7XeMyJIb7

7XeMyJIb7

пикабушник
поставил 2970 плюсов и 145 минусов
проголосовал за 0 редактирований
4403 рейтинг 157 комментариев 9 постов 2 в "горячем"
42

Брат

Когда-то в давние советские времена мой брательник был очень наивным и послушным мальчиком. Он свято верил в то, что ему говорили в школе. Верил он и в то, что закон всегда на стороне законопослушного гражданина. Поэтому выбор профессии большого труда не составил. Естественно юрфак, который он успешно закончил и к моменту нашей истории работал прокурором отдела, продолжая свято верить в свои детские идеалы до этого момента. Но, как говорится, всему приходит конец.
Как-то однажды встречал он меня на вокзале. Приехал немного пораньше. Время раннее, около 4 утра, на улице мокрая холодная осень, до прибытия моего поезда было еще минут 20. Брательник уютно устроился в зале ожидания. Поднял воротник своего серенького нехитрого пальто. Он ничем не выделялся среди остальных пассажиров, разве что, учитывая столь ранний час, был слегка не брит.
Не успел он прикрыть глаза, как получил удар по ноге милицейским сапогом. Открыв обалдевшие глаза, он увидел перед собой двух гарантов соблюдения законности в лице сержантов милицейской службы. Не дав опомниться, старший произнес:
— А ну вали отсюда!!!
— В чем, собственно, дело?
— А ну вали отсюда, БОМЖ несчастный.
— Ребята, я вам документы покажу.
— Кому сказали, вали отсюда!!!
Последние слова, видимо, для пущей убедительности, опять сопровождались ударом сапога, но уже более существенным.
Офигевший брательник, встав, попытался из внутреннего кармана достать документы. Однако был схвачен за воротник огромными ручищами представителя закона, развернут на 180 градусов, после чего хорошо знакомым уже сапогом получил соответствующее ускорение.
Отлетев на безопасное расстояние и получив наконец возможность достать свою ксиву, он произнес простые, но в данный момент просто убийственные слова:
— А документы-то я вам все-таки покажу...
Когда я сошел с поезда, ко мне СТРОЕВЫМ шагом подошел милицейский наряд, взяв под козырек, старший отрапортовал: "Разрешите представиться, сержант Х...кин. Во избежание недоразумений, нам приказано сопровождать вас до линейного отделения милиции".
Теперь уже офигевший я, ничего не спрашивая, молча пошел в указанном направлении.
В дежурке за накрытой поляной гордо восседал мой правильный брательник. Такого стола я не видел со времен посещения последней свадьбы...

P.S. Прошло много лет, брательник давно уже НЕ правильный, но ДО СИХ ПОР МЕНЯ МУЧАЕТ ВОПРОС, ГДЕ В ТЕ СКУДНЫЕ СОВЕТСКИЕ ВРЕМЕНА ЗА 20 МИНУТ В 4 УТРА МОЖНО БЫЛО ДОСТАТЬ КРАСНУЮ ИКРУ?????

86

Группа

Группы бывают разные. Группа в полосатых купальниках, группа анонимных алкоголиков, группа фанатов Киркорова, группа тех кто хочет отпиздить фанатов Киркорова, группа пофигистов, группа ананистов, группа заблудившихся туристов, короче говоря, человек животное стадное, поэтому сбиться в группу или в сообщество у людей заложено на генетическом уровне. Просто в какой-то момент в далекой древности, люди решили, что мамонта веселее, да и безопаснее, гонять в группе таких же ебанутых, нежели делать это в одиночку. Но время идет, все меняется, новые технологии шагают по планете, и люди начали сбиваться в виртуальные группы, чтобы обсуждать, обсуждать, обсуждать, в общем пездеть много и не по делу. В одной из таких групп волею судеб я недавно вступил. Эта группа родителей из нашей школы, куда поступила Настя. Недавно проходило обсуждение будущей линейки, которая пройдет третьего числа. Мне, если честно по херу на линейку, на карандаши и ручки, я уже из этого возраста выскочил, но мне стало интересно чем думает народ, который отправляет детей в школу...

— Группа привет! Вы уже читали, что будет на линейке?!
— Девочки это ужас!
— А что, что там?
— Я читала! Ужас. Просто ужас и это элитная школа!
— Я в шоке!
— Да, что там такое? - не унимается кукушка, которая не в теме, но на нее всем по хую, ибо кудахтанье уже начало литься и куры тупо не видят и не слышат никого, кроме себя.
— Я не понимаю, как такое вообще может быть?!
— Девчонки! Я в медленном, медленном ах....е от такого решения дирекции (простите за мой французский)
— Это безобразие!
— Да что там такое !!! — кукушка не унимается и пытается в круг посвященных.
Наконец-то ее сообщение замечают.
— А вы не в курсе?
— Нет!!!
— Во-первых линейка пройдет на стадионе возле школы, а не напротив школы, а во-вторых, все родители будут стоять за детьми! Представляете?
— Ужас какой! А как же фото делать?
— А я о чем вам говорю, это же просто идиотизм. И фон ужасный, стадион, представляете!
— Я в шоке.
— Я в тихом шоке.
— Я в ужасе....

Блядь, они так причитали, что у меня аж телефон задымился, такого накала в финале ЧМ Мира по футболу не было. Я решил подлить масла в огонь.

— И правда ужас! — написал я.
— Это кто? — написала одна из ебанутых.
— Мужчина какой-то. — ответила самая ярая пеЙстательница в чате.
— А чей он?
— В смысле?
— Отец кого он?
— Я не знаю.
— Вы кто?
— Я? — написал я.
— Да, вы!
— Я еврей.
— Не поняла?
— Что тут непонятного?
— Вы откуда тут?
— Из Интернета.
— Почему вы не подписали рядом со своим ником фамилию и имя ребенка?
— Это преступление?
— Это правило нашей группы! Надо читать правила группы, потому что если не читать правила группы, могут возникнуть вопросы.
— У меня нет вопросов. У меня предложение.
— Какое?
— Конструктивное.
— По поводу линейки?
— Да какие предложения! Это ужас, ни фото, ни видео, жуть какая-та! — продолжала истерить чья-т- маманька.
— Именно. Весь праздник испоганили!
— А мы еще за это деньги платим!
— Это позор!
— Ужас...
— Я вообще не понимаю как такое может быть!

Пиздец, я давно пишу и печатаю довольно быстро, но тут у меня сложилось ощущение, что они все стенографистки. Сука по 50 сообщений в секунду, вот без пизды, по 50 сообщения и все: Ужас! Мрак! и так далее. В общем Элочки Людоедки, которые научились пользоваться компьютерами и телефонами.

— Так стоп! — прервал я их. — Вы предложение слушать будете?
— Что за предложение?
— Да, что за предложение?
— А, о чем предложение?
— Какое предложение?

Опять началась вереница из пустых сообщений, как с ними со всеми мужья живут, сука, я не понимаю. Блядь, мне тупо ебать таких даже неприятно было бы, это все равно жить и спать с умственно отсталыми людьми.

— Так, вы слушаете или пездите без толку?
Наступила тишина.
— Так вот. Если вы хотите красивых фоточек и так далее... А ведь вы хотите?
— Да!
— Конечно!
— Это память на всю жизнь!
— Хотим!
— Заткнитесь уже! Я понял! - опять прервал их говнопоток - Третьего числа, все собираемся на Красной площади и делаем не просто линейку стандартную, а марш первоклассников! Представляете какие селфи? Какие фотки для инстаграмма, для ВК и Фейсбука? Да другие обосруться от зависти!
— Вы сейчас серьезно?
— Это шутка?
— Какие шутки! Наши дети достойного лучшего, а ни кого то там стадиона при школе, да еще и без красивых фоток! Это же память на всю жизнь, сами пишите об этом. То есть другим можно там маршировать, в футбол играть, плясать и непотребством заниматься, а детям пройти в их праздник нельзя, так получается?!
— Ну-у-у-у, даже не знаю. — пошел процесс в извилине у одной из клуш.
— Что вы не знаете? Я знаю! Слушайте умного еврея, одни в свое не послушались умного еврея потом бродили по пустыне 40 лет безпродыху. Девчонки, тему вам говорю. Или вы хотите 40 лет без фоток красивых сидеть?!
— Нет, на Красную площадь конечно было бы не плохо съездить - робко написала кукушка.
— Во-о-о-о-т! Это уже ближе к телу, как говорил Мопасан.

В это время в чате появились смайлики. И через минуту мне пришло сообщение в личку:

— Мужик ты конечно прикольный, но ведь у них реально мозгов хватит на Красную площадь запереться - писал явно какой-то папшка.
— И что? Пусть едут...
— Как что? Заметут их там всем скопом.
— Ну и хорошо, вы суток 15 отдохнете от их дурости, а им полезно будет посидеть и подумать.
— Нечем там думать...
— Тебе отдых нужен?
— Не помешал бы...
— Тогда не мешай процессу! - я вернулся в чат.

Там в этом время разгорались страсти.

— Да какая Красная площадь? Он издевается над нами!
— Ну, почему же, идея неплохая.
— Я чего то это, девочки, очкую...
— Так! Прекратить упаднические настроения. Идем стройными рядами и все! - написал я.
— А вы пойдете?
— Я? Конечно, в первых рядах с транспарантом!
— Каким?
— Спасибо Владимиру Владимировичу Путину за счастливое детство наших детей!
— Это как то...
— Даже не знаю...
— Кто то против Путина тут? - поставил я грозные смайлы.
— Да, нет конечно...
— Нет, нет, что вы.
— Нет...
— Вот и все! Так что форма одежды парадная, телефоны зарядить чтобы много фоток понаделать, каблуки только не надевайте по брусчатке в них неудобно маршировать. Видите как я забочусь о вас!?

В это время видно подтянулись папашки, которым сообщили, что кур сидят тролят, потому что начали появляться явно мужские молчаливые смайлы, хотя и так было понятно, ведь по правилам сообщества возле ника все подписывались, кто есть кто, кроме меня. конечно.

- А где встречаемся?
- О месте встречи я сообщу дополнительно, и помните полная тайна и конспирация, вы же не хотите чтобы и другие прибежали селфи делать?
- Наверно лучше рано утром встречаться.
- Это мы все дополнительно обсудим, не волнуйтесь.

В это время влезла какая-та дура...
- О девочки! Я не в тему, смотрите, я купила вот такой ортопедический рюкзак сыну, как вы думаете? Мнения можно в личку! Целую всех!
- Девушка вы лучше бы фотку сисек запилили сюда! Мы тут серьезные вещи обсуждаем, а вы с рюкзаком своим - написал я.

Блядь, реакция была убиться об забор! Я сам охуел от нее.

- А вы не женат да?
- Нет, но сердце не свободно, но она меня не любит, так бывает - поставил я грустные смайлы.
- Поэтому вы и хотите заниматься общественной деятельностью, организовывать и так далее?
- Да, да! У меня такое тоже было после развода с мужем.
- Как я его понимаю!
- Спасибо девочки, хоть кто-то меня понимает в этом безумном, безумном мире, состоящим из предательства и лжи!
- А вы не хтоите возглавить родительский комитет?
- Хочу! Так хочу, что мочи нет!
- Извините я опять не в тему, но вы видели в какой цвет стены покрасили в классе? Это ужас, такая безвкусица.
- Я тоже думаю, что это ужас.
- Да, девочки с этим что-то надо делать!
- Надо написать директору!
- Зачем писать? Третьего выйдем на Красную площадь и потребуем перекрасить стены! Вообще надо сразу список составить всех требований!
- Неудобно как то.
- Неудобно срать в позе орла с горного хребта, а тут все удобно!

В личку пришло очередное сообщение.

- Мужик, не знаю как тебя зовут, но заканчивай. Я жрать хочу, а моя сидит и не отлипает от этого чата.
- Не бзди, она и без меня тут залипает.
- Это да-а-а-а....

В чате тем временем на полном серьезе обсуждали массовый поход на Красную площадь со всеми вытекающими. У меня сложилось стойкое впечатление, что каждой из них вскрыли череп, насрали туда, зашили и выпустили в мир. Они на перебой обсуждали где лучше делать фотки и снимать видео или нет.

- Кстати, по моему я его знаю - написала одна, самая сообразительная.
- Кого?
- Мужика этого, который про Красную площадь написал.
- Откуда?
- Пересекались на родительском собрании в детском саду.
- И как он?
- Ничего, только хам жуткий...

Я решил не влезать в диалог...

- Это отец Насти, да? - догадалась еще одна тупица.
- Да.
- Я тоже его помню, своеобразный персонаж. Он же не в России живет?!
- Как?
- Да?
- А где он живет?
- Я сейчас не поняла девочки этот мужчина не из Москвы?
- Из Москвы вроде, но его бывшая на родительском собрании сказала, что он в Израиле.
- Все сходится! Он написал что еврей.
- М-м-м-м-м, в Израиле...
- А как он тогда третьего будет на Красной площади?
- Не знаю, может приедет. А как его зовут?
- Сейчас появится, спросим.

- Смотрю тут обсуждают мою скромную персону? - написал я, выйдя из тени.
- Как вас зовут?
- Мое имя слишком известное чтобы я его называл. А вообще вы не меняетесь, куры!
- Не поняла?
- Кто куры?
- Чего?
- Это он кому?
- Короче, клуши. года полтора назад я вам уже сказал, что вам нужно думать о том, как ваши косноязычные дебилы с которыми вы не занимаетесь, учиться в школе будут, где три языка. Они у вас 2+2 сложить не могут, а вы обсуждаете какие фотки будете делать. Вы реально такие тупые или прикалываетесь? У вас с первого класса английский и испанский, а большая часть ваших детей по-русски говорить не умеет! Вы стены обсуждаете, рюкзаки, фотки, лайки, но ни одна за все это время даже близко не задалась вопросом какое расписание, какие предметы, сколько часов языки и так далее.
- Вы нас обидеть хотите?
- Да вас не обижать, вас прибить надо скопом. Короче, курятник, я не знаю, как вы дальше будете, но детей ваших мне пиздец как жалко, а мужей тем более. Кстати, у одной из вас муж жрать хочет, так что ать два по кухням жратву готовить, а потом по койкам супружеский долг исполнять!
- Я сейчас не поняла, а что на Красную площадь мы не идем?
- Не знаю, он же сказал, что время дополнительно сообщит.
- Значит он из Израиля прилетит?

Занавес...

Показать полностью
-9

Сексуальная революция

Сексуальная революция

Петр Иваныч и Иван Петрович встречались нечасто, а тут и вовсе сто лет как не виделись. Решили у Белорусского вокзала пивка выпить. Встретились они у Чебуречной №5, закурили. Смотрят — несется по дороге камазик, а из него — дым розовый, а в нем...

— Ряженые, что ль?

На мускулистых ногах сияют туфельки на шпильках, у одного борода голубая, у другого – парик рыжий. Пританцовывают, кричат что-то, воздушные поцелуи публике рассылают.

— А это чего?
— Парад. Не слышал, что ль? Отсталый ты стал, дед.
— Кого парад? Зачем? Чего эт мужики тут хуже баб вырядились? Постой-ка... Это чего эт? Это ж эти, как его?..
— Сексуальная революция это, Иваныч.
— Что, всех сразу?
— А чёрт их знает.
— Тьфу.
Помолчали. Кругом свистят, ногами машут. Перья, короны.
— А Зойка-то моя померла.

***
Померла-то Зойка давно, полгода как. И ходит Петр Иваныч сам не свой все полгода. Вот они как с Иван Петровичем пива-то в Чебуречной выпили, Петр Иваныч задумался. Что отстал, задумался. Что дедом стал совсем, бесповоротно.

— Сексуальная революция...

А тут бабка сниться стала. «Женись, — говорит, — Петруша. Смотреть не могу, какой ты отсталый стал. Вставай давай с койки, и невесту себе ищи».

Встал Петр Иваныч с койки и пошел. Идет, а сам репу чешет: куда идти? Где искать? Чтоб и Зойка одобрила, и самому не тошно было. И чтоб не отстало, а этак по-современному. А пока репу чесал, вспомнил: в поликлинику ж надо. Кровь на сахар сдавать.

Пришел к поликлинике: батюшки-светы! Это что ж делается? Облагородили, не иначе! Окошки изукрасили цветульками какими-то загибистыми, двери новые, белые, пластиковые. Крыльцо со ступеньками. Скамейка. А у скамейки клумба. С цветульками тоже. Анютины глазки там всякие, и еще такие желтенькие, как Зойка любила... И тут Петра Иваныча как по голове ударило. Это ж знак, от Зойки-то!

Огляделся он кругом, глаза расщеперил — а поликлиника, родненькая, миленькая, как для него принарядилась! Ни дать ни взять — невеста. И улыбается будто, и окошками примаргивает: «Заходи, мол».

Сморгнул Петр Иваныч, крякнул, зашел. А внутри-то! Хоромы. Ну, прямо ЗАГС какой, а не поликлиника! И санитарочка молодая подходит:

— Бахилы пять рублей. Ходют тут, топчут...

Хотел Петр Иваныч ее расцеловать, да сдержался. Купил бахилы, к кабинету кровь сдавать пошел. А сам оглядывается. Лифт прозрачный поставили, шторы дорогие... И так в груди горячо стало, аж невмоготу. Ах, Зойка, вот спасибо!

И решил Петр Иваныч, что поликлиника его невестой будет.

***
— Чаво-о? Поликлиника? Невеста? Да ты ряхнулся, старый.

— А чего ряхнулся, Петрович? Ты ж сам говорил — сексуальная революция. Вон, кругом все любят кого хотят, а я вот хочу поликлинику любить.

— Всю сразу что ль?

— А чего. Можно и всю. Она ж такая... Большая, здоровая, дородная. Как баба в соку. Да ты шел бы лучше посмотрел! Сам бы втюрился.

— Тьфу. Тебе, кажется, надо не в поликлинику влюбляться, а в другое медицинское учреждение. Кащенка называется.

— Э-э, не. Я от Зойки своей ни разу не бегал, и теперь не отступлюсь. Любить ее буду. Заботиться. А то власти-то черте-что творят. А я по-мужски разберусь.

— Ну давай, давай.

И решил Иван Петрович с Петром Иванычем пива больше не пить. Ну его, от греха. Вдруг сумасшествие заразно. И домой ушел.

***
А Петр Иваныч в понедельник встал чуть свет, помылся, побрился, костюм надел, наадеколонился даже. Подходит он к поликлинике своей. Встал у крылечка, гладит перила и шепчет:

— Ну, милочка, не могу терпеть больше. Признание у меня есть. Жениться я на тебе хочу. Все для тебя сделаю. Поличка моя. Поличка...

Пришел к терапевту анализы получать, а там, конечно, очередь. Бабки бузят.

— Я следующая пойду. Я в шесть утра пришла.

— Не правда, — другая говорит. — Поликлиника в семь открывается только. Так что врешь ты все.

И цапаются, и цапаются. На личности переходят. Того и гляди, в платки друг дружке вцепятся. А Петр Иваныч смотрит на них и посмеивается ласково: «Эх, дуры вы, дуры, куры вы, куры». И говорит:

— А талончики-то вы взяли, гражданочки?

— Да зачем нам оно? Мы и не умеем.

— Это потому, что вы отсталые стали. Пойдемте, научу вас.

Бабки переглянулись и пошли. Ну, помог им Петр Иваныч талончики в живую очередь оформить, а сам-то уже с талончиком был. И тут время как раз его подоспело. Заходит он в кабинет, а доктор ему и говорит:

— А вы здоровы, гражданин, и анализы у вас преотличные.

А гражданин не доволен что-то, глазами моргает стоит.

— Этого, — говорит, — быть не может. Вы, — говорит, — еще раз посмотрите.

— А и смотреть тут нечего. Сахар ваш — 5 моль, это совершенная норма в вашем возрасте. Идите домой.

Петр Иваныч из кабинета вышел, а сам шатается весь. «Это как жеж, — думает. – Я что ж, домой пойду, а Поличка моя тут одна останется?.. Ну неет...»

А там санитарочка давишняя пол мыла. Петр Иваныч к ней подходит и говорит:

— Разрешите вам помощь свою мужскую предложить.

— Чего это? — Не поняла санитарочка.

— Швабру давай, говорю. Полы вымою. А ты иди чаи пей. Халат только дай, чтобы не прогнали.

Санитарочка плечами пожала, халат отдала и пошла чаи пить да с другими медработниками обсуждать, какой тут с ней казус случился.

А Петр Иваныч швабру взял, на худой старческой спине даже девичий халатик не лопнул, и давай полы мыть. Трет, трет, всю мужскую силу и ярость втирает. Смотрит — мужик какой-то приперся.

— Ты куда это, мужик? — спрашивает.

— К хирургу, — говорит мужик.

— Бахилы надень и талончик возьми.

И так с каждым. Только баб не трогает. Бабы и есть бабы, может, за солью к Поличке пришли, или на блины. А за мужиками следить надо.

А сам полы моет, моет. Нежно моет, как будто спинку в бане трет. Шторки с пола приподнимает осторожненько, под ними тоже моет. Слышит, шушукаются сзади.

— Вы чего, — говорит, — бабы?

А бабы смеются:

— Не устали еще, дедушка?

И тут чувствует Петр Иваныч – устал. Отдал причиндалы все, и пошел на скамеечку отдохнуть. Посидел и думает: «Чёй-то клумба неопрятная какая-то у моей Полички. Надо бы в порядок привести. А потом и поздравить родную».

Сходил в соседний магазин «Все для дома» и купил золотую краску и кисть. Потом в винный 24 часа зашел, взял шампанское и коньяк. Вернулся к поликлинике и стал золотой краской клумбу красить. Она круглая, с виньетками, и точно золотое кольцо вышло. Покрасил, на колени встал, крылечко поцеловал.

— Моя ты теперь, Поличка. И в болезни, и в здравии, пока смерть не разлучит нас. Ты шампусика будешь, или коньячку? Шампусика, конечно, милочка ты моя...

Раскупорил Петр Иваныч бутылку шампанского, пробкой в небо пальнул, а Поличка стеклышками звякнула, занавесками изнутри всплеснула. И налил немного шампанского прямо в клумбу. А себе коньяка – в рот.

Так и просидел до темна. То шампанского в клумбу, то коньяка в рот, то шампанского... А Поличка словно по волосам его гладит. Граждане рядом слоняются, поздравить хотят, наверное.

— Ну, Поличка, спать давай. Первая брачная ночь у нас нынче.

Лег на скамейку Петр Иваныч и уснул.

***
— Эй, старик, чего развалился? Пьяный, что ль?

Петр Иваныч глаза открывает, а рядом наряд полиции.

— Я не пьяный. Первая брачная ночь у меня.

А наряд давай гоготать.

— И где ж твоя невеста?

— А вот она, – и рукой на поликлинику указывает. – Поличка моя. Мы поженились сегодня.

— В смысле? С кем поженились? С поликлиникой что ли?

— Ну да.

А коньячок все-таки брал свое, да и сахар, наверное, все-таки поднялся. Потому что дальше смутно все как-то Петру Иванычу виделось. Как подъехала карета Скорой Помощи, как в машину его затолкали, даже клумбу поцеловать не дали. Как плакал Петр Иваныч в смирительной рубашке, и кричал, что права его ущемляют, как приверженца сексуальной революции. Как Поличка будто бежала за каретой, тяжело громыхая большим желтым телом, качая дорогими шторами, гневно сверкая стеклами. «Бросил! –- Кричала. — Бросил! Налево побежал, кобелина, к другой больнице! Не нужна она тебе, обманет она тебя, как ты меня обманул, бросит, как ты бросил! Ты же мне ножки мыл, ты ж мне кольцо золотое подарил! Дура я, дура!» И бежит, и от бега того гром по всей Земле идет, а лицо-то у Полички Зойкино, злостью перекошенное, некрасивое вдруг лицо.

Смотрит в окно Петр Иваныч, и слезы у него бегут, бегут.

— Развяжите меня, — просит санитаров. –- Я тихий буду.

Поверили деду, развязали.

— Ну, Поличка, встречай.

И дверь открыл.

Показать полностью

Отмена табака

Минздрав объявил, что к 2050 году отменит табак. Я сам не курю и курение терпеть не могу, но мне это заявление не нравится. По двум причинам:

1) Запрещать надо не табак, а дым;
2) Запрещать надо не в 2050 году, а сейчас.

Объясню почему.

Первое. Нельзя запрещать вещи, надо запрещать вредные процессы. Сам по себе табак — это растение. С растениями должны бороться зомби, а не государство. Если человек хочет убивать себя с помощью табака — это его священное право, лишь бы другим не мешал.

Запреты не ведут ни к чему хорошему. Запреты только порождают черные рынки, на которых можно достать все запрещенное, но в два раза дороже и в два раза ядренее. Во времена сухого закона мафия процветала, продавая не пиво и сидр, а виски и самогон. Современные наркокартели делают деньги не на марихуане, а на метамфетамине и героине. Закрывая контролируемый рынок вредных вещей, мы создаем неконтролируем рынок по-настоящему убивающих вещей.

Я уж молчу о том, что в современных сигаретах табака-то никакого нет. Там просто какие-то вонючие опилки, завернутые в бумагу. Если запретить табак, курильщикам какое-нибудь другое дерьмо подсунут. Им уже давно неважно, что внутри, у них тупо привычка.

Второе. Нет смысла ждать до 2050 года. Я не знаю, что там такое собирается придумать Минздрав за 30 лет, чего не придумано уже сейчас. Загуглите, например, что такое I*OS. Он нагревает сигарету и впитывает в себя дым. Это и полезнее для курильщика, и безопаснее для окружающих.

Все эти аргументные аргументы про "потные люди тоже воняют" и "женский парфюм тоже воняет", конечно, очень эффектно звучат в интернет-перебранках, но всем уже давно понятно, что проблема сигаретного дыма не имеет аналогов. Даже запах самого распоследнего бомжа не умеет залетать в окна многоэтажных домов, распространяться на десять метров во все стороны и впитываться в чужую одежду. Проблема курения именно в дыме, а не в мирно растущих себе в Америке листьях табака.

Перевести всех курильщиков на IQ*S — это примерно как перевести всех водителей-родителей на детские кресла. Все побухтят, но в итоге купят. Опять же, исполнится давняя мечта самих курильщиков: курить смогут только благополучные и успешные граждане, а детям и асоциальным элементам доступ в волшебный мир вдыхания опилок будет закрыт.

Отмена табака Табак, Минздрав
27

Трое из Простоквашино

Трое за МКАДом

Дядя Фёдор опустил тяжелые полиэтиленовые пакеты на пол. Придерживая подбородком батон хлеба, он разулся без помощи рук, проделывая почти акробатический трюк.
— Урааа! Дядя Фёдор приехал!
В прихожую вломились животные, скребя когтями линолеум, повиливая облезшими хвостами и зыркая голодными глазами на хозяина. Полосатый кот Матроскин, давно не охотящийся на мышей, атаковал пакет с яростью хищника и принялся изучать его содержимое. Более тактичный Шарик принюхался сухим носом, вычисляя среди покупок мясистую косточку.
— Замёрз как собака! — Дядя Фёдор отбросил зимний сапог на овечьем меху и ступил на пол дырявыми носками. Его пальцы окоченели, а всё тело покалывало от беспощадных московских холодов.
— Собаки не очень то и мёрзнут, — сделал заключение Матроскин, вытягивая веревку дешевых сосисок и закидывая на шею, словно бусы. – Ты у Шарика спроси, когда мы его в минус 25 на улицу выперли.
— Никто меня не выпирал, я сам ушел. Добровольно! — расстроено отгавкался Шарик, не унюхав косточки среди бесполезных продуктов питания. – В знак протеста против дискриминации собак в этом доме!
— В тебе Че Гевара пропадает, — остроумничал кот, разворачивая плёнку на сосиске, — твои таланты, да в правильных целях направить, а то совершенно никакой общественной пользы не приносишь, только лишай распространяешь.
— У меня нету лишая, — Шарик почесал задней лапой косматое ухо и сомкнув челюсти на пакете, утащил его на кухню.
— Хватит склоки разводить, скубётесь будто кот с собакой! – дядя Фёдор, как и всегда, пытался примирить своих сожителей.
В трёшке за Московской кольцевой автомобильной дорогой царили распри и скандалы. Выросшему, 32 летнему Дяде Фёдору жилось не так спокойно, как того требовала его интровертно-социофобная душа. Меланхоличный мужчина, проводил своё детство то в Простоквашино то в кресле психиатра, излечиваясь от «дромомании» - влечению к перемене мест и скитанию. Зато любовь к животным определила будущую профессию ветеринара, где контакты с социумом можно свести к минимуму. Сиди себе на кушетке, изучай пасть той-терьера или выясняй причину черепашьей икоты, главное – подальше от людей. Людей Федя на дух не переваривал, поэтому холостяковал в дружной компании кота Матроскина и кобеля Шарика. Женщин он не любил еще больше чем людей – болтливые и шумные, а еще лезут не в своё дело, галдят и пилят.
— Зачем тебе дядя Фёдор, баба? – часто размышлял Матроскин, проводя наманикюренными когтями по гитаре. – Баба, она же совсем не друг человека, она враг. Пользы никакой: мышей не ловит, дом не сторожит. Шарик и тот нужней, он хотя бы воров отпугивает.
— А я не бесполезный! – тявкает Шарик, вешая фотографии на бельевую верёвку. – Я фотограф и творческая личность.
— Вон, видишь, творческая личность! – повторяет Матроскин, — а баба? Она же не личность, а сплошная склочность!
Шарик не был столь категоричен к женщинам. Он, как истинный охотник, советовал дяде Фёдору изредка проводить разведку боем. Так сказать, тренировать инстинкты, не забывая о фотодоказательствах, которые пёс хранил на ноутбуке в папке «Бабы Дяди Федора 1.0.».
— Такую страну профукали!!!! Ироды!!! Сталина на вас нет!!! – раздавалось из соседней квартиры.
— Вторник. У Печкина «белочка», - вспомнил дядя Фёдор и прижался отмороженной щекой к батарее.
Развал совка поселил в душе Игоря Ивановича печаль, закрепив её алкоголизмом. Усатый почтальон ушел на пенсию и одновременно в запой, устраивая раз в неделю кордебалеты с тоской по СССР.
Как прожженный формалист, придерживающийся графика, усач напивался строго по вторникам. Причем не просто напивался, а с размахом, чтобы весь дом знал, какую великую страну спустили в клоаку. Остальные дни Печкин беспокойно лакал горькую, тихонько проклиная пиндосовских капиталистов.
На тревожный звонок соседей, к бушующему Печкину приезжала скорая помощь, колола успокоительное и просила не чинить беспорядков. Экс-почтальон засыпал, видя прекрасные коммунистические сны, в которых рассекает на велосипеде по Простоквашино.
На старости лет ему казалось, что говорящие кот и собака - плод больного воображения, навеянный жизнью в полупустой деревне. Подтверждая догадку Печкина, Шарик с Матроскиным перестали говорить, когда с ним случайно сталкивались в подъезде. Дядя Фёдор, то ли боясь, что его сожителей сдадут в лабораторию для опытов, то ли от личной неразговорчивости, вообще помалкивал на эту тему.
Пока Матроскин беспощадно расправлялся с сосисками, забывая снять целлофановую обертку, а Шарик грыз старую кость, завалявшуюся под столом, дядя Фёдор через батарею слушал ругань старого коммуниста.
В квартиру позвонили…
— Не открывай, дядя Фёдор, — мурлыкнул полосатый кот, держа в лапе сосисочную попку, — это котроллеры пришли, счётчик проверять. — Ну и пусть проверяют, — отмахнулся дядя Фёдор, засовывая ноги в обглоданные Шариком тапочки.
— Я на счётчик поставил устройство одно, ну в целях экономии. Придёт инспектор и оштрафует нас. И будем всей семьей, до весны «Вискас» есть, — изрёк домовитый Матроскин.
— Как же ты своей экономией достал. На свалку отправлю, будешь помойных котов жизни учить, — разозлился дядя Фёдор и зашаркал к двери.
На пороге оказался никакой не инспектор, а молоденькая девушка в белом медицинском халате.
— Лидочка, здравствуйте, — дядя Фёдор смастерил улыбку на лице и обвёл взглядом стройную фигурку.
Лидочка работала медсестрой в скорой помощи и часто выезжала к «белочному» Печкину. Вежливая милая девушка лет 25-ти одалживала у дяди Фёдора вату и спирт, дескать финансирование в скорой помощи плохое, приходится попрошайничать. Иногда, в знак благодарности, Лидочка измеряла холостяку давление, а порою, они пили чай и обсуждали ненавистных людей. Лидочка относилась к той редкой породе интровертов-социофобов, что оказалось точкой соприкосновения с дядей Фёдором.
— Опять он с этой драной кошкой мурлыкает, — злился запертый в зале Матроскин.
— Да кому он нужен, такой угрюмый и нелюдимый… а от неё биточками пахнет...на косточке, — принюхивался Шарик, просунув нос в дверную щель.
— Тебе лишь бы пожрать! Уведут у нас хозяина, точно уведут, - сокрушался Матроскин и принимался истошно мяукать, вцепляясь когтями в обивку дивана.
На этом, сеанс задушевного лепетания прекращался, дядя Фёдор отправлялся выяснять причину кошачьего бешенства, а Лидочка убегала по вызовам.
В этот раз на лице медсестры не было ироничной улыбки, она нахмуренно смотрела на мужчину, сжимая чемоданчик.
— Нужна ваша помощь, — осторожно попросила Лидочка, — Печкин ведёт себя агрессивно. Милиция явится к ночи, поэтому необходима сильная мужская рука.
Дядя Фёдор согласился, но не оттого что Лидочка – человек или женщина, а потому как хотелось спокойствия в радиусе ста метров.
В жилье Печкина пахло распадом СССР и молекул воздуха, в плохо проветриваемом помещении невидимыми призраками носился перегар, смешанный с затхлостью.
Старый алкоголик обнаружился на подоконнике, наряженный семейные трусы с рисунком американских долларов. Что подвигло совкового патриота на покупку подобного белья, дядя Фёдор не знал, но подумал про акт мести. В руках, словно рыцарь тамплиер, Печкин держал красный флаг с серпом и молотом, завывая в окно:
— Как можно продать советскую колбасу за биг-маки и фаст-фуды? А сгущенку за джемы и смузи! Потребляди! Капиталисты! Дирижеры хаоса! Продали главпочтамт госдепу, а вместе с ним и Родину!
Игорь Иванович кричал, его усы вздрагивали, а «уши» коричневой меховой шапки смешно расходились в стороны, сиротливо свешиваясь затертыми ниточками. В знак протеста, Печкин размахивал валенком на тощей волосатой ноге и вопил:
— Кроссовок и сникеров захотелось? А попробуйте пройтись по русской зиме в кедах! Потребляди!
Дядя Фёдор удивился подкованности Печкина, было видно – почтальон подошел к вопросу иностранной ненависти с глубиной, досконально изучив потребительскую корзину современного россиянина.
— Игорь Иванович, спуститесь к нам, мы укольчик успокоительный сделаем, — сюсюкала врачиха в кандибобере на редких крашеных волосах.
Печкин посмотрел на неё тем непонимающе-порицающим взглядом, коим демократы косятся на Ким-Чен-Ына, затаившего ядерную боеголовку в Северно-Корейских ангарах тоталитаризма.
— Фиг вам, а не укольчик, — Печкин показал «кандибоберу» пролетарский кукиш, — хотите меня обернуть в свою проклятую веру? Не бывать тому! Союз нерушимый республик свободных, сплотила навеки великая Русь! Да здравствует созданный волей народною, единый могучий Советский Союз…
— Печкин, прекратите, — Федя схватился за край бурого пальто, пытаясь стянуть почтальона с подоконника, — слезайте, все уже поняли, какую великую страну просрали!
— Партия Ленина, сила народная нас к торжеству коммунизма ведёт!!! – запевал Печкин, прижимая знамя к серой майке. – Уйдите! Оставьте наедине с горем. Не трогай меня, Федя, уйди, — Печкин брыкался ногой и не подпускал к себе дядю Фёдора.
Прошёл час. Почтальон не сдавал позиций и толкал пламенную речь о том, как хорошо было в Советском Союзе и как нынче отвратительно живётся. Усач не поддавался на уговоры врачевателей и дяди Фёдора, угрюмо оборонявшегося стулом.
В момент, когда казалось, победы не одержать, раздалось мяуканье и собачий лай, переходящий в человеческую речь.
— Совсем сдурел, алкоголик старый, я из-за тебя сосисой подавился! – Матроскин гневно потряс перед лицом Печкина когтистой лапой. – Ты так горланил, что я аж подпрыгнул, — кот начал шипеть, демонстрируя своё презрение.
— Товарищ Печкин, будьте другом собаки, — проговорил Шарик, присев перед подоконником. – Я свои работы не могу отфотошопить, на шум отвлекаюсь.
— Они говорят! Я так и знал! Я не сумасшедший… — заорал Печкин и грохнулся в обморок, присоединившись к Лиде и врачихе-кандибоберу.

***
— И привидится же такое, — Лидочка улыбнулась и приложила к шишке кусок льда.
— Они у меня очень человечные, — дядя Фёдор погладил Шарика за ухом и провёл рукой по шерстке Матроскина.
— Вы прямо трое за МКАДом, — улыбнулась Лидочка, охнув от боли в затылке, — а животные у вас хорошие, лучше, чем люди.
— Послушайте, Лида, мы ведь с вами толком и не пообщались, может, в театр сходим? Или по городу прогуляемся? – предложил дядя Фёдор, затыкая пасть Матроскину, желающиму выказать протест.
— С удовольствием, только пойдемте туда, где людей нет. Раздражают очень.
— Я же говорил, уведут нашего хозяина, а ты всё «кому он нужен, кому он нужен». Надо было не фотоаппаратом щелкать, а бдить, — возмутился кот, подняв голову. – Теперь поженятся, один лишний рот в доме. На такую сосис не напасёшься!
— Да что ты размявкался. Поженятся, я им фотосессию устрою на фоне Москвы-реки, — ответил Шарик, завиляв хвостом.
— Ой, они у вас действительно говорят… — удивилась Лидочка, держась за край табуретки, в страхе снова оказаться на полу.
— Угу, говорят, но лучше бы молчали!

Трое из Простоквашино Длиннотекст, Трое из Простоквашино, Печкин, Длиннопост
Показать полностью 1
9

Жизнь

Ваня гадкий! Отобрал и сломал мою любимую машинку. Чтоб его Боженька наказал! Или… Или воспитательница. Вот я его маме нажалуюсь – будет знать!
— Ваня, приве-е-ет! Будем сегодня играть?

Дураки! Саша порвал портфель, а Денис в столовой бросил в меня свою тарелку. Придурки, идиоты из-за них дома папа за испачканную форму отругал, а я же не виноват, это всё они! Мама обиделась, думает, что это я всё сделал! Я ей говорю, что это Сашка, а она не верит! А это всё они! Тупые дебилы!
— Эй, слыш! Мы с Дэном эту фигню не учили, пять на семь – сколько будет?
— Тридцать пять, Сашк!
— А не гонишь?!
— Да ты что, мы ж друзья!

Биомусор. Либо заучки, не способные двинуться, чтобы улучшить своё положение, либо быдланы, жрущие пивас в подъездах. Вон, выросла харя: сидит на парте, девчонок лапает. А эти кобылы и не сопротивляются – нравится им, когда с ними, как с говном! А Димочка маячит рядышком и геометрию зубрит – пай-мальчик! Вчера распалялся, как ему Даша нравится, как на край света за ней пойдёт, а теперь, когда её за жопу тискают, хоть бы ухом повёл… Зато учится на пятёрочки, на медальку позолоченную идёт! Отвратительная безвольная масса, как же я их ненавижу. Ладно, первым алгебра…
— Привет, ребят! Как выхи провели? Та я тож хорошо! Слушайте, дайте дз по-братски списать, плиз…

Лупоглазая дрянь, что ты на меня смотришь?! Срал я на твой предмет, я в универе, чтобы не попасть в армейку. Мне похер на тебя, твоё время и твои труды, на то, что я не посещал каждую пару. Я хочу, чтобы ты своей худой трясущейся рукой выцарапала мне в зачётке четыре и отпустила домой. И эти мудаки тоже хороши: не могли предупредить, что она столько ненависти к моей персоне испытывает?! Так бы каким-нибудь ликёрчиком дешманским уладил конфликт на стадии зарождения… Ан-нет, до крайности довели, с-суки!
— Простите, пожалуйста! Да, я был не прав, учёба важнее! Я подготовился, готов всё сда… Да, буду посещать каждую лекцию, обещаю! Спасибо!

Ну, насколько высоко забралось твоё сорокалетнее эго, а? Давай, ещё более надменный взгляд! Я же только выпустился – молоко на губах не обсохло, так что можно гнуть, ломать и мешать с дерьмом? Ну-ну, удачи. Похрен на твою контору и тебя лично, мне нужны практика и опыт, а после – ноги моей здесь не будет. Ну, что ты следующим спросишь, как ещё попытаешься показать доминантное положение? Самец, твою мать… Обрюзглый, лысеющий высокомерный скот, усадивший свою жопу в кресло из самой дешевой кожи.
— И как именно Вы можете пригодиться Моей компании?
— Вы искали специалиста, а я им являюсь. Высшее образование, полученное в ведущем ВУЗе страны!
— Как Вы самоуверенны, молодой человек!
— Нет, ну что вы! Я просто пытался зарекомендовать себя, так хочу попасть к вам! Простите, если был нескромен…

Ка-а-акая встреча! Сашенька, любимчик учителей и любитель обидеть кого-нибудь помладше. И ты в верхи вылез? Вот интересно – как? В институт поступить не смог, сам нихрена не умеешь… А, точно. Забыл про твоего папашу. Миллионер прямиком из девяностых. Отстегнул раз – сыночек в армию не пошёл, отстегнул два-с – пара рекомендательных писем. А теперь ты, Сашуль, заместитель гендира, да? Вот только я твою гнилую тушку всё равно вижу насквозь – никакой дорогой костюм и модный причесон не спасут. Всё так же ты ничего не умеешь, ведь тебе преподнесли успех на блюдце. А важности-то, важности! Гордости за себя! Ублюдок.
— О, Александр Геннадьевич! Привет, дорогой, со школы не виделись! А я смотрю: ты, не ты? Вот не ожидал такой приятной встречи.
— Ты что ли?! Ну, здорово живёшь! Всегда знал, что ты многого добьёшься! – Ага, и когда в рюкзак мой ссал – особенно.
— Ну, будем сотрудничать, значит? Подпиши, пожалуйста, вот здесь и… здесь.

Истеричная дура. Бе-бе-бе. И захрена я на ней женился? Год прошёл, прекрасная принцесса стала злобной змеюкой. Вся в мать свою. Вот только та – жаба. Глаза свои выпучивает, щёки пухлые, красные. У-у-у, жирюга. И ворчит, ворчит всё время. То пью я много, то жру, то в сортире воняет. Выпендривается, выпендривается карга старая. Ничего, сдохнет – квартира освободится. Сыне подарю, как учёбу окончит.
— Да, Наталья Ивановна! Очень вкусно, дорогая! Спасибо Вам за угощение, за мудрость Вашу, куда ж мы с женой без Вас!

Смотрите, смотрите. Улыбайтесь. Я вижу, как натянуто вы это делаете, тут и старческое зрение не помеха. Ну, подойди, внучка, поцелуй дедушку. Противно тебе, кобыла? А мне ещё более мерзко. Вы тут стоите над моей постелью, едва не плачете.
Сочувствие! Тоска! А глазоньки холодные-холодные, только один маленький огонёк горит. Нехороший такой огонёк. Думаете, не знаю, зачем вы пришли, утырки? Схватите заветную бумажку и шмыг сразу за дверь – хорошо, если «спасибо» скажете.
— Ну, Машуль, это тебе на туфельки там или помаду… Шо вы там, девчушки, любите?
— Спасибо, дедуля!
— А это, Юрчик, тебе! Что ты там хотел? Игралку новую? Ну, купишь себе!

Так вот он какой, Страшный Суд. Привет, бог. Смотришь холодными глазами, молитв и поклонения ждёшь, да? А хер тебе! Где ты был всё это время, что ты делал?! Я своё счастье себе сам сковал. Усилиями. А ты лишь сверху пялил и мудакам всяким стартап обеспечивал с рождения. Гад ты, конечно, тот ещё!
— Здравствуй, Господи. Благодарю тебя за дорожку ровную, за друзей добрых, за внуков-молодцов, да за то, что грешить много не пришлось!..

Жизнь Длиннопост, Жизнь, Лицемерие
Показать полностью 1
23

Карлсон

Он не вернулся. Сколько лет прошло? Как долго я ждал? Судя по ощущениям, пролетела целая вечность. А он так и не вернулся.

Я открыл исписанную коллекторами дверь и зашёл в свою дрянную квартиру.

— Припёрся? Где опять шатался? Со своими шлюхами, да? Чтоб тебя паралич хватил, сволочь!

Жирная тупая свинья, я на заводе спину гнул! И как только этот идиот с ней жил? Похоже, характерами сошлись. Ладно, о мёртвых или хорошо…

— Я к девочкам в паб, буду поздно!

К девочкам с огромными болтами. Знаю я тебя, уже следил. Не раз следил. Шкура.

Грязный стол, дешёвое пиво и газета. И так каждый вечер. Ящик отключили за неуплату, а в окне только пьянь и бомжи. Хороший район, что сказать.

Раздался звон, грохот, в лицо брызнули осколки стекла, разрезая кожу.

Оказалось, это огромный чёрный дребезжащий ком влетел на кухню через окно.

— Ох, я самый, мать его, больной на свете человек… Где я, едрить твою налево? Малыш, это ты?

Дребезг прекратился, и я увидел гнутый пропеллер среди черноты.

Нет, этого не может быть!

Он не умер, не забыл, его не сбили ПВО, не посадили в тюрьму.

— Ты вернулся!

Ком, оказавшийся Карлсоном, протёр разом почерневшей занавеской лицо, тем самым открыв себя. Красные, слезящиеся запавшие глаза, морщины и шрамы.

— Малыш! Ну ты и стра… красавец, возмужал! Я тебя уже неделю ищу, почти что наугад! И это, как его, запомни: не летай в ту трубу завода, откуда дым валит. Я испачкал последний костюм и чуть не сдох.

Мы со стариком нервно рассмеялись и обнялись. Плевать на сажу, на всё плевать. Мне в лицо резко пахнуло спиртом. Карлсон крепко пьян.

— Я прятался. Долго прятался, Малыш. Эти жулики прогнали меня с моей Крыши, назвали преступником из-за моего пропеллера. Но это пустяки, поверь. Ты-то как? Как пёс? Домоправительница?
— Умерли. И родители, и брат. Теперь я живу с его женой. Круто, да?
— Ох, прости… Стоп, это про твою квартиру объявления ругательные висят?
— Да. Банк просит свои проценты.
— Жулики, вот жулики проклятые!

Я достал банку варенья, Карлсон — бутыль спирта. Так и засели, вспоминали прошлое, смеялись. Старик снова показал привидение, но двигатель моторчика заглох, и Карлсон упал.

— Не тот я уже, Малыш, видишь? Все мы не те давно. Я устал.
— Ты чего, брат?
— Это тех самых жуликов штаб?

Среди дряхлых домиков выросла высотка «Гольден Банка». Огни в окнах уже не горят, но она всё равно видна.

— Я в розыске по всей стране, Малыш. Незаконные полёты, шпион, враг государства. Да только что я плохого сделал?

Карлсон вылил остатки спирта в чайник и через носик залпом осушил его. С каждым глотком пропеллер на заду его раскручивался всё быстрее.

Карлсон поставил чайник назад на плиту.

И молча вылетел в окно.

Лишь лист бумаги, будто выпавший из его кармана, кружась, опустился на пол.

«Дорогой Малыш!

Я знал, что рано или поздно найду тебя, и если ты это читаешь, то я не ошибся. Как и всегда.

Я не в самом расцвете сил, слова эти теперь лишь жалкая ложь. Я уродливый старикашка с пропеллером в заднице, который люди вокруг считают опаснейшим оружием.

Я устал летать. Устал жить.

И если ты это читаешь, то знай: я отправляюсь в свой последний полёт.

Я не знаю, что конкретно я буду делать, но меня запомнят. Может, ты мне подскажешь, может, я и тебя с собой возьму.

Хотя нет. Я не угроблю последнего друга.

Я улетаю, и не вернусь.

Твой друг Карлсон».

Гул и грохот. За окном будто зажёгся на секунду рассвет.

Штаб-квартира «Гольден Банка» рушится, будто из карточного домика выбили этаж.

Карлсон! Нет! Не так я представлял себе это! Нет!

Многоэтажка рухнула. Позже в новостях скажут, что беспилотник, начинённый взрывчаткой, влетел в середину штаба, подорвав его. Людей внутри не было, охрана отлучилась на какой-то шум в подвал, а на улице стояли лишь машины. Жертв нет.

Кроме него.

***

А по улице хромал толстый, измазанный в саже старик, на спине которого пропеллера совсем не было. Он прошёл мимо дома старого друга, улыбнулся своей вчерашней затее и сказал:
— Запомни меня таким, друг. Тем, кто ещё умел летать.

А мельчайшие осколки пропеллера, отправленного ночью в свободный полёт с грузом взрывчатки, ещё долго будет носить ветер.

Показать полностью
3735

Первая медицинская помощь

Вы когда-нибудь проходили курсы первой помощи? Если нет – знайте, что в конце этих курсов есть экзамен. Да не простой, а в формате квеста. Причём, хоррор-квеста.

Я ничего об этом не знал, когда моя девушка пошла на эти курсы. Только подумал: «Вот здорово, теперь ты точно меня спасёшь, если я себе что-нибудь поломаю или отрежу!» Забегая вперёд, скажу, что сильно ошибся.

Когда моя пассия(назовём её Аней) воодушевлённо сказала, что для экзамена не хватает статистов, и предложила поучаствовать, я не заставил себя долго упрашивать. Я представлял, что буду, словно модель, стоять в стерильной аудитории, а на мне будут отрабатывать спасательные приёмы. Подумал, что ничего сложного в этом нет, и согласился. Связался с организаторами, мне указали время и место сбора и внесли в списки.

Немного недоумевая, почему мы собираемся в такую рань у метро, а участники приходят часа через три после нас, я всё-таки продрал глаза в седьмом часу утра и поскакал в подземку. Придрёмывая по пути в вагоне, я видел сны, как мне делают искусственное дыхание симпатичные девочки (упс, или мальчики), просыпался, фыркал и засыпал обратно.

В условленном месте нашёлся человек в красной форме, который всех направлял, мы подождали опоздавших и двинулись. Пешком было идти полчаса, и я по дороге разговорился с нашим проводником – допустим, Олегом.

– А почему мы собираемся так рано? Вот мы придём, и до экзамена останется ещё два часа.
– Это будут очень насыщенные два часа. Хорошо, если нам их хватит.
– И что мы будем делать?
– Распределять роли. Гримироваться, – добродушное лицо Олега разрезал зловещий оскал. – И учиться СТРАДАТЬ.

Раздались смешки. Я пожал плечами, и ответил:

– Я студент инженерного факультета и у меня ещё не закрыта половина прошлого семестра по вышмату. Мне не нужно учиться, я это умею в совершенстве.
– Тогда тебе проще, – пожал плечами Олег, и мы пошли дальше.

Наконец, мы прибыли на место. Хотя это и был медицинский колледж, ничего похожего на нарисованную моим воображением стерильную аудиторию я не увидел. Аудитория была, но заваленная куртками, пакетами, статистами и инструкторами – такими же ребятами в красных формах. Посреди этого хаоса Олег стал вводить нас в курс дела.

– Ребята, экзамен будет в формате Че-Пэ! Участники будут работать командами по шесть-семь человек. Легенда такая: команда прибывает в госпиталь, находящийся поблизости от зоны боевых действий в локальном военном конфликте, и внезапно здание, в котором они находятся, подвергается артиллерийскому обстрелу! С этого момента их задача – спасти всех от неминуемой смерти!

Все кивают.

– Ещё раз уточню. Куча пострадавших. Только что произошёл обстрел. Всем плохо. Все в панике. Ведутся боевые действия. Играть надо натурально.

В комнату вошёл человек в полной боевой амуниции с автоматом и помахал нам рукой. Мы помахали в ответ. Человек вышел.

– А это Миша, – пожал плечами Олег. – Но с Мишей познакомятся только те, кто будет на третьем этапе.
– Что значит – на третьем этапе? – спросила какая-то девушка.
– Значит, три разных помещения – три этапа экзамена. На каждом этапе разные пострадавшие и разные условия. Команды по очереди проходят все этапы. Третий будет самым интересным – он будет в подвале, в кромешной тьме. Миша будет стрелять холостыми, а я буду взрывать петарды. А теперь поехали разбирать роли!

С этого момента я перестал быть человеком с именем, фамилией и прочими паспортными данными. Мы сами выбирали себе новое имя.

– Кто хочет Ожог? – кричал Олег.
– Я! – встал парень в чёрной футболке.
– Всё, ты Ожог. Третий этап, пошёл гримироваться. Дальше – человек, придавленный шкафом!
– Я хочу!
– Тоже третий, пошла! Пневмоторакс!
– Это чё?
– Дырка в лёгких! Пулевая, в данном случае!
– Мне давайте, я хочу!
– На первый! Ранение живота с выпадением кишок!
– Дайте два!..

И так далее. Сорок человек по именам не запомнишь, так что мы получили прозвища, согласно нашим травмам. Я всё не мог выбрать себе болячку по вкусу, но когда узнал, что количество травм ограничено, а две трети состава будут играть просто паникующих людей, ухватился за первую попавшуюся роль, хоть и на втором этапе. Так я стал Позвоночником.

– А что мне нужно будет делать? – спросил я у своего инструктора, Игоря.
– А что, по-твоему, обычно делают люди со сломанным позвоночником? – подняв бровь, спросил тот.
– Ну… Лежат.
– Вот именно. Так что расслабься и страдай! – он ободряюще хлопнул меня по плечу, озадачив вопросом, как можно делать эти две вещи одновременно.

Тем временем началась перекличка:

– Обморок!
– Я!
– Оторванная нога!
– Я!
– Диабет!
– Я!
– Артерия!
– Я!
– Нож Воткнутый и Нож Вынутый!
– Оба здесь!
– Пневмоторакс!
– Я!
– Бабушка!
– Я!.. А это тоже травма?

Всех пересчитали, разделили на три команды массовку-паникёров и отправили на этапы. К этому времени половина страдальцев уже была загримирована. Чёрная футболка Ожога была изорвана в клочья, а на всю спину растекалось багрово-сизое с пятнами копоти пятно. Передёргивало натурально. Девушка с торчащим из плеча окровавленным ножом пошла мимо меня в туалет. Эпилептик в конце коридора тренировался пускать пену изо рта. Миша, покачивая автоматом на ремне, пил чай на подоконнике. Как жаль, что всего этого не видят участники. «Вот бы Ане показать, ведь не знает, какой ценой им плацдарм готовят…» – вздохнул я про себя.

Поднявшись небольшой группой на второй этаж, мы увидели наше арт-пространство. В коридор вытащены парты, столы, стулья, на полу валяется огнетушитель и рассыпан мусор, пол и стены перемазаны кровищей. Нам показали наши боевые позиции. Мы перезнакомились. Пока инструктор Игорь учил девочку с несклоняемым именем Подавился, собственно, давиться, я мило беседовал о пустяках с Артерией, Обмороком и Поехавшей Медсестрой. Беседа ненароком прервалась, когда мы залюбовались Кишками.

Обычный чулок телесного цвета, равномерно набитый варёной перловкой и слегка политый сверху искусственной кровью – разве кишка? Не. Но когда заходишь в комнату и видишь лежащую на полу девушку, у которой из дырки в окровавленной майке вываливается эта конструкция, ненароком подскакиваешь.

– …А давиться будешь в туалете! – доносится сзади голос Игоря.
– ЧЕМ я буду давиться в туалете?!
– А это уже твои проблемы!
– Да они меня здесь даже не найдут!
– Тем лучше!.. – ехидно отвечает инструктор.

А вообще, все визуальные эффекты были рассчитаны именно на первое впечатление. В третьем этапе, например, как мне потом рассказали, на входе в подвал девочка грызла оторванную ступню. Но кое-кто из участников успевал как следует заорать и подпрыгнуть, прежде чем понимал, что ступня – от манекена.

Но вернёмся к Кишкам. Её уложили, вывалили «кишки» и слегка помазали кровью – чтоб наверняка. С визуалами было покончено. К этому времени Подавился научилась давиться, и Игорь занялся Кишками. Он учил её страдать.

– Ори!
– А-а-а-а-а!
– Плохо. Сильнее ори!
– А-а-а-а-а-а-а!!!
– Тебе живот распороло! У тебя кишки выпали! Ты серьёзно так орёшь? С надрывом надо, чтоб уже после второй команды голос сорвать! Вот так ори: «А-А-А-А-А-А-А!!!!»
– А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Стены задрожали.

– Другое дело. Ну, и ещё движения придумай какие-нибудь.
– Можно я буду вот так пальцами пол скрести? – Кишки показала, как. Ну точно как в кино.
– Нужно! – просиял Игорь. – Так, Позвоночник, ты остался. Пойдём. Медсестра, ты тоже.

Он показал мне угол в конце коридора. Там я должен был лежать максимально неподвижно и страдать.

– Ну, рассказывай, что с тобой случилось?
– Взрыв… – хрипло произношу я. – Меня отбросило… Ударился… Вспышка боли и… Ничего не чувствую… Н-не понимаю… Что со мной?.. Что случилось?! Я умру?!..

– Стоп, снято, – засмеялся Игорь. – Нормально. Теперь запомни, что с тобой должны сделать. Сначала выбегает Медсестра и наводит панику. Её должны успокоить. Она скажет, где носилки и операционная, куда тебя должны перенести. Лежать в коридоре небезопасно. Ах, да. Переносить должны, в идеале, вшестером, чтобы ничего не повредить и никак тебя не повернуть. На худой конец, вчетвером, но это уже опасно… Так, а ты всё поняла?

Поехавшая Медсестра кивнула.

– Показывай.

Минут пять Поехавшая Медсестра репетировала свою панику, потом взяла себя в руки и указала носилки и комнату.

– Отлично. Значит, так, Позвоночник, – Игорь присел на корточки передо мной и стал показывать пункты в листке. – Разрешение на осмотр. Первичный осмотр – это в сознании ли ты и дышишь ли. Вторичный осмотр – это всякое там с ощупыванием.
– Ух ты.
– Дальше транспортировка по указанному сценарию и психологическая поддержка. Если тебе не понравится, как они с тобой обращаются, снижай баллы. Если не захочешь с ними разговаривать – падай в обморок.
– Да некуда падать, – усмехнулся я.
– Да просто глаза закрой и отдыхай. Ах, да. Если тебя оставляют одного больше, чем на три минуты – ты труп.
– Это ещё почему?
Он усмехнулся и кивнул на стоящую рядом Паникёршу:
– А ты думал, эти ребята у нас просто так пасутся?
– Э…
– Вероника, оживи его!

Вероника кидается ко мне и начинает трясти. Заглядывает мне в глаза, разминает мне шею, приподнимает голову, отпускает обратно, поворачивает её в стороны, тянет за ногу, за руку, пытается перевернуть – и всё это время причитает: «Друг, ты чего?! Что случилось?! Вставай, всё хорошо! Ты поправишься! Ты будешь жить, ты будешь жить, ТЫ БУДЕШЬ ЖИИИИТЬ!!!»

– Вот видишь? – улыбнулся инструктор, останавливая девушку. – Несмотря на её заверения, ты уже умер. По моим прикидкам, раз шесть за прошедшие пятнадцать секунд.

Однако.
Но когда скомандовали старт, растерялись все. Каждый страдал в меру своих сил. Все были научены репетициями, все помнили регламент. Но всё-таки грядущие 15 минут (именно столько длился этап) каждый раз пугали неизвестностью. Отовсюду доносятся стоны, хрипы и нечеловеческий вой, спасатели бегают и кричат что-то друг другу, натыкаются на паникёров, снова по коридору разносится визг, людей не хватает, а я ещё и лежу и пытаюсь что-то сказать дежурящему надо мной пареньку.

Что ж, первая же команда сумела угомонить медсестру и транспортировать меня, не сломав. Что творилось у остальных, не видел. Хотя, они неплохо сработали. Осмотры провели, диагноз поставили, один парнишка сидел и разговаривал со мной. А я, ошеломлённый тем, что у меня сломан позвоночник, и я не смогу ходить и на всю жизнь останусь инвалидом, стал смотреть на него глазами кота из «Шрэка» (очень хотелось его за грудки схватить, но ведь парализован же!) и кричал, что я теперь паралитик. Он пытался меня успокоить, а я орал, что мне больше незачем жить, просил его убить меня, умолял избавить от мучений. В какой-то момент я действительно поверил, что не могу двигать конечностями и навсегда останусь парализован, и заплакал, глядя ему в глаза. Краем глаза я видел, как отвисла челюсть у Игоря, показывающего мне большой палец. Честно, сам от себя такого не ожидал.

– Стоп, время! – раздалась команда.

И тут как по волшебству все страдальцы рассмеялись, кинулись обниматься. Кишки сладко зевнула и потянулась, Медсестра кинулась извиняться перед спасателем, которого случайно стукнула, я сел на кушетке и протянул руку побледневшему парнишке, слушавшему мои причитания крайние пять минут.

– Ну задал ты им жару! – покачал головой Игорь.

Дальше команды полетели одна за другой. Некоторые не могли определить перелом позвоночника и начинали меня переворачивать. Тогда Игорь выскакивал из-за угла и кричал: «Он труп!». Некоторые делали всё правильно, но совершенно не хотели со мной поговорить. На третьей команде я снова расплакался и в глазах девушки, сидевшей со мной, видел неуместное в чрезвычайной ситуации восхищение. Было много интересного, но к некоторым вариациям психологической помощи я оказался совершенно не готов…

– Как вас зовут?
– Вася…
– Вася, хорошее имя. А у вас есть близкие?
– Да, семья, конечно… Друзья… Девушка…
– Ой, а девушку как зовут?
– Аня зовут… Ох-ох-ох…
– С ней всё хорошо, Вася, давайте не будем об этом. Вася, а чем вы занимаетесь?
– Лежу и пытаюсь чем-нибудь пошеве…
– Нет, вы учитесь, работаете?
– Учусь…
– Как это хорошо! А на кого вы учитесь?
– На инженера…
– Это здорово, инженеры нужны стране! А что вы делали здесь, в госпитале?

Я крякнул. Сделал вид, что хватаю ртом воздух, но за выигранные несколько секунд так и не смог придумать, что я тут делаю, и упал в обморок.
Впредь я продумывал свою легенду получше.

Стоит заметить, что я лежал на спине, и перед моими глазами были только серые квадратики потолочных плит да две бестеневые лампы. И этап для меня начинался с того, что на фоне этих плит возникало какое-нибудь лицо и спрашивало:

– Я могу вам помочь?

Вот и в этот раз было так же. Возникло предо мною девичье лицо, светлые волосы слегка растрепались и сияли в свете лампы словно нимб. Знакомый голос спросил:

– Я могу вам помочь?

Привет, Анечка. А я так надеялся, что ты не будешь очередной моей жертвой. Что ж, поехали.

– Я… Ох, не знаю… помогите… пошевелиться…

И понеслась мешанина знакомых уже фраз вроде: «Можно вас осмотреть?», «Пульс, дыхание есть», «Провожу вторичный осмотр!» и вот это роковое:

– Как вас зовут?
– Женя, – почему-то выпалил я.

Её губы дрогнули, словно хотели сказать: «Ты же Вася, а не Женя, чего ты придуриваешься?» Сдержав улыбку, она стала разговаривать со мной, параллельно осматривая голову. Всё бы ничего. Я рассказал, что я студент-медик, проходил в этой больнице практику, как вдруг взрыв, удар, вспышка боли, я лежу и ничего не чувст…

Стоп, солнышко, а почему ты запрокидываешь мне голову?! Ты мстишь мне за то, что я когда-то проспал пару свиданий? Не надо! Я хочу жить! Не убивай меня!

Естественно, все эти мысли пронеслись у меня в голове, и я только надеялся, что она прочтёт их у меня в глазах, округлившихся от ужаса, и поймёт по моему адскому крику, что делает что-то не так. За её спиной уже вылез из-за угла ехидный Игорь. В следующий миг глаза Ани тоже округлились, и она аккуратно, но быстро вернула голову на место. Я продолжал орать, но уже тише. Игорь спрятался обратно.

– Женя, с вами всё в порядке?
– Я-а-у-а-а-у-ы-ы-ы…

«Я обиделся», – подумал я. И упал в обморок. До конца этапа я отдыхал, а Аня гладила меня по плечу и охраняла от Паникёров. Перенести меня почему-то не дали. Привели вполне резонное соображение, что таскать Позвоночника неспециалистам даже вшестером – дело рискованное. В итоге до «приезда скорой» я дожил. Но только чудом.

Надо было видеть глаза Игоря, когда по окончании этапа я встал, поцеловал Аню и спросил у неё:
– ЗА ЧТО?!
Впрочем, он удивил меня не меньше, когда по завершении экзамена целовался в углу с Подавился.

Всё кончилось благополучно. На других этапах Аня всё делала правильно, только со мной, как она признавалась, ей «какой-то чёрт руку дёрнул». Она получила свой сертификат, а я – массу впечатлений. Впоследствии мы вместе участвовали ещё в паре чемпионатов, где тоже было много веселья.

Я знаю, что моя девушка замечательно перевязывает раны, приводит в чувство после обморока и умеет извлекать из дыхательных путей инородные предметы. Однако я всё равно не доверю ей свой позвоночник, если он когда-нибудь сломается. Всё-таки есть в них, коварных дочерях Евы, какое-то инстинктивное стремление к смертоубийству. Особенно мужчин. Особенно возлюбленных.

До новых встреч, друзья! Берегите себя и свои позвоночники!

Показать полностью
-7

Голубь

История эта началась седьмого ноября и так, сука, неожиданно началась… как снегопад для работника ЖКХ в Саудовской Черножопии. Дату я запомнил не потому, что поддрачиваю на зеленый учебник по истории партии или у меня в голове ниибаццо калькулятор «Ссаньо» на солнечной батарейке, а потому, что это седьмое ноября оказалось реально красным днем календаря. А еще я увидел Ленина.

Вождь пришел ко мне ночью и с бревном, постучав им в окошко. Но не тарабанил, как хулиган, а вежливо ебнул один раз в стекло поленом и сказал с укоризной в дыру:
– Феликс Эдмундович, голубчик. Пока вы тут д’гочите, там большевики Зимний и ящик «Столичной» взяли. Сегодня седьмое нояб’гя, геволюция победила, а вы как мудак.

Я упал с кровати, врубил свет и спросонья узрел в разбитом окне легендарное ебло, декорированное фингалом и хитрым прищуром. У меня аж мурашки по залупе побежали от ужаса. Хуясе, Ильич воскресе. Потом пригляделся и узнал дядю Гошу в бороде, усах и кепке. Из нагрудного кармана пиджака торчал красный бант, спизженный с какой-то девочки. Алкоголик был пьян.
– Зд’гасьте, батенька, – приподнял он кепи и светанул лысиной фасона «озеро в лесу».
– Вы совсем опиздоумели, дядя Гоша? – вежливость с гостями – прежде всего. Я только молоток в руку взял. Захотелось сильно взять и уебать, согласно закону гостеприимства.
– Соби’гайтесь, това’гищ пиздюк. Дело есть.
– Вам зубы не жмут? Что за маскарад? И чего с окном теперь делать?
– Я же столяр-краснодеревщик, ёба! Щяс моментально тебе стеклышко из фанерки справлю. Молоток и гвозди всегда с собой, – когда он из авиамеханика в столяры переметнулся, я так и не узнал.

Пока я одевался, дядя Гоша действительно нашел у меня во дворе фанеру и принялся её примастыривать.
– Халтура в драмтеатре была, – рассказывал он, заколачивая окно. – Гонорар бутафорией дали. Клифт – старье, борода отклеивается, в картузе тараканы роддом учредили. Дрянь, короче, а не гонорар. Продешевил. Бревно, правда, хорошее, пластмассовое со сцены уволок, буду из него голубятню делать. На дачу отвезти помоги, братишка.

Отказывать не хотелось. Мы привязали бревно к багажнику машины, Дядя Гоша прихватил в ночном ларьке бутылку водки и торпеду пиваса, и под утро мы уже сидели на даче. Я пил пиво, а дядя Гоша суетился возле буржуйки с дровами. По ходу пьесы он впустил в дом черно-белую кошку, которая сразу запрыгнула мне на колени и стала топтаться в районе хуя, как слон с когтями.
– Может, водочку трахнем, пока не нагрелась? – предложил я, отдирая котяру от колбасно-яичного отсека.
– Кошку ебать не дам! – взвился какого-то неведомого хуйца дядя Гоша. – Мне не жалко, но эта зверюга тебе оба кудрявых тапинамбура отгрызет. Бери, кого хошь – курицу, козу соседскую, крота можешь на огороде изловить, а её оставь, пускай погреется.
– А при чем тут кошка и земляные груши? – барометр моего ахуения пополз к отметке «апофеоз».
– Гы-гы. Я не сказал что ли? Кошку Водочкой назвал. Родственная душонка. Тоже шару любит, а работать не хочет. Мышь совсем не ловит. А пить я не буду: сначала дело. К Порфирию в село за голубем хохлатым сходить надо. Звонил, сказал, есть у него породистый, ценности немалой и без пары. Так что ни-ни. Принесем, запустим первенца, вот тогда можно.

За «первенцем» пришлось пиздовать уже после обеда, когда дядя Гоша отоспался, километров пять по пересеченной местности. Мы пришли в нихуя не отрадную деревню «Отрадово» затемно. Порфирий встретил нас у калитки и пригласил в дом на крестины своего внука, а заодно и накатить за старый советский праздник. Внутри уже вовсю пировали человек двадцать колхозников, и стоял такой гвалт, будто стая чаек дралась с бомжом за хлеб. Но забавные лица тружеников села излучали добродушие и гостеприимство. Мне сказали что-то типа «здрасьте» и «как вам у нас нравится». Я тоже пробормотал что-то среднее между «рад знакомству» и «совсем охуели». После чего огляделся.

На разгромленном столе стоял одинокий окорочок, гарнированный говном. На поверку, это оказалась баклажанная икра, но осадок все же остался. Еще была косорыловка, видимо, настоянная на козьих шариках и куриных зобах. После соточки этой амброзии, я очень радовался, что остался в живых. Зато был настоящий украинский борщ и жаренная картоха с мясом, на что я и приналег. Дядя Гоша пить отказывался долго и всё рвался к голубю. Его принесли прямо в хату, и тут алкаш не сдержался – от умиления ебнул залпом стакан самогона. Потом засунул голубя за пазуху и периодически доставал его в процессе возлияний, чтобы звонко чокнуться об клюв, и, в конце концов, напоил птицу до состояния лежачего чучела.

Окружающие общались на непонятном мне языке. Эта смесь украинского, зулусского и суахили наводила на меня тоску. Они ежеминутно ржали, а я сидел, как миссионер среди людоедов, и ссал, что меня зохавают. Рядом вовсю грызла еду типичная сельская кубышка: обрызганное веснушками лицо, нос пуговицей, короткие пальцы. Эту женщину-огрызок звали Катя. Между тостами за урожай брюквы и удои кумыса, я стал подкатывать к ней свои корнеплоды. Кубышка оказалась подпорченной городским воспитанием: она тоже претендовала на миллионера с волосатой грудью, когда у самой из движимого имущества имелась всего лишь пизда. И то… Волосатая же грудь у меня была при себе, а такую мелочь, как миллион долларов, я с легкостью нарисовал ей самыми сочными красками на словах. Я наврал ей с три таких гигантских короба, что внутренний голос, который обычно говорит только «хватит пить» и «пора ебать», в этот раз шепнул мне: «харэ пиздеть». Ослепительно белый и – что не характерно для этих мест – чистый свитер дополнительно свидетельствовал в пользу моей зажиточности.

В разгар веселья Порфирий вместе с гостями начал танцевать народный танец, который он обозвал «Барвинок». Хуй пойми, что это был за хоровод с прискоками, но выглядело это более или менее организованно. Пока Дядя Гоша тоже не пустился в пляс. Танец его был странен – какая-то помесь нижнего брейка с чечеткой. Для тех, кто нихуя в танцах не рубит, поясню: валялся он под ногами, как распоследнее хуйло, стуча костями об пол. По ходу этого мракобесия он полностью развалял сложную фигуру, задуманную деревенским хореографом. Сам дядя Гоша в минуты просветления называл сей перфоманц пиздюреллой. «Если, – говорил, – дело до пиздюреллы дошло, значит, хорошо отдыхаем». На следующий «Барвинок» исполнителя зажигательной пиздюреллы не пригласили, а выгнали кхуям за стол. Он долго с удивлением таращился на хозяев, будто его не пустили в бассейн со своей байдаркой, и от обиды накатил сразу сто пятьдесят.

Я тоже плел свою маленькую паутину счастья. Погода всё еще благоприятствовала, и ближе к ночи я предложил соседке прогуляться в сторону камышей, чтобы показать ей выпь. Когда камыши были совсем близко, а выпью, честно говоря, и не пахло, пришлось признаться, что птицы скоропостижно улетели по делам на юг, а в пантомиме я не очень силен и попросил показать мне пизду.
– Шо, оце прям тут? Скыдай свэтра, я на холодний зэмли не показую, – живо откликнулась Катенька на мою скромную просьбу.

Я постелил свитер, а она сняла трусы и раскинула ноги. Все произошло очень романтично: под покровом ночи свет далеких, загадочных звезд падал на мою голую жопу и совсем не падал мою спутницу. На неё упал я и выебал в миссионерской позиции без всяких изысков. Но все стонало и хлюпало, как дырявые сапоги в болоте.

Потом я один, чтоб не палиться, вернулся в дом. Но при моем появлении стихли бубны, балалайки, цимбалы и кастаньеты, веселье вдруг остановилось.
– А дэ Катя? Дывы, вин увэсь в крови! – испуганно крякнула какая-то баба в образовавшейся тишине. Я посмотрел на свой свитер и руки – все было перемазано кровью. «Бляяяя, у этой дуры месячные паходу, а я думал, смазки много», – мелькнуло в голове.
– И дзьобало тэж! Душегуб! – ткнула мне кривым пальцем в испачканный нос жена Порфирия. У меня аж борщ вскипел в жилах от такой оскорбухи.
– Вбылыыы… – завыла баба, и вся орава кинулась меня ебашить. Колхозники оказались не такие уж забавные, как я до этого рассказывал. Ватага разъяренных свиноёбов уже не излучала никакого радушия и гостеприимства. А излучала она такую волну ненависти, что у меня сразу радар погнуло. Из сломанного носа на многострадальный свитер хлынула уже моя юшка. Через несколько ударов по организму, меня свалили и пинали до тех пор, пока не пришла живая и невредимая кубышка. Дядя Гоша к этому время уже уронил буйную голову на стол рядом с мертвецки пьяным голубем и ничего не видел. А когда очнулся, долго не хотел меня узнавать.

Обратно мы шли часа четыре, потому что по дороге дядя Гоша очень боялся упасть лицом вперед и повредить «первенца». Когда, наконец, добрались до кроватей, он заботливо уложил птицу рядом с собой на стульчик и еще долго курлыкал ей что-то на языке колибри. Я отрубился.

Пробуждение было трагичным. Только дядя Гоша продрал глаза, из-под кровати вылезла кошка с задушенным голубем в зубах и положила перед хозяином. «На, и не пизди больше про меня чужим людям, что я никого не ловлю», – как бы сказала она, подталкивая тушку лапой.
– Надо было её выебать все-таки… – через пять минут гробового молчания резюмировал дядя Гоша.
– Спасибо. Одну уже выебал, хватит, – я отхлебнул анестезии из горла, пощупал поломанный нос и с сожалением вышвырнул красно-грязный свитер за дверь. А голубями дядя Гоша обзавелся только через месяц. Ну, как обзавелся? Спиздил, конечно.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!