BlacAnGol

Космодром располагался в огромном котловане, несколько площадок, занятых планелётами, и катер, на котором я прибыл с орбитальной станции. Вокруг каменистая равнина с небольшими покатыми крышами землянок и ползучими, цепляющимися за почву ветвями и корнями деревьев. Большая часть инфраструктуры каинов находилась под землёй, да и понятно, планета Сферум славилась сильными ветрами и постоянными штормами. Кругами вокруг поселений располагались ветрорезы, похожие на гигантские щётки для обуви, уменьшающие порывы ветра. Благодаря им местные жители могли без опасений передвигаться по поверхности, но предпочитали не рисковать и всё ценное располагать под землёй, как и жить.

Я полчаса стоял на краю космодрома под сбивающими с ног порывами ветра, когда ко мне подбежал низенький, почти квадратный мужчина в ярком пончо. Лицо его густо обросло бородой, а глаза смотрели из-под пышных бровей.

— О, простите, опоздал. Очень ветреный день, — задыхаясь, протараторил мужчина. Переводчик в ухе пискнул и добавил: «Корректировка фразы: очень сложный день. Идиома». — Меня зовут Катра из Основ, я ваш гид.

— Я Славков — этнограф и лингвист с Земли, ваш подопечный. Ничего, я только вышел. Какой красивый у вас наряд. Это местная мода?

— Ксэш? О, это защита от ветра. Народная… — смущённо проговорил Катра. Автопереводчик запнулся и добавил: — Одежда. Потрогайте, он у меня это любит.

Я тяжело вздохнул, всё-таки автопереводчик работает некорректно, с трудом распознаёт заложенный смысл, но это не беда, именно поэтому я прилетел сюда, чтоб досконально изучить язык, культуру.

Пончо распалось и оказалось плащом. Я протянул руку и коснулся материала: тёплая на ощупь, плотная ткань имела мягкий ворс. От прикосновения по плащу прошла волна, и рисунок поменялся.

— Вы ему понравились, — заулыбался Катра. — Надеюсь, это взаимно.

— Да, очень красиво. Я бы хотел себе такой.

После этой фразы наступила тишина. Катра застыл, внимательно разглядывая меня и нервно поглаживая свой ксэш. Я решил, что совершил какой-то этический промах, пожелав носить национальную одежду. Впрочем, по первым сводкам с планеты, раса каинов была мирная и смерть за такую ошибку точно не грозила, но, возможно, придётся извиняться за бестактность. Катра очнулся и заулыбался, вид у него стал совершенно счастливый.

— О, вы правда хотите? Это же замечательно! Мы устроим вам ксэш-ре — это праздник вручения ксэша, — восторженно заявил Катра. А потом задумчиво добавил: — Правда, вам нужно будет сдать кровь.

— Зачем?

— Ну, ксэш индивидуальны по крови. Да что мы с вами на ветру разговариваем, давайте ко мне в офис и там спокойно напишем программу вашего пребывания на Сферуме.

Я согласился, хотя порывы ветра для этой планеты сейчас терпимы, чтобы находиться на поверхности, но и они ощущались в скафандре и заставляли непроизвольно ёжиться. Подземный мир каинов восхитил: множество удобно обустроенных уровней, технологии в сочетании с местным колоритом, яркая роспись на стенах. Некоторые каины, в основном мужчины постарше, носили ксэш, а вот молодые каины смотрели на проходящего Катра с раздражением и брезгливостью. Впрочем, молодёжь на любых планетах относится к старым традициям с долей скептицизма. В остальном знакомство с миром планеты проходило штатно, я посещал музеи, библиотеки и мероприятия, по ходу вводил уточнения в автопереводчик и писал статьи для нашего института на Земле. Множество традиций и выражений оказалось связано с ветрами и ношением ксэша. Раньше плащ надевали ребёнку сразу после рождения, сейчас эту функцию выполняли термокостюмы, да и на поверхность человек самостоятельно поднимался лишь после набора определённой массы тела, чтоб выдержать порыв ветра. Работа шла своим чередом, когда Катра заявил, что договорился о проведении ксэш-ре для меня.

— Это будет уникальный опыт для нашего народа. Надеюсь, это укрепит наши связи с Землёй. Как думаете, ваши соплеменники захотят последовать вашему примеру, если всё пройдёт удачно? — спросил Катра, заискивающе и с надеждой заглядывая мне в глаза.

— Ну, мы любим интересную одежду, так что после моего возвращения на Землю могут найтись модники, которые захотят такой плащ. — Ничего обещать я не мог, но люди любят чужие красивые традиции, как и наряды.

— Это замечательно!

После назначения даты ксэш-ре я заметил, что в толпе мероприятий, посещаемых мной, появилась группа из суровых каинов без плащей, близко они не приближались и ничего агрессивного не делали, скорее, наоборот, больше действовали как охрана, оттесняя молодёжь. После одной из выставок, где экспонировались рисунки, очень похожие на узоры, покрывающие ксэш, Катра привёл меня в кафе, а сам отлучился, ему на коммуникатор пришло какое-то сообщение, заставившее срочно убежать по делам. В этот момент ко мне и подошли трое суровых каинов, один из которых приставил к боку бластер и холодным тоном сообщил:

— Следуйте за нами.

— Вы же понимаете, что у меня дипломатическая неприкосновенность? — уточнил я.

— Следуйте за нами, если будете спокойны, с вами ничего не случится.

Дёргаться и проверять, вступится ли кто-то из местных за чужака и как долго моему остывшему телу придётся ждать прибытия местных органов правопорядка, я не стал, а последовал за конвоем. Они прошли пару коридоров и ввели меня в небольшое помещение, похожее на стандартный офис. За столом сидел молодой каин с коротко стриженной бородой. Он резко встал и вышел навстречу мне, раскрыв объятия. Конвой встал у двери.

— Меня зовут Нейк. Простите нас за столь грубое похищение, но мы боялись, что группировка националистов не позволит нам поговорить обычным способом.

— Вы что, местные террористы?

— Нет-нет, мы партия прогресса, а это просто вынужденная мера. Понимаете, вам назначили ксэш-ре. У нас нет закона, пока нет, поверьте, запрещающего эту процедуру, но у меня появилось подозрение, что вы не совсем понимаете, в чём собираетесь участвовать.

— Вы считаете, что это опасно для меня или для политических отношений между нашими расами?

— Возможно, и то и то. Но для начала я вам расскажу, что такое ксэш, а потом вы решите, каков ответ на ваш вопрос. — Нейк указал мне на кресло, а сам стал ходить взад-вперёд по кабинету, эмоционально размахивая руками. — Ксэш — это живое существо, в начале нашего развития — симбионт. Благодаря своей структуре он позволил выжить нашему виду, вот только за это мы его кормили своей кровью. Я немного поискал аналог на вашей планете, его можно причислить к вампирам. Только, в отличие от ваших, он никогда не покидает носителя. Сейчас мы не нуждаемся в этом симбионте, и он превратился, по сути, в паразита, ношение которого поддерживают староверы — каины, свято следующие отжившим себя традициям. Насколько я понял, на Земле и к вампирам, и к паразитам отрицательное отношение, я бы не хотел, чтоб вас хитростью заставили делать вещи совершенно неприятные. Боюсь, вы пострадаете от недостаточной информированности, вам наверняка поведали только одну сторону и рассказали, как важен ксэш для нашей расы, не упомянув, что сейчас это скорее отличительный знак закостеневших в своих принципах дегенератов.

— Спасибо за информацию, я действительно не знал этих подробностей. В вашей культуре не упоминается это, почему?

— Ну, раньше это считалось естественным, вы же не рассказываете, что у вас растут волосы или сколько раз ходите в туалет. Я бы сказал, связь ксэша с каином всегда считалась довольно интимной частью нашего существования. Про это пишут и снимают, но не выставляют напоказ, вы ещё не так глубоко погрузились в наш быт, чтоб с этим столкнуться.

— Я так понимаю, это что-то вроде интимного взаимодействия мужчин и женщин?

— Наверно. Ветер знает.

— А можно ещё немного информации, как именно проявляется вампиризм?

— Кхм, знаете, как я вам и сказал, мы не любим публично обсуждать эту тему, но я дам вам медицинский справочник по этому вопросу.

Один из конвоиров тут же вышел и вернулся через пару минут с тонкой брошюрой, которую вручил мне.

— Я думаю, для продолжения нашего разговора мне нужно время, чтобы изучить информацию и составить своё мнение, — сказал я, поднимаясь с кресла.

— Да, конечно, мои помощники сейчас проводят вас в кафе. Ещё раз простите за столь грубое вмешательство, но мы очень обеспокоены происходящим.

Я в задумчивости вернулся в кафе, там уже суетился Катра, который облегчённо выдохнул, заметив возвращение своего подопечного.

— Где вы были? Что-то случилось? — затараторил он, нервно поглаживая бороду.

— Меня пригласили поговорить, насколько я понял, представители оппозиционной партии. Можно вопрос, почему вы решили не уточнять мне о природе ксэша? Вы же поняли, что я считаю его просто одеждой. Сомневаюсь, что переводчик ввёл вас в заблуждение, как меня.

— О, ксэш-сохраняющий! Я бы вам всё объяснил перед церемонией, понимаете, мне вскружили голову возможные перспективы, мои принципы сдул ветер. Я умоляю вас простить меня, но, поверьте, вас бы ничего не заставили делать насильно.

— Думаю, этот разговор нам лучше продолжить завтра, после того как я изучу эту брошюру и всё обдумаю.

Я отправился в свой номер, чтение заняло не слишком много времени, больше потратил на размышления. «Ксэш — древний симбионт нашей расы, он крепится в основании черепа, подключаясь к кровоснабжению, со временем полностью срастается с носителем, и его удаление ведёт к смерти обоих». По иллюстрации общей кровеносной и нервной системы ксэша и каина в разрезе действительно можно подумать, что это одно существо. Неприятно думать, что ко мне прирастёт придаток, этакая вечная одежда с подогревом, удобно в некотором роде, но больше жутко. Готов ли я и зачем мне это нужно? Я пил местный напиток «Ветер, играющий с ксэшом» и думал, стараясь задвинуть древний страх человека перед кровососущими и паразитами на задний план, эмоции только мешают учёному правильно оценить пользу от проводимого опыта. На следующий день я встретился с Катра. Бородач сидел, нахохлившись, закутавшись в ксэш, и, похоже, потерял надежду на наше дальнейшее сотрудничество. Вскрывшийся обман и недоговорённости плохо влияют на установление межрасовых отношений. Я сел и продолжил наш вчерашний разговор, мне хотелось знать, как эту ситуацию видит Катра.

— Ваши оппоненты против использования ксэшов. У них весомые аргументы, а что про это можете сказать вы?

— Как они себе это представляют?! — взвился Катра, шерсть на его ксэше встала дыбом. — Если мы откажемся от использования ксэш, они вымрут. Их вид исчезнет, они полностью зависят от нас, как когда-то мы полностью зависели от них. Ксэш помог нам выжить и эволюционировать, они защитили нас от ветра. А теперь все жалеют немного крови своих детей для тех, что позволили нам не бояться ветра. Когда-то в древности, когда мы сами ещё лазили по веткам кай и с трудом выдерживали шторма, ксэш висели на этих ветках и питались соком деревьев. Но пробить кору дерева кай сложно, ксэш мало выживало, как и нас. Не знаю, в какой момент мы объединились. Каждому младенцу прикрепляли ксэш, и они росли вместе. Мы больше не мёрзли под ветрами, могли дышать даже в самую страшную пылевую бурю, мы ложились на землю в ураган, и ксэш накрывал нас так, что ветер не мог унести. Да, сейчас они бесполезны, кроме красоты живых узоров, им нечем нас порадовать, но постарайтесь понять нашу позицию — вымрет целый вид, вымрет часть нашей истории и культуры. Мы срослись с ксэш не только физически.

— Ясно, насколько я понял, ксэш требует совсем мало крови?

— Да, это так.

— И моя ему подходит?

— Да, вполне, мы проверили.

— Что ж, думаю, я всё равно согласен пройти ксэш-ре.

Я приехал сюда изучить эту расу, глубоко погрузиться в её культуру и быт, отладить переводчик и составить самый полный справочник, без полного знания о ксэшах теряется очень многое, ведь они один из столпов этой цивилизации, даже сейчас отношение к ним глобально влияет на политику и раскол в обществе.

Ритуал проходил в небольшом низком куполе на поверхности. Катра сказал, что это место называется «родильной комнатой», сюда приносят месячных детей, чтоб они получили свой ксэш и впервые побывали на поверхности. Церемония оказалась простой. Из украшенного узорами сундука достали ксэш, он выглядел как обычный плащ, только когда его поднесли поближе, я увидел на вороте длинные шевелящиеся белые нити и небольшие торчащие шипы. Внутри поднялось отвращение, я представил, как эти отростки проникают в моё тело, и с трудом подавил желание остановить церемонию.

— Готов ли ты принять Защиту от ветра, наш гость?

— Да, — негромко смог ответить я на вопрос Катра, не спуская взгляд с плаща-вампира.

После ответа Катра накинул ксэш на мои плечи. Я почувствовал пульсацию чуть ниже затылка, ксэш проснулся. Затрепетали полы плаща и обернулись вокруг тела, как тёплый мягкий плед, тихо мурча. Чуть кольнуло в основание черепа, но боль быстро прошла, сменившись умиротворением, мир вокруг стал казаться прекрасным местом, завывание ветра за стенами купола — приятной музыкой. Я чувствовал, что люблю всё вокруг, а вселенная любит меня. В голове мелькнула мысль, знали ли каины о том, что ксэш оказывает влияние на своего носителя, или за века эволюции они перестали его чувствовать. А может, этот эффект из-за того, что у меня другая кровь? Нужно снять ксэш, пока он окончательно не сросся с моей кровеносной системой. Мысль мелькнула и исчезла, я улыбнулся Катра и обнял его, наши ксэш слились, образовав общие объятия.

— Я рад, что теперь приобщился к этой части вашей культуры, — сказал я, когда мы покидали купол. — Нельзя ли мне взять несколько ксэш на Землю, думаю, мы сможем найти для них носителей.

Катра согласно закивал, и я в благодарность погладил шкуру его ксэша, на что мой ревниво дёрнулся, но тут же тёплая волна любви накрыла меня с головой. Да, надо взять несколько ящиков ксэш на Землю, это будет отличным подарком от цивилизации Сферума для Землян.

«Медики бьют тревогу, с планеты Сферум завезён новый наркотик, набирающий бешеную популярность среди молодёжи. Наркотик выделяет симбионт, а точнее, в случае людей паразит ксэш, он прикрепляется к носителю, существует за счёт его крови, заменяя её своей слюной, которая вводит носителя в состояние эйфории и заглушает страх и тревогу. Влияние ксэша на организм людей до конца не изучено, будьте осторожны».

– Зато остановка недалеко, – хмуро продолжил за риелтора Сашка.

Ему было совершенно всё равно, как выглядит дом. Крыша и стены есть, и снять его стоит на удивление очень дёшево, как раз хватит денег с подработки. Сашка устал от комнат в общагах и искал дешёвый вариант для переезда, вдруг риелтор предложил посмотреть дом, очень удобно расположенный недалеко от корпуса университета. Да, практически руины, но зато никаких шумных соседей и несколько комнат с полноценной кухней.

– Да-да. Очень выгодное предложение, – твердил риелтор всю дорогу, нервно потирая лоб.

Можно, конечно, поинтересоваться, почему просят так мало, но Сашке наплевать, очень хочется жрать и спать. Подработка отнимала все силы и время, а на жизнь всё равно едва хватало. На счету лежали деньги от наследства, половина стоимости маминой квартиры. Но покупать комнату не хотелось. Сашка решил подкопить и откладывать, что возможно, с подработок, чтоб взять ипотеку на однушку.

Внутри дома и правда оказалось неплохо, чисто и пахло почему-то пчелиным воском и ладаном. Сашка проверил кабель интернета, тот шёл в зал, рядом тянулся ещё один провод, протянутый в одну из комнат, дверь которой была заколочена досками.

– Телефонный, но стационарный давно отключён, – поймал его вопросительный взгляд риелтор. – Смотрите-смотрите. Если всё устроит, то уже завтра подпишем договор и можете въезжать. Здесь и мебель есть, она остаётся. Не смотрите, что комната заколочена, доски можно снять и пользоваться.

Мебель выглядела ровесницей столетнего дома: массивная, потёртая. На кухне — буфет, круглый стол, три венских стула, древняя газовая плита на три конфорки.

В спальне — комод и железная койка с пружинным основанием. Повезло, туалет оказался современный, переделанный из старой кладовки, куда втиснули унитаз и душевую кабину.

– А почему та дверь забита? — решил поинтересоваться Сашка.

– Хозяин сдаёт так, – замешкался с ответом риелтор. – Ну, закрыл, чтоб туда не ходили. Там вещи сложены какие-то. Если хотите, завтра привезу инструмент и вскроем.

– Да неважно, сам разберусь.

– Значит, решили брать? — словно не веря в такой исход, спросил риелтор.

– Да, норм.

В любом случае лучше, чем комната в коммуналке по соседству с алкашами или возвращение в общагу. Стоял дом двести лет, ну, выстоит ещё пару, а дольше жить Сашка здесь не планировал.

Договор подписали быстро, и на следующий день Сашка привёз рюкзак с вещами и сумку с ноутом. Сил хватило только достать и подключить ноут, а потом застелить ватный матрас, лежащий на железной койке. После чего Сашка рухнул на кровать, жалобно скрипнули пружины. Сквозь сон показалось, что в ответ за стеной что-то заухало и загремело, но усталость оказался сильнее желания выяснить, что там происходит.

– Старый дом, чего с него взять… Отвалилось что-то, – пробормотал Сашка и заснул.

Во сне кто-то ругался писклявым голосом и пихал Сашку в плечо.

“Разлёгся, глянь, я тут, а он. Ты посмотри, наглец какой. Нет, ну что за молодёжь пошла?”

Ему отвечал чуть слышный женский шёпот.

“Ерофей, может, не трогать его пока? Опять ведь одни здесь будем, скучно. Дай, хоть привыкнет, смотри, какой милый. Главное, чтоб его Ирина не увидела, очень она молоденьких любит”.

“Да? И правда, скучно очень, хорошо. Пусть спит, но завтра ему устрою! Ух!”

Утром Сашка, как обычно, проспал и метнулся в ванную, на ходу надевая штаны. Кран недовольно пшикнул, загудели трубы. Вода долго не хотела идти, а потом брызнула кипятком во все стороны. Сашка заорал от неожиданности, за спиной кто-то мерзко захихикал. В запотевшем зеркале мелькнула размытая чёрная тень.

– Тьфу, гадство.

Сашка быстро вернулся в комнату и нашёл в рюкзаке полотенце и футболку. Разбираться, что происходит, было некогда, первой шли лабы у Каренкова, а у него за опоздание можно словить недопуск, а без сданных лаб зачёта не дождёшься.

После занятий Сашка нёсся в магазин, где была его смена. Как робот, он таскал тележку с коробками и выкладывал товары, потом сидел и выслушивал претензии бабок на кассе о том, что ценник не тот, какой им бы хотелось, и доказывал, что цена стоит за сто грамм, а не за всю пачку. Домой он приполз в десятом часу, вещи из рюкзака валялись по полу и почему-то оказались мокрыми. Но утреннее происшествие от усталости и суеты за день стёрлось из памяти. Ну, спешил и облился водой, такое бывает, а остальное могло померещиться от недосыпа. Покидав сырое на батарею, Сашка включил ноут и решил посмотреть серию с баночкой пива.

В тёмном коридоре скрипнули доски пола, хлопнула дверь. Замерцал свет в комнате, картинка на экране ноута поплыла, пошла рябью, за стеной зазвонил стационарный телефон. Рядом с кроватью из угла выплыла чёрная тень и нависла над лежащим Сашкой. Потянулись к нему чёрные длинные руки с когтистыми пальцами.

– Нет, ну что за безобразие? – раздался из другого угла писклявый голос. – Отбой, Танька, спит он, подлец. 

– Что, уже? – прошелестела чёрная фигура, уменьшаясь и светлее, превращаясь в бледную женщину в длинной ночной рубашке. – Ну вот, я же говорила, надо сразу пугать, а ты “давай подождём, когда он на сюжет отвлечётся, сильнее напугается”. Пиво у него забери, прольёт, и кеды сними, ну ладно одетый, но в обуви спать вредно.

– Я полтергейст, а не чья-то мамка, – запищал голос возмущённо.

– Ну, как знаешь, но лучше этого жильца как-то в порядок привести, а потом пугать, он в таком состоянии, что мы ему неинтересны. Обидно как-то даже. К тому же он на нашу жилплощадь не лезет, не мешает. Где мы ещё такого квартиранта найдём? Помнишь прошлых? Один весь дом загадил, другой попа притащил, и тот всё здесь святой водой залил. А этот к нам не лезет, и дом под присмотром, его зимой топить надо, а то совсем развалится, будем без крыши жить.

Чёрная тень скользнула сквозь стену. Ноут погас, раздалось звяканье бутылки и два удара кроссовок о пол. Сашка тяжело вздохнул и укутался в подвернувшийся под руку плед, прижал к груди что-то лохматое и тёплое, похожее на родительского кота. Кот дёргался и шипел, но Сашка лишь довольно улыбался, как в детстве, когда удавалось схватить полосатого вредину.

Месяц на новом месте прошёл быстро, надвигался Новый год, а главное — зачётная неделя и сессия. Декабрь выдался загруженным, работы в магазине прибавилось, люди спешили закупиться к праздникам, а надо ещё успевать учить лекции. Сашка понимал, что в доме творится чертовщина, но довольно быстро привык к загадочным звукам, падающим вещам, шуму и непонятным разговорам по ночам. Вскрыть комнату и посмотреть, что там, займёт полдня, и потом, ну, воет, гремит, вещи роняет — ничего опасного, и сильно жить не мешает, не больше, чем соседи по общаге, даже меньше. Вещи не ворует, денег не занимает, еду не трогает, драться по пьяни не лезет, ну и пусть живёт, что бы это ни было.

Вечером, разбирая корявый почерк одногруппницы и переписывая недостающие лекции, Сашка отчаянно тёр глаза и старался не рухнуть лицом на столешницу. Ящики буфета открылись, и оттуда разлетелись пакетики с чаем.

– Ну ёлки-иголки! А можно потише, мне сессию сдавать, между прочим, – взвыл Сашка автоматически, не задумываясь, к кому обращается.

Рядом растерянно и извиняюще ухнуло, и всё стихло. Правда, когда Сашка закрыл конспект, замигал свет на кухне и сам собой включился электрический чайник.

– Чаю хочешь? – примирительно спросил Сашка, ему было неловко, что пришлось одёрнуть живущую в доме хтонь. Кто знает, вдруг обидится и совсем житья не даст?

Утвердительно ухнуло, в заколоченной комнате зашелестело. Сашка налил две чашки чаю, одну забрал с собой, другую оставил на кухне и выключил свет, предположив, что нечисть предпочитает темноту. Через две недели Сашка уже привык разговаривать с домом, как говорят люди с домашним котом или псом. И дом отвечал: звенели чашки в шкафу, поскрипывали половицы, иногда раздавался звон телефона. Стало казаться, что Сашка различает во всём этом интонацию и отношение дома к сказанным словам.

Утром двадцать девятого Сашка, как обычно, в спешке собирался в университет. Громыхнуло, на голову посыпалась труха, а потом под ноги свалилась коробка. Отряхнув волосы, Сашка с удивлением обнаружил, что в простенке над входом в кухню находится антресоль.

В коробке оказалась пластиковая советская ёлка в хорошем состоянии.

– Поставить, что ль? Новый год через пару дней, – спросил он в воздух.

В заколоченной комнате утвердительно заухало.

– Поставлю, если ночью выть не будешь, – откликнулся Сашка и пошёл за стулом в кухню.

На антресоли нашёлся полосатый пакет с мишурой и дождиком, коробка стеклянных игрушек и гирлянда в виде пластиковых снежинок. Ночь прошла тихо, даже мыши не скреблись на кухне. Пришлось выполнить обещанное и поставить в углу комнаты ёлку. Выглядела она почти как в детстве, тускло светились разноцветные снежинки, и загадочно поблёскивал дождик.

- Игрушки-то бить не будешь? Красивые, жалко, – спросил Сашка, сажая на одну из веток белку на прищепке.

Рядом что-то фыркнуло раздражённо, скрипнула половица, и гирлянда мигнула.

- Понял-понял, своё ты бережёшь, только мои вещи портить можно.

До тридцать первого всё было спокойно, ну, конечно, иногда подвывало, бухало, звонил в заколоченной комнате телефон, и слышались шаги на чердаке, но Сашка эти звуки приписал к бытовым и не обращал внимания. Тридцать первого его ждала смена в магазине, начальство решило, раз семьи и детей нет, значит, самый удачный кандидат поработать.

В коридоре шебуршали от сквозняка два пакета-маечки, а на пороге валялась старая мятая бумажка, на которой кто-то давным-давно написал список продуктов карандашом, такие списки давала Сашке бабушка в детстве.

– Намекаете, что нужно продуктов к празднику? Мне некогда, я куплю себе салат, и хватит. Вы правда думаете, что стану готовить праздничный стол? Я с работы после десяти приду. Из просрочки могу что-нить принести, будете?

В комнатах рассерженно загремело. Сашка пожал плечами и ушёл. Да, можно после работы завалиться к друзьям, но там все будут парами, нет ничего хуже, чем подпирать стену и смотреть, как все вокруг танцуют и целуются. Надо девушку найти, вот только когда на свидания ходить?

Домой Сашка приполз чуть живой, про салат и шампанское вспомнил уже на крыльце, потоптался на свежевыпавшем снеге и решил, что под бой курантов можно и пива выпить, как раз осталось полбутылки в холодильнике, и вроде полпачки сухарей валялось рядом с ноутом.

Он собрался открыть дом, как его окликнули.

– Эй! Ты хозяин? – рядом с домом стоял скутер с огромной коробкой доставки. Курьер пытался рассмотреть табличку с номером дома.

– Да.

– Тринадцатый?

– Дом?

– Ну не ты. Бери заказ.

– Да, тринадцатый, но я ничего не заказывал.

– Женщина какая-то заказала.

– Я оплачивать не буду.

– Оплачено, некогда мне, – сказал курьер и вручил обалдевшему Сашке два пакета из короба.

Сашка с удивлением увидел в пакете шампанское, коробку конфет, мандарины, шпроты и хлеб, ну и в другом пакете торт, ананас и курицу. Размышляя, кто мог всё это заказать, он протиснулся в дом. В дверь позвонили. Сашка оставил пакеты у стола и пошёл открывать, думая, что вернулся курьер, чтоб забрать ошибочный заказ. На пороге стояла очень красивая девушка в короткой шубке. Огромные зелёные глаза и длинные чёрные волосы, как в рекламе шампуня. Бледная, но ей это очень шло,

– Э-э-э… Вам кого? – смог выдавить из себя Сашка.

– Александр, как невежливо. Я к вам, в гости. ПРИГЛАСИТЕ ВОЙТИ.

В голове что-то звякнуло. Сашка уже хотел отойти в сторону и пропустить гостью, как к ногам выкатился лохматый шар.

– Сашка, ты чего творишь! – взвизгнул шар. – Это же Ир-р-рка, она кровососка.

– Фу, как грубо, – поморщилась Ирка. – Вот что ты не в своё дело лезешь?

– Правильно он говорит, это наш… жилец, – зашептал из тёмного угла женский голос. – Я сегодня на него личные накопления потратила.

– Ой, да ладно. Я, между прочим, тоже здесь живу, и те накопления твои – это то, что я за аренду плачу.

– Ты на чердаке снимаешь, я уже жалею, что и туда тебя пустила, ведь предупреждали не связываться с вампирами. Вам палец дай, вы руку по локоть откусите.

– Ты меня с оборотнями не путай. Значит, не пустите? Мне так одиноко одной Новый год справлять.

Иришка заканючила и состроила обиженную мордашку, Сашка вновь хотел отойти в сторону, но его легонько куснули за икру.

– Ай! Больно же.

– Ну, я-то подумал, что тебе нравится, когда тебя кусают, раз решил её пустить, – сказал мохнатый шар.

– Не пустите, значит?

– Нет, – резко ответили из угла.

Иришка оскалила зубы, а потом подскочила, уцепилась когтями за сруб, влезла по стене и исчезла, наверху звякнуло стекло в чердачном окне.

Сашка потряс головой и запер дверь на все обороты, появилась мысль взять соль на кухне и как следует посыпать порог. Преодолев приступ паники, он вернулся к столу, за ним катился пушистый шар и, трепеща, как тюль на ветру, плыл призрак. Сашка со стоном сел на стул, на всякий случай ущипнул себя за руку и потрогал лоб, вдруг лихорадит.

– Вроде на работе по стакану шампанского выпили только, хотя оно так себе было, – пробормотал Сашка, потерев лицо.

– Ну что ж, думаю, пришло время познакомиться, – тихо сказал призрак. – Меня зовут, звали Татьяна Валентиновна. Это полтергейст, его зовут Ерофей, раньше домовым был, а потом плохая история случилась, вот он…

– Какая история? – немного пришёл в себя Сашка. Он уже давно понял, что с этим домом не всё в порядке, вот и пришла пора столкнуться с правдой лицом к лицу.

– Жили мы в этом доме с мужем в восьмидесятые. Молодые были, нашёл себе муж другую, а тогда развестись, конечно, можно было, только репутацию себе испортишь по партийной линии, а муж у меня при должности. Вот он меня и убил, тело в известь, а потом в нише в стене замуровал. Вещи мои сжёг и всем рассказал, что сбежала я. Любовница мужа письмо от моего имени написала, что “прости, милый, нашла другого, и увёз он меня к себе на Кавказ”. Почерк у нас похожий, и проверять всё равно никто не будет. Развели нас задним числом, дом на нём остался, только он по соседству с трупом жить не захотел, сдавать начал. Не учёл подлец, что сила у меня была бабкина, так и осталась я в доме призраком. Из всех вещей могу пользоваться только техникой: по телефону звонить, телевизор включать-выключать, да ноутом твоим. А всё, что надо руками, мне Ерофей помогает, у него сила есть вещи двигать.

- Ну что же. И что мне теперь со всей этой информацией делать?

- Да ничего, будем жить как раньше. Ты на забавы Ерофея внимания не обращай, природа у него такая, ну а я большей частью невидимая. Ирку я завтра приструню, она тебя не тронет. Ты садись за стол, мы угощаем, давно тут Новый год по-хорошему не справляли, не везло нам с жильцами, очень нервные они были.

Сашка решил, что раз его вампирше не скормили, то и правда ничего плохого ему не желают, да и живёт он здесь уже давно, захотели бы, давно убили. Чтоб не обижать заботливых хозяев, пришлось найти силы и накрыть стол, включить обращение президента и выпить шампанского. Ерофей чавкал мандарином, а Татьяна с удовольствием смотрела “Голубой огонёк”.

Праздники прошли тихо, Сашка зубрил и бегал на работу, а вот перед Рождеством зазвонил сотовый. Сашка удивился, кто-то решил его поздравить?

– С Новым годом вас, Александр Сергеевич! Извините, что беспокою в такой момент, – зазвучал в трубке преувеличенно радостный голос риелтора.

– И вас. Что-то случилось, аренду уже пора продлевать или повышение с Нового года?

– Я как раз насчёт этого. Боюсь, продлить аренду нельзя, суд, наконец, признал владелицу дома умершей. Бывший муж перед смертью признался в убийстве, правда, подробностей не знаю. Детей у них общих не было, муж признаётся недобросовестным наследником, значит, его дети ничего не получают. Родственников у Татьяны хозяйки нет, так что дом теперь отходит государству, и его выставят на торги. Так что ваш договор на аренду расторгаем, неустойку получите.

На заднем плане загремело, завыло, раздался тихий женский плач.

– Дорого, – спросил Сашка, задумываясь, – дом продавать будут?

– Эту развалину вряд ли. Я на съём-то еле желающих находил, участок крошечный, место обычное, больше денег на снос потратишь, чем всё это стоит.

– Понял. Вы мне поможете на торгах зарегистрироваться?

– А то как же, за консультацию и помощь, чтоб их выиграть, недорого возьму. Что, прижились? Это хорошо, а то я уж начал думать, что домик этот проклятый. Ну, знаете, после него парочка съемщиков в дурку угодила, но, видимо, просто совпадение.

– Созвонимся, – буркнул Сашка и положил трубку.

Ну, вот и дело ему на ближайшие годы — долги за развалину эту платить, работать придётся ещё больше. В доме стояла глубокая тишина, а через секунду с оглушительным треском лопнули приколоченные на двери доски, в стороны полетели щепки. Радостно зазвонил телефон, замигала гирлянда на ёлке. 

– Спасибо, – зашелестело где-то над ухом.

Мумия 1/2. Сестры Калашниковы

Ёлки расступились. Васин вышел из леса и осмотрелся, широкая просека уходила в обе стороны. Редкие деревца и кусты росли ровными рядами, как на параде. Жёлтая колючая трава, запах грозы, хотя небо ясное, пусть солнце и заволокла серая дымка. Перекрестился и сплюнул. «Вот тебе и сходил на рыбалку». Качнуло. Выпитая на рыбалке самогонка горечью поднялась в горло. Хотелось побыстрее добраться домой, солнце стояло в зените, и горе-рыбак решил срезать дорогу через молодой ельник. Он слышал про это место — Коровья поляна, которую в других местах называли Вильской, потому что находилась она рядом с рекой Виля и одноимённым посёлком.

Ветер качнул ближайшие кусты, Васин дёрнулся обратно в ельник, но за спиной никаких ёлок не оказалось, кусты, трава, где-то вдали виднелся тёмной стеной лес. Васин матюгнулся и быстро пошёл к деревьям. Воздух вокруг зазвенел, в волосах затрещало, и редкие волоски на лысине поднялись. Васин заметил плывущие к нему с трёх сторон светящиеся шары. Он замер, в голове пронеслось, что шаровые молнии реагируют на движение воздуха. Не помогло, шары плыли в его сторону, тихо пощёлкивая и шелестя, в голове зашумело, словно настраивали радиоприёмник.

На фудкорте торгового центра «Небо» толпился народ, карауля свободные столики. Гул и запахи нескольких точек фастфуда раздражали и заставляли уйти в себя. Дина посмотрела на сестру, которая быстро стучала по клавишам. Они давно пообедали, но так и не решили, куда двигаться дальше.

— Я нашла нам дело. Поедем с группой уфологов в Вилю, — сказала Сима, поднимая глаза от ноута.

— Уфологов? Это те, кто в инопланетян верят, зачем нам ехать с этими дебилами? — огрызнулась Дина, съеденные дамплинги оказались не слишком сытными и заставили жалеть, что она пожертвовала любимой картошкой фри во имя разнообразия.

— Почему те, кто верят в инопланетян, дебилы? — удивилась Сима, закрывая ноут и убирая его в сумку.

— А кто же ещё? Инопланетян не существует.

— Как и духов, демонов, двуедушников и упырей. Так почему же мы на них охотимся, не подскажешь?

— Намекаешь, раз я не видела инопланетян, то это не значит, что их нет? Я останусь при своём мнении, если б хоть кто-то посещал нашу планету, всё давно бы открылось. К тому же, как только появились хорошие камеры на каждом телефоне, видео с тарелками почти пропали, а по логике должно было случиться наоборот.

— Как знаешь, можешь не верить, но мы поедем и проверим, что там происходит. Возможно, это не инопланетяне, а по нашей части.

— Другой разговор. И что там случилось?

— Мужчина забрёл на Вильскую поляну, видел белые летающие шары, и ему обожгло лицо.

— Да как-то не очень похоже на демонов. Есть предположения, кроме инопланетян?

— Пока нет, на месте осмотримся. Но явно это необычное явление. Может быть, шаровые молнии.

— Получается, если это просто природное явление, то мы зря потратим… Сколько туда ехать?

— Из Нижнего три часа. Не потратим. Он там был.

— Он — это дед? Чего ты сразу с этого не начала? Есть надежда найти схрон или тех, кто его знал?

— Думаю, шанс есть. Он посещал то место с прошлой экспедицией уфологов. Кончилось всё скверно, но дед записей не оставил, просто дата и место в дневнике, подробности я искала сама.

— Отлично, пойду загружать машину. Чокнутые-то как туда поедут?

— Машины и автобус, пазик. Сбор на остановке в Вильне. Я написала, что мы начинающие уфологи, так что, пожалуйста, веди себя прилично и не обзывай их придурками.

Автобус свернул с трассы и въехал в посёлок. Группа туристов выбралась на свежий воздух, поправляя рюкзаки. Люди собрались разные. Пара дедов, бурно ругающихся над бумажной картой. Трое мальчишек-подростков, снимающих себя и окрестности на телефон. Мужчина и женщина с дорогим туристическим обвесом. Ещё двое мужчин лет пятидесяти в обычных спортивных костюмах и с городскими рюкзаками, с которыми чаще ходят на рынок, чем в поход, правда, один держал металлоискатель. Дина осмотрела эту компанию и фыркнула, никто на учёных здесь не тянул, и никаких коробок с оборудованием не видно. Обычные любители баек про пришельцев и приключений на свежем воздухе. Сима вылезла из машины, достала сумку с ноутом и отправилась к мужчине и женщине, переговорив с ними, вернулась.

— Так всё, я отметилась, что мы приехали. Это Настя и Антон, они организаторы.

— А я думала, организаторы — те деды, что чуть карту не порвали, — сказала Дина.

— Эти? Нет, это местные, друзья того, кто видел огни. Сам он участвовать отказался и, похоже, жалеет, что с перепугу рассказал о своих приключениях знакомым.

— А остальные-то кто? Дети эти?

— Мальчишки — блогеры, снимают всякие места странные: заброшки и дома с призраками. Мужчины из нижегородского космопоиска.

— Успокой меня, скажи, что здесь есть хоть один серьёзный учёный-уфолог. Что они вообще таким составом на поляне планируют делать?

— Скоро подъедет настоящий учёный, не переживай.

Действительно, прошло десять минут, и с дороги съехал Танк 400. С водительского сиденья выпрыгнул парень. Симпатичный, круглое лицо напоминало морду кота, на щёчках ямочки. Впрочем, несмотря на впечатление "сладкой булочки", тело было спортивным, майка не скрывала накачанную грудь и кубики пресса.

— Ого, какой… — сказала Дина. — Как его в такую глушь занесло?

— Это внук известного уфолога Казанцева — Юрий. Продолжает дело деда, — сказала Сима, залезая в машину. — Давай, сейчас он с оргами поздоровается, и поедем на место.

Дина тяжело вздохнула и полезла в машину: ну почему как парень симпатичный, так обязательно идиот? Хотя на такую машину он же не на инопланетянах заработал. До самой поляны они не доехали, оставили машины на грунтовке и пошли через лес. Впереди топали деды с картой, споря и вырывая её друг у друга. За работу проводниками им обещали заплатить, так что они старательно показывали свою полезность и значимость для экспедиции.

— Интересно, а почему тот самый мужик сам не пошёл провожать? Как его там? — спросила недовольная Дина, досадуя, что у её кроссовок слишком тонкая подошва и щебёнка впивается в ноги, а вокруг противно жужжат и лезут в лицо комары.

— Васин? Да кто его знает, потом к нему наведаемся и спросим. Думаю, просто не захотел испытать это ещё раз или слишком сильный стресс.

— Или протрезвел и понял, что наболтал лишнего и, если это поймут, будет выглядеть дураком. Спрошу у его друзей дедов, что они об этом думают.

Дина рванула вперёд, на самом деле просто чтобы оказаться поближе к Казанцеву, ну, хоть в голове у него, возможно, и РЕН-ТВ, но на вид он весьма приятный, вызывает желание…познакомиться поближе.

Юра двигался бодро, несмотря на огромный рюкзак за плечами, рядом с ним шла и что-то тарахтела Настя, у неё рюкзак был маленький, но на шее висел огромный фотоаппарат, Антон замыкал колонну. Дина пристроилась рядом с Казанцевым, пытаясь подслушать, о чём разговор.

— …а я говорю, не выгорит, тема совсем неактуальная. Ты же помнишь, нам ещё долги раздавать. Послушай, ну я понимаю, семейственность, продолжение традиций, но если мы не сменим тему, то скоро нам просто не на что будет делать выезды. Я понимаю, у тебя чутьё, но всё меняется, посмотри на этих детей, даже им скучно в этом участвовать.

Казанцев ничего не отвечал, а смотрел вперёд и улыбался. Рядом бесились дети, бегая друг за другом с телефонами и прячась между сосенками, выпрыгивая друг перед другом с дикими воплями. Всё мероприятие из-за этого выглядело обычной школьной экскурсией, но Дина именно так ко всему этому и относилась, так что дети совсем не раздражали. Инопланетяне — чушь, нужно понять, зачем сюда приезжал дед, что искал в этом месте и не оставил ли какие-нибудь подсказки для них с сестрой. Догнав пенсионеров, Дина присмотрелась к развёрнутой карте. Ничего особенного, старая карта района, в лесу рядом с водоёмом стоял маленький красный крестик.

— Чего подглядываешь? Не поможет, только мы нужные тропы знаем, на карте их нет, — буркнул один из дедов.

— Да так, интересно. Я просто журналист, вот хотела у вас интервью взять.

— Журналист? Из жёлтой прессы, что ль? Журналов для всяких ку-ку, — сказал другой дед. — Мы во всякую фигню не верим, нам денег обещали просто за показ.

— Нет, мы из Нижегородских новостей, всё честно, можете рассказывать. Например, почему главный свидетель Васин в этой экспедиции не участвует?

— Ну, если из нормальной газеты… Васин решил жизнь свою поменять, чёт у него с головой случилось, сказал, всё мирское ему теперь неинтересно, пойдёт в монастырь, мы когда уходили, он решил пост держать и молитвы учить.

— Ого, это он так от страха?

— Да кто его знает, белочка пришла, наверно, вот увидел инопланетян, а теперь решил в монастырь.

— А я думаю, шиза у него началась на фоне запоя, — добавил второй дед. — Меня зовут Николай Петрович, а это Роман Викторович, и в НЛО мы не верим, так что ничего не перепутайте у себя в статье.

— Хорошо, обязательно укажу. Но ведь сюда не первый раз приезжают такие экспедиции? Вы что-нибудь знаете, раньше находили что-то?

— В девяностых приезжали, говорят кто-то тогда погиб даже. Но, по мне, выдумки всё это.

— Что, так давно? — расстроилась Дина. По словам Симы, дедушка объявлялся в этих местах за полгода до своего исчезновения, лет пять назад. Местные алкаши должны были запомнить, если он, конечно, что-то расспрашивал в посёлке про огни. Или команда уфологов в 2020 не заходила в посёлок?

— Ну, так сейчас в инопланетян разве что чудики совсем верят, больше всякая магия, экстрасенсы. У меня жена эту лабуду смотрит, а про космос не особо сейчас интересуются, — пожал плечами Николай, Роман согласно угукнул.

Дина потеряла к старикам интерес и посмотрела на Казанцева, но тот переместился в конец колонны и шёл рядом с Антоном.

— Ничего вам, девушка, не светит, — сказала, поравнявшись с Диной, Настя. — Казанцев трудоголик, его волнует только то, что позволяет заработать денег. А девушки всё норовят потратить.

— Ну почему, я, например, сама себя обеспечиваю, — сказала Дина. — Да и вроде охота за инопланетянами не предполагает больших заработков.

— Ну, это смотря, какой материал собрать и как подать.

— Значит, надеетесь снять здесь что-то интересное?

— Мы профи и точно снимем, мы не можем позволить себе порожняка. — Настя задрала нос и пошла вперёд к дедам.

Через пятнадцать минут они миновали полосу леса, пролезли сквозь молодые раскидистые сосенки и вышли в заданную точку. Место выглядело как обычная широкая просека в лесу, точнее, очень широкая, местами поросшая низким кустарником и мелкими кривенькими соснами.

— Ставим лагерь, — скомандовал Антон. Снял с плеч рюкзак и принялся отстёгивать от него какие-то сумки, в одной из которых оказалась палатка, в остальных — камера и незнакомое оборудование.

— Он что, ночевать здесь задумал? — удивилась Дина. — Ну на фиг. Васин же днём эти штуки видел, зачем на ночь-то оставаться?

— Да кто знает, — пожала плечами Сима. — Может, надеется, что огни ночью будет лучше видно.

— Проводники про деда ничего не знают, видимо, он осматривал здесь всё в одиночку. Но зачем?

— Трудно угадать, боюсь, он многого нам не рассказывал. Не считал нужным, не планировал, что мы станем охотниками. Сколько раз говорил, что дело ему передать некому.

— А сам нас везде за собой таскал и в спортшколу записал чуть ли ни в каждую секцию, стрелять учил. Говорил одно, а нас, как в десант, готовил.

— Хотел, чтоб мы могли себя защитить после его смерти.

— Или просто по привычке тренировал, как охотников. Ладно, давай вернёмся в посёлок, место посмотрели, ну, выглядит так себе. Но на кой нам инопланетяне, даже если они существуют? Мне и с людьми общий язык найти трудно.

— Давай, раз пришли, останемся. Я проверю всё приборами, если есть что-то сверхъестественное, то будем знать, зачем дед сюда приезжал. Я взяла термоодеяла и консервы.

Дина разочарованно выдохнула, нашла кочку и достала из рюкзака чипсы и бутылку пива, заметила завистливый взгляд детей в свою сторону. Впрочем, те тоже быстро расселись на сухой траве, расстелив спортивные коврики, и достали сухарики, чипсы и колу. Время до вечера тянулось медленно, интернет ловил слабо, а потом и вовсе пропал. Сима разложила из своего рюкзака палочки, камни и загадочные коробочки, со стороны всё это напоминало мусор, но на самом деле являлось амулетами, реагирующими на активность демонов и духов. Без интернета дети быстро приуныли и через полчаса удрали в посёлок, никакие странные шары не нужны, если нельзя вести стрим в прямом эфире, ну а запись можно сейчас любую сфабриковать. Теперь уже Дина с завистью смотрела на спины уходящих с поляны детей. Когда начало темнеть, развели костёр, распугивая редких здесь комаров и мошек.

Антон настраивал камеры, стоящие на треножниках вокруг лагеря. Настя брала пробы, собирая в пакетики землю, палочки, сухую траву. Интересно, что за сюжет они снимут, если огни так и не появятся, сфабрикуют видео?

Ночь прошла тихо. Деды пили что-то и ругались. Сима смотрела на амулеты, Дина, покружив вокруг костра в попытках завести разговор с Казанцевым, замёрзла и, завернувшись в термоодеяло, задремала. Утро началось с криков.

— Помогите! Люди! На помощь!

Кричали со стороны небольшого подлеска у края поляны. Через пять минут там уже были все, Антон держал включённую камеру, рядом Настя снимала на телефон. Дина подошла и увидела причину суматохи. Роман лежал на земле, раскинув руки, рядом суетился Николай.

— Он в туалет ушёл, а я задремал. Проснулся, а его всё нет. А он тут… Поднять его надо, замёрз, поди. Выпили мы с ним хорошо.

Казанцев подошёл и наклонился, положил ладонь на шею Романа.

— Он мёртв, — сказал Юрий, глядя в камеру.

— Как мёртв? — просипел Николай, из его руки на траву выпал фонарик. — Неужто с сердцем что? Скорую сюда надо!

— Будет скорая и полиция, сейчас по рации вызову. Сотовая связь-то появилась?

— Нет, глухо. Может, до машин его донесём? — предложила Настя.

— Нельзя его трогать, мы не знаем причину смерти, вдруг криминал.

— Да какой криминал! — взвизгнул Николай. — Может, он инопланетян встретил, и сердце не выдержало? Оно у него больное, кардиостимулятор у него.

— И чего он вообще в такую даль попёрся? — спросила Дина. — С кардиостимулятором.

— Так деньги же хорошие…

— Сейчас я вызову помощь, — всё так же работая на камеру, сказал Казанцев и снял с пояса рацию. — Приём, это группа Казанцева.

В ответ раздались лишь щелчки и белый шум. Лицо Юры стало удивлённым, похоже, он не ожидал, что спутниковая связь может подвести.

— У нас отсутствует связь. Настя, проверь показания приборов, они должны фиксировать помехи.

Настя с Антоном удалились снимать показания приборов. Теперь у них точно будет сюжет, неожиданная, загадочная смерть и отсутствие связи. Сима кивнула Дине, и они отошли, чтоб незаметно посмотреть, не сработало ли что-то из их амулетов.

— Ничего, это точно не демоны, призраки или природные духи, — сказала Сима, убирая амулеты в сумку.

— Так, а труп? Думаешь, его инопланетяне убили? — сказала Дина.

— Тебе всё шутить. Ты ночью ничего странного не слышала?

— Ну, ночью тихо было. А под утро замёрзла, завернулась в термоодеяло и уснула, светало уже. Часа три поспала, да и ты задремала, я видела.

— Получается, убийство случилось ранним утром, когда весь лагерь задремал.

— Убийство? Думаю, ему просто стало плохо с сердцем.

— У меня подозрение, что не всё так просто. Я ночью почувствовала что-то странное, показалось, что меня кто-то звал, но я подумала, что это сон. Бывает такое, кажется, что тебя кто-то зовёт, когда находишься между сном и явью. И потом связь пропала, даже спутниковая, это странно.

— Может, антенна неисправна или помехи.

Разговор сестёр прервал Антон, он подошёл, направив камеру на их лица.

— Нужны добровольцы в посёлок за помощью, связи так и нет. У вас же машина? — сказал он.

Сёстры переглянулись, впрочем, их дела здесь закончились, ничего они толком не нашли, и теперь можно возвращаться, заодно и помощь вызовут.

— Хорошо, сейчас соберёмся, — сказала Сима.

Быстро покидав вещи в рюкзак, они бодро дошагали до края леса, зашли в ельник и, сделав несколько шагов, раздвигая колючие ветки, снова вышли на просеку, оказавшись лицом к лагерю. После трёх неудачных попыток пройти через ельник дальше Сима остановила Дину, придержав за рукав.

— Боюсь, у нас ничего не выйдет, мы в петле. Похоже, на лиминальное пространство.

— Связи нет, мы ходим кругами и не можем вызвать помощь. Есть идеи, как отсюда вырваться?

— У меня есть мысль, — шепнула Сима на ухо Дине. — Надо найти убийцу. Есть вероятность, что локация замкнулась, пока не будет совершенно правосудие.

— Пафосно, но с чего ты решила, что есть убийца и он человек? Может, Роману мозги огненный шар выжег, или кардиостимулятор замкнуло от шаровой молнии.

— У меня возникла мысль насчёт огней. Помнишь, что местные сказали о своём товарище?

— Ну, то, что он в монастырь собрался… Пить, кажется, бросил.

— Не очень-то похоже на последствие встречи с инопланетянами или шаровой молнией.

— Зато на последствие от страха смерти вполне. Жизнь промелькнула перед глазами, и мужик задумался о вечности.

— Это не вяжется с визитом нашего деда на эту поляну, как ты точно заметила, его инопланетяне не интересовали, как и физические явления. Я хорошенько поискала и прочитала все истории про появления огней и огненные сущности.

— Духи, которые сбивают с пути? Но тут вроде не болото, хотя кругами нас, конечно, водит, да и день, никакого смысла следовать за призрачными огнями.

— Нет, я нашла кое-что другое. Ангелы.

— Ангелы? — удивилась Дина. — Ты ничего не перепутала?

— Один из видов. Серафимы. Название «серафим» происходит от древнееврейского слова «сараф», что означает «горящий» или «пылающий». Это символизирует огненную сущность серафимов.

— Неожиданно, ждали инопланетян или хотя бы демонов… А ты предполагаешь, что сейчас мы попали на суд ангелов. Ну и как мы объясним это остальным?

Дина положила рюкзак между двух маленьких сосенок и села, пытаясь понять, радует её предположение Симы или нет. Они охотники и часто встречают всякую дрянь, по сравнению с которой сами вполне за ангелов сойдут, но вот на фоне настоящего ангела они не намного лучше демонов, которых ловят. Кто знает, как к ним отнесётся божественная сущность и будет ли благосклонна к добровольным помощникам.

— Ничего не будем объяснять, понаблюдаем за лагерем и выберем кандидата на покаяние, а потом попросим помощи, — ответила, подумав, Сима.

— У кого?

— У серафима. Раз пространство закрыто, то он всё ещё здесь. Укажем ему на виновника, ну а раскаяние он из него, поверь, вытянет.

— И как мы найдём ангела? Серафима чем призывают?

— Ну-у… не знаю. Может, помолиться? Или…

— Нагрешить? — хмуро спросила Дина.

— Ты и так грешница, в церковь не ходишь, не молишься, сквернословишь, пьёшь, смотришь хентай, с мужчинами вне брака живёшь.

— По твоим словам, мне до демона два шага всего. Эй, ангел, может, заставишь меня раскаяться? Видимо, мелко я плаваю для исповеди у настоящего ангела. Давай я что-нибудь украду из лагеря, это вроде нарушение заповеди… Или я бы не отказалась от прелюбодеяния с тем красавчиком.

— Давай сначала решим, кто убил Романа. Есть предположения?

— Ну, я слышала один сомнительный разговор про деньги, а ещё Настя намекнула, что у них точно будет шикарный сюжет. Как думаешь, эта компания может убить человека, чтоб заработать на просмотрах?

— Как-то слишком сомнительно, к тому же они бы обставили его смерть, как результат встречи с инопланетянами. — Сима пристроилась рядом с Диной и смотрела на лагерь, где вовсю суетились перед камерой уфологи.

— Так, может, они нас из лагеря и выставили специально для этого. Сейчас без лишних свидетелей наснимают, что им нужно.

Сидя в ёлках, они минут пятнадцать наблюдали за тем, что происходит в лагере. Юрий что-то вещал на камеру, показывая разные приборы. За ним толпились мужики из космопоиска, Настя снимала то же самое с других ракурсов на телефон. Спокойно себя вели только труп Романа и Николай, который сидел у кострища и хлебал что-то из бутылки.

— Постой, а что, если они просто воспользовались ситуацией? Да, это довольно бесчеловечно, но не значит, что убили они, — предположила Дина. Мысль, что эти чудики могли убить человека ради удачного сюжета, казалось абсурдной. Да и немного уфологам эта смерть даёт, шары они не засняли, значит, доказательства весьма сомнительные, умереть дед мог от чего угодно, а если Николай продолжит так пить, то к вечеру у них два трупа может появиться.

— Ты просто не хочешь, чтобы виноват был Казанцев, — сказала Сима.

— Это тоже, он всё-таки милашка, да и с Настей он не соглашался. Но почему мы исключили Николая? Они с Романом всю дорогу ссорились, вместе пили, пьяные разборки, огрел его чем-нибудь. Мотивы у них за столько лет знакомства могли быть.

— Ты сейчас сказала «огрел», и я вспомнила, что показалось мне странным. У Николая в руке был фонарь, но ведь светло же, по его словам, он пошёл искать утром. Так зачем он держал в руке фонарь?

— Да, странно. Утром первым делом за фонарь не хватаешься. Получается, Николай нашёл Романа ночью.

— И, возможно, живым. Значит, у нас два варианта: либо это кто-то из группы Казанцева, чтоб организовать удачные съёмки и отбить деньги за выезд, либо закадыка — друг покойного Николай. Я ставлю на второго. Жаль, мотив мы не знаем.

— Рискнём его сдать серафиму?

— Я вот не пойму, а он сам не может, что ль, его покарать?

— Серафим не карает, ему нужно раскаяние. Функции серафимов заключаются в прославлении Бога, духовном очищении и осуществлении планов Бога на земле. Серафимы могут очищать от грехов через опаление. — Пожала плечами Сима. — Думаю, его рассердило, что кто-то серьёзно согрешил рядом с ним, и он ждёт покаяния от этого человека.

— И как мы добьёмся покаяния?

— Насколько я заметила, Николай уже пьян. Давай попробуем прям в лоб спросить, зачем он убил друга.

Они поднялись и отправились в лагерь. Дина почувствовала, как за спиной что-то загудело, но поворачиваться не стала, опасаясь, что потом не найдёт сил довести начатое до конца. В лагере их встретили удивлёнными вопросами, наперерез бросился Антон с камерой, но, заметив что-то за их спинами, замер и отступил на шаг.

— Эй, Николай. А ты зачем Романа убил? Отвечай, — сказала Дина, подходя к подозреваемому и надеясь, что они угадали с жертвой.

Николай поднял мутные глаза и, икнув, отбросил в сторону пустую бутылку.

— Да пошла ты. Не твоё это дело. Сердце у него больное, вот и помер.

— А это не я спрашиваю, а он. — Дина наконец нашла в себе силы повернуться и ткнуть пальцем в огненный шар, плывший невысоко над землёй.

На поляне все замерли, исчезли звуки, словно это место накрыли прозрачным, непроницаемым для остального мира куполом. Николай смотрел на шар, а тот осторожно двинулся к нему, с тихим гулом рассыпая голубоватые искры.

— Ладно-ладно! — завопил он и торопливо заговорил. — Рассказывать не хотел, думал, не поверите. Выпили мы, Ромка в кусты пошёл отлить, а я задремал. Не знаю, сколько его не было, но я проснулся, когда светало, пошёл его искать. И он мне навстречу, улыбается, ирод. Говорю, чего радуешься, нашёл, что ль, чего. Я, говорит, ангела встретил, и тот мне грехи отпустил. Теперь всё, нет у меня камня на душе, и ты покайся, за давностью лет и не посадят. Не посадят! Да разве в этом дело. Я говорю, только посмей кому растрепать, не жить тебе. А он говорит: зря ты, я вот всё осознал, и тебе надо. Я и толкнул этого гада в грудь, он упал, я убежал. А когда вернулся, то нашёл его мёртвым, сердце у него не выдержало общения с этим…

Николай вытянул в сторону шара руку и отступил на два шага. Огненный шар затрещал в воздухе и замигал.

— А наш «детектор лжи» намекает, что ты врёшь. Да и просвети нас, в чём твой друг требовал покаяться? — сказала Дина.

— Да таких друзей… — прошипел Николай. — Шокером я его в грудь. Шокером! В фонарике у меня шокер встроенный, так, на всякий купил. Бывает, таксую, когда он под рукой, спокойнее.

— Значит, специально убил, и что же он тебе такого сделал? — вмешалась Настя, придя в себя и давая знаки Антону, что нужно снимать шар и Николая крупным планом.

— Лишить меня всего захотел. Только жизнь наладилась, дом, машина, внук первый родился, а эта тварь решила древнюю историю всем рассказать. Это в конце восьмидесятых было, втроём мы везде мотались, Сашка с нами был. Гнилой человек, крыса та ещё. На шабашки ездил, деньги водились, Таньку, лучшую девчонку посёлка, урвал. Позвал он нас подработать, обо всём договорился. Мы впахивали, чуть спину тогда себе не сорвал, мозоли коркой деревянной на руках. А он нам говорит, бросил заказчик с деньгами, мало заплатил. Поругались мы знатно, хотели идти разбираться, да он не дал, говорит, плохая слава пойдёт, никто больше работу не даст, договор-то устный, свидетелей нет. Ну и ладно, а через полгода он себе мотоцикл купил. Поехали обмывать мы на берег Волги, а Сашка по пьяни и проговорился, что деньги на мотоцикл с той халтуры. Ну, побили мы его, да перестарались. В реку бросили, а в деревне сказали, что утонул. Течение там хорошее, труп так и не нашли. Вот, может, и не посадят меня за давностью лет, только женился-то я на Таньке, она тогда сильно по Сашке убивалась, а я жалел. Это, считай, конец семье, и дети отвернутся, да и из посёлка уезжать придётся, всё бросить, каждый будет пальцем в меня тыкать. А в монастырь не хочу я.

Николай захлебнулся словами и заплакал, серафим засиял и подплыл вплотную, коснулся его лица и растаял, опалив жаром. По полю прошлась тёплая волна света. У Антона настойчиво завибрировал мобильник. Связь восстановилась. Скорая и полиция приехали через два часа, вот только показать им оказалось нечего. Труп Романа пропал, а на камере вместо видео-признания Николая оказалось белое, мерцающее пятно. Сам убийца бился в истерике, и его увезла скорая, а вот полиция долго отчитывала экспедицию за ложный вызов и обещала написать протокол, на что Настя со вздохом достала кошелёк и возместила стражам порядка потраченный бензин и время.

Сёстры возвращались к машине вечером уставшие и голодные. Поездка получилась неудачная и пустая. Правда, лица группы Казанцева выглядели ещё мрачнее, их можно понять, настоящее чудо, реальный контакт с чем-то сверхъестественным, и никаких доказательств этого на руках.

— Труп, я думаю, серафим ликвидировал, но я так и не поняла, что эти ангелы там крутятся, они же не первый раз на этой поляне летают, — рассуждала Дина.

— Мне кажется, это что-то вроде места встречи с нужными людьми, теми, кто знает график появления серафимов на поляне, — сказала Сима, поправляя натирающую лямку рюкзака.

— Получается, дед приезжал с ними поговорить, но о чём?

— Найдём, спросим, — пожала плечами Сима.

Они подошли к машине и замерли, на заднем сиденье расположилась мужская фигура.

— Это кто?

— Похож на Романа, только молодой. Может, сын его или кто-то из группы космопоиска решил с нами поехать.

«Садитесь», — раздалось в голове у Дины.

Они залезли в машину. На заднем сиденье действительно сидел помолодевший Роман в той же одежде, что умер накануне. Он посмотрел на сестёр сурово и заявил ровным, лишённым эмоций голосом:

— Меня зовут Серафаил. Я занял бренную плоть почившего Романа. Ему она больше не нужна, а у меня есть миссия в этом мире, и я выбрал вас своими помощниками.

«Интересно, а не с ним ли приходил болтать дед», — подумала Дина.

— Со мной, — ответил Серафаил. — Но это сейчас неважно, мне нужно попасть в одно место побыстрее.

Стараясь не думать матом, Дина завела мотор.

Квартира располагалась в сталинке. На площадке третьего несколько оборотней в форме полицейских старательно нюхали воздух. В открытую дверь квартиры слышались раздражённые голоса. Вероника аккуратно протиснулась мимо оборотней, один из которых посмотрел на неё с удивлением, но пропустил. Внутри квартиры путь ей преградила высокая и сухая ведьма в огромных очках.

— Вы, милочка, куда?

— Я из ведьмостей, журналист — Вероника Справская. Вам звонили насчёт меня.

— А, журналистка. Я Изольда — следователь паранормальных дел, мы почти закончили. Ну, пошли, покажу место преступления. Случай, конечно, исключительный, повезло тебе с сюжетом.

Изольда провела Веронику на кухню и широким взмахом руки указала на люстру над столом.

— Это что… домовой? — икнула Вероника, разглядывая свисающий с люстры волосатый мешок.

— Да, он самый. Вот я и говорю, где это видано, чтобы домовой повесился. — Изольда передёрнула худыми плечами. — Я здесь первичный осмотр провела, ауры сняла для протокола, так что не стесняйтесь, осматривайтесь. Как хозяйка этого безобразия показания подпишет и протокол, я к тебе её пришлю.

Вероника судорожно кивнула, продолжая рассматривать висящего на люстре домового. Если не присматриваться к посиневшим распухшим губам и вывалившемуся языку, то хороший такой домовой: ухоженный, одежда добротная и чистая, борода чёсаная, разве только худоват, пузика нет.

Ника подёргала себя за растрёпанные рыжие кудри и от боли пришла в чувство. Так, она не может завалить первое порученное дело, обещала написать статью и напишет, а Зинаида специально ей такое происшествие подкинула, чтоб проверить — годится ли она в криминальную хронику. Вероника покрутила головой, осматривая кухню: стены белые, мебель светло-серая, лампа из металлических трубок над столом. Стильно и чисто, больше и сказать нечего, можно подумать, что кухню к фотосессии для журнала готовили. В раковине даже грязной чайной ложечки нет. Вероника позавидовала — на её кухне посуда, бывало, лежала сутками, нет у неё домового, квартира съёмная, нельзя в таких домовых селить. Вот и приходится всё само́й делать по хозяйству, а времени у работающей ведьмы-студентки на это нет: то учёба, то подработка, то шабаш.

Ника пригладила взъерошенные кудряшки. Самоубийство домового — дело, конечно, небывалое, статья и так получится шикарной, но нужно всё-таки понять, почему такое случилось. Обычно, если домового бросить, то он с ума может сойти. Бывало, уходили домовые от хозяев, если те дом плохо содержали и не уважали их, не угощали… Так-с, а здесь как с угощением? С угощением оказалось отлично. В заветном углу за плитой стоял маленький столик с серебристой салфеткой, на красивой белой тарелке лежали бутерброды, кажется, брускетта с авокадо, а в чашечке рядом что-то зелёное. Вероника подняла чашку и понюхала. Запах травянистый, похоже, смузи из шпината и яблока. За спиной раздалось вежливое покашливание, Вероника поставила чашку на место и повернулась.

— Вы журналист? — спросила её стоявшая в дверях кухни женщина.

Ведьма — сразу понятно, фигура подтянутая, может себе позволить носить обтягивающий спортивный костюм. Не красавица, лицо вострое, на вид лет двадцать, если в холодные голубые глаза не смотреть.

— Да, Вероника… Справская, — запнулась Ника, вспомнив, что журналист должен представляться полностью, она же на работе. — Справская Вероника. А вы хозяйка?

— Да, Светлана. Давайте пройдём в кабинет, не могу на него смотреть, — хозяйка квартиры искоса бросила взгляд на висящего на люстре домового и всхлипнула.

— Да-да, конечно, — Вероника удивилась, как быстро она успела позабыть о покойном, увлёкшись осмотром. Первый шок прошёл и сменился исконным ведьминским любопытством.

Кабинет оказался серым с белой мебелью. Небольшой стол со стеклянной столешницей, белый кожаный диван, куда Веронике предложили присесть.

— Савелий был для меня членом семьи. Да что говорить, он был единственным близким для меня существом.

— А фамильяр?

Светлана поморщилась. Странно, все ведьмы имели фамильяров, помощь в колдовстве, усиление сил, да и к тому же трудно ведьмам с общением, характер-то не ангельский, а фамильяр всегда выслушает, совет даст и утешит. У Вероники жил ёжик, милейшее существо.

— Я не люблю животных, от них суета, грязь. Когда-то у меня была змея, но после её смерти я так и не решилась завести кого-то.

— А со змеёй что случилось?

— Я думаю, завистница Снежана прокляла, извела. Да и какое это имеет значение? Думаете, Савелия тоже сгубили? Ужас какой.

— Вы думаете, он мог повеситься сам? А накануне что было?

— Конечно, я не думаю, что сам, зачем моему домовому вешаться, у нас всё прекрасно было. Вчера мы с ним сделали рулет из шпината и соевого сыра. Я, знаете ли, вегетарианка, и Савелий меня в этом поддерживал. Мы с ним сидели вечером и смотрели Рабковского, потом смотрели Задью Таса. Так душевно сидели, Савелий от полноты чувств прослезился. Вот как я теперь без него? Найду, кто это сделал, собственными руками задушу. Это всё из-за зависти. Я достигла высокого уровня осознанности, остальным ведьмам это не дано, вот и завидуют. Но я и без фамильяра, и без домового лучше них.

Вероника покинула квартиру в задумчивости, спустилась пешком на второй этаж и остановилась. Обычно домовые — существа общественные и поддерживают связи. Значит, можно расспросить кого-то из них. Вероника убедилась, что рядом никого нет, подошла к мусоропроводу и прошептала:

— Здравствуйте, а можно с кем-нибудь поговорить?

За трубой взметнулся пылевой смерч, появился мелкий и взъерошенный парнишка. Понятное дело — домовой из квартиры обычных людей не той стати, что у ведьм. Моложе, мельче и проще.

— Я могу. Но недолго, мне ещё тарелки вылизывать.

— Привет. Спасибо. Ты же слышал, у вас тут домовой умер у ведьмы. Савелий.

— А то, бедняга. Помянем сегодня.

— Вы знакомы были?

— Ну, знал про него. Только он с обычными домовыми не общался почти, только с дедом Игнатом. Тот из деревни с бабкой Нюрой приехал. Мы Савелию неровня, сами знаете.

— А с Игнатом можно поговорить?

— Он сам не придёт, не по статусу, ему уже за двести лет, а вы ведьма неавторитетная, идите в пятнадцатую квартиру, если захочет, покажется.

Ника тряхнула рыжими кудряшками, послала домовёнку воздушный поцелуй, тот зарделся и исчез. Пятнадцатая квартира была на первом этаже. Дверной звонок хрипло каркнул, намекая, что гостей в квартире не ждут. Послышались шаркающие шаги, и дверь отворила древняя бабка.

— Ты не Наташка, — заявила она щурясь, разглядев гостью.

— Я из газеты. — Ника сунула корочки репортёра под нос слепой бабки. — Про дом ваш пишу, есть жалобы? На соседей, на ЖЭК?

Жалобы у бабушки, конечно, были, так что Веронику пустили на кухню и даже заварили чаю. Оставив свой морок слушать старушку, Ника ускользнула, заметив, как из-за угла её поманил скрюченный пальчик. Домовой Игнат сидел на обувнице и чесал бороду маленьким костяным гребнем.

— Здравствуйте, батюшка домовой. Не уделите мне минутку поговорить?

— Чего не поговорить, давай поговорим. Люблю молоденьких ведьмочек, особливо таких хорошеньких. Слабость у меня к рыжулям, эх, если б не возраст… У тебя домовой-то есть?

— Нет, дома нет и домового тоже.

— Плохо это, у ведьмы дом должен быть, и лучше к природе ближе, а не в каменном человейнике. Вы же от природы силу свою берёте, так вот и не дело вам в городах жить.

— Извините, что перебиваю, а про Савелия вы знаете?

— Савелий? — задумался Игнат. — Плохая ему доля досталась, не повезло.

— Почему не повезло?

— А ты мне скажи, что будет, если я про какую ведьму слово дурное скажу, а она про то узнает?

Вероника промолчала, ничего хорошего на этот вопрос она ответить не могла. Мстительность — одно из ведьмачьих свойств, никуда от этого не деться. Но раз домовой так говорит, значит, плохое всё-таки было. Может, зайти с другого конца?

— А почему у них змея умерла, вам Савелий не рассказывал?

— Змея? А, ну да, была у них такая гадина. Вот и зачем такое держать? Вот кот — животное подходящее, вредное, конечно, но домовым завсегда товарищ, и шум какой в дому на него свалить можно.

— Так что со змеёй случилось?

— Так приехала тогда ведьма со своей Бали и говорит… Ну, это тогда у неё что-то с головой сделалось, она и до этого ведьмой была с причудами, а тут совсем.

Вероника заставила себя промолчать, боясь новым уточняющим вопросом напомнить Игнату, что плохого про ведьм не собирался говорить.

— Ну и говорит, я мясо есть теперь не буду и дома держать. А змея, она же живых мышей жрёт, гадость-то какая, мыши — они вредители, но когда тебя какая тварь целиком заживо жрёт… Так о чём я? А, ну, не хотела она больше её кормить, ну и сказала Савелию избавиться. Уж что он там сделал, я не знаю, но долго смурной ходил.

Вероника зажала себе руками рот, чтоб не выругаться и не спугнуть откровения домового. Игнат с ведьмами не жил и не знал, что змея была фамильяром, а значит, существом разумным. Получается, уже не одно убийство, а два. Хотя…

— Значит, сильно переживал? А давно это было?

— Зимы три назад. Да как сказать, он после приезда хозяйки тогда сильно встревоженный ходил, а потом вроде как обвыкся. Новые порядки у них начались. Она и раньше за чистоту требовала, с ватной палочкой все углы проверяла, микробами его всё пугала и этими… как их, сопра-а-афитами… А уж после и не знаю, чего было, всё реже он приходить стал. Чай ему нельзя пить, булки нельзя есть, про пироги его любимые с яйцом и капустой я и молчу. Запугала его, вредно это всё, а мясо вообще в животе гниёт, и трупный яд в нём. По телевизору только всяких учёных людей слушать можно, из развлечений музыка странная, я разок подслушивал, так не споёшь под неё, не спляшешь, только выть от тоски можно. А разве можно ведьму ослушаться? Вот и терпел он всё и уйти по нашим законам не мог. В правилах такого нет, чтобы от излишней чистоты и заботливости от хозяев уходить.

— А вы не думаете, что его убить могли?

— Убить? Ну, это вам виднее, ведьмы в мире не живут, гадости друг другу делают, может, Савелий и попал под раздачу.

Спохватившись, что говорит с ведьмой о ведьмах, Игнат сощурил глаза, вспоминая, что уже успел наболтать, и недовольно запыхтел.

— Ты это… У меня это… Дел полно, пойду, хозяйство без присмотра.

Домовой испарился, а Ника вернулась к старушке, с умным видом почёркала в блокноте, поблагодарила за беседу и пообещала, что обязательно занесёт ей газету со статьёй. А что? Ведьмам врать, как дышать, не только можно, но и полагается. Во дворе Вероника задумалась и села на лавочку под липу. Можно отправиться домой и написать статью, вот только ерунда же выйдет: жил-был домовой, а потом от счастья повесился. Если взялась за ниточку, то надо и весь клубочек размотать. Про конфликты узнать надо. Кого там из врагинь вспоминала Светлана? Снежану. Ну да, живёт такая ведьма в частном секторе, и по годам они с потерпевшей ровесницы почти. Надо съездить, расспросить, никто лучше не знает человека, чем его враг, особенно если враг — ведьма.

Такой дом Игнату бы понравился. Как положено ведьмам, жила Снежана на земле, рядом ручеёк и лесок, до города всего пятнадцать минут. Вероника поставила мотоцикл у калитки и нажала на крохотную пуговку звонка. Понятно, что ведьма уже знала о гостье, но ломиться в дом без стука не стоит. Дверь бесшумно открылась. Внутри Веронику встретили запахи трав и кошачьей мочи. Под ноги бросился чёрный кот, на огромной печи зашуршало, а на жёрдочке хрипло каркнул ворон.

— Здравствуйте-е-е… — протянула Вероника.

— Ой, да и вам не хворать. Вот не думала, что нынче гости пожалуют.

Хозяйка явилась перед гостьей в чёрном кружевном бохо-платье, вязаной шали поверх и с ярким платком, завязанным тюрбаном на голове.

— Я Вероника… Справская. Справская Вероника — репортёр из газеты. Вы не могли бы мне ответить на пару вопросов?

— А чего не ответить, мне скрывать нечего. Присаживайся, Вероника, пельмени будешь? Или, может, чаю с чабрецом? Нервный вид у тебя какой-то.

— Чаю можно. Я хотела спросить…

Здесь Вероника задумалась: а что она спросит? Обвинить ведьму вот так в убийстве чужого домового и фамильяра — так это уровень суда конклава. А её эта древняя ведьма за такие вопросы сейчас в поганку превратит и права будет.

— Вы знакомы со Светланой?

— С этой умалишённой? Как же, пересекались на мероприятиях пару раз. Что, жаловалась на меня? Уж подумаешь, я при всех высказалась про то, что она мясо не ест. Видите ли, жертвенный козёл ей не угодил. Что она предлагает — кабачок или тыкву резать во имя Сатаны? Я предложила гнать её из ведьм поганой метлой, пока в себя не придёт.

— Кхм, вы знаете, у неё домовой сегодня с утра повесился.

— Ах, ты же праматерь. Бедняга. А я не удивлена. Что ему ещё с такой хозяйкой делать-то было? Харитон! Харитон!

Из-за печи появился мужичок в драных грязных одёжках, со взлохмаченной головой.

— Что хотели, хозяйка? — спросил он и поклонился до земли.

— Ты слышал? Савелий повесился.

— Нет, хозяйка. Я не общаюсь с городскими домовыми.

— Молодец, правильно. От них всякой ереси нахвататься можно. А нам надо старых заповедей придерживаться, в них вся сила.

— Да, хозяйка, — кивнул Харитон, голова у него нелепо дёрнулась и обвисла на грудь.

— Вот видишь, правильно надо с домовыми обращаться, как положено по ведьмострою, наши матери не зря его придумали. А то дружат со своими домовыми, а те последний ум теряют и от свободы воли в петлю лезут, — лекторским тоном произнесла Снежана. — Всё понятно?

— Да, хозя… госпожа ведьма. Спасибо за информацию, — ответила Ника и по-быстрому слиняла из гостеприимного дома.

Харитон догнал её у мотоцикла, осторожно дёрнув за штанину из высокой травы.

— Ой, ты чего?

— Значит, мой брат повесился? — спросили из травы, и раздался горький всхлип.

— Савелий был твоим братом?

— Да, но наши хозяйки не знали, не спрашивали. Никто у домовых про родственников не выясняет.

Ника задумалась, она тоже никогда раньше не размышляла о родственных связях домовых и их появлении на свет. Вроде как они самозарождались в домах раньше, или нет? Странно, домовых женского пола она никогда не видела.

— Так и что, вы не общались?

— Немного, редко. Последний раз, когда он змею принёс. Фамильяра хозяйки, мы её в лес выпустили. Меня далеко от дома не отпускают, я подробностей не знал, весточку послать не мог, — Харитон замолчал, раздались всхлипы. Ника уже собралась уезжать, утешать домового смысла не видела, он явно стеснялся своих чувств. Но вдруг тихие рыдания смолкли. — Значит, мне… И я… А чем я хуже, до кой мне ещё мучиться?

— Э-э-э, ты чего? Не вздумай, — сказала Ника.

Домовой в траве зашуршал, осознал, что рядом стоит ведьма, о которой успел забыть в порыве горя.

— Не убегай! Стоять! — скомандовала Ника специальным голосом для управления духами. Харитон замер. А что, если… Интересная идея закралась в рыжую голову. Сейчас угли еле тлеют, а что если дровишек подбросить, а ещё лучше бензину плеснуть. — Я тебя забираю. Сейчас ритуал проведу, у меня в сумках всё нужное есть. Правда, к себе не могу, но найдём хозяина. Думаю, тебе в твоём положении капризничать не положено.

— Сил тебе не хватит, моя хозяйка — древняя ведьма огромной силы.

— Не переживай, поверь, мне хватит, — ехидно улыбнулась Ника и пригладила рыжие кудряшки.

Ника смотрела на дом, над сталинкой крутилась чёрная воронка проклятий. Ведьмы встретились, план сработал. Журналистка тихонько пробралась в подъезд, и уже на втором этаже стали слышны истеричные крики.

— Верни мне Харитона, тварь! Я его чувствую, он здесь! Своего домового прошляпила, чужого украла!

— Нет у меня твоего домового! Это ты сгубила моего, вот от тебя теперь домовые бегут! Завистница!

— Полоумная! Тебе лечиться надо!

— Верни!

— Убийца!

— Тварь!

— Дрянь!

Скоро разборчивые слова кончились, слившись в визги и рычание. В воздухе запахло озоном. Проклятия начинали действовать. «Хорошо бы они друг друга поубивали. Ну или в жаб превратили», — подумала Ника. Отличная статья выйдет о битве двух древних ведьм, не то что скучное повешение какого-то домового. Вероника достала телефон, подкралась ближе, прячась под мороком, и успела сфоткать, как ведьмы вцепились друг другу в волосы. Никаких угрызений совести и сочувствия Ника не испытывала, такие качества у ведьм не водятся. Она пригладила волосы, пряча под рыжими кудряшками маленькие рожки, а таким чертовкам, дочерям ведьмы и чёрта, как она, и вовсе в радость драки и раздоры. Разве не за этим она шла в журналистику?

На первом этаже, слыша вопли бывшей хозяйки, вздрагивал Харитон, прижимаясь к успокаивающему его Игнату.

— Ничего-ничего, авось поубивают друг друга, а мы тебе новую хозяйку найдём, нормальную. Может, Вероника эта шальная себе жильё прикупит, у неё точно некогда будет о повешении думать, — приговаривал Игнат и наливал собрату чай в маленькую кошачью мисочку.

Вот развелась подруга, а за ней словно эпидемия охватывает и остальных девиц из компании, а насколько быстро один неудачник тянет всю семью на дно, рассказывать не надо. Взял в жёны страдалицу по жизни, вот уже год-два, и неблагополучная семья готова, такую легко вычислить по детям, похожим на маленьких затравленных зверьков, которые, подрастая, часто сбиваются в стаи с подобными им. 

С детства я определяла среди встречных и знакомых таких «заражённых горем» людей, видела серый налёт на их лицах, чувствовала затхлый, болезненный запах, ощущала чуть заметную дрожь в их движениях. Я не считала себя особенной, замечала, как другие люди чувствуют и видят что-то похожее, стараясь держаться от “Заражённых” подальше, часто такие превращались в изгоев коллектива.

Были и те, кто наблюдательностью не отличался или, чувствуя жалость, пускал «бедолаг» в близкий круг, за что часто расплачивался, оказываясь на дне жизни. Можно, конечно, переболеть «горем», справиться с потерей, вылезти со дна, вернуться к нормальной жизни, но угадать, кто из Заражённых выкарабкается, я не могла, потому держалась подальше, храня своё небольшое, но ценное благополучие.

Я старательно избегала таких одноклассников, одногруппников, друзей в компании, делая то, что обычно делает человек, не желающий заразиться, – держала дистанцию. Ведь стоит пустить в свою жизнь такого, и он откроет маленькое окно, лазейку для всякой дряни в твою жизнь. Проблемы начались, когда я нашла отличную работу, где мне досталось место в кабинете с тремя коллегами, один из которых оказался «Заражённым». К сожалению, уволиться сразу я не могла: нужны были деньги. На что жить, пока ищешь новую работу? Да и не так-то это просто найти хорошее место с достойной зарплатой. И кто знает, вдруг на новом месте будет свой бедолага? Достаточно просто не дружить, на работе это и необязательно.

– Новенькая, проставляться когда будешь? – спросил Заражённый, усаживаясь мне на стол. Посмотрев на то, как его пятая точка елозит по столешнице, я стала вспоминать, купила ли новую пачку влажных салфеток.

– Как получу первую зарплату, – ответила я, осторожно отъезжая от него на стуле подальше.

– Отлично! Коньяк, подскажу, какой купить, я ваши вина не пью, – сказал он, наконец покидая стол.

Когда он ушёл в курилку, Аня, девушка за соседним столом, обратилась ко мне.

– Правда Кирилл красавчик? Ему бы в фотомодели, чего он в нашем конструкторском бюро просиживает?

– Он тебе нравится? – Я постаралась не морщиться от отвращения и внимательно вгляделась в глаза сотрудницы. Если Кирилл ей приятен, то, возможно, она успела заразиться, только это пока незаметно. Глаза смотрели ясно, щёки покраснели. Вроде ничего опасного, но присмотрюсь, чтоб не упустить момент, и, конечно, не стоит с ней дружить. Разрыв близких отношений всегда очень болезненный.

– Ну, говорю же, симпатичный. Разве тебе не нравится?

– Не мой типаж.

– Это хорошо, а то ему все глазки строят. Одной конкуренткой меньше.

Это оказалось правдой, удивительно, но моя теория дала сбой, люди в конторе Кирилла любили. Присмотрелась, вдруг я просто ошиблась с выводами, ну, первый день работы, на нервах, вот и померещилось. Нет, все признаки болезни на лицо: вот серое марево, мутная пелена в глазах и судорожные движения. Я решила придерживаться обычной тактики, просто минимизировать общение, но Заражённый словно желал, чтоб я присоединилась к его обожателям, и начал наступление на сближение.

– Вот это я понимаю стол, и коньяк хороший, – сказал он, присаживаясь ко мне, когда я, наконец получив зарплату, смогла проставиться коллегам. Его тело оказалось слишком близко, так что я почувствовала, как нос и лёгкие царапает его горьковатый запах. Я не ответила, не хотелось открывать рот и давать его серости ещё один доступ в моё тело.

– Ты прям молчунья. Или стесняешься? Меня не стесняйся. Ты в курсе, что я вообще эту контору организовал? Только начальник из меня так себе, так что я брата Пашку у руля поставил, а сам в простые конструктора пошёл, я это лучше умею, и ответственность не такая большая.

“Врун?” – возникла мысль. Надо бы проверить эту историю, хотя какая мне разница, совсем не важно, кто Заражённый по жизни, она у него обычно плохая, а часто и короткая.

– Ты и готовишь вкусно, руки у тебя золотые. – Неожиданно Заражённый положил руку на мою, я резко дёрнулась. – Недотрога, люблю таких.

– Мне в туалет надо, – сказала я и не обманула. В голове проносились мысли: “Достаточно ли будет промыть руку с мылом или лучше ещё смазать чем-нибудь обеззараживающим из аптеки?”

После этого Заражённый взял моду каждый день садиться на мой стол по утрам и рассказывать анекдоты, а я мечтала оказаться в другом месте и ощущала ненавидящий взгляд Анны. Я стала носить маску, объясняя, что у меня насморк и я не хочу заразить коллег, на самом деле мне до тошноты не нравился запах Заражённого, я ещё и наушники надевала, чтоб не чувствовать холодные мурашки от его голоса.

- Нет, так не пойдёт. Тебе что, мои анекдоты не нравятся? Могу и что-то умное рассказать, – сказал Заражённый и вытащил наушники у меня из ушей, коснувшись кожи щёк.

Я чуть не взвизгнула, удалось встать и быстренько удалиться в туалет, где хорошенько умылась. Но беды не кончились, после работы Заражённый увязался меня провожать до дома, решив пойти в открытое наступление.

Утром потёк кран на кухне и разбилась любимая чашка, я бросилась к зеркалу и стала внимательно изучать себя. Пока нормально, но с этим надо что-то делать. Увольняться, проработав всего пару месяцев? Так себе идея. Поговорить с начальством? Ну, мало шансов, что тут, как в Америке, кто-то придаст внимание ухаживаниям коллеги, грань же он не переходит. Да и пока никто не заразился. Моя теория дала сбой?

Утром на столе стоял букет недорогих хризантем. Я замерла в дверях, размышляя, что теперь делать, как убрать цветы и куда. Демонстративно выкинуть - не пойдёт, подумают, что у нас отношения и мы вчера поругались. Цветы выглядели какими-то подвядшими. Ну, правильно, это же Кирилл их купил, всё, что он делает и чего касается, наверно, такое же. Я вспомнила, Заражённый говорил, что контора тоже его идея. В голову пришла ужасная догадка, я встала и вышла во двор, стала осматривать здание и вывеску. Вот оно! Мелкие трещинки на фундаменте, мутноватые стёкла стеклопакетов, потускневший металл таблички, уже начавшие стираться буквы на ней и лёгкий, пока едва уловимый запах брошенных помещений. Я не вижу заражения на людях, потому что «горе» давно вышло за пределы одного кабинета, мы все сидим в его липком коконе, впитывая заразу. Не сразу, но это начнёт влиять на наши жизни. Я отправилась в кабинет к начальству. Руководителя я видела только в коридорах мельком, принимал меня на работу отдел кадров, а Павел находился в командировке. Наш кабинет генеральный директор не посещал, принимая отчёты у начальника бюро у себя.

– О, новенькая. – Павел Сергеевич внимательно осмотрел меня, словно ожидал увидеть что-то интересное. – Мне Кирилл все уши про тебя прожужжал. Удивлён, он у нас хоть и выглядит болтуном, но никого близко к себе не подпускает, да и по именам даже не помнит.

Так вот в чём дело, все люди в отделе хоть и относятся к Заражённому с симпатией, он же не поддерживает с ними никаких отношений и не пускает в ближний круг, а значит, и не заразен для них. Но вот то, что он упоминал меня при Павле Сергеевиче, - плохой знак.

– Ты с ним поаккуратнее, он очень привязчивый, если кто понравится, не отобьёшься. Человек он на вид приятный, конечно, но…Короче, не советую.

– Мне он о вас тоже говорил, сказал, что подарил вам свой бизнес. – Я решила подтвердить свою теорию, прежде чем увольняться.

– Подарил? – Павел раздражённо хмыкнул. - Это слегка приврал, да, идея была его. Вот только он игроман. Стоит деньгам попасть в руки, то всё. До смерти матери Кирилл ещё в разумных пределах держался, а сейчас он в долгах. Даже если б и нашёл брат деньги, чтобы открыть бизнес, то уже бы за долги его обанкротил. Так что идея и проработка бизнес-плана его, а вот материальные затраты мои. Ну и так, иногда советуемся по стратегии и заказам, но, поверь, это скорее я ему совсем на дно скатиться не даю, а не он мне. Повторяю, не советую с ним связываться, если ты надеялась, что нашла себе в поклонники бизнесмена.

– Нет, ни на что подобное я не надеялась, стало любопытно просто. Я по поводу увольнения пришла, вот заявление. Простите, семейные обстоятельства сложились так, что я вынуждена вас покинуть, но мне очень нравилось у вас работать.

– Вот как. Что же, жаль, вы неплохо себя показали за два месяца. Но понимаю, жизнь она такая. – Несмотря на слова, заметно было, что новость Павла обрадовала.

Работу пришлось искать заново, таких шикарных вакансий больше не попадалось, и многих смущало, что на прошлом месте работы я продержалась всего два месяца. Я утешала себя, что избежала более серьёзной участи, пока не обнаружила на скамейке рядом с домом Заражённого с букетом роз.

– Я скучал. Знаешь, я понял, ты уволилась из-за меня.

Догадливый. Только как он смог это понять, знает, что Заразный? Может, чувствует такое, как и я. Тогда должен понимать, что его внимание мне вредит.

– Я слишком напирал, а ты девушка скромная, не захотела, чтобы о нас слухи ходили. Но теперь-то мы можем встречаться? – продолжил свою мысль Заражённый.

Вот это самомнение! Значит, прав был Павел, брат у него привязчивый и увольнение меня не спасло.

- Нет, я уволилась по собственным причинам, мне вы совсем неинтересны, и ничего я к вам не испытываю, – грубо сказала я, проходя мимо и игнорируя букет.

- Понял-принял, но, поверь, так просто не сдамся, я же вижу, что ты ко мне чувствуешь. Притворяешься ледышкой, но меня не проведёшь.

Вечером в квартире полетели пробки. На собеседованиях стало ещё хуже, на меня поглядывали с раздражением и не скрывали, надеяться мне не на что. Заражённый являлся через день, караулил вечерами у подъезда, пытаясь вручить мне цветы или конфеты и отчаянно желая проникнуть в квартиру. Деньги кончались, и надо было срочно что-то делать с этой ситуацией. Подумав, я отправилась следить за Кириллом. Это оказалось просто. После работы тот на автобусе добрался до частного сектора, где у него оказался одноэтажный выцветший домик, похоже, доставшийся в наследство от матери, о чём говорили высаженные в палисаднике мальвы и подгнившие половички на скамейке у дома. Через три дня вечером я постучала в дверь Заражённого, всё нужное у меня лежало в большой хозяйственной сумке.

- Привет, я в гости, не возражаешь? – спросила я.

- О, неожиданно! Заходи, ты как меня нашла?

– У брата твоего адрес попросила, – соврала я.

Внутри оказалось уныло: грязный пол, пустые бутылки под столом на кухне, вонь от холодильника и грязной одежды, разбросанной повсюду. Я поморщилась и осторожно, чтоб ничего не задеть, выложила на кухонный стол продукты и судочки с едой, последним достала коньяк. Все мои оставшиеся деньги ушли на него, а ещё на хорошее снотворное, за рецептом которого пришлось сходить к психиатру. Врачу я рассказала о тревоге и о том, что не могу спать ночами, мой замученный вид его убедил, и мне достался рецепт на антидепрессанты и снотворное.

– Ого, вот это пир! По какому случаю?

– Я подумала и решила, что вела себя слишком резко. Ты вроде хороший парень, мы вполне можем попробовать сблизиться.

Заражённый с голодным видом разглядывал продукты и особенно бутылку коньяка.

– Мудрое решение, уверен, у нас всё будет отлично. А что коньяк открыт?

– Я решила попробовать на всякий случай. Знаю, ты любишь хороший.

– Для храбрости тяпнула? Уважаю, сам так делаю.

Я изобразила пристыженный вид и пролепетала под нос: «Ой, так неудобно». Мы перенесли закуску и бутылку в зал, где расположились на диване. Пришлось притворяться, что мне интересно слушать болтовню Кирилла, и наблюдать, как он пьёт коньяк. Снотворное подействовало через полчаса. Заражённый часто заморгал, а потом засопел и сполз по спинке дивана. Я отправилась на кухню, плотно закрыла окно, врубила газ на всех конфорках и в духовке. Повезло, что он живёт в частном доме, даже если рванёт, пострадает только один жилец. Никого не удивит самоубийство: потерял мать, долги, запои, личная жизнь не сложилась. Естественный конец жизни.

Домой я добралась быстро, скинула в пакет для мусора всю одежду: худи с капюшоном, бесформенные спортивные штаны и кроссовки. В этой одёжке я напоминала подростка или мелкого мужика, так что если попала где-то на камеры, то примут за собутыльника. Пришёл, выпили, а потом после пьянки, оставшись один, Кирилл свёл счёты с жизнью. Переодевшись, отнесла одежду на свалку подальше от дома. Завтра утром мусор вывезут и улики исчезнут.

На похороны и поминки меня, конечно, никто не позвал, да и занята я была. Нашла наконец работу нормальную, разве что подальше от дома, и зарплата скромнее. Вечером, возвращаясь со службы, я у подъезда увидела мужскую фигуру и чуть не заорала. Заражённый вернулся!

– Привет. – Это оказался Павел, пьяный, с серым лицом и мутными глазами. – Я это, извиниться. Ты же знаешь, Кирилл умер?

– Нет, мы не общались.

– Всё из-за меня, – пьяно шмыгнув и пустив слезу, сказал Павел. – Я тогда тебе наговорил всякого, а ведь… Вы могли бы вместе, и он тогда бы… Живой.

– Я не собиралась с ним встречаться, не накручивайте себя.

– Да? Ну, может… Но он лучше, чем я думал. Падла такая, продал нашу базу клиентов, а когда я ему объяснил, что клиенты теперь у конкурентов, а мы, пока новых найдём, прогорим… Смеялся надо мной, типа это его право, захотел - открыл бизнес, захотел - закрыл. Говорил, что я зря тебя выгнал с работы, а я… Видимо, совесть его замучила, что со мной так, и он… Всё равно я виноват.

Я, слушая пьяные рассуждения, отступала к подъезду подальше от нового Заражённого и с тревогой думала, что теперь, если этот решит вломиться в мою жизнь. Может, судьба даёт знак, что мой долг очищать мир от Заражённых? Ведь без таких мир точно станет гораздо лучше, возможно, я врач для этого города. Я представила, как убиваю Павла, на душе стало чище, и возникло чувство, как после генеральной уборки, когда весь дом дышит свежестью и чистотой.

– Давайте ко мне зайдём, что тут на лавочке болтать, – ласково проговорила я, вспоминая, куда положила коробку с оставшимся снотворным.

В цеху было тихо, насколько это возможно, когда надрывается вытяжка и приточка, гудят лампы дневного света и работает вибростенд. Гулкие шаги по плитке почти не слышны в этой обычной заводской тишине. Серж осмотрел помещение, регулировщики ушли на обед, и никто не мешал ему думать, перебивая мысли бессвязными выкриками и тупыми вопросами. С железных стеллажей свисали хвосты проводов от приспособ, тут же навалены бракованные платы и непонятные детали неизвестного происхождения, которые хранятся на всякий случай со времен Первого запуска. Пахло спиртом и жидким антистатиком с цветочным запахом, который наливали в воду для мытья полов. Серж прошёл ряд столов и сел за крайний у окна, которое занимало целую стену. Экономия на освещении днём, но сейчас за стеклом едва разгорался рассвет. От стекла шёл холод, оно слегка вибрировало или так только, казалось, от постоянного гула в цеху. Вдали виднелись силуэты корпусов и уходящие в тёмное небо стволы заводских труб, и день и ночь изрыгающих рыхлый дым, расстилающийся по небу, превращающей его в серую хмарь. Темнота вернула взгляд Сержа отражением в стекле. Хмурый, напряжённый взгляд уставших глаз. Гул цеха продолжался и в его голове, монотонный и не дающий сосредоточится: «Тебе уже тридцать три, а что дальше? Что дальше? Дальше…дальше…шее..шшш.» Действительно что, как не пытался он это обдумать, всегда что-то мешало. Люди вокруг, или как сейчас мелькнувшие на фоне золотой каймы восходящего солнца быстрые серебристые росчерки. Серж выругался, и ответом ему стала сирена. В цех вбежал мастер участка Клемов и заорал:

– Галки! Кажется, пару ворон видели!

Вот чего он орёт, можно подумать, сирену неслышно. То, что смотровой увидел “ворон” – плохо, конец смены и реакция уже не та, чтоб выходить на бой с хитрым противником. Увы, выбора нет, Серж миновал мастера, собиравшего на рабочем столе карты изделий, и вышел в коридор, а потом побежал к пусковой. Пусковая камера – металлическая труба, проходящая сквозь все многочисленные этажи завода, до его крыши, внутри платформа, на которой едва помещается боец — пневматический лифт, выбрасывающий Сержа в небо навстречу врагу. Труба узкая, так что для бойцов охраны труда выбирают худых, а костюм-крыло лучше маневрировал с малым весом. Всему этому соответствовал Серж, маленький, худой настолько, что солнце на просвет видно, но жилистый и вёрткий, иначе не выжить.

Воздух в начале давил на плечи, сопротивляясь взлёту, а потом подхватывает под руки и ложится под распахнутые в стороны крылья. На встречу летели они: четыре мелкие “Галки” небольшие вытянутые серые тела, узловатые лапы с длинными когтями, способные разрезать металл, в длинной пасти тонкие острые зубы обнажились в предвкушении рвать кабели, которые как вены тянулись по стенам корпусов. Этих тварей Серж срезал быстро, сабля из стали VG-10 осечек не давала. После атаки порыв воздуха из ближайшей выходной трубы дёрнул его вбок и вовремя, в то место, где находилось его крыло, ударили две “вороны”. Они крупнее галок в два раза, пасть сверху защищает твёрдая пластина, сильно похожая на клюв. Пришлось развернуться и резануть по замешкавшимся после неудачной атаки алэсам. Брызнула черная мазутная кровь, и остатки нападавших полетели вниз. Серж выдохнул, в голове, как обычно, после схватки зашумело, он сложил крылья и начал падать, ожидая, когда раскроется тормозной купол за спиной и в этот миг над ним развернулась чёрная хищная тень. Дикий скрежет ударил по ушам. Что-то падало вслед за ним из серого дымного марева, проявляясь обсидиановым блеском и громким скрежетом.

– Ворон… —вырвалось у Сержа.

Он никогда их не видел вживую, только в справочнике по технике безопасности рассматривал небольшую картинку с подписью “Ворон. Класс опасности С, проявления редкие, встречается у границы карьера. Уничтожение путём тотального нарушения целостности.” Там были цифры размеров, скорости и боевого потенциала, но Серж их не учил. Какой смысл? Против этой дуры с мечом идти бесполезно, тут нужна ракетница, но и она против увёртливой и хитрой твари не поможет, не берёт алэсов оружие дальнего боя, только то, что держит человеческая рука способно причинить вред. Инженеры говорили, что возможно влияет человеческое поле, но доказательств собрать не получалось, все уничтоженные алэсы распадались и исчезали за минуту, а поймать живую тварь ещё никому не удавалось. “Ворон” целился в крышу сборочного цеха, если его манёвр пройдёт, завод встанет на пару дней, а может, и неделю, это сорвёт выполнение плана, что больно ударит по всем.

Стоило ли ради этого рисковать жизнью, пронеслось в голове. Серж раскрыл крылья, и его подбросило вверх навстречу пикирующему «ворону». Сабля, зажатая перед собой обеими руками, вспорола пузо пикирующей твари. Чёрная жижа плеснула на лицо, раздался раздражённый скрипучий крик, от которого заложило уши. “Ворон” атаковал, из огромной пасти вылетел усыпанный шипами язык, похожий на кожаный хлыст, резкая боль, обожгла руки и ноги. Жар пробежал по телу, “яд” — успел подумать Серж, перед глазами замелькали белые мушки, но он собрался с силами и ещё несколько раз махнул саблей, целясь по огромным кожаным крыльям, попал или нет понять не успел, разум поглотила темнота.

Серж сидел в палате, когда громкоговоритель женским голосом прогавкал: “Сергей Серов, вас ждут в красном уголке”. Сердце болезненно сжалось. Только что закончилась медицинская комиссия, после которой его отозвал в сторону председатель — хирург Жданов и, протягивая бумаги, сочувственно произнёс:

– Увы, мы не можем допустить вас до работы.

– А может, на сборку? – тоскливо и почти заискивающе протянул Серж.

– С вашими ожогами рук?

Серж посмотрел на руки и сжал кулаки, пальцы слушались неохотно. Ему и ложку сейчас держать тяжело, какой уж тут пинцет или паяльник, да и гаечный ключ, он как следует не удержит.

И сейчас, когда его вызвали к начальству, мысль в голове осталась, только одна: “его отправят в отстойник.” Жизнь кончилась, стоило погибнуть там под брюхом пикирующего на корпус “ворона”

В красном уголке, за столом, накрытым кумачом, под плакатом Богов Пролетариата сидел начальник цеха Рябов и читал что-то в открытой на столе папке.

– А Серов, заходи. Вот знакомлюсь с твоим делом. Молодец! Настоящий инспектор охраны труда, тридцать пять боевых вылетов за год.

– Был… – буркнул Серж – был я инспектором ОТ.

– Ну что ж, жизнь не стоит на месте. Как говорится: от каждого по способностям — каждому по труду.

– Слушай, Борисыч, ты не верти, скажи прямо, в отстойник меня теперь?

Рябов поморщился, повертел в руках какое-то письмо и, собравшись с мыслями, выдал.

– Тут такое дело. Ты считай сборочный спас, да есть повреждение крыши, но из строительной бригады сказали, сегодня за пару часов устранят. Короче, благодарность тебе положена, грамота, премия, а ты говоришь отстойник.

– А как же недопуск от комиссии?

– Тут такое дело, письмо-запрос пришло, пока ты в медблоке лежал. Приглашают тебя в паучатник…в смысле в Управление. Дело им какое-то до тебя, прости, что да как не знаю, просто написано командировать, перевод.

– Перевод?

– Да, причём с нашего отдела охраны труда в другой.

– А как же…заключение медиков?

– Да я почём знаю, там свои медики, разберутся. – пожал плечами Рябов.

Понятное дело, начальник рад, что теперь Серж не его головная боль, не ему совестью мучиться, если придётся списывать в отстойник. Наверху разберутся, как обычно. Но в груди затеплилась надежда, а что если и правда…

– Хорошо, куда мне теперь?

– Так, в отдел кадров, заберёшь перевод и документы, справку для общаги. У бухгалтеров командировочные получишь, премию, ну и билет купишь. Ждут тебя через четыре дня в Главном Управлении. Там на проходной скажут куда, тебе пропуск, думаю выпишут и провожатого дадут. Так и ещё бегунок держи. – сказал Рябов и протянул Сержу бумаги, пожал руку, как на вручении грамоты, а затем нервно протёр вспотевшую лысину. – Ну иди, сегодня собраться, завтра с утра на вокзал.

Попрощавшись, Серж вышел в коридор и остановился, изучая бумаги. На бегунке надо отметить, что долгов у него нет, поставить печать в библиотеке, инструменталке и общаге. Серж отправился в свой бывший кабинет, небольшая каморка без окон по соседству с кабинетом председателя профкома. Рабочий стол пустой, только папка с отчётами по вылетам и журнал с регистрацией обходов цехов. Делами уже занимался заместитель – Алекс молодой парнишка лет двадцати пяти, до этого он работал в пожарной безопасности. Порадовавшись, что приемника нет на месте, Серж полез в сейф и достал контейнер, где хранилась сабля. Металл лезвия потемнел от яда, кромку повело, придётся долго чистить и затачивать, но это уже не его проблема. Оружие надо сдать на склад инструментов, а там его получит новый инспектор охраны труда, правда у Алекса уже есть багор, привычный ему инструмент, и, возможно, сабля будет ждать нового хозяина где-то на стеллажах склада долгие годы. Серж провёл рукой по лезвию и пока решимость не закончилась, захлопнул контейнер. Больше в кабинете забирать нечего, разве что кружка с красной звездой — эмблемой завода, потемневшая от заварки, но пусть стоит на подоконнике призраком былого владельца, словно он ещё может сюда вернуться.

В инструменталке через окно для выдачи болтали Ниночка – кладовщица и парень — гальваник. Девушка хихикала, строила парню глазки, обмахиваясь накладной.

– Мне бы сдать. – потревожил идиллию Серж.

– Вы что не видите, человек получает. – огрызнулась Ниночка, но, потом заметив кто, стоит за спиной гальваника, ойкнула и сменила тон. – Сергей Викторович, вас уже выписали? Вот радость. Что сдавать-то хотите?

Серж просунул в приёмное окно контейнер. Ниночка, аккуратно придерживая, втащила внутрь оружейный сейф и понесла на ближайший стеллаж, вернувшись, раскрыла журнал.

– Так, вы, как обычно, на заточку?

Серж молча положил перед ней бегунок.

– Как же так? Уволили?

– Переводят, на новое место. – хмуро ответил он.

Ниночка и гальваник переглянулись, и уставились на изуродованные руки бывшего работника отдела охраны труда. Серж нервно сжал кулаки под их взглядами. Повисла неловкая тишина, Нина опустила глаза и забрала бегунок, расписалась, шлёпнула печать и отметила в журнале. Гальваник в это время успел покинуть помещение, можно понять, они решили, что его отправляют в отстойник – смертельный приговор для каждого, кто потерял работоспособность. Он теперь не рабочий, не товарищ им, будущий маргинал и иждивенец.

– Вот возьмите. – сказала Нина, бросила бегунок на полку окна для выдачи и скрылась, тут же упала деревянная перегородка с бумажкой “Перерыв 5 минут”.

В библиотеке стояла тишина, только из хранилища чертежей слышался чей-то разговор, скорее всего, Марина Ивановна и Наташа пили чай, время-то обеденное. Может, стоило пойти в столовую, вот только слух о том, что он негоден к работе, скорее всего уже разлетелся и в столовой его ждут сочувствующие и злорадные взгляды украдкой, но никто-то не подойдет, и есть придётся с ощущением, что он “чумной и прокажённый”, смертник, ходячий труп. Серж постучал по стойке библиотечной кафедры, разговор стих, раздались гулкие шаги из-за стеллажей с книгами, появилась Наташа.

– Чем помочь?

– Здравствуйте, отметьте. – Серж сунул ей бегунок.

— Сейчас проверю ваш формуляр. – ответила женщина, не поднимая глаз, и стало понятно, что Нина сюда уже позвонила и поделилась новостью, знала из бегунка, дальше ему в библиотеку. Серж бы мог объяснить, что его просто переводят, но не стал, кто знает, как будет дальше, может, врачи Управления, тоже поставят на нём крест, лучше привыкнуть сейчас к неприятной мысли, чтоб быть готовым ко всему. Документы и книги он брал часто, бывало, новые газеты и журналы на выходные, но всё сдавал вовремя, вот только месяц назад его желание читать пропало, как и любые другие желания. После работы Серж тупо лежал на койке в общаге и рассматривал трещины на пожелтевшем потолке, слушая, как пыхтит на соседней койке Витёк, разгадывая очередной кроссворд. В голове белым шумом шипело «И что дальшее..дальше..шее..шшш». Это началось, когда Зина, с которой он встречался последние полгода, рассмеялась его предложению подать заявление на комнату в семейном общежитии.

- Ты с ума сошёл? Ты с любого вылета можешь не вернуться и дальше что? Семья, дети, а потом я вдова. А не дай Маркс покалечишься, так и вовсе жена инвалида…фуу. Не выдумывай.

На этом они и разбежались, а в голове Сержа поселился злой, скребущий по сердцу вопрос «а что дальше?»

Библиотекарша быстро шлёпнула ему печать и разорвала формуляр и читательский билет. Всё, теперь читатель с такими именем и фамилией не существовал. Серж ушёл из библиотеки, самое сложное ждало в бухгалтерии, женщины, которые там работали и в обычное время находили повод унизить одинокого мужика. Впрочем, бухгалтерши знали, что его отправляют не в отстойник, а переводят. Так что сочувствовать и прятать глаза не станут, с другой стороны. От неприятных мыслей заурчало в животе, и Серж решил, что посещение столовой не такая уж и плохая идея, можно и на ужин так купить пирожков, правда, обед почти закончился. В огромном зале столовой оказалось безлюдно, лишь в углу два пожилых мужичка с гальваники пили компот и читали газету. Привычно пахло щами и жареной рыбой. На ленте осталась только сухая гречка и вываренные до белизны и вкуса бумаги сосиски. Катя - большая пышногрудая буфетчица посмотрела на поднос Сержа и поморщилась.

– Поздно ты, все уж разобрали. Тебе бы чего поесть получше, а то…– она замолчала. – Сейчас подожди, есть там у меня.

Она скрылась на кухне и вернулась с тарелкой борща, салатом из капусты и жидкой пюрешкой со слегка пережаренным биточком.

– Вот держи, ты не грусти. И в отстойнике люди живут, поверь, я знаю. Деда моего по молодости в станок затянуло, покалечило сильно. Думали все, а он до сих пор из отстойника мне открытки шлёт на Новый год. – жарко зашептала ему Катя, выставляя тарелки на его поднос. – Я тебе сейчас бумажку напишу с его именем и фамилией, найдёшь, скажешь от меня, встретит как родного.

Серж кивнул, на душе потеплело, действительно, почему он решил, что его выбросили и вычеркнули из общества. Съев обед, он попросил Катю положить ему с собой пару пирогов, та подмигнула и скрылась на кухне, вернулась с бумажным кульком, из которого приятно пахло выпечкой. Бумажку с именем и фамилией деда Катя положила внутрь, Серж сунул записку в карман, выкинуть рука не поднялась, да и вдруг действительно пригодится. После такого тёплого приёма посещение бухгалтерии и отдела кадров не страшно. В бухгалтерии пили чай, на вопрос Сержа махнули в сторону кассы.

– Там получай и расписывайся, чего сюда лезешь. – буркнула главный бухгалтер Серафима Ивановна и вернулась к разговору с коллегами. – Ну а он что?

Для них Серж перестал существовать, завтра его на заводе не будет, так чего баловать своим вниманием.

В окне кассы сидела Леночка и пилила ногти, внимательно осматривая результат своей кропотливой работы.

– Мне бы командировочные получить и выплаты по переводу. Премия ещё должна быть. –

– Фамилия?

– Серов.

– Сейчас вот здесь распишитесь и здесь. Две ведомости и вот квиток.

Стопка денег оказалась внушительной, деньги на руки выдавали редко. Обычно из зарплаты вычитали оплату столовой и проживания в общаге, соцобслуживание, прачечную, штрафы и ещё что-то по мелочи. Оставшуюся сумму мелочь можно было потратить в небольшом цеховом магазинчике, Серж там брал лезвия для бритвы и зубной порошок, иногда шоколадки для женщин. Мужики обычно отдавали деньги жёнам и те тратили их на хозяйственные нужды, но их было немного, всем обеспечивал завод. Серж рассовал бумажки и мелочь по карманам комбинезона и отправился через внутренний двор к проходной, где располагался отдел кадров.

В окне отдела кадров никого не оказалось, пришлось постучать.

– Обед у нас, вы что график не видите! — раздалось изнутри визгливо. – на стене все образцы, заполняйте.

Обед кончился минут пятнадцать назад, но возражать Серж не стал, просто пошёл к стенду, разглядывая примеры заявлений. Вдруг и правда надо что-то заполнить. Пожелтевшие бумажки ничем не порадовали, и приём на работу, ни отпуск, ни перевод с одной должности на другую ему не нужен.

– Серов? Вы чего там топчетесь? – раздалось в спину.

Серж повернулся к окну выдачи, оттуда выглядывала Лидочка — инспектор отдела кадров.

– Жду конца обеда.

– Да это Наташка, думала кто-то отпуск оформлять пришёл. Подходите, в приказе о переводе распишитесь и ещё потом не забудьте на проходной сдать пропуск, а в общежитии выписаться. Вот вам запрос на перевод из управления, без него вас туда не пустят.

– Спасибо, Лида. Я всё сделаю.

– Удачи вам на новом месте. Эх, как я вам завидую, но не в смысле...ну травм…в смысле я бы тоже хотела в Управлении работать. Представляете, как у них там в административном корпусе, ух красота. Я в кино видела. Фильм год назад в красном уголке крутили “Брак и его последствия”.

– Хотите я вам открытку оттуда пришлю? И спрошу, может, у них вакансия есть.

Лидочка приятная девушка, в своём отделе кадров она выглядела инородно, как новенькая гайка среди использованных резиновых прокладок.

– Это здорово было б, вы там поспрашивайте, я очень благодарна буду. – Лидочка подмигнула ему и послала воздушный поцелуй.

Уходя, Серж одобрительно кивнул плакату на стене: «Кадры решают всё». Удивительно, но только сейчас он понял, что если его действительно оформят на работу в Управлении, то это повышение. Он станет начальников над остальными отделами охраны труда по всему Заводу. Разве это не ответ на мучивший его последнее время вопрос, впрочем, рано об этом думать.

Комната общежития пустовала , сосед ушёл на смену и ещё не вернулся. Серж достал из-под кровати небольшой коричневый чемодан и стал складывать туда бельё из тумбочки. Одежды немного: майки, носки, трусы и два рабочих комбинезона, выходные брюки и рубашка, с приколотой красной лентой и значком ГТО. Ну и по мелочи: тапки, зубная щётка, банка зубного порошка и расчёска, многоразовый станок. Вот и всё личное добро. Постельное бельё, полотенца, матрас с подушкой предоставляло общежитие, и это надо было вернуть, чтоб получить печать на выписке. Серж сел на кровать, привычно проскрипели пружины матраса. Комната вокруг показалась до боли знакомой и при этом невероятно пустой и чужой. На стене напротив приклеен плакат: «Завтра будет лучше, чем вчера!». Серж лёг на скрученный матрас и подумал, а почему бы нет?

– Не хочу я их пить…– мрачно ответил Антон. – Не хочу, вон посмотри, что там написано в противопоказаниях. И на фига мне это?

– Ну ты же сам сказал, что депрессуха тебя совсем доконала, вот врач тебе выписал, пей. Чёт я не пойму, чем ты недоволен.

Антон сжал капсулу и бросил её остатки на стол. Руслану не понять, его то ничего не мучит, он по жизни не пробиваемый. Работает лаборантом за копейки, живёт на съёме вместе с Антоном и всё его устраивает. Не пугает его, что больше в жизни ничего хорошего у него не случится, что никому такой лох, как Руслан не нужен. В будущем найдёт себе какую-нибудь продавщицу из шестерочки и будут они на копейки растить двух своих законнорождённых даунов в какой-нибудь конуре по ипотеке. Стрёмно. Антону такого не надо, а чего надо? Сейчас ничего, сейчас просто хочется лечь, накрыться прокуренным пледом и помереть.

– Слушай, не хочешь таблетосы жрать, так у нас в лаборатории прибор новый тестируют. Говорят, типа сглаживает мозговую активность и всякое такое, ну для тупых, он плохие мысли из башки убирает, уныние всякое, горе. Так, они ищут пациентов, там вроде всё безопасно, это они точно проверили, теперь над длительностью эффекта работают. Записать тебя?

Антон посмотрел на капсулу в руке, выбор у него небольшой. Ждать, когда прижмёт так, что смерть покажется предпочтительнее жизни, или травиться всякой химозной дрянью, лишая себя мужского достоинства. На этом фоне шапочка с проводами кажется неплохим вариантом.

Институт оказался небольшим, кирпичная коробка, еле заметная вывеска, какая-то длинная аббревиатура и расшифровка крошечными буквами. Нужная лаборатория находилась в цоколе, длинный, узкий коридор, толстые жгуты проводов на потолке, чуть помаргивающие лампы дневного света. Мрачновато. Антон нашёл нужный номер двери и постучал. Открыла ему тётка, недовольно осмотрела его мятый белый халат, выданный на проходной института.

– Вы на эксперимент записывались? – спросила она строго.

– Да.

Тётка пустила его внутрь. Антон уже представил себе большое белое помещение со множеством приборов и страшное кресло или хирургический стол, на который уложат, но комната оказалась обычным кабинетом с офисной мебелью.

– Вот бумаги, ознакомьтесь и распишитесь. – кинула женщина на стол толстую пачку бумаги.

В голове завертелись мысли: «Зачем я здесь? Я правда решил, что мне могут помочь в этой конторе? Какая глупость». Антон перелистал документы и не читая, подписал, его накрыло волной безразличия, если не помогут здесь, всегда можно попробовать пить таблетки, или просто спрыгнуть с моста, тогда точно станет легче.

Тётка в белом халате посмотрела осуждающе, но забрала бумаги и достала из ящика стола вязаную шапочку, от которой тянулись тонкие нитки.

– Надевай на голову. – сказала она строго.

Антон взял шапку и подумал, куда ещё это можно надеть по мнению медички. Шутить не стал, просто растянул и надел. Ждал, когда на шапку наденут шлем или куда-то подключат, но тётка уселась за стол и достала тонкую пленочку с нарисованными цветными квадратиками, расстелила её на столе.

– Расслабьтесь, – сказала она, после чего тыкнула пальцем в один из квадратов на плёнке.

Тонкие ниточки на шапке задёргались, потом взмыли в воздух, как наэлектризованные. В голове зародился жар, и, прежде чем Антон успел заорать от боли, прокатился по телу и растаял, оставляя чувство приятной расслабленности. Когда-то Антону делали горячие уколы, и ощущение было похожим, только прошел жар гораздо быстрее. Он скорее испугался, чем действительно стало больно.

– Так снимайте. Настройку мы завершили. – сказала деловым тоном тётка и протянула Антону красную верёвочку. – Это завяжите на запястье или щиколотке, когда потребуется обновление, потяните посильнее, пользоваться обновлением чаще одного раза в неделю не рекомендую. Сюда придёте в следующий понедельник, сдадите журнал наблюдений.

– Какой ещё журнал?

– Слушай, ты участвуешь в эксперименте, значит, должен заполнять документы. Если лень самому, можете остаться у нас под наблюдением, тогда заметки сделает лаборант, нам так даже лучше. Подпиши добровольное согласие на наблюдение. – теперь она разговаривала с Антоном, как мать, разочарованная сыном-дебилом.

– Эээ. – Антон не любил больниц, а, похоже, здешнее наблюдение будет чем-то вроде госпитализации. – Я сам, где журнал.

– Сейчас. – тётка снова открыла тумбочку стола и вытащила оттуда обычную школьную тетрадь. – Вот, хватит тебе. Потом я её прошью и опломбирую. Свободен.

В коридоре Антон посмотрел на тонкую тетрадь и ниточку и нервно засмеялся. Чушь какая, вязаная шапочка, подвал и обычный кабинет, сразу видно высокий уровень технологий. Он сунул нитку в карман, выкинуть тут же в коридоре постеснялся, да и вдруг потребуют вернуть и штраф выпишут за утерю.

Антон выбрался из института. Летнее солнце мягко припекало лоб, пахло шашлыком и цветущим шиповником. Хотелось побыстрее вернуться домой и засесть за комп, но потом заметил столики уличной кофейни. Заказал себе латте, раньше Антон почему-то смущался его заказывать и мороженое. Официантка - милая девушка, широко ему улыбалась, на щеках у неё при этом появлялись ямочки. Латте оказался вкусным, не жалко и за него столько денег отдать. Подумаешь, на карте теперь ноль, займёт до зарплаты у соседа, всего-то пара дней осталось. Официантку звали Милана. Антон неожиданно для самого себя позвал её в кино, через два дня, конечно, когда зарплата будет. Домой шёл пешком и заметил, что ему всегда нравилось в Москве. Не только центр, но и эти огромные человейники окраин, чувствуешь, как вокруг кипит жизнь. Окна горели тёплым светом, тысячами светлячков, мерцая на фоне тёмного неба.

– Надо писать стихи. Раньше же писал, всем нравилось. И чего бросил? Точно, буду в этой тетради стихи записывать. – рассуждал Антон вслух, сидя у подъезда и рассматривая, как молодёжь, звякая бутылками, устраивается на лавках детской площадке.

Дома Руслан курил на кухне, как обычно, не закрыв дверь, дым шёл в спальню. Антон махнул рукой, ну курит и курит, окна везде открыты, быстро выветрится. От самого Руслана сильнее пахнет, чем от его сигарет.

– Ну как вижу, помогло. – радостно встретил его сосед. – Вон как глаза горят. Долго там тебя продержали, больно было?

– Да, нет, минут пятнадцать там пробыл, ерунда этот твой институт, дали тетрадочку ощущения записывать. – хмыкнул Антон. – Я потом гулял, давно надо было ноги размять, может, мне и плохо то было, что я тут в четырёх стенах сидел.

– А я, что говорил. Сколько я тебя звал, а ты…Ну я рад, что хоть не зря сходил. А институт у нас и правда странноватый, но я не лезу с вопросами, платят хорошо и ладно, больше нигде столько лаборантам не платят.

Антон лёг спать и впервые за долгие месяцы начал придумывать планы. Вот скоро отпуск, можно в Карелию съездить, говорят, красиво, если с Миланой срастётся, то и её можно уговорить. Хотя девчонки вроде любят пляжи, жару…Перед глазами раскинулась выжженная степь, обугленные корявые деревца, остатки травы, трупы каких-то мелких зверей. Неприятная картина. Антон потоптался на месте, под ногами взметнулась пыль вперемежку с пеплом. В воздухе стоял запах гари, небо заволокло дымным пологом, из которого тускло светило белое солнце. На душе стало тревожно. Антон почувствовал, как огненный глаз солнца уставился прямо на него, земля под ногами вздрогнула, и он проснулся. Настроение после такого сна упало, вчерашний энтузиазм вызванной прогулкой утих. Занимать денег у соседа не хотелось, а свидание с Миланой не казалось хорошей идеей.

– Во, опять кислый вид. Ты чего?

– Деньги вчера последние потратил.

– Ну бывает. С голоду не помрёшь, хочешь займу пару сотен? Сам, прости, зарплату жду.

Антон отмахнулся, что ему пара сотен. Действительно, в шкафу есть макароны и пара бпешек, а на работу дойдёт пешком или совсем не пойдёт, из дома поработает. Все уже привыкли, что ему так удобнее и его мрачную харю предпочитают видеть пореже.

Антон пошёл в комнату и включил ноут, рядом валялась тетрадка и из неё торчала красная нитка. Он взял ее брезгливо двумя пальцами и задумался. А что, если вчерашнее настроение - заслуга той шапочки, а не прогулки. Что там эта тётка говорила, обновить эффект можно, потянув за нитку. Можно проверить, что он теряет? Зачем мучиться сомнениями, если легко узнать ответ. Антон привязал нитку на запястье и потянул. Тело обдало волной жара, зародившейся где-то в мозгу, в этот раз оказалось больнее, так что Антон вскрикнул и отпустил нитку.

– Ты чего орёшь? – заглянул в комнату Руслан.

– Да так, мизинцем стукнулся.

Руслан убежал к себе собираться. Антон оглядел заваленную хламом комнату, смятое грязное постельное бельё и принялся убираться. Вот какое хорошее настроение может быть в таком свинарнике и работать неприятно, стол кружками заставлен и липнет. Чтоб было веселее щёлкнул рандомный трек на ноуте. По ушам ударила бесхитростная танцевальная мелодия “Тыц-тыц, бум-бум” Антон, пританцовывая, сдёрнул с кровати грязное бельё и, завязав узлом, оттащил в ванную, где запихнул в стиральную машину. Уборку завершил, помыв пол и полностью раскрыв створку окна. Осмотрел комнату и, натянув самую яркую футболку из шкафа, сложил ноут в сумку, отправился на работу. Ну, есть же у него рабочее место, да и начальство может забыть, как он выглядит. По дороге позвонил Милане и с удовольствием поболтал, у неё смена начиналась после обеда. На работе его встретили радостно.

– Мы думали, Антошка наш совсем отшельником стал, а он смотри-ка, выбрался в люди. – хлопнул его по спине начальник. – Ты уж не бросай нас. Девчонки по тебе соскучились.

Таня и Наташа пятидесяти лет от роду захихикали, и тут же полезли в шкаф за чаем и конфетами, а потом и вовсе собрали ему целый пакет с домашними плюшками и пирогами.

– Худой-то какой. Жену тебе надо, она бы откормила.

Антон жевал пирожок с картошкой, проверяя данные таблиц. Давно надо было выбраться на работу, и чего он решил, что никому здесь не нужен. Домой снова шёл, пусть и потратил больше часа. Вечером с Русланом смотрели новый сериал и ржали, как кони, прыская во все стороны чипсами. А вот ночью вернулся кошмар.

Дышать тяжело, горячий воздух разит гарью, оседая в горле и на лёгких копотью. Земля потрескалась от жара, ветер носил пепел по голой равнине. В тяжёлых тёмных облаках дыма, белое пятно обжигающего кожу солнца. Антон замер и почувствовал, что не может пошевелиться, он понимал, что это сон, надо только открыть глаза и всё кончиться, но тело не слушалось. Земля под ногами дёрнулась, комья полетели в сторону, и из земли показалась когтистая чёрная лапа.

– АА – ааа! – заорал Антон и проснулся.

С кухни тянуло куревом, Руслан снова курил в квартире. Вставать не хотелось, что-нибудь на завтрак вчера забыл купить, да и кофе кончилось. За окном собиралась гроза, порывы ветра терзали занавеску. Зачем вставать, опять дурацкая работа, да ещё и свидание с Миланой, на кой ему сдалась официантка, видно же, что кроме ямочек на щёчках и манеры постоянно хихикать, ничего хорошего в ней нет. Да и в Антоне нет ничего хорошего. Спать страшно, вставать нет сил, всё тело словно прижали прессом к матрасу. В голове серая пахнущая гарью вата и вялые как слизни мысли, ползают внутри черепной коробки.

– Ты чего валяешься? – спросил, заглянув в комнату Руслан. – Я на работу, не хочешь со мной, ты вроде должен туда ходить, отчёты сдавать или ещё рано.

Антон скосил глаза на руку с ниткой. А что, если, всё это связано «нитка — хорошее настроение—кошмары»? Но любопытство мелькнуло и пропало, он никуда не пойдёт.

– Чего молчишь? Я слышал, ты утром орал, башкой, что ль спросонья приложился, могу скорую вызвать.

– Отстань.

Дышать стало трудно, сердце всё быстрее колотилось, словно пыталось выбить рёбра. Он сейчас задохнётся, или это сердечный приступ, сил встать нет, чтоб крикнуть не хватает воздуха. Антон с трудом поднял руку и дёрнул за нитку.

– Руслан, подожди, я с тобой. – сказал Антон, сев на кровати и вытирая холодный пот со лба.

– Странный ты. Ну давай, а то я опоздаю.

Добрались они на автобусе, в холле института Руслан махнул Антону рукой и потопал по лестнице наверх. Спустившись в подвал, Антон задумался, и что за паника, ничего страшного не случилось, ну сны, бывает, там за ним никто не гонится, просто выжженный мир и всё. Появилось желание вернуться домой или можно на работу сходить. Каждый шаг к кабинету давался с трудом. Просто посмеётся эта тётка над ним и всё, а может, нитку отберёт, он и тетрадку дома оставил, хотя там он ничего и не писал. Толкнув дверь, без стука вошёл в кабинет.

– Ааа, Горшков Антон Михайлович. Здравствуйте, что-то хотели? – тётка сидела за пустым столом и крутила в руках полупрозрачный кубик.

– У меня тут вопрос появился. Мне сны снятся странные.

– Странные? В каком смысле?

– Ну, один и тот же сон и он меня пугает. Это нормально?

– Аркадий Валерьянович, у нас проблема! – крикнула тётка.

Часть пола с шипением отошла в сторону и из люка выбрался мужичок. Вокруг головы у него кружился пластиковый обод, а на спортивный костюм сверху надет прозрачный целлофановый халат, похожий на дождевик.

– Так, так? Что у нас здесь?

– Жалуется на сны, в программе исследования всего третий день.

– Странно, – Аркадий Валерьянович вытащил из кармана пластмассовую ручку и, подойдя к Антону, ткнул острым колпачком прямо в лоб. Что-то щёлкнуло. – Так-так скажите молодой человек, а диагноза от психиатра у вас не имеется? Или, может, психотерапевта, пограничные состояния?

Ручку Аркадий Валерьянович ото лба убрал, внимательно осмотрел и сунул в нагрудный карман.

– Ну, я. Мне депрессию недавно поставили. Но я не псих.

– Ну молодой человек, вы договор читали? Там вот, там есть пункт, что, если подопытный участвует в эксперименте, скрывая свой психиатрический статус, мы за последствия не отвечаем.

– И что же мне делать?

– Ну идти к врачу и как можно быстрее, сколько раз вы успели обновить настройки?

– Что?

– За верёвочку сколько раз дёрнули?

– Три…

–Кхх, это за какой период? - Аркадий Валерьянович вытаращил на него глаза, пластиковый обод на его голове зажужжал и выдал радужные переливы на поверхности.

– За три дня.

– Эээ, – Аркадий Валерьянович растерянно повернулся к тётке в халате. – Вы что, его не предупреждали? Послушайте, договор не заставили прочесть, про настройки не информировали…

– Ну знаете, всё я ему говорила, не больше раза в неделю, кто же знал, что он псих. А договор, я как его заставлю читать? Взрослый человек, сам отвечает за свои действия, ответственнее надо к здоровью относиться. Я ему не мать. За каждым бегать и жизни учить, мне за такое не платят, а инструкцию я выполнила.

– Уходите, мы ничего не можем для вас сделать. – обратился Аркадий Валерьянович к Антону, недослушав возмущённую речь сотрудницы.

– Да хоть объясните, что происходит! – не выдержав, заорал Антон.

– Как бы вам простыми словами. То, что мы здесь тестируем, не лечит и не является лекарством. Это, так сказать настройщик волн мозга, если им пользуется обычный человек, то действует примерно так, понижает плохие влияния, увеличивает хорошие, убирает отрицательные эмоции, мысли, тревогу, ну всё такое, минимально, в разумных пределах. Как он действует на людей с психиатрическими заболеваниями, мы изучали мало, была одна попытка, и она показала, что устройство работает в этом случае некорректно, слишком грубо. Мы решили вернуться к этому позднее, когда будут готовы результаты работы со здоровым разумом. 

– Значит, не можете сказать, что будет со мной.

– Ну-у, могу примерно. Представьте, что вам дали огонь, чтоб греться и жарить шашлыки, а вы взяли его и стали отгонять злую тварь, которая на вас охотится. Вот только огонь гаснет, а тварь после этого становится злее. Вы же сделали так несколько раз. Знаете, давайте я вам скорую вызову, готов сам объясниться с врачами, полежите недельку под наблюдением у специалистов. А?

— Нет, я нормально себя чувствую.

– Нить верни, не хотелось бы, чтоб ты окончательно выжег себе мозги нашим прибором. – строго сказала тётка. – А мне потом отвечай, я, как всегда, виновата останусь.

Антон хотел развязать нить, но та сама дёрнулась, распадаясь, упала на пол и растворилась в линолеуме.

– Ну вот, Аркадий Валерьянович, вы это видели! – закричала тётка. – Что он с экспериментальным оборудованием сделал, до чего довёл. С него компенсацию надо брать!

Антон не стал ждать, что ответит Аркадий Валерьянович, а быстро вышел из кабинета и зашагал на улицу, в надежде, что его не остановят на проходной. Платить этим шарлатанам он ничего не собирался.

На улице Антон растерянно остановился. Грозовые тучи тёмной плитой опускались все ниже, грозя раздавить его маленькую фигурку внизу. Дышать вязким горячим воздухом не получалось. Сердце сходило с ума от неприятных предчувствий, в такт его бешеному стуку пульсировал мир вокруг. Антон заметил краем глаза, как дёрнулись тени под кустами у дороги, в сумеречной зоне затрещала брусчатка и наружу выпросталась чёрная корявая лапа. Рука потянулась к запястью, но верёвочки там не нашла.