Я поднимаюсь по ступенькам маяка.
Эти места опасны для кораблей — и дело не только в скалах, окружающих порт. Наш тихий залив привлекает чудовищ.

В пещерах под водой живут существа с чешуйчатой кожей, жабрами и перепонками на пальцах. По городу ходит немало баек о том, как они забираются на корабли и расправляются с командой.
Есть у нас и свой Кракен: моряки, добравшись до прибрежных баров, клянутся, что замечали в воде огромные щупальца. Но никто не смеётся и не крутит пальцем у виска.
Это только те монстры, о которых мы знаем. В тёмных водах залива могут скрываться и другие, опасные и голодные. Но корабли уже давно не попадались к ним в щупальца... Или плавники, или пасти.
Всё благодаря нам.

Когда-то на вершинах маяков зажигали костры. Теперь у нас есть огромные лампы, настолько яркие, что становится нестерпимо жарко, до капель пота, стекающих по коже. Но мы работаем здесь, хотя, казалось бы, заклинание можно читать и внизу, и даже из дома.
Но рядом с лампой, оно становится особенно сильным.
Раньше ведьмы несли постоянное дежурство на маяке. Терпели жар костра, дышали дымом, но продолжали повторять заклинание. Когда одна уставала так, что не могла держаться на ногах, — её сменяла другая.
И корабли находили дорогу в порт.

Теперь у нас есть радио — и каждое судно сообщает точное время прибытия. Мне нужно прийти на маяк к назначенному часу. Подняться к лампе. Бросить взгляд наружу, на беспокойное тёмное море.
Голодные русалки. Гигантские щупальца, готовые схватить беззащитный корабль. Существа из глубин, о которых никто не говорит, потому что все, кто их видел, так и не вернулись на сушу.
Мне нужно с ними разобраться.

Открываю книгу заклинаний — скорее для подстраховки, я помню текст наизусть. Лампа дрожит за спиной, капля пота стекает за воротник.
Я начинаю петь.

Тени снова скрываются в глубине. Мелькает над водой и тут же прячется одинокое щупальце. Даже волны, кажется, успокаиваются.
Корабль идёт на свет маяка — и на мой зов. Идёт мимо щупальцев и челюстей, окружённый магической защитой. Скоро он причалит, нетронутый, и я смогу выдохнуть.
Судя по расписанию, сегодня прибудут ещё шесть. Тяжёлая смена.
Но кто, если не я, сможет их защитить?

192/365
29/31
Дополнительная тема: «Морские чудовища и затопленная деревня».
У меня получились только чудовища. Но затопленная деревня будет в будущей книге! Я вам целую экскурсию по ней устрою.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Шляпная болванка стояла в этой мастерской три десятка лет.
Она появилась в день открытия, когда Анна, мастерица по шляпкам, решила начать своё дело. У этой женщины не было ничего, кроме небольшого наследства, комнатки для работы и уверенности в себе.
А ещё — шляпной болванки, купленной у старьёвщика. Какой-то шутник белой краской нарисовал на ней глаза.

Начинать, конечно, было страшно. Несколько раз Анну обманывали торговцы тканями. На одной из стен комнаты нашлась чёрная плесень. Новые клиентки появлялись не слишком часто, а те, кто приходил, — не упускал случая поторговаться с неопытной мастерицей.
И пусть выручка едва покрывала материалы и аренду, Анна трудилась, не покладая рук. Хваталась за любые заказы. Снижала цену, если клиентка рассказывала о мастерской всем родственницам и подругам.

Она могла часами сидеть за рабочим столом, пока от свечей не оставались лишь лужицы воска. Натягивала ткань на болванку, шила, резала, украшала лентами и кружевом, которое удалось урвать у торговцев по низкой цене.
Иногда она засыпала прямо за столом, рядом со шляпной болванкой.

Анне понадобилось несколько лет, чтобы встать на ноги.
Теперь торговцам не удавалось её обмануть, а клиентки почти не пытались сбить цену. Руки быстро управлялись с инструментами, формы шляпок становились интереснее, а украшения всё роскошнее.
В Городе появились женщины, которые с гордостью заявляли подругам, что заказывают шляпки лишь у неё.
В мастерской тоже многое изменилось. Анна избавилась от плесени. Сняла ещё две комнаты: в одной устроила склад, а во вторую поставила диванчик и газовую горелку, чтобы заваривать чай. Ещё она докупила несколько шляпных болванок.
Но та, с белыми глазами, осталась на рабочем столе.

Она выглядела тихой: чего вы хотите от простой формы, вырезанной из цельного куска дерева? Но болванка умела думать.
Она сама не знала, как так получилось, хотя и часто возвращалась мыслями к моменту своего рождения. Возможно, дело было в шляпках. Десятках шляпок, которые Анна формировала, правила и украшала. Которые постоянно примеряли клиентки.
Будто их мысли перетекли в деревянную голову.
Будто они наполнили болванку жизнью.

Любимым занятием болванки — пусть и за неимением других — было думать. Она изучала клиенток своими вечно распахнутыми глазами. Выглядывала в окно, когда Анна разворачивала её, чтобы поработать над затылком, и размышляла.
Хозяйка сегодня выглядит особенно уставшей — а ещё постоянно чихает на ткань. Одна из клиенток заказала шляпку сложной формы, нужно будет как следует поработать. Этот новый красный фетр, пусть и хорошо окрашен, удивительно колючий.

О мастерской Анны всё чаще говорили в Городе. Её шляпки нравились многим: они удивительно хорошо сидели на голове, будто подстраивались под каждую владелицу. Носить такую — одно удовольствие.
Анна снова взялась за расширение дела. Две новых комнатки, помощницы, рулоны разноцветных тканей, дорогие кружева и птичьи перья. Десяток новых деревянных болванок.
Но самые интересные шляпки она продолжала делать сама и только на своей любимице. В том числе — шляпки для той странной женщины.

Она появилась в мастерской мрачным осенним утром. Простое чёрное платье, мокрый плащ, наброшенный на плечи. В руках она сжимала что-то тёмное и бесформенное.
Это оказалась шляпа.
Анна усадила гостью в кресло, предложила чаю. Пока та потягивала свежезаваренный «Эрл Грэй», изучила потрёпанную шляпку.
За годы работы таких она никогда не видела. Чёрная плотная ткань, ни одного украшения, а форма — словно треугольник нахлобучили на голову. Ещё и дыра, прожжённая на полях. И пахло от шляпы странно: гарью и травами.
Гостья отставила чашку и сказала:
— Как видите, мне срочно нужна новая. Точно такая же.
Анна кивнула, не отрывая взгляда от шляпы.
— Я иду на... Бал. С подругами. В конце октября. Нужно к этой дате. И чтобы хорошо сидела на голове.
Анна посмотрела на полки с материалом — как раз привезли чёрный фетр из новой партии.
— Сделаю.

Так болванка примерила странную остроконечную шляпу. Ненадолго, конечно. Женщина в чёрном явилась через несколько дней, заплатила по счёту и с улыбкой удалилась.
Это произошло в канун Самайна.

Через несколько месяцев она заглянула снова. Болванка умирала от любопытства, гадая, что клиентка делает со своими шляпами: то дыры от кислоты, то зелёные разводы, очень дурно пахнущие... Но Анна никогда не задавала вопросов.
Она угощала гостью чаем и садилась за новую остроконечную шляпу.

Болванка быстро выучила, что странная женщина пьёт чай без молока и сахара. Она любила запоминать такие привычки — и надеялась, что так будет всегда. Тихая мастерская. Новые шляпки каждый день. Запах чая и мокрого фетра, улыбки довольных клиенток.
Но время было неумолимо. Анна начала носить очки. Поручала всё больше работы помощницам. Лечила артрит с помощью трав, которые приносила та странная женщина.
Болванка не могла перестать думать об этом. И однажды произошло худшее.
Анна собрала всех помощниц и сказала, что продаёт мастерскую и уходит на пенсию.

Болванка даже не была удивлена: не об этом ли она размышляла днями и ночами? Что сделает новая хозяйка? Захочет ли оставить старую болванку или отправит её на свалку?
Мысли лезли и лезли в деревянную голову. Болванка жалела, что нельзя ими поделиться. Она так глубоко погрузилась в себя, что не заметила, как пришла постоянная покупательница.

В мастерской все знали, что та скоро появится — Анна недавно закончила работу над очередной остроконечной шляпой. Эта женщина тоже изменилась с годами: лицо похудело, в аккуратном пучке появилось немало седых волос. Она устроилась в кресле, посмотрела болванке прямо в глаза и усмехнулась:
— Я слышала, грядут перемены.

Тишина. Болванка хотела бы ответить, но не могла. А клиентка поднялась на ноги и положила ладонь на гладкий деревянный лоб.
— И где я теперь буду брать шляпы для шабаша? А с тобой что будет?
О, болванка столько бы могла сказать по этому поводу! Но под пальцами женщины всё ещё было безмолвное дерево.
Вдруг та продолжила:
— Держу пари, ты могла бы продолжить её дело. Кому, как не тебе, в этом разбираться?
«Да, да, да!» — закричала бы болванка. Она знала всё: вкусы каждой клиентки, имена поставщиков, секреты, которыми обменивались работницы. Жаль, что все эти знания копились в тупой деревянной голове.
А клиентка улыбнулась.
— Ничего не жаль. Это легко поправить.
Она щёлкнула пальцами и пробормотала несколько слов на языке, которого болванка не знала.
Мастерская исчезла в фиолетовом дыму.

Она не смогла подняться на ноги. Они не слушались — ноги. И руки тоже. Целое тело, которое было ниже шеи.
Её тело.

Та женщина, она нашла на полке новую чёрную шляпу, надела её на голову. Подмигнула взволнованной... Уже нельзя было звать её шляпной болванкой.
Подмигнула взволнованной девушке, которая сидела прямо на столе.
— Ну давай. Приходи в себя. Я пока поговорю с твоей хозяйкой, скажу, что нашла ей преемницу. И не волнуйся, я утрясу все детали.
Вряд ли девушка могла бы что-то ответить: она всё пыталась освоиться с пальцами, губами, даже возможностью поворачивать голову.
А женщина в чёрном поправила шляпу и скрылась за дверью.

187/365
24/31
Одна из историй, которые я пишу каждый день — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

В полнолуние весь район невольно вздрагивает от ужаса.
Виной всему звук, мерзкий звук, который разносится между домами. Он проникает через окна и двери, игнорирует наушники и беруши, пробираясь прямо в голову. Пусть длится он не больше четверти часа, но и за это время можно сойти с ума.
Чем ближе вы живёте к готическому собору — тем сильнее звук вас донимает.

Собор называют готическим, хотя к этому стилю он совсем не относится. Типичный классицизм, XVIII век. Я видела старые рисунки и офорты — выглядел он аккуратно и скучно.
Колонны. Аккуратные круглые купола. Симметричные башенки.

Горгульи появились позже — первое упоминание относится к XIX веку. Множество каменных тварей, будто собранных из частей тел различных животных. Заячьи лапы и оленьи рога, лягушачья кожа и коровье вымя. Клыки, гривы, хвосты — всё перемешалось.
Сейчас они кажутся вполне безобидными. А когда-то эти демоны терроризировали целый Город.

Никто не знает, откуда они появились: может, вылезли из канализации или прилетели из проклятых земель. Демоны поселились на чердаках и подвалах. Они пугали детей. Нападали на припозднившихся прохожих. Грабили лавки и пожирали продукты прямо на глазах у хозяек.
Это они сломали башенные часы и разнесли целый пролёт строящегося моста. В жилых кварталах то и дело вспыхивали пожары. Казалось, Город вот-вот падёт под их натиском и погрузится в хаос.
Но на помощь пришла ведьма.

Мы не знаем её имени: никто не озаботился вписать его в хроники. Сохранилось лишь упоминание о низкорослой женщине с множеством отметин — оспин? родинок? веснушек? — на лице.
Она осмелилась бросить демонам вызов. И в качестве поля для битвы выбрала ничем не примечательный собор.

Наступило полнолуние, и демоны слетелись на поединок, уверенные в своей победе. Они уселись на карнизах, сбрасывали с крыши черепицу, разрывали когтями водосточные желоба. Все зеваки, которые собрались у собора, одновременно боролись с любопытством — и желанием сбежать куда подальше.
Ведьма тоже не сомневалась в победе. Она дождалась, пока последний демон устроится на колокольне, опустила голову и беззвучно пробормотала несколько слов. Зевакам казалось, ничего не изменилось.
Но злобное хихиканье стихло.

Ведьма неторопливо вышла наружу. Подняла голову. Улыбнулась.
Собор был украшен множеством статуй.

Горгульи устроились на колокольне, сидели на карнизах, выглядывали из башенок. Их когти и крылья, их злобные усмешки — всё навеки застыло в камне.
На этом история ведьмы обрывается. Никто не удосужился рассказать нам об этой женщине. Как её звали? У кого она училась магии?
Знала ли она, что у этого заклятья есть побочный эффект?

Мы все об этом знаем — сталкиваемся с ним каждое полнолуние. Едва сумерки опускаются на землю, демоны начинают выть, смеяться и свистеть.
Хуже звука в жизни не слышала.
Их вечерняя песнь разносится по району. Напоминает о временах, когда Город был погружён в хаос, и все боялись этих злобных созданий. Они и сейчас не дают нам покоя, каждый месяц пытаются свести с ума.
Интересно, взялась бы ведьма и за эту проблему?
Или сказала бы, что это — небольшая цена за спокойствие?

183/365
20/31
Одна из историй, которые я пишу каждый день — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Когда они ворвались в дом, первой мыслью было — спрятать жабу.
Не выбросить магические книги в окно. Не засунуть метлу в кладовку. Даже не разбить пузырьки с зельями и микстурами, чтобы у них было меньше причин меня обвинить.
А спрятать жабу.

Алистер спал на комоде: живот медленно раздувался и опадал. Я перехватила его поперёк шершавого тёплого тела, не обращая внимания на протесты. Распахнула ставни и посадила на подоконник.
Сапоги, подбитые металлом, гремели в соседней комнате. Я толкнула Алистера — чтобы бежал — и развернулась, прикрывая его собой.
Инквизиторы появились на пороге.

В ковене давно шептались, что грядёт охота.
Они пытались поймать нас вместе — не удалось. Поэтому инквизиторы сменили тактику, начали хватать женщин одну за другой. Пытались попасть в настоящую ведьму.
Глупо. Жестоко. Но временами работало.

В перерывах между пытками они распускали дикие слухи. Рассказывали, как мы разливаем по склянкам яды, носимся над крышами, яростно хохоча, а ещё — водим дружбу с жабами и чёрными кошками.
Почти всё — полная чушь.

Я действительно умею летать на метле: кому нужны медленные телеги, усталые лошади, когда можно путешествовать по небу? Ветер бьёт в лицо, фамильяр ворчит за пазухой. Но хохотать мне бы и в голову не пришло!
Яды тоже варить умею — хотя куда чаще мне заказывают лекарства. Зелья, чтобы снять головную боль, вылечить кровохарканье, без боли пройти через роды...
Не хочу думать, что кто-то из покупательниц указал на меня инквизиторам.
И у меня правда есть жаба.

Многие смеются над этими чудными созданиями. Некоторые дети пинают их, бьют палками — можете себе представить? Так, кстати, мы с Алистером и познакомились.
Я отбила его у жестокой компании.
Он был маленькой жабой, я — юной, неопытной ведьмой. Многое изменилось с тех пор.

Алистер всегда был рядом: нашёптывал слова заклинаний, смотрел, как я раскладываю пасьянсы, и ворчал, если я путала ингредиенты для зелий.
Он прочёл все мои книги о магии. Запрыгивал мне на голову и будил, когда приходило время лететь на шабаш. А пока мы неслись над огнями городов и лентами рек, учил находить дорогу по звёздам.

Инквизиторы надели на меня кандалы. Стараясь не привлекать внимания, покосилась на подоконник — пустой. Должно быть, Алистер скрылся в саду.
Я знала, у них не получится его поймать.

Ожидание допроса пугало больше, чем сам допрос. В узкой темнице пахло смесью пота и гнили. Постель заменяла куча соломы, в полупустом кувшине плавала мёртвая муха.
Мысли невольно возвращались к ковену. К девчонкам, с которыми мы слетались на шабаши, знакомили своих кошек, ворон и жаб, делились секретами. Я знала, инквизиторы захотят узнать о них всё.
И они умеют развязывать языки.

Надежда стремительно испарялась. Кандалы. Решётка. Стражники в коридоре. Усевшись на холодном полу — лучше, чем гнилая солома — я шмыгала носом.
Но очередной всхлип прервал звук падающего тела.

Пара секунд тишины. Снова такой же грохот, а следом шлепок. Ещё один. Я подалась к решётке, пытаясь понять, что происходит.
Из-за угла появилась знакомая фигура.

Алистер выглядел грязным и недовольным — насколько недовольной может быть жаба. Я вжалась в решётку, готовая умолять, чтобы он сбежал, скрылся, пока инквизиторы не поймали его тоже, не сделали ему больно.
И тогда я заметила ноги. Те самые, в сапогах, подбитых металлом. Стражник, который должен был меня охранять, лежал на полу без сознания.
Судя по тишине, не он один.

Во рту у Алистера что-то блестело. Он плюнул — на пол полетела связка ключей. Не успела я что-то сказать, фамильяр проворчал:
— И ты до сих пор сама не выбралась? Быстрее давай!
Когда он говорил таким тоном — не стоило спорить. Я подхватила ключи и начала возиться с кандалами. Алистер нетерпеливо шлёпал лапой по полу.
Но я знала: он тоже был рад меня видеть.

178/365
15/31 — экватор!
И да, я не сразу поняла, что сегодня среда.
Это не специально, честно!

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

— Как вы смеете торговать этой дрянью?!
Не знаю, что ему ответить. Молчу, сжав стаканчик с кофе. На улице ветер играет опавшими листьями, зато в магазине тепло, да.
Но неспокойно.

Разбираться придётся самой: помощниц я не держу. Они бы не уместились ни на единственном кресле за прилавком, ни в тесной кладовке, ни в самом магазине. Это место, со всеми его полками, безделушками, чашками, свечками, балансирует на грани уюта и невыносимой тесноты.
Зато — в самом центре Города.

Наша витрина выходит на один из тихих бульваров. С утра я выставила несколько новых чашек и декоративное помело, украшенное пожелтевшими листьями.
Когда-то у меня было и настоящее.

Когда-то я не проводила дни на одном месте, смахивая пыль с полок и болтая с покупательницами. И дюжин красивых чашек у меня не было. И капучино с тыквенным сиропом из кофейни напротив — тоже.
Меня могли разбудить в любое время дня и ночи. А дальше всё шло по одному сценарию: полёт на метле — с максимальной разрешённой скоростью — и разборки с чужими проблемами.
Иногда эти проблемы проклинали всё в радиусе нескольких километров. Иногда плевались кислотой или дышали огнём. Я зарабатывала на жизнь тем, что ликвидировала последствия заклинаний, которые вышли из-под контроля.
Все мои шрамы и привычка просыпаться от любого шума — как раз оттуда.

Но я уже давно на пенсии и наслаждаюсь этим по полной. Использую метлу, чтобы украшать витрину, а не рассекать по ночному небу. Протираю пыль с чашечек, копилок, статуэток в виде тыкв, игрушечных призраков...
Мой магазин заполнен милыми безделушками от пола до потолка. Закупаю у местных мастериц. Никаких больше проклятий. Никакой магии.
Хотя...

Кофе, выпитый из моих чашек, будет бодрить чуть сильнее обычного. Если купить ежедневник в кожаной обложке и начать вести список дел — мотивация не угаснет даже в самые грустные моменты.
А игрушечный призрак защитит от гостей с дурными намерениями.

Я давно перестала вскакивать по ночам, чтобы решать чужие проблемы. Просто колдую потихоньку. Сижу по утрам в магазине, потягиваю кофе и зачаровываю все эти милые штуки.
Не знаю, догадываются ли клиентки, но они любят возвращаться за чем-то новым.

Осенью они делают это особенно часто. Традиция праздновать Хэллоуин, Самайн — или просто украшать дом милыми штучками — дошла и до нас. Каждый день приходится пополнять запасы декоративных черепов и тыкв, чашек для глинтвейна, игрушек и блокнотов.
Я не успеваю заворачивать покупки в бумагу. Недопитый кофе остывает на столе.
И это ещё не самое сложное.

Обычно мои покупательницы — прекрасные дамы. Но иногда мимо витрины проходит олицетворение одного из проклятий, с которыми я боролась в прошлом. Взгляд цепляется за помело. За вывеску. За огонёк свечи.
Оборачиваюсь на хлопок двери. Кофе так и остаётся недопитым, слова «Добро пожаловать» застревают в горле.
Они всё равно не смогли бы заглушить крик:
— И вы считаете, что это нормально?!

Я не знаю, что сказать этому мужчине в клетчатой рубашке и с диким взглядом. Его очки съехали на кончик носа. От крика, кажется, вот-вот обрушатся полки:
— Продаёте чёрт знает что! Дьявольщина! Это не праздник, это ужас и...
Вторую часть я не успеваю услышать. Заклинание само срывается с губ.
На пол с глухим стуком падает тыква.

Приближаюсь на цыпочках и осторожно её поднимаю. Классический тыквенный фонарь. Правда, гореть внутри нечему, а вместо улыбки злобная гримаса.
Всё равно я ставлю его на стойку.

За новым кофе сбегать не успеваю: одна за другой магазин осаждают покупательницы. Достаю из кладовки запасные кружки, использую всю упаковочную бумагу, отвечаю на сотни вопросов... Пару раз меня спрашивают про тыкву на стойке; отвечаю, что она не продаётся.

Я же не изверг. Обязательно верну этого скандалиста в нормальный вид, когда смена закончится.
А пока будет он стоять, изображая бездарно фонарь.

176/365
13/31
#writober

Тут у нас дополнительная тема: «И будет он стоять, изображая бездарно фонарь».
Это было интересно обыгрывать!

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Я нашла на столе полный котёл лягушек.
Тот будто ждал, пока я его открою. На стенках остались оранжевые пятна — от зелья, которое мы варили на прошлой паре. Крышка слегка дрожала. На всякий случай я пробормотала защитное заклинание.
Но оно не было рассчитано на них.

Лягушки. Маленькие зелёные лягушки: десятки, сотни... Ладно, не настолько много! Они прыгали по конспектам, забрались на стопку учебников, захватили стул, кровать, парочка даже залезла в рюкзак. А кваканье, наверное, все девчонки в общежитии услышали.
Я бросилась их собирать, спасать лекции по заклинаниям от перепончатых лапок. Но стоило схватить первую лягушку в руки, та превратилась в облачко зелёного дыма.
Остальные исчезли тоже.

Когда Рита, моя соседка, распахнула дверь, на её губах сияла довольная улыбка. О лягушках мы не говорили. Зачем, если и так всё было понятно?
Она сделала свой ход. Нашла заклинание вызова в своём лунном гримуаре.

Всё общежитие, затаив дыхание, следило за схватками в нашей комнате. Шоу началось в день заселения, когда я повесила у окна ловец солнца, а соседка достала из рюкзака гримуар с полумесяцем на обложке.
Мои кристаллы и ароматные травы. Её доски для вызова духов и флаконы с подозрительной алой жидкостью.
Интересно, кто решил засунуть нас в одну комнату?

Не помню, кто начал это сражение. Рита превратила мои перья для гадания в стаю птиц — я заколдовала её хрустальный шар, чтобы показывал глупые реалити-шоу. Рита заставила мои любимые кроссовки отрастить крылышки — я заменила заклинания в её конспектах на фривольные эльфийские песенки.
Жалко, что идея с лягушками пришла не мне в голову!

Устраиваюсь на кровати с учебником. Лучи закатного солнца играют в кристаллах моего ловца. Рита листает страницы лунного гримуара, на губах — довольная улыбка.
Уже не терпится придумать для неё что-то новое.

164/365
1/31
Поехали!

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Трава под ее босыми ногами прохладная и мокрая от росы.

Аня медленно бредет в ней, лениво попинывая белоголовые одуванчики, заставляя их рассыпаться воздушными хлопьями. Чернильно-черные волосы аккуратно заплетены в косичку. Из под легкого голубого сарафана выглядывают тощие бледные ноги. Кеды на ногах серые и раздолбанные.

Ей просто невероятно-безумно-восхитительно скучно.

Никто ее не замечает.

Всем плевать, все занимаются своими делами, оставив маленькую девочку неприкаянной душой шататься по дачному участку.

Багровые тени, еще секунду назад бывшие вязкими и черными, внезапно растворились и исчезли. Аня обернулась и взглянула на небо.

Ярко-красное солнце, бурлящее, клокочущее гневом и обливающееся кровью наконец скрылось за облаками. Окружающий мир стал ну хоть чуть менее похож на внутренние помещения скотобойни. Наконец-то и глаза могут чуть отдохнуть от этого артериального фильтра, который кто-то, словно покрывало, накинул на мир.

“Артериальная кровь ярче и светлее, чем венозная” вспомнила Аня слова своей старшей сестры - Оксаны.

Кровь из артерии - кровь новая, полная силы, и подходит для начала ритуалов. Ею открывают двери и проходы, с нее начинают разговор с другой стороны и ее предлагают как дар знакомства.

Кровь из вены - кровь старая, уже совершившая свой круг внутри тела и отдавшая тебе все свои силы. Ею закрывают проходы и завершают сделки, ею можно сказать “прощай” и ею же можно закрыть дорогу тем, что всегда голодны.

“Ну это если получится, но не всегда же получается” говорила Оксана.

Не всегда под рукой бывает именно артериальная кровь или венозная. Да и не всегда она свежая бывает, что уж говорить.

Просто это правила элементарной вежливости, чтобы кровь в магии соответствовала моменту.

Красное солнце снова выкатилось из-за облаков, и окрасило лес артериальными красками.

Если остановиться и как следует прислушаться, можно было уловить эту пульсацию, исходящую от солнца. Словно от сердца, толчками гоняющего кровь по телу. А если вслушиваться подольше, то можно услышать его стон и тихое, на самой границе реальности, причитание. Как будто ты сидишь в туалете и из-за решетки воздуховода слышишь чей-то скандал парой этажей выше. Слов не слышно, лишь интонации - злые, надрывные и беспощадные.

Ну и ладно, пускай бубнит.

Пускай хоть оббубнится.

Аня пошла вглубь елового перелеска, насвистывая какую-то мелодию себе под нос и широко размахивая руками. Деревья поднимались со всех сторн вековыми старцами. Эти сибирские ели, были высажены здесь когда-то давным давно ее предками. Или не так уж давно, просто магия помогла этим деревьям. Кажется бабушка этим занималась... Аня ее и не помнит совсем.

В лесу пахло свежестью и еловыми ветками.

Освободившаяся от придирок и наставлений хотя бы на пять минут, Аня тут же почувствовала себя лучше.

Она начала бродить меж деревьев, широко расставив руки в стороны. Пальцы касались скрюченных веток, колючих игл и сухой шершавости коры, как будто оставляя на них свою метку.

Шаг, еще шаг…

Мелкие веточки и высохший мох похрустывают под кедами.

...и еще шаг - прямо в глубину леса…

здравствуй дитя

Аня споткнулась на полушаге и чуть не распласталась на траве.

осторожнее дитя

- Кто это? - вскрикнула Аня, резко оглядываясь по сторонам. Лес обступал ее со всех сторон зелеными стенами. Отсветы солнца, истекающего кровью, струились по листьям багровыми реками. - Кто это сказал?

мы здесь дитя

Аня снова усиленно завертела головой, пока ее шея натужно не щелкнула. Никого вокруг, она одна в этом перелеске.

ниже

Аня опустила взгляд. Чахлые кустики дикой земляники среди травы. Гроздь недозревших ягод пугливо выглядывает из за мелких листиков.

еще ниже дитя

Трава под ногами. Земля в тени деревьев, темная и влажная. Смятый одуванчик - Аня и не заметила как наступила на него.

мы здесь

Почва под ногами забурлила, словно вокруг Ани была бескрайняя топь. Земля ожила и поднялась вверх человеческими ладонями. Коричневые пальцы впились в ее кеды, сжали лодыжки. Аня взвизгнула от страха и попыталась убежать, но лишь нелепо взмахнула руками и рухнула на траву, больно ударившись задницей.

- ПОМОГИТЕ… - сиреной взвыла Аня во всю мощь своих тщедушных легких и пытаясь одновременно отползти майским жуком куда-нибудь подальше от цепких лап. Но те уже схватили ее за запястья и прижали к земле.

не надо кричать дитя

- ПАМАГИ…- пошла на новый заход Аня, но влажная ладонь сжала ее рот, задавив крик внутри. От темных пальцев пахло торфом, смолой и перегноем.

не кричи дитя мы не причиним тебе зла

Вслед за руками показались лица. Одно, второе, третье…

- Умффффф, - замычала девочка, но руки держали крепко.

Перед Аней из земли появились три женских силуэта. По пояс, но непонятно, есть ли у этих существ понятие ног. Три землистые наяды. Кукольные лица, будто сделанные по одному лекалу. Кожа цвета сырого чернозема, корни торчащие из плеч и скул, сгнившие листья проглядывают на теле, словно странные родимые пятна. В щеке одной из наяд ползал и извивался жирный дождевой червь.

спокойно дитя мы пришли к тебе не со злом

Пустые глаза, лица как глиняные маски. Руки держат ее крепко, но в то же время мягко, с какой-то заботливой нежностью, чтобы не приведи темные боги, не причинить девочке боль. Аня поняла, что не боится их.

не кричи дитя

Ближайшая к девочке наяда убрала руку с ее рта.

Аня рефлекторно облизала губы, и на зубах тут же заскрипела земля.

- Тьфу, гадость - отплевалась она и с вызовом посмотрела на наяд. - Чего вам от меня надо?

мы пришли к тебе с вестью дитя

Голоса в ее голове звучат тревожно и неприятно, словно она вляпалась пальцами в разлитый по столу мед.

- Че-е-е-е-е? - Аня начала нервно оглядываться, ожидая что вот-вот из-за ближайшего дерева выскочит Оксана с криком ITS PRUNK SIS! Сейчас ей хотелось убежать не из-за страха, а из-за предчувствия того, что ей начнут парить мозг.

Парить мозги они не начали, нет. Все было намного хуже.

Они начали петь.

трава полыни остролиста цветок

тот что внизу ждет тебя в срок

едкое зелье колдуньи мешок

ведьм королеву он ждет на порог

когда время придет цветок расцветет

а солнце заплачет луна заревет

и рай ворота свои распахнет

тогда то она его и сожрет

трава полыни остролиста цветок

тот что внизу ждет тебя в срок

- Мгновение - и Аня осталась одна. Наяды испарились, как будто их и не было, лишь влажный земляной след на кедах говорил о том, что ей это не почудилось.

- Дуры тупые, - недовольно буркнула она, поднимаясь на ноги и пытаясь вытереть кеды об траву. - И зачем кеды землей мазать...

Стоп!

Аня замерла.

Внутри нее у нее все сжали стальными клещами.

Она повернула голову вправо.

Невольно вскрикнула и шагнула назад. Кости стали мягкими и податливыми, и еле держали Аню на ногах.

В метрах десяти от нее в тени высоченной ели стояли четверо. Женщина в легком льняном платье, девочка лет десяти и два мальчика (с виду близнецы) лет семи.

Серые тона одежды и кожи.

Багровые отсветы на волосах.

Рты хищно приоткрыты, словно за секунду до укуса.

Пальцы рук неестественно скрючены.

Ни звука от них, ни какого-то движения. Как будто кто-то сфоткал этот лес и грубо прифотошопил сверху четыре тени.

Их глаза горят красным.

Весь белок заполнен кровью и она струится по их щекам и беззвучно капает с подбородка на траву. Это не их кровь - это кровь солнца, кипящая и наполненная ненавистью.

Ане хотелось что-то сказать, что угодно лишь бы разорвать эту ненормальную тишину. Но как только она открыла рот для того, чтоб поинтересоваться у этой четверки уж не по грибы они отправились в этот лес (ну и глупость - грибы в середине лета? серьезно?!) или может заблудились (тоже та еще тупость - вокруг четыре дачных поселка, куда не иди, везде выйдешь к цивилизации. Тут вам не тайга). Ну или может просто Аня хотела завизжать (раз уж наяды не дали наораться всласть)...в любом случае, как только Аня открыла рот, позади нее раздался по старчески дребезжащий, но при этом очень властный голос.

- Так, так, так, что тут у нас?

Аня обернулась.

Перед Аней стояла старуха, древняя как сам мир. Длинный крючковатый нос с темной бородавкой сбоку, лицо беспощадно исполосованное морщинами, старческие пятна на пергаментной коже, длинные и ломкие седые волосы, которые выглядели словно ветхая пакля.

Острые скулы и тяжелый, выдающийся вперед, подбородок.

Кожа натянулась на тонких исчезающих губах, искаженных в издевательском полусмешке.

Верхние веки были тяжелыми, но глаза под ними смотрели прямо и въедливо, горя изумрудным огнем.

Но одета она была хорошо. Строгое синее платье, кружевные перчатки, бриллиантовое колье и сережки, все идеально подогнано к фигуре и отутюжено, вот хоть сейчас собирайся и иди на прием к английской королеве.

Она была высокой, настоящая дылда, и хоть время ее нещадно согнуло, сгорбило, но даже несмотря на это, она прямо таки нависала над Аней.

Картину дополнял баллон с кислородом, который она катила за собой на небольшой желтой тележке. Ее лицо пересекала тонкая трубка, идущая к носу.

- Чего ты там, червяков высматриваешь? - поинтересовалась она, продолжая с усмешкой разглядывать Аню. Девочке было неуютно находиться под этим взглядом, как будто она была беглецом из концлагеря, а эти глаза - два хищных прожектора.

- Я...я..не-не-ннн, - только и смогла, что промямлить она.

- Что трясешься вся, как будто я тебя бить начну? - старуха сделала шаг к Ане. - “ “Я Не-не-не”. Что это? Чего ты мямлишь? Что, у тебя каша во рту?

Аня аж задохнулась от такого наезда.

- Ну-у-у, - еще один шаг к ней. Узловатые пальцы щелкнули перед ее носом. - Я жду.

Изумрудные глаза уже прожгли ее насквозь.

- Я..я.. - Аня попятилась и нервно оглянулась на кровожадные тени меж деревьев. - П-просто я…

Старуха поймала ее взгляд и тоже посмотрела в сторону теней.

- И чего? Этих испугалась, что ли? Тю...- она топнула ногой и небрежно отмахнулась от теней. - Ну ка кыш, пошли вон. Не стращайте ведьмочку, окаянные.

Взрослая женщина-тень дернулась, словно влетела лицом в кирпичную стену, зарычала, разбрасывая вокруг себя капельки кипящей крови. Клыки заскрипели, а красные глаза выкатились из орбит. Она неуверенно качнулась вперед, не понимая что ей делать - бросаться на старуху, пытаясь прорваться сквозь магию символов, вырезанных на деревьях, или...или…

- Кыш, - твердо повторила старуха, и тени рыча исчезли в зарослях крыжовника. Их движения были смазанным хищным ветром, пронесшимся над травой и цветами. Аня с ужасом представила, что бы случилось с ней, если бы она попалась им в лапы.

Спойлер: ничего хорошего.

Старуха подошла к Ане и наклонилась к ней, заглядывая прямо в глаза. Девочке хотелось убежать от этого изумрудного огня, но это было бы просто...не вежливо? Все таки мамина гостья. Убегать - это невежливо! Запомни, Аня.

- Привет, ведьмочка, - расплылась в неприятной улыбке старуха. - И что ты тут забыла? А, чего молчишь? Тебе что, язык кто вырвал?

У нее было ужасно неприятное лицо. Старое, древнее, разваливающееся. Морщины пролегали вокруг глаз и рта высушенными каньонами, брови были серыми от седины, а из бородавки на носу торчали два ломких волоска. Глаза были острыми и яркими, но веки вокруг одрябли и опустились вниз, обнажая болезненно-красную слизистую. От всего лица несло прелым запахом осеннего сада, от нее несло увяданием и умиранием. “Она скоро умрет” внезапно поняла Аня. От нее несет так, словно она скоро умрет.

Девочке внезапно захотелось сказать ей об этом.

“Тетя, а вы скоро умрете!”

Чтобы она отвалила от нее.

Но убегать и дерзить - это невежливо! ЗАПОМНИ АНЯ!

- Знаешь кто я? - спросила старуха.

- Н-н-нет…

- Не знаешь? - она наклонила голову и причмокнула сухими губами. - Как мило, ведьмочка. Маленькая мышка, - ее длинный палец больно щелкнул Аню по носу. - Ты маленькая серая мышка. Меня зовут Яга, ведьмочка, - изумруд в ее глазах начал бурлить и клокотать. У Ани такой же цвет глаз. Неужели люди видят в них тот же зеленый пожар? - Ты запомнишь это.

- Да, - внезапно для себя самой кивнула Аня.

Холодок пробежал меж ее лопаток. Старуха может и была древней, чем сарай на заднем дворе, да развалюхой была намного большей, но...но сила в ней была.

Ой, сколько силы.

Даже не пожар, а настоящий огненный шторм, пожирающий на своем пути леса, моря и кости.

Яга...та самая?

- Ну и хорошо, - довольно хмыкнула старуха, взяла Аню за руку и потянула за собой.- Пойдем, а то тебя наверное уже все потеряли.

Они направились в сторону Аниной дачи. Старуха несмотря на возраст, двигалась вперед быстрым и твердым шагом. Аня плелась за ней безвольной куклой, пытаясь собрать мятущиеся мысли в единую кучу.

Наверное, про наяд лучше никому не говорить. Особенно этой Яге. А то мало ли что…

За деревьями уже замелькал синий забор их дачи.

Калитка в нем, старая и скрипучая.

Мама уже ждала Аню во дворе. Как и все остальные ведьмы, которых она пригласила провести Сезон ведьм в своем доме. Их платья в красных отсветах казались черными.

При одном взгляде на маму Аня поняла, что облажалась.

Но мама смотрела не на нее, а на Ягу.

- ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ, ЯГА? - закричала она, скрестив руки на груди. Воздух вокруг нее плыл маревом ярости. Аня не часто видела маму в таком настроении.

- Я? Ничего такого, - жеманно махнула рукой Яга, расплываясь в невинной улыбке. Она отпустила Анину руку и подтолкнула ее к матери. - Просто твоя дочка заплутала, а я ее вот сыскала. Видишь какая я молодец, мышку тебе привела твою.

Аня подошла к маме, но та даже не посмотрела на нее. Она продолжала сверлить взглядом Ягу, которая невинно хлопала глазами и улыбалась, всячески изображая невинность (выглядело насквозь фальшиво).

- Хочешь что-то мне сказать? - поинтересовалась Яга, наклоняя голову и облокотившись на тележку с баллоном кислорода.

Мама тяжело выдохнула, ноздри раздулись от гнева. По косе пшеничных волос пробежали невесомые искорки. Она наконец посмотрела на Аню.

Рот сжатый в тонкую линию.

Брезгливый взгляд.

- Живо. В дом, - процедила она.

От ледяного голоса матери внутри Ани все умерло.

Она резко рванула в дом, ни на кого не оглядываясь, зажмурив глаза, отсекая любую возможность встретиться с кем-нибудь взглядом. Чтобы не увидеть как все смотрят на нее в этот момент. Особенно не встретиться взглядом с Оксаной, которая должна быть здесь неподалеку. Она попытается помочь, попробует утешить...нет, только не это.

Аня добежала до веранды, стремительно взлетела по небольшой лесенке и забежала в могильную прохладу дома.

Там она поднялась на второй этаж и скрылась в своей крошечной комнатке, захлопнув дверь. Села в самый дальний от двери угол, свернулась в клубок, согнулась и с силой вжала голову в колени.

Ей захотелось исчезнуть.

Перестать существовать прямо сейчас в эту секунду. Потому что если нет, то ей придется быть с этим.

Быть с этими слезами, подступающими к глазам, с этим скользким комком, заполнившим горло, с этими словами звенящими в ушах. С этим взглядом и холодом за ним.

А она не сможет.

Никто не сможет.

Так пускай этот мир сжалится над ней хоть один разок и позволит исчезнуть.

Аня подождала пару секунд.

Нет.

Все еще здесь.

Она все еще здесь.

Аня глухо завыла.