Мой приятель Ося — человек сложной душевной организации. Раньше он пил портвейн и слушал «Битлз» на кассетнике «Электроника». Теперь он пьет смузи из сельдерея и слушает джаз на аппаратуре стоимостью в однокомнатную квартиру в Химках. Ося — аудиофил. Это как алкоголизм, только вместо белой горячки у тебя «белый шум», а вместо похмелья — кредиты.
Недавно Ося купил кабель. На вид — обычный шланг от душа, только в оплетке из шкуры девственного питона. Стоил кабель как подержанная иномарка. Ося гладил его и шептал: — Бескислородная медь. Криогенная обработка. Слышишь, как дышит сцена?
Я прислушался. Сцена молчала. Зато громко дышал сам Ося.
В пятницу он потащил меня на «слепое прослушивание». Собрались в лофте на «Красном Октябре». Публика солидная. Бороды ухоженные, взгляды тревожные, как у диссидентов перед обыском. Организатор, бледный юноша с лицом инквизитора, объявил: — Господа, сегодня мы тестируем чистоту сигнала. Четыре образца. Никаких брендов. Только ваши уши и истина.
Все напряглись. Ося закрыл глаза и принял позу мыслителя Родена, у которого прихватило поясницу.
Включили первый трек. Скрипка пилила, контрабас бубнил. — Суховато, — заметил мужчина в вельветовом пиджаке. — Верха сыпятся. Явно дешевая китайская посеребренка. — Согласен, — кивнул Ося. — Нет “тела” звука. Плоская картина.
Включили второй. — О! — оживился зал. — Вот это другое дело. — Появилась бархатистость, — шептал Ося. — Чувствуете? Звук стал мясистым, плотным. Это явно японский винтаж. — Или немецкий хай-энд, — добавил вельветовый пиджак. — Слышна тевтонская мощь.
Третий образец вызвал споры. Кому-то не хватило «воздуха», кому-то — «прозрачности». Четвертый обозвали «цифровой мертвечиной».
Настало время разоблачения. Инквизитор вышел к столу и сдернул покрывало.
Образцом номер один был профессиональный студийный кабель за двести долларов. Тот самый, где «верха сыпались». Публика снисходительно хмыкнула. Мол, мы же говорили.
Образцом номер четыре был оригинальный компакт-диск. «Цифровая мертвечина». Тут началось легкое смущение.
— А теперь, — сказал ведущий, — фаворит вечера. Образец номер два. Тот самый, с «бархатистостью» и «тевтонской мощью».
Он поднял со стола кювету с жидкой грязью, в которую были воткнуты два оголенных провода.
В зале повисла тишина. Такая тишина бывает, когда в интеллигентном доме кто-то громко портит воздух. — Грязь? — переспросил Ося. Голос его дрогнул. — Садовая, — уточнил ведущий. — Разведенная водой из-под крана. Двадцать сантиметров.
— А третий? — с надеждой спросил мужчина в вельвете. — Там, где не хватало «воздуха»?
Ведущий достал банан. Обычный, слегка почерневший банан. К нему скотчем были примотаны провода.
Люди стояли, как оплеванные. Рушились идеалы. Качались устои. Бескислородная медь, золотые разъемы, прогрев кабелей — все это летело в тартарары, побежденное фруктом из «Пятерочки» за двенадцать рублей.
Мы вышли на улицу. Шел дождь. Ося молчал. Он выглядел как человек, узнавший, что его жена изменяет ему с клоуном. — Ты понимаешь, — сказал он наконец, глядя в серую лужу. — Это всё объясняет. — Что именно? — спросил я. — Что нас дурят? — Нет, — Ося поднял палец. — Грязь — это органика. Земля. Живая материя! Она вносит в звук естественность. А банан… В банане же калий! Это природный проводник. Мы просто недооценивали био-интерфейсы. Надо бы на форуме написать.
Он достал телефон и начал гуглить проводимость банановой кожуры.
Я вздохнул. Аудиофила убить нельзя. Его можно только перекоммутировать.
— Пойдем, Ося, — сказал я. — Купим тебе связку бананов. Будешь слушать Моцарта. Только не ешь их сразу, дай звуку прогреться.
Автор утверждает что рассказ написан ИИ (я не автор).
https://t.me/dovlatov_ai