26 апреля 1986 года, на Чернобыльской АЭС произошла техногенная катастрофа
-Алло, это ВПЧ-2?
-Да.
-Что у вас там горит?
-Взрыв внутри на... на главном корпусе, третий и четвёрт... между... третьим и четвёртым блоком.
-А там люди есть?
-Да.
-И люди есть, да?
-Да.
Многие из нас знают историю 3х советских граждан, я не буду копипастить статью о их героическом подвиге, которые спасли миллионы людей, к сожалению об этом вспоминать лишь в день трагедии. Именно в этот день, 32 года назад произошла катастрофа о которой нельзя забыть.
Вы наверное зададитесь вопросом зачем я это пишу?
То что совершили Алексей Ананенко, Валерий Беспалов и Борис Баранов, должны помнить все, ведь это поступок настоящих героев.
Но мне не понятно, почему отечественный кинематограф не может снять фильм, который бы увековечил память и поступок этих людей, что бы молодое поколение знало и помнило об этом.
Прошу прощение за орфографию и тавтологию, писать это не мое.
В войне с невидимым врагом под названием - радиация было немало героев, но со временем, как известно, ветеранов и очевидцев тех сражений становится все меньше. Однажды нам посчастливилось пообщаться с одним из главных организаторов ликвидации последствий аварии на ЧАЭС - Иваном Дмитриевичем Гладушем.
С 1982го по 1990й он был министром внутренних дел, затем вышел в отставку и стал директором национального музея "Чернобыль", который находится в Киеве на Подоле. Здесь мы с ним и встретились. Символично, что музей решили создать в помещении Подольского пожарного депо, ведь именно в этих зданиях в 80-х годах находилось Киевское областное управление пожарной охраны, которое активно принимало участие в тушении пожара на ЧАЭС.
Экспозиция музея включает тысячи крупных и мелких экспонатов, среди них: пропуска, предметы обихода, рассекреченные документы, карты, фотографии, уникальные видеоматериалы о катастрофе и её последствиях, а также макет энергоблока ЧАЭС.
Девиз музея «Est dolendi modus, non est timendi», что в переводе с латыни значит: Есть предел для печали, но нет его для тревоги.
К сожалению печальным днем стало 6 декабря 2018 года, когда Ивана Дмитриевича не стало, однако мы сохранили наше полное интервью, которое в небольшом объеме выходило лишь в некоторых медиа, и решили опубликовать его на очередную годовщину целиком.
Мы жили в 120км от Чернобыля. Очень хорошо помню тот день. Гуляли на улице с подружками после школы. Теплынь, весна. И тут внезапно прибегает мама одной из девочек и говорит нам суровым голосом - быстро все по домам, двери запереть, окна закрыть. Не знаю, кто она была по профессии. По-моему, что-то было связано с какими-то измерениями.
А потом родители нас не взяли на первомайскую демонстрацию в городе. Нам, детям, было очень обидно и непонятно, в чем дело. И не дожидаясь окончания года, в срочном порядке отправили к бабушке в деревню. Когда мы вернулись в сентябре, оказалось, у нас уехала чуть ли не треть детей из класса.
Весь тот апрель-май никто ничего не понимал, толком ничего не было известно - то ли есть у нас радиация, то ли нет. То ли уезжать, то ли оставаться. Взрослые что-то там обсуждали между собой, по телевизору и в прессе ничего толком не говорили.
Жутковатое время, полное слухов и домыслов. было понятно, что там случилась трагедия, но вот что было делать нам за 120 км от нее, какая у нас ситуация, есть ли у нас радиация, можно ли воду пить, в лес ходить, вообще можно ли тут жить...
