболке с изображением Ктулху. Он был без сознания. Его руки и ноги были прикованы наручниками к ножкам кушетки.

Вход и выход в «допросную» охраняли двое сотрудников в бронежилетах по разные стороны стальной двери.

-Я правильно понимаю, мы приковали наручниками человека, который может телепортироваться, куда угодно? - поинтересовался Самохин.

-Умел бы он телепортироваться, по стене бы не карабкался, - ответил мужчина в зеленом, официальном костюме военного.

-Логично. А вы…

-Подполковник Семенов Василий Александрович.

-Очень приятно, а я, Самохин Сергей Витальевич, врач-психиатр, - доктор пожал руку коренастому, с внушительным брюшком мужчине. От него пахло кофе и табаком.

-Смотрю, вовсе не «шишки» здесь собрались, - вклинился в разговор третий.

-Так ведь надо же кого-то пускать в расход, - мрачно пошутил Самохин.

Третий оценил шутку, пожимая Самохину руку:

-Коллега! Я, доктор медицинских наук, Пётр Николаевич Прохоров, занимаюсь изучением строения тела кукушат.

-Есть прорывы?

-Слишком мало времени прошло. Мы усиленно изучаем состав токсина, который они выделяют, а так же строение их мозга. Вы уже знаете, что токсин настолько прочно встраивается в систему жизнедеятельности отцов, что при его отмене, организм страдает от тяжелейшей, даже смертельной формы абстиненции?

-Нет, не слышал. То есть, вы хотите сказать, что если разлучить кукушонка с его отцом, то последний умрет?

-Именно так. Причем, мы ещё не выяснили, действует ли это в обратную сторону, ведь ни одного кукушонка в живых мы не оставили.

Самохин почувствовал, как терзающие его муки совести медленно начинают отпускать. Значит, он все же не врал своим пациенткам, их мужья были обречены.

-Почему тогда токсин не действует на матерей?

-Я пока не могу дать ответ на этот вопрос. Да и не уверен, что когда-либо дам. Ведь наш приоритет-избавиться от проблемы на корню, а не изучать. Хотя, у меня есть теория: мать, пока вынашивает в себе плод, получает иммунитет. К сожалению, проверить теорию не представляется возможным.

-Да, я вас понимаю, - улыбнулся Самохин, - поди, найди беременную, которая будет четко помнить процесс осеменения… или признается в этом.

После небольшой паузы Самохин обратился к своим коллегам:

-Так какой у нас план действий?

-Да грохнуть его, и дело с концом, - предложил подполковник.

-Перед вами новый вид человека, а вы сразу грохнуть, - вступился за мальчика психиатр.

-Вы видели, что этот новый вид человека сотворил с собственным отцом? - военный проследовал к столу, находящемуся рядом с окном в допросную, взял в руки папку и вытряхнул из неё фотографии, - Вот, смотрите.

Самохин вместе с ученым-анатомом разглядывали снимки с запечатленным на них трупом Виктора. Просто скелет старика, обтянутый желтой с фиолетовыми трупными пятнами, кожей.

-Это Витька Кузнецов, - подполковник ткнул пальцем на фото, - мы с ним по молодости в футбол играли в дворовой лиге. Здоровый был малый. Не пил, не курил никогда. Сколько вы ему дадите на этой фотографии? Шестьдесят? Семьдесят? А ему всего-то тридцать девять! И вот каким он стал из-за этого вашего… - военный показал в сторону мальчика.

-А что вы думаете, коллега? - обратился Самохин к анатому.

-Это самая взрослая особь, которая встретилась нам. Значит, есть и ещё. Мы просто обязаны лучше изучить их. И больше всего меня интересует его мозг.

-То есть вы тоже за то, чтобы убить мальчишку?

Анатом коротко кивнул, не отрывая взгляда от мальчика.

-Я хочу попросить вас сначала мне поговорить с ним. В конце концов, я здесь за этим.

****

Когда Костя открыл глаза, он ничего не мог разобрать, все плыло и кружилось. Он постарался приглядеться к потолку, изо всех сил выпучивая глаза и фокусируясь на одной точке. Но зрачки бесконтрольно прыгали и плясали, размывая картинку в его мозге.

-Константин Викторович, как вы себя чувствуете? - послышался мягкий голос неизвестного мужчины.

-Голова кружится, и хочется пить. Дайте мне воды.

-Придется немного потерпеть.

К Косте возвращались чувства, он попытался перевернуть затекшее тело набок, но понял, что его конечности чем-то зафиксированы. Парень мотал головой, осматриваясь вокруг:

-Вы военные? Вы меня убьете?

-Тише, успокойтесь, никто вас здесь не тронет.

-Где мама?

-Мама? А зачем вам мама?

Костя отвернул лицо от мужчины, боясь разреветься. Что за тупые вопросы он задает? Каждому нужна мама, нужна забота, ласка и любовь. Только по какой-то причине собственная мать бросила его тогда, в детстве и второй раз - сейчас. Потому что он урод… и монстр…

-Я ничего вам не скажу! Хотите убить, так убивайте! - прокричал Костя, а затем почувствовал, как теплая рука незнакомца легла ему на лодыжку.

Мальчик пытался сфокусироваться на лице мужчины, оно продолжало расплываться, но уже не так сильно. Костя смутно видел очки, зачесанные назад седые волосы и чёрный, вязанный свитер в зеленый ромб. Позади него стоял мужчина, вооруженный автоматом и охраняющим выход из помещения.

-Константин Викторович, позволь тебе представиться. Я - доктор, зовут меня Сергей Витальевич. Я здесь, чтобы помочь тебе. Посмотри на это зеркало, - доктор направил руку на зеркальное окно.

Костя видел такие в американских детективах и понял, что по ту сторону за ним наблюдает кто-то ещё.

-За стеклом сидят люди, которые думают, что ты опасен и заслуживаешь смерти. А я так не считаю. Я думаю, что ты особенный мальчик. Ты ведь никого никогда не убивал? Не хотел причинить вред?

Костя отрицательно замотал головой, не отрывая ту от кушетки. Потом он услышал звук открывающейся двери и суровый, мужской бас.

-Вы что за клоунаду здесь устроили? - кричал только что зашедший мужчина с погонами на плечах. В руках он что-то нес, а потом бросил это на Костю. Бумажные, прямоугольные фотоснимки разлетелись в разные стороны, несколько из них остались лежать у юноши на животе. Военный в погонах схватил одну из фотокарточек и ткнул ею в лицо мальчику, - Смотри, паскуда, это из-за тебя он таким стал!

Мальчик понял, что военный показывает ему фото мертвого папы и был рад, что пелена слез не дала ему разглядеть детали. Он закрыл глаза и отвернулся.

Второй по счету щелчок ручки двери подсказывал, что в помещение опять кто-то зашел. Раздался скрип колес, и Косте подумалось, что это вкатывают какое-то орудие пыток. Оторвав голову от кушетки, опешивший Костя да и не только он, наблюдал, как миниатюрная женщина кавказской внешности в синей с белым униформе, с цветастым платком на голове пропихивает в проход тележку для уборки с брякающими о пластик швабрами.

Костя ее знал, это же…

Женщина улыбнулась серебряными зубами, затем взяла из тележки фибровую тряпку и синий спрей для мытья окон.

-Пол мыть… окно тереть… - говорила она с акцентом.

-Ты кто такая? Вышла отсюда! - рявкнул военный.

Вооруженный охранник направил дуло на женщину, скорее, чтобы припугнуть, но та лишь брызнула из пульверизатора на стекло и начала его оттирать. Костя заметил, как у военного задергался глаз, а потом увидел кровавый след от колес тележки. Уборщица исчезла со своего места, но тут же материализовалась возле пузатого дядьки в погонах, брызнув тому в лицо жидкость для окон, и с силой ударила его в лоб своим лбом. Тот пошатнулся и упал на задницу. Дальше она опять мигнула и очутилась рядом с охранником, который водил дулом автомата, не решаясь открыть огонь, чтобы не зацепить кого не нужно.

Резким движением руки уборщица воткнула острые когти, мгновенно выросшие у всех на глазах, охраннику в шею. Потом она оказалась у кушетки, рядом с Костей, обняла его и юноша почувствовал покалывание во всём теле, а потом холод. Они вдвоём стояли по колено в снегу посреди зимнего леса.

UPD:

Синдром отмены. Часть 5

Показать полностью
CreepyStory
Серия Самый ценный ресурс человечества

Синдром отмены. Часть 3

Синдром отмены. Часть 1

Синдром отмены. Часть 2

Одеяло сбилось в ком внутри мокрого пододеяльника. С мужчины катился пот. Виктор, лежа на диване, крутился из стороны в сторону в поисках удобной позы. Суставы ломило и выворачивало, беззубые челюсти сжимались, царапая десны пеньками зубов, желтые отросшие ногти до крови впивались в ладонь.

-Костя! - Виктору казалось, что он кричит, но на самом деле получался лишь слабый хрип, - сынок, помоги мне.

Никто не пришел, не услышал. Тишину нарушало лишь шуршание беспокойных ног по постельному белью да тяжелое сипение Виктора. Живот пронзила кинжальная боль. Мужчина обмочился.

-Костя! Мама! Кто-нибудь! - хрипел мужчина, - Марина! Мариночка, милая спаси!

Неожиданно всплывший образ бывшей жены, ударил в глаза.

Тупая боль пронзила плечо и висок, когда мужчина свалился с дивана. Он будет ползти, он дебертся сам!

Виктор полз по-пластунски в сторону комнаты Кости по грязному липкому полу.

Перед глазами, в туманном образе воспоминаний, его Маринка в белом платье улыбалась, когда он надевал ей на палец обручальное кольцо. Вот она уплетает селедку с вареной картошкой, наглаживая живот.

Вот он бежит домой с работы, чтобы скорее снова взять на руки новорожденного малыша. От сына так вкусно пахнет.

А вот Маринка ревет, сидя на полу напротив кроватки сына. Мальчик извивается и орет дурниной, но сразу успокаивается на руках отца. Косте была неделя от роду.

Вот Костя уже сидит в своей кроватке. Марина кричит с безумным видом, что он сам дьявол. Она полоснула младенца ножом по плечу. Мальчик действительно дьявол. Но какая разница, с ним рядом так хорошо.

Вот Марина собирает вещи, а ему плевать. Пусть катится на все четыре. Они и вдвоём нормально проживут.

Вот его мальчик, едва научившийся ходить, лезет по стене. Виктор ругается и наказывает. Вдруг, упадет… Или кто увидит.

Вот мама Виктора еды принесла. И бутылку водки, как он просил. Его ведь жена бросила, одному с ребёнком тяжело.

Вот Костя стоит посреди комнаты и радостно кричит: «Папа, смотри, как я могу!» Сын растворился в воздухе и уже кричал из другой комнаты: «Папа, я здесь!»

Виктор остервенело лупил мальчика ремнем по заднице, вставляя слово после каждого шлепка: «Чтобы. Больше. Никогда. Никогда!»

Вот Виктор извиняется перед мальчиком, объясняет: «Нормальные люди так не делают. Если увидит кто, тебя сразу же убьют! Убьют, понимаешь?» Костя кивает головой в ответ.

Вот мама пришла. С бутылкой водки. Как всегда. Кричит, что ребёнка в школу нужно отдавать. Какая ему школа, он ещё маленький. Ему только папка нужен. Мать не согласна. Грозит опекой. Грозит забрать ребёнка. Виктор плачет: «Всё, что угодно, только не забирай Костю!»

Вот Костя приходит из школы в слезах. Там обижают, наверное. Виктор разрешает ему туда не ходить, пусть дома сидит. Опять мать грозит забрать ребёнка.

А вот Костин день рождения. «Десять лет, юбилей! Моя заслуга. Я один мальчишку вырастил! Нужно отметить. Конечно, водочкой. И спать. А Костю завтра поздравлю».

Какой Костя большой! Сколько ему? Одиннадцать? Или двенадцать? Ну точно не тринадцать. Или тринадцать? Не помню уже. Как-то грустно становится. Ни водка не помогает, ни сын рядом…

Вот Пашка Хмурый сидит за столом. Пашка на днях с зоны откинулся. А по какой статье? Неважно? Значит, неважно. «Хмурый ставит только «хмурый»- приговаривает он, вводя иглу под кожу Виктору. Виктор в луже блевотины смотрит кино: Хмурый стаскивает Костю за ноги со стены, кадр меняется. Хмурый, верхом на Косте, растегивает штаны, кадр меняется. Хмурый убегает, держась окровавленной рукой за шею. Костя обратно превращается в человека. Интересное кино. Героин Виктору понравился.

Вот Виктор просит Хмурого достать ещё. Хмурый говорит, что завязал. Ему невесть бог, что привиделось. Дал контакт, где можно взять.

Вот Виктор берет тайком у матери из кошелька деньги.

Вот она опять с едой пришла. Увидела шприцы, плачет.

Вот Виктор очухивается в больнице. Врачи что-то говорят про передозировку. Виктору больно. Кости ломает. Он открывает окно и бежит к сыну. С сыном легче.

Вот Виктор держит в кулаке выпавший зуб.

Вот второй зуб отломился.

Третий.

Четвертый, пятый.

Вот рука снимает с головы клок волос.

Вот рука проводит по лысой черепушке.

Вот ему больно, он стоит в школе в грязных трусах и вытянутой, протершейся на локтях кофте. За сыном пришел.

Вот он, стоя на коленях, просит у матери на дозу. Она не дала. Старая сука.

Вот он просит сына украсть для него денег. Как? Пусть переместится в банк. Он же умеет. А если военные убьют? Не убьют. Один разок можно, не заметят. Последняя доза и всё. Он больше не будет. Сын первый раз шлет отца на хуй.

Вот он отмечает в календаре год без героина. Надо отпраздновать, конечно же водкой.

Вот он стоит у деревянного креста, на нем фотография матери. Надо помянуть. Конечно же водкой.

Вот он снова в больнице. Дома орал от боли, соседи скорую вызвали. Врачи говорят что-то про печень. Что она отказывает. Говорят, надо лечиться. Не видят, что он умирает без сына. Пишет отказную и домой.

Вот он ползет до кровати сына с синдромом отмены…

****

Когда на Костин старенький смартфон, подаренный когда-то бабушкой, пришло уведомление, от его макушки вниз по телу прокатился маленький разряд тока.

«Вероника?»

«Нет, не она. Она наверное, трахается сейчас со своим хахалем».

А теперь в Костю словно ударила молния. Он открыл сообщение, в нём Сашка Копытин спрашивал: «Это ты?» и рядом ссылка на видео, где Костя лезет по стене здания.

Сашка Копытин - вонючий предатель. Когда-то в детстве, несколько лет назад Костя подружился с Копытиным на фоне общей травмы. Его отец тоже пил. Костя доверял приятелю, они вместе были изгоями. Косте хотелось хоть с кем-нибудь поделиться своим секретом, не смотря на запреты отца. Его очень тяготила эта тайна.

-Я умею превращаться в монстра, - рассказывал мальчик другу, когда они грели сырые варежки на батарее подъезда.

-Да? А я тогда - в Супермена, - смеялся в ответ Сашка.

-Да нет же! Правда!

-Ну, тогда покажи! - потребовал друг.

-Не могу, оно как-то само получается.

Сашка засмеялся и назвал Костю вруном. Но Костя должен был доказать… он крепко зажмуривал веки до звездочек в глазах и пытался переместиться хотя бы на один лестничный пролет ниже. Но ничего не получалось. А потом Сашка схватился за живот и надрывно загоготал, наблюдая как Костя гладит крашенную стену подъезда, с серьезным видом заверяя, что умеет по ним лазить.

На следующий день «друг» всем растрепал об этом. И тогда уже весь класс смеялся и дразнил мальчика. После такого предательства Костя дружбу ни с кем не заводил.

****

Обдумывать последствия своего «засвета» было некогда, потому что юноша услышал хрипы и стоны у входа в свою комнату. Он подбежал к корчащемуся на полу отцу. Виктор крепко сжал в кулак трикотажную ткань штанов сына и потянул на себя. Юноша сел рядом и усадил отца, прислонив спиной к стене, чтобы обнять. Отец хрипел и задыхался. Он оттолкнул от себя сына и начал царапать себе горло и грудь. Изо рта показалась кровавая пена, глаза закатились, тело трясло в конвульсиях.

-Папа! - кричал Костя и тряс отца за плечи.

Когда тело Виктора обмякло, сын разрыдался, положив голову ему на грудь.

****

Сколько он уже так сидит, Костя не знал. Облокотившись спиной к кровати и прижимая к себе затекшие ноги, он тупо пялился на бетонную стену с клочками оставшихся обоев. На стену падали радужные блики старого, хрустального бра с тусклой лампочкой. Иногда он косился на руку своего мертвого отца, выглядывающую из темноты дверного проема.

Теперь Костя остался совсем один. Никому не нужный. Наверняка к нему вскоре нагрянут военные и убьют.

У Кости был четкий план: он хотел взять с кухни нож и вскрыть себе вены, но не мог решиться пойти туда, потому что пришлось бы перешагивать через тело. Он не хотел видеть его. Увидеть, значит, убедиться, что все действительно кончено.

Так он и сидел, давая себе отсрочку в несколько минут, снова и снова… и снова, и снова.

Противный звук звонка пронзил скорбную тишину. Отцовский телефон пиликал где-то в его комнате. Мысль о том, что кто-то пытался дозвониться до умершего папы, что он кому-то понадобился, настолько тронула парня, что он снова заплакал. Телефон перестал звонить, и Костя выдохнул, его страшно раздражал и тревожил этот звук. Но внезапно телефон опять разразился громкой трелью. Костя представил, как мертвый отец встает, чтобы ответить, и эта мысль жутко пугала его.

Он представил отцовскую комнату, ее вид и запах, и в тот же миг очутился в ней. Тело приятно покалывало.

Костя взял в руки старую, кнопочную трубку и посмотрел, кто звонит. Неизвестный номер. Костя нажал на кнопку приема вызова:

-Алло.

-Алло… Витя? - спрашивал женский голос.

-Отец сейчас… спит, - голос Кости сипел, когда юноша пытался сдерживать слёзы.

-Костя, это ты?

-Кто это?

-Костя… это я… твоя мама.

Парень зарыдал прямо в трубку.

****

Юноша ходил туда-сюда по кухне, нервно теребя и покусывая пальцы. Мама… Внезапно появилась, когда так была нужна. Отец всегда плохо говорил о ней, говорил, что она предательница и шлюха, наверняка променяла их с сыном на другой член. И мальчик ненавидел ее за это. А сейчас она-все, что осталось у Кости.

Вдруг сейчас мама приедет и останется с ним жить. Они вместе помоют полы, уберутся, ремонт сделают. Она будет готовить вкусную еду… обнимет его. Просто обнимет, потому что любит, а не потому что больно.

Костя вздрогнул, когда услышал звонок в дверь. Трясясь, как осиновый лист, взволнованный парень поспешил открыть, стараясь не смотреть на труп отца.

Когда дверь распахнулась он увидел ее. Свою маму.

Отец давно выбросил все фотографии, на которых есть хоть намек на эту женщину. Но Костя запомнил ее лицо. До мелочей. Да, перед ним стояла именно она. Только старше и немного полнее.

Мама явно нервничала. То и дело ее взгляд метался между сыном и телом бывшего мужа.

Когда Костя непроизвольно обернулся, чтобы посмотреть, куда смотрит мама, он почувствовал, как что-то впилось в его плечо. Костя видел как из-за спины матери в него стреляет мужчина в черной балаклаве.

Ещё один дротик попал мальчику в шею.

-Давай ещё стреляй, этой зверюге доза побольше нужна, - приказал ещё один, стоявший по другую сторону от матери и наблюдавший, как мальчик начал в прямом смысле мигать и перевоплощаться.

После третьего выстрела Костя обмяк на полу и перед тем, как вырубиться, увидел, как его мать равнодушно разворачивается и уходит.

Синдром отмены. Часть 4

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!