Подруга подарила на др путешествие
Подруга презентовала на др туристическую поездку. В перечне баня, конные прогулки, консультация астролога, красивые локации для фото. Я зашла на страницу к организатору и увидела, что тур называется ТУР_ДЛЯ_ДУР.
0 просмотренных постов скрыто
Кто-то в отпуск со своей собрался
Так дешевле , чем отдельный билет покупать!
Показать полностью
1
Ужасный отдых с лучшей подругой
После переезда в другой город, я быстро устроилась на работу. Друзей нет, по вечерам сижу дома - сильно тосковала. И вдруг, стала ко мне заглядывать соседка по офису, моя ровесница. Я человек не очень общительный и очень долго привыкаю к новым знакомым. Но она так часто заходила ко мне и зависала, что мне просто приходилось слушать большое количество историй из ее личной жизни и как-то реагировать на это. В общем, такая тяга к общению, покорила меня, и мы стали дружить.
Прошло пару лет. Отношения крепли. Она стала занимать очень важное место в моей жизни. И я сильно полюбила её.
И вот однажды я узнаю, что она, назовём её Маша, никогда не видела море. И Маша просто мечтает съездить хотя бы на российские юга. Ну что ж, меня долго просить не надо, я подстраиваю под неё свой отпуск,снимаю один номер на двоих, покупаю нам билеты, составляю маршрут, и мы счастливые предвкушаем поездку. Две лучшие подруги, это же должен быть мега отдых, как в фильмах.
Уже на месте, все резко меняется. Море Маша представляла себе по - другому, оно её не впечатлило, местные достопримечательности она смотреть - то и не хотела, пошла только ради меня, пробовать местную еду она не хочет, горы какие - то в тумане, погода плохая. Мне как организатору становится очень обидно - я молчу. Потом ещё выясняется, что мы дико не совпадает в ритмах. Я - любитель все распланировать, Маша - решать по факту и настроению. Я люблю поспать и поесть, Маша предпочитает утром проснуться и начать убираться в номере, а вместо обеда, завтрака и ужина пить йогурты и есть булки (возможно я была в плохом настроении, потому что голодала😃). Я хочу греться на солнышке и ходить на море, а она предпочитает сидеть в комнате с кондиционером. И ежедневно напряжение росло. Мы пытались это обсудить, но кислая мины подруги все больше и больше раздражала меня. Маша часами стояла под душем, бесконечно стирали вещи, затевала уборку (просила у сотрудников отеля швабру и ведро) и часами болтала с кем - то по телефону.
Я устала, разговоры не помогли. В какой-то момент я сорвалась на неё из - за мелочи. И выяснилось, что ей тоже со мной некомфортно. Мы так и не смогли прийти к компромиссу. Я улетела, оставив её там одну. Бросила получается.
Позже, я стала просить прощения, ибо чувствовала себя виноватой, потому что ценила эти отношения. Меня не простили и сказали, что как прежде уже никогда не будет. Так и вышло. Хотела как лучше, а получилось как всегда.
Показать полностью
Возьмите её с собой, что вам стоит?
Ещё до ковида собирались мы с женой за границу на машине, уже не помню по каким надобностям. Подруга жены про это прознала и к жене пристала, чтобы мы её дочку с собой захватили, а то она от команды отстала, когда они на соревнования выезжали. Дочке мол уже 16 лет, взрослая. Жена сказала, что со мной посоветуется. Я на сайт пограничников зашёл и узнал, что не достигшие 18 лет могут выезжать за границу в сопровождении обоих или одного из родителей (законных представителей) при предъявлении одного из документов, подтверждающих их статус.
Никаких документов подруга оформлять на выезд не собиралась и пришлось ей отказать, та долго на жену обижалась потом. Одно понять не захотела, что с этой девочкой на границе нас не только не выпустили бы, а ещё и статью УК в плечи могли дать.
Что было бы?
Я давно замужем и имею двух замечательных детей. Но вот свою первую любовь до сих пор забыть не могу. А еще все время вспоминаю наше расставание в солнечном Адлере и его предательство. Мы стали встречаться, когда я еще училась в 10 классе. Почти 4 года были вместе. Сказать, что мы были первая пара на деревне, это ничего не сказать. И вот в последнее лето нашей дружбы (мы уже учились в институте) он отпросил меня у моих родителей поехать на море в Адлер.
За неделю до поездки мне позвонила знакомая и спросила, как у меня дела с Серегой. Я радостная ответила, что все хорошо, собираемся на море. И мы уехали…
В поезде он вел себя отстраненно. Я не могла понять в чем дело. Думала все что угодно: заболел, нервничает, проблемы. Но только не это…
Через несколько дней такого отдыха (как друзья) я не выдержала и залезла в его телефон. Там была переписка с другой девушкой. Он писал ей как любит и скучает. Я была в отчаянии. Мой мир рухнул. Одна в чужом городе, в такой дали от родных, наедине с этим предателем. До сих пор помню, как ходила по улицам курорта и рыдала. Потом взяла себя в руки, так как уехать оттуда сразу у меня не было возможности. Позднее он сказал, что ему надоело одно и тоже и захотелось чего-то новенького.
К слову, за неделю до событий, та самая знакомая видела его с новой пассией за ручку в метро в Москве. Вот уж, что значит мир тесен. В том звонке она не стала говорить мне правду.
Что бы было, поступи она тогда иначе…
Показать полностью
Галопом по Европам. Глава 3. Часть 1
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Фольксик прицепился за хвост автомобиля с опознавательным знаком «GRANICA» и не отставал ни на один метр.
Слёзы застилали глаза, я молилась и чертыхалась одновременно.
– Господи, пусть она выживет, ну пожалуйста!.. К чёрту этот сервиз!.. Боже мой, что я скажу тёте Зине?.. А Светкиным пацанам?.. Господи помилуй! Ни одна плошка в мире не стоит человеческой жизни!.. Боже!.. Я готова идти в тюрьму и отсидеть там до самой старости, лишь бы Светка осталась жива! – тупо повторяла я снова и снова.
Моё воображение рисовало ужасающие картинки. Вот меня выводят из зала суда в наручниках, Сашка кидается вслед со слезами, тетя Зина тихонько утирает глаза платочком. Затем, я прогуливаюсь по тюремному двору в полосатой одежде, руки за спиной, как у всех заключенных в кино. В следующем эпизоде – ем баланду вместе с сокамерницами. А это сцена освобождения – спустя двадцать лет, скрюченная и беззубая, выхожу из ворот тюрьмы, держа в руках узелок с вещами. Меня встречают Сашка и Игорь, далеко не молодые. Рядом с ними двое, нет, трое взрослых детей– моих внуков. Я их совсем не знаю и боюсь подойти потому, что превратилась в старую и страшную зэчку, у которой изо рта жутко воняет.
Гммм... Я буквально заскрежетала зубами, всхлипнула и опять завелась:
– Господи, пусть Светка выживет!
Мы въехали в Бранёво, небольшой приграничный городок в Варминьско-Мазурском воеводстве, и через два перекрестка оказались возле больницы.
Пан майор вышел из машины, махнул мне и побежал вверх по ступенькам. Я выскочила из фольксика и пулей полетела следом.
– Ожидайте, пани, – сказал поляк, легонько тронув меня за плечо.
Я села на лавочку, а он быстрым шагом ушёл в глубину коридора. Гнетущие думы снова заполонили мой мозг, первая волна прошла, но я мысленно усугубляла ситуацию. Всхлипывала, прикрыв рот ладонью, и подписывала Светке смертный приговор окончательно и бесповоротно. Дошла до того, что возлагала цветы на свежую могилу.
Зазвонил телефон.
– Натушка, что случилось? Где вы есть? Светличка не отвечает, – встревоженным голосом спросил Лешек.
С Лехом Тарновским мы познакомились около пяти лет назад. По возрасту он постарше нас, на то время ему исполнилось сорок два. Я сцепилась с ним на блошином рынке в Братиславе из-за «Юного Наполеона», маленькой декоративной тарелочки лиможского фарфора. Мы отчаянно спорили на смеси трёх языков. Тогда я польский не знала вообще, Лешек же по-русски уверенно говорил только «здравствуйте – пожалуйста». Спасал английский, у поляка почти идеальный, у меня хромой на обе ноги. Пожилой усатый мужичок словак радостно ухмылялся и ждал кто кого.
– Я первая! Эта тарелка моя! – говорила я, тыча указательным пальцем в грудь, а затем указывая на тарелку.
– Леди, я договорился с этим джентльменом и я плачу деньги! – Лешек не уступал со спокойствием Будды и для пущей убедительности добавлял на забавном русском: – Панимаишь?.. Панимаишь?
Я понимала, но упускать своё не хотела. Тарелочка была очень интересной– портрет молодого Наполеона Бонапарта в военной форме на тёмно-бордовом фоне.
Мы препирались долго, пока не подошла Светка, обвешанная сумками. Дальнейшее произошло как в голливудском фильме – Лешек на глазах просто расползался кисеёй! Его шея вытянулась, тёмно-серые глаза засветились каким-то неземным светом, он весь подобрался, втянул живот и сказал глубоким грудным баритоном:
– Окей, тарелка ваша!
Лешек отдал двадцать евро словаку и передал мне желанный трофей со словами:
– Подарок для русской пани!
При этом он ни на мгновение не отводил глаз от подруги. Счастливая случайность в виде «Юного Наполеона» свела его с самой изумительной женщиной во всей вселенной! Стрела Амура вонзилась между лопатками Лешека и застряла там навечно, время от времени сверля свою жертву приступами ревности. Окрылённый поляк пригласил нас в ресторан отметить моё приобретение. Он суетился, заказывая всё подряд– запечённую рульку, словацкий фасолевый суп, свинину на шпажках. Лешек нервничал, что порции маленькие и дама сердца сочтёт его чистейшей воды жмотом. Он подзывал официанта, указывал в меню и тот опять приносил огромное количество разных блюд.
– Это всё нам? – в полном изумлении спросила я.
– А кому? Он молодец, видишь, как старается, – похвалила Света нового знакомого, бросая на него чарующий взор.
– Решит, что мы обжоры.
– Наоборот, если женщина любит поесть, значит, это правильная женщина. Она здоровая, жизнерадостная и с ней хорошо. Давай, ешь!
Так я узнала о влиянии аппетита слабого пола на обольщение мужчин и сделала для себя вывод– со мной тоже всё в порядке, очень хорошая женщина, просто бесподобная!
Смею заверить – эта формула работает. Мы предавались чревоугодию так, как будто у нас целую неделю во рту крошки не было. Лешек реально выглядел счастливым, глядя как две русские пани поглощают яства традиционной словацкой кухни. При этом Светик обворожительно смеялась и лопотала на каком-то непонятном языке. Она начинала речь по-польски со знакомых слов, они быстро иссякали, подруга переходила на русский, а затем завершала всем известной фразой «Thank you very much»! Света кокетливо конфузилась, вскидывала брови и расстреливала бедного Лешека в упор серыми глазищами. Худо-бедно, я понимала по-английски и могла поддержать видимость беседы. По окончании трапезы он всучил нам визитку, взял номера телефонов и не угомонился, пока подруга не дала обет, что мы заедем к нему на обратном пути.
С тех пор Лешек любил Светку безнадёжно и беспросветно. Он несколько раз предлагал ей руку и сердце, пытался натянуть на дамский пальчик старинный прабабкин перстень с большим изумрудом. Поляк называл её «Моя милощч» (любимая моя), «Светличка», но она была непробиваема, как скала, и кольцо отвергала. Иногда мы гостили в его особняке в Гдыне, на берегу моря. Я обожала рассматривать витрины с фарфором, бронзовые статуэтки, картины, мебель. Могла часами разгуливать с лупой по всему дому, изучала клейма, рылась в библиотеке. В отличие от меня, поляк оказался коллекционером серьёзным и его дом ломился от раритетов. Светик же просто отдыхала и благосклонно принимала поклонение Лешека, он же готов был бросить весь мир к ногам своей королевы! Иногда поляк приезжал к нам в Калининград, галантно целовал ручку Зинаиде Александровне, вручал огромный букет и пакет с разными деликатесами и подарками. И сколько бы мы не пытались с тётей Зиной повлиять на Светку, говоря ей какая она Ворона Марковна, та только отмахивалась со словами:
– Отстаньте! Что я буду делать в этом Гданьске? Гусей пасти?
– Ты их видела? И где выгуливать – на стриженом газоне или на клумбе? Если понадобится, то и попасла бы, не переломилась! – я пыталась образумить строптивую подругу.
Ну никак Светик не могла увидеть в Лешеке того самого принца, рыскающего по всему белому свету в её поисках, и с которым она должна встретиться неизвестно где.
Я прикрыла рукой телефон, чтобы преданный поляк не слышал мои всхлипывания. Что сказать? Его Светличка при смерти? Убилась, поскользнувшись на огурце? Боже, дай мне силы пережить это!
В конце коридора показался наш таможенник.
– Попозже перезвоню! – бросила я в трубку и отключилась.
Сердце колотилось так сильно, что отдавало в голове ударами молота. Пульс зашкаливал от страха услышать плохие новости, я таращилась на офицера и боялась вздохнуть. Он сел рядом, вытер пот со лба, посмотрел на меня и улыбнулся.
– Ииии…, – я заскулила как маленькая бездомная собака и уткнулась ему в плечо. Сжалась в комок, стонала от внезапно пришедшего облегчения и плакала. В итоге, от моих слёз осталось мокрое большое пятно на его форменной рубашке, а поляк сидел ровно, боясь шелохнуться, и только повторял:
– Всё есть добже, пани!.. Всё есть добже.
Когда я обуздала свои чувства и перестала всхлипывать, пан майор прояснил обстановку:
– Твоя дивчина ма лекки вчрошненье мозгу.
Я кивнула – понимаю. У Светки лёгкое сотрясение мозга, ничего страшного. Вот зараза! За все мои переживания могла бы иметь что-нибудь посерьёзнее, пару сломанных рёбер, например. Так нет же, кроме легкого вчрошненья она ничего больше не получила!
Ждали мы около полутора часов. За это время пан майор успел раздобыть кофе из автомата, я сгоняла за бутербродами. Мы сидели на лавочке и мирно говорили за жизнь. Страшное осталось позади, мне было хорошо и спокойно.
– Як пани на имён?
– Наташа.
– Росьянинэм пани Наташа. Мам на имён Марек.
– Бардзо ми позначь (Приятно познакомиться), – ответила я и улыбнулась, на этот раз совершенно искренне.
– Ту розуме по польску? – спросил таможенник, и выжидающе глядя на меня.
Я примолкла. Со всеми стремительными событиями из головы напрочь вылетело – мы заявили на границе, что не знаем польский.
– Чуть-чуть, совсем немного… э-э… как это сказать? Трохэн по польску, пан Марек, – бормотала я, выкручиваясь на ходу.
И сразу понеслись следующие мысли – сервиз!.. Контрабанда!.. Я чуть не подскочила, но одумалась быстро и поднялась как бы нехотя. Небрежно кинула собеседнику «Ожидайте!» и неторопливо вышла из приёмного покоя. Выйдя на крыльцо, бегом припустила к фольксику, открыла багажник и вслепую принялась искать драгоценную коробку. Нащупала её, руками раздвинула горы сваленного на таможне барахла и затолкала голову внутрь этой кучи. Она, точно, она!.. Захлопнула багажник и спиной навалилась сверху.
Тяжёлое гнетущее чувство поднималось снизу от самых пяток, через живот, к сердцу и там засвербело калёным железом. Совесть! Моя забытая совесть, она оклемалась от стресса и не давала покоя – мы со Светкой нелегально вывезли национальное достояние нашей страны! Что делать? Идти в Российское посольство в Польше и во всём признаться? Возможно, большой срок нам не дадут, сдадимся мы добровольно и суд учтёт явку с повинной. Штраф в полмиллиона всё равно впаяют, а таких денег ни у меня, ни у подруги нет. Может, попросить Лешека, чтобы заплатил за нас? А что, если любит, пусть раскошеливается! Тогда Светке придётся выходить за него замуж, из порядочности. Хотя, при чём здесь я? С какой стати он должен вносить деньги и за меня? Я сумрачно вздохнула. Так хорошо всё начиналось совсем недавно, ещё семь часов назад!
Я закрыла багажник, машину, всё проверила раза три, дергая за ручки со всех сторон. Только в полной мере убедившись, что лошадка Мэри запаяна намертво, включила сигнализацию и вернулась в приёмный покой.
Пан майор стоял рядом с врачом. Они о чём-то переговаривались, а рядом, в кресле-каталке, сидела подруга! Расселась, совсем немощная, что ли? Волнение снова разыгралось, заставляя учащаться сердечный ритм. Таможенник увидел меня, заулыбался и приветливо взмахнул рукой.
Я подошла поближе и внимательно рассмотрела Свету. Зрелище было печальным – голова упакована как кокон, одна штанина джинсов разодрана от бедра до колена. Вероятно, в момент падения Светик зацепилась за угол скамейки. При виде меня блаженная полуулыбка отразилась на её лице. В заторможенном создании, завалившемся на один бок, с большим трудом угадывалась моя аристократичная красавица подруга. Я присела на корточки возле кресла и спросила:
– Ты как?.. Жива?
– Нату-уль! – жалобным голосом сказала она. – Жива-а!
Светик силилась сконцентрировать взгляд, но это ей не удавалось.
– Всё есть добже, пани! – офицер произнёс кодовую фразу, дружелюбно похлопал меня по плечу и опять повернулся к врачу.
Добже то добже, но спектакль надо продолжать, всё-таки, пан Марек таможенник, пусть даже и оказался хорошим человеком. Бдительность терять не стоило.
– Как ты, дорогая?.. Так напугала нас!.. Ручки-ножки целы?.. Всё в порядке? – я заверещала, бегая вокруг кресла-каталки. Ощупывала Свету, всплёскивала руками, как наседка, а она удивлённо смотрела на меня.
– Последний разум отшибло? – рявкнула я раздраженно. После пережитого напряжения пришла злость.
Или у подруги воистину произошёл какой-то сдвиг и она позабыла обо всём, или сочла, что опасность миновала и успокоилась. Света находилась в ступоре, не знала как действовать и я незаметно ущипнула её за руку.
На всякий случай, боясь сделать что-то не так, она приняла верное решение. С усилием подняла руки к голове, обхватила её и начала стонать, глазами ища у меня поддержки: правильно?
Я моргнула утвердительно. Вероятно, Света припомнила инцидент на таможне и негромко спросила:
– Всё нормально?
Естественно, мне было жаль её. Приложилась она серьезно и, надо полагать, голова гудела как колокол. Но вредный характер никуда не денешь, да и встряска оказалась настолько сильной, что у меня тоже началась мигрень. Я быстро поблагодарила врача, ухватила кресло за ручки и покатила его к выходу.
– Сервиз изъяли, едем в следственный отдел, – я соврала легко, не в силах удержаться от ядовитых комментариев.
– П-правда?
– Ещё какая! – подтвердила я с мстительным удовольствием. Пусть тоже переживает, не мне одной! – Лешеку звонить буду, он адвокат, пусть решает, что делать.
– Н-нас посадят? – прошелестела Света, подняв голову и глядя на меня овечьим взглядом, мелкая дрожь пробежала по её телу.
– Скорее всего, дадут десять лет без права переписки!
– Нам?
– А кому?!.. На границе сказали – пани, по вам обеим тюрьма плачет!
– В с-смысле?.. Настоящая?
– Игрушечная! Сказочная темница! Окошки такие резные, в клеточку!
– Н-не хочу!
– А ты думаешь, я хочу? С детства горю желанием в полосатой робе ходить! Но, как говорится, Светик, от сумы и от тюрьмы…! Вместе будем срок мотать!
За время моего короткого монолога она снова завалилась на бок. Я испугалась – как сонная муха, феназепам, что ли, вкололи? Забежала вперёд проверить состояние подруги. Нет, Света была в порядке, не считая мутных глаз и отрешённо-испуганного выражения лица. Я тут же перетрусила – вдруг опять отключится? По видимому, у неё полный винегрет в голове.
– Ну какая тюрьма? Три часа только прошло. Всё хорошо. Ты, правда, ничего не соображаешь? – сжалилась я.
– С-совсем смутно, спать охота, – с убитым видом ответила она и прикрыла глаза.
Совесть моя тут же вскинулась в справедливом упрёке: подруге и так плохо, а тебе сию секунду вздумалось её добить.
– Ладно, пробьёмся, отдыхай, – сказала я, горестно погладив кокон, и повезла раненую дальше.
Пан Марек догнал нас на улице и протянул мне заключение и рецепт. Он помог Свете усесться в машину, та потрясла его руку со словами «Денкуе! Спасибо!» и притихла.
Я обратила внимание – офицер перестал выпячиваться при взгляде на подругу. Может быть, белая повязка на её голове смущала поляка. Не исключено, что он решил держаться подальше от двух сумасшедших русских пани.
– Денкуе за помощь, пан Марек, простите, – я от души поблагодарила его, протягивая руку.
Он ответил крепким рукопожатием, задумался на ненадолго, а затем медленно, на русском языке, произнёс:
– Не говори спасибо!
Я рассмеялась, а довольный таможенник протянул мне бумажку и сказал:
– Пани Наташа, то есть мой телефон. Задзвонь до мне кеды знову бенджишь на границы.
Я помахала ему на прощанье, облегченно вздохнула, села за руль и мы выехали за ворота больницы.
Света хотела что-то спросить, но я ее прервала:
– Спи, это сейчас самое лучшее для тебя.
Тюрбан слегка мотнулся, она устроилась поудобнее и почти сразу уснула. Мы выехали из Бранёво и через десять минут выскочили на бетонку, называемую в простонародье «берлинка». Я остановила машину на обочине, приняла таблетку и позвонила Лешеку. Как и предполагала, встревоженный поляк не находил себе места.
Показать полностью
Галопом по Европам. Глава 2. Часть 2
Моё сердце замерло на мгновенье, затем упало в пятки и там и осталось. Синенький чайный сервиз!.. Мамочки мои!.. Уникальный набор Александр III! Воспоминания о первой встрече с этим чудом легендарного фарфорового завода вихрем пронеслись в голове.
Лет десять назад я увлеклась антиквариатом, случайно купив на блошином рынке в Испании четыре декоративные сюжетные тарелки за двадцать евро. Из любопытства стала копаться в интернете и с удивлением обнаружила, что моё приобретение представляет некоторую ценность. Увлечённо перечитала огромное количество литературы, изучала клейма, монограммы, начала рыскать по барахолкам Европы, пополняя свою коллекцию. Как результат, достаточно твёрдо могла отличить мейсенский фарфор от лиможского, Императорский от Гарднера.
В первый год нашего знакомства Света пригласила меня отмечать Новый год. Гостей ожидалось много. Я напросилась помогать и рьяно сновала между кухней и залом, расставляя столовые приборы и сворачивая салфетки. Зинаида Александровна удовлетворенно кивнула, осмотрев мои льняные лодочки, а затем сказала:
– Светочка, достаньте с Наташей синенький чайный сервиз.
Мы полезли на антресоли, вытащили оттуда коробку, открыли её и я обомлела! Безупречной формы тончайшее блюдце лежало сверху, благородно поблёскивая тёмно-синим кобальтом в сочетании с золотом и витиеватым цветочным рисунком. Я перевернула тарелочку и посмотрела на подругу. Она с удивлением спросила:
– Что случилось?
А меня начало тошнить, голова закружилась и я уселась на ковёр, не выпуская из рук драгоценность. На оборотной стороне блюдца стояло клеймо Императорского фарфорового завода с монограммой Александра Третьего – буква А в центре венка, клеймо с 1881 по 1894 года!
Прибежала Светкина мама, увидела меня на полу и переполошилась:
– Наташенька, тебе плохо?
– Тетя Зиночка, откуда у вас это? – севшим голосом спросила я.
– Что?
– Сервиз…
– Ну, не знаю... сколько себя помню, всегда у нас был. От мамы достался, а ей от её м-мамы….
Подруга подсунула мне бокал коньяка, я выпила одним махом, пришла в себя и начала вытаскивать содержимое из коробки. С осторожностью вынимала предмет за предметом, осматривала, переворачивала их, проверяя клейма, и расставляла прямо на полу. Сервиз был великолепен, на двенадцать персон, с чайником и молочником. Он поразительно хорошо сохранился, без сколов и трещин, не хватало только одного блюдца.
Светик с тётей Зиной стояли молча.
– Его… его нельзя для гостей ставить, разбить ведь могут, – произнесла я в полнейшем смятении, задрав голову.
– Но, почему?.. Мы всегда им пользуемся по большим праздникам, – сказала тётя Зина, растерянно оглаживая руками кухонный фартук с красно-жёлтыми петухами.
– Как ещё не переколотили! Включи ноутбук, Света!
Подруга метнулась в комнату. И я долго и вдохновенно посвящала их в историю завода, показывала клеймо, сравнивала его со знаком на чашках и блюдцах, а на десерт обозначила рыночную стоимость – около семисот тысяч рублей или пятнадцать-шестнадцать тысяч евро.
Тётя Зина со Светкой отказывались верить и дружно пили валерьянку.
– Как минимум, четыре поколения прошло, если считать от тебя, – я озвучила династическую связь, указывая на младшую из членов семьи. – То есть, получается, от пра-пра-бабки.
– Может, она была любимой фрейлиной императора? Он ей подарил в знак любви. Вот это супер! – высказала версию Света, начав проводить родословную, конечно же, не ниже чем от царской фаворитки.
– Кто бы спорил, что твой повышенный интерес к мужчинам на генном уровне. Надо его убрать и никогда никому не показывайте.
Я понимала, что может случиться всякое, не дай Бог, кто-то узнает. Светик по – прежнему не могла принять сенсацию и переспросила:
– Ты точно уверена?
– Сомневаешься? Давай сфоткаем и разместим в интернете, но за последствия не ручаюсь.
Мы аккуратно убрали сервиз в коробку, переложив его льняными салфетками с васильками, и снова поставили на антресоли. Иногда тётя Зина звонила мне и говорила пароль:
– Наташенька, приходи, жду.
И я неслась как сумасшедшая, чтобы ещё раз подержать в руках сокровище, почувствовать гладкость и теплоту старинного фарфора, помыть, просушить и снова бережно упрятать наверх. Я не просила продать, да и свободных денег на дорогостоящие покупки у меня не было, но точно знала - такие вещи не должны уходить из семьи. Их следует передавать из поколения в поколение как драгоценную реликвию.
За восемь лет экономические катаклизмы в стране и скачок евро по отношению к нашей национальной валюте значительно повысили ценность чайного сервиза. На тот момент стоимость составляла около одного миллиона двухсот тысяч рублей. И вот теперь, это рукотворное чудо, музейный экспонат, предмет моего обожания и вожделения, лежало в большой белой коробке в багажнике на заштатной польской таможне!
Светик в недоумении смотрела на меня.
– Что?
Как рыба стунец, хватая ртом воздух, я приходила в себя. С трудом сделала глотательное движение, протолкнула котлету внутрь и, еле сдерживая подступившую злость, спросила:
– Почему ты мне не сказала?
– Что я должна была сказать? Тебя же не было, а потом закрутилась, – она попыталась объяснить, заметив, что я готова взорваться.
– Сейчас лопну от бешенства!
– Они же родные сестры, мама и тётя Нина!
Я чуть не взвыла от гнева! Невидящим взглядом сверлила бокс для просвечивания автомобилей и бесилась! Как они могли?!.. Как они могли его располовинить?! М-мм… Как?.. Объясняла же, в семье должно оставться! Ну, почему?!.. Почему он достался им, а не мне? Несправедливо! Синенький….
– Какой тебе синенький? Это кобальт, ко-бальт!.. Миллион раз говорила! – взвилась я, потеряв самообладание. Прикрывая рот ладонью, давилась яростью, чтобы не наорать на подругу.
– Они так решили, не я! Этот чёртов сервиз не мой!
– Не чёртов, а Александр Третий! Но ты хотя бы документы оформила?
– Какие документы?.. Боже мой, даже не подумала! – ответила подруга, моментально побледнев, следом на её лице начали проступать красные пятна.
Протяжный гортанный рык вырвался из моей груди. Господи, какой кошмар, мы контрабандистки!.. Что сейчас будет?!.. Я закрыла глаза, пытаясь справиться с волнением, и с силой провела рукой по лицу. Осознание безысходности затопило разлившейся рекой и выплеснулось через край. Я исступленно сжала Светкин локоть, задыхалась от бури чувств и отстреливала фразы:
– Ты… ты не опоздала с этим вопросом? Документы?.. Я тебе скажу, какие документы!.. Свидетельство на вывоз– раз! Экспертиза в Минкульте – два!
– И что?
– Ничего!.. Угадай с трёх раз, что случится, если найдут?!
– Господи, мне плохо! – сдавленным голосом сказала подруга, извечным женским жестом прикрыв рот ладошкой. – Какой ужас!
– Не то слово!.. Ему больше ста лет! Это культурная ценность Российской Федерации! Можешь себе представить?.. Кто бы дал разрешение вывезти? Кто?.. Ну, ты знаешь таких людей?
Я рассвирепела до такой степени, что чувствовала как напрягаются жилы на шее. Грозящие нам безрадостные последствия Светик явно осмыслила. Она не смогла выдавить ни слова, заморгала часто-часто и отрицательно помотала головой. Лицо заострилось, губы сжались в тонкую полоску, подруга пыталась вдохнуть, но только издавала невнятные захлёбывающиеся звуки. Она не шевелилась, застыв в неподвижности и не выпуская из руки недоеденный огурец. Даже костяшки пальцев побелели, так она его сжимала! Я же пыталась сообразить, что со всем этим делать, вернее, что с этим ничего сделать нельзя.
На меня же как помешательство нашло и я продолжала хрипло уничтожать подругу:
– Стоимость этой коробочки полмиллиона! А таможенную декларацию ты заполнила?
– М-может быть….
– Хочешь еще?.. Пожалуйста! Всё вместе называется контрабанда!.. Понятно?!..
Она ничего не ответила и тоскливо угукнула.
– Штраф равен стоимости нелегала!.. У тебя есть свободные пятьсот тысяч?..
Света икнула, моргание прекратилось, но теперь у неё задергался левый глаз. Нервный тик начался и у меня, только справа, однако обвинительную речь я должна была закончить, иначе невозможно!
– Как мы ещё нашу таможню проскочили, уму непостижимо!.. Хотя, дуракам везет!.. То есть, дурам!
– М-может, и здесь проскочим?!
– А если нет?.. Хочешь сидеть в тюрьме?.. Российской или польской? На твой выбор!
– Н-но я же не знала!
– Кого это интересует?
– Что делать-то?.. – прошептала Света, испуганно глядя на меня в ожидании готового ответа.
– Не знаю!.. На этот вопрос будет отвечать Александр Друзь! – со злорадством сказала я, именно такой у меня всегда была первая реакция на стресс. – Делай что угодно! Вешайся прямо здесь, в отстойнике!.. За решетку не пойду, зэчками станем на старость лет?.. О детях подумай!
После окончания престижного вуза в Москве я несколько лет проработала финансовым аналитиком в крупной компании. В особо сложные минуты моя мозговая деятельность учащалась до состояния компьютера, просчитывающего варианты. Сейчас я лихорадочно искала лазейку к спасению, но на ум ничего не приходило – хоть ты тресни, её не было! Мы провезли контрабанду и теперь получим по закону! Что ж, оставалось биться до конца – либо борись, либо спасайся бегством, только бежать-то некуда!
Пан майор возвращался к нам. Мы синхронно натянули на лица подобие улыбок. Я резко отпустила Свету, огурец выскочил у неё из руки и откатился к багажнику. Таможенник проводил его взглядом и хмыкнул.
Что делать-то?! – меня потряхивало от этой мысли. Я цеплялась за крохотную надежду– может быть, сейчас он поставит отметку в контрольном талоне и на этом всё закончится. Не тут-то было! Офицер попросил открыть машину для досмотра!
– Простите, не розумем по польску, – отозвалась Света, прочухавшись от первого потрясения и кокетливо пожимая плечиками. Хотя, это движение больше напоминало судорожное.
По-польски она розумела очень даже прилично, как и я. Речь Посполитую мы посещали с завидной регулярностью, для калининградцев города Гданьск, Эльблонг и Мальборг почти то же самое, что для москвичей Тверь, Тула или Владимир. Понятно, элементарный запас слов у нас имелся. Кроме того, давнее знакомство с Лешеком, Лехом Тарновским, не прошло даром, подруга довольно сносно изъяснялась на этом языке и даже знала несколько песен. В данную минуту Света смекнула, что для нас лучше польский не знать. Не понимаем и всё тут! Не обязаны и никто не заставит! Мы с подругой переглянулись – играем идиоток, потянем время, пока сообразим, что делать.
– Что там? – сказал пан майор, постучав брелком по багажнику фольксика. Он жестом показал, что нужно вытаскивать вещи.
Чёрт!.. Сердце отстукивало в ритме румбы!
Светик, вильнув точёным бедром, не торопясь подошла к багажнику и плавным движением открыла его. Я, тяжело вздохнув и закусив губу, встала рядом с обречённым видом. Так простояли около минуты, уставившись внутрь и выдерживая паузу. Поляк с нетерпением произнёс:
– Винимайте вешчи!
Мы вместе вытащили большую коробку, задевая друг друга локтями и успев перешепнуться: "Ну, что?", "Ничего, не знаю, а ты?", "Тоже ничего"! Поставили её на землю, медленно выуживали и укладывали аккуратными рядами предметы санитарной гигиены – два рулона туалетной бумаги, четыре упаковки женских ежедневок, два тюбика зубной пасты, пару пляжных соломенных шляп, дезинфицирующие салфетки, шампуни, бальзамы и много других мелочей. Полный набор хорошего парфюмерно-косметического магазина! От волнения я уронила флакон с шампунем. Он треснул и вязкая оранжевая жидкость яркой лужицей расползалась по асфальту. Чёрт!
Таможенник крутил брелок на пальце и с интересом смотрел то на меня, то на подругу. Светик солировала изощрённо – она выгибала спину, подбоченивалась справа, слева, принимая позу гитары, тонкими пальчиками подравнивала ряды коробочек и флаконов, в общем, ломала комедию. Поляк втянул живот, выпятил грудную клетку, поправил волосы и изменил вектор движения в сторону неё, выдвинувшись на два шага вперёд.
Было бы куда затащить мужика, подпоить и Светка уложила бы его на обе лопатки, без вариантов! Но мы на таможне, на польской границе! «Чёрт побери! Что делать?.. Что делать?» – мысль билась как пойманная рыба в сети.
Солнце палило нещадно. Я натянула шляпу, пряча под ней бушующие эмоции. Усердно пыхтела, пытаясь вытащить вторую коробку, подруга закончила и взялась мне помогать.
– Такая тяжеленная, что в ней– кирпичи? – голосом приговорённого к смертной казни спросила она. – Может, его попросить помочь?
– Не знаю, не я паковала. Так он и бросится наши вещи тягать!
– Откроем давай, перетаскаю на скамейку.
Утихомиривая чувства, я распечатала коробку. Ну и ну! Чего там только не было! Домкрат, аварийный знак, светоотражающие жилеты, подушки для плавания, большой туристический фонарь, ежедневник с прицепленной ручкой, и ещё разные железяки и приспособления, назначение которых мне неизвестно. Ясное дело, эту коробку собирал Славка. Я некстати подумала: «Интересно, неужели он предполагал, что мы двинем вплавь на Корсику, через Тирренское море? Посреди ночи усядемся верхом на надувные подушки и будем подсвечивать себе туристическим фонарём»? Слов нет, учитывая наши прошлые подвиги, гипотетически это возможно, в реальности – исключено. Света боялась воды как огня и категорически отказывалась заходить в море выше колен хоть с плавательным средством, хоть без него.
Подрагивающими руками я вынимала вещи из коробки, подруга относила их на скамейку. Таможенник покручивал брелок на пальце и смотрел на неё, слава Богу, не на меня. Три шага от багажника до лавки Светик проходила как по подиуму, туда и обратно. Я исподтишка поглядывала, оценивая натуральность игры – она сбалансировала центр тяжести, голова прямая, макушку тянет вверх, бёдра выносит как настоящая манекенщица. Каждый раз возвращаясь, подруга нашёптывала идеи для спасения:
– Может, коробку уроним?.. Пусть разобьётся, осколки никто проверять не будет.
– Какую? Ты точно знаешь, где он?
– Да, в белой, – ответила Света, тяжело вздохнув, и снова удалилась.
Я как представила, что мы сейчас намеренно грохнем сервиз, мне стало ещё хуже.
– Могу в обморок упасть, – предложила подруга на очередном витке.
– И я…. Что это даст?
– Не знаю, но мы же женщины….
Я достала фонарь. Он был такой классный, как у военных, с большим прожектором, протянула его Свете и нечаянно нажала на кнопку. Совершенно случайно! Мощное свечение ударило в её раскрасневшуюся физиономию, она резко отпрянула и яркий луч уткнулся в глаза пана майора. Он негромко вскрикнул, зажмурился и закрыл лицо руками.
Ах ты, Господи! Ещё и это!.. Я растерялась так сильно, что никак не могла отключить дурацкий фонарь и крутила им во все стороны, кляня собственную неуклюжесть: Чёрт! Итак-то!.. Вечно я…!
Светик приняла огонь на себя, синицей подлетела к таможеннику и защебетала:
– Простите, пан майор!.. Как неловко получилось! Простите, пожалуйста!
Подруга сплела паутину из заломленных тонких рук и серых страдальческих глаз. Она обеспокоенно заглядывала поляку в лицо, дотрагивалась до его рук, охала, ахала и бесконечно извинялась. Грудь у пана майора развернулась колесом, продержалась в таком положении несколько секунд, но тут же сникла. Видимо, у бедолаги не хватило дыхания выстоять перед Светкиным натиском.
Подошёл другой таможенник, помоложе. Он выхватил у меня злосчастный фонарь, отключил его, положил на скамейку и заговорил с нашим паном майором. Тот уже совсем очухался и только изредка потирал глаза. Мы получили короткую передышку и привалились к машине.
– Ну, ты даёшь! – чуть слышно сказала Светка.
– Не специально же!
– Я тоже!
Мы примолкли, прислушиваясь к разговору мужчин, но они беседовали слишком тихо. «Что-то заподозрили? – я старалась угадать по движению губ и приглушённым звукам. – Психологи же, мать твою!.. Если люди нервничают, значит, есть что скрывать. И с фонарем ещё!.. Может, обсуждают штраф за мой фортель? Так и Бог с ним, пусть выпишут и отпустят»!
– Как думаешь, о чём они? Ничего не могу разобрать, – сказала Света, напряжённо пытаясь уловить обрывки польской речи.
– Не знаю!.. Я вообще уже ничего не знаю!
Офицеры негромко переговаривались, поглядывая на разложенное имущество. Со стороны это выглядело великолепно! Справа от нас гора железок и причиндалов для путешествий, слева, на асфальте, всякая-всячина для мелкой уличной торговли. Всё вместе напоминало барахолку в воскресный день, если ещё наши тряпки развесить – один в один блошиный рынок.
Молодой таможенник ушёл, а пан майор придвинулся ближе. Я решительно открыла свой чемодан, но поляк ловко прихлопнул крышку и подчёркнуто вежливо сказал:
– Не нужно, пани.
Непонятно было, то ли он нас потихоньку ненавидел, то ли боялся очередной выходки. Наверняка, офицер представил, как две русские пани трясут тряпками у него под носом. Шоу с одеждой мы могли растянуть часа на два, а значит, ещё некоторое время оставаться на свободе, но какой мужик это вытерпит?
Я покорно закрыла чемодан, изображая облегчение. В груди всё клокотало – вот сейчас он обнаружит сервиз и нам конец! Хоть караул кричи – и, правда, что делать-то с этой посудой? Чёрт побери!.. Что делать?
Таможенник указал брелоком в большую белую коробку, запечатанную скотчем: Эту!
Пятнистая, как пантера, подруга рванула ручку своего ярко жёлтого чемодана и со словами «Побачьте мои вещи, пан майор!», ринулась грудью на амбразуру! Господи Исусе, при чём здесь «побачьте», мы же не на Украине? До смерти перепуганная Света от усердия попутала языки и страны.
– Не нужно, пани! – повторился поляк и вновь приосанился.
Он пригладил волосы на затылке и мягко отодвинул Светкину руку. И тут случилось что-то невероятное – подруга отлетела вместе с чемоданом! Она упала, ударившись о скамью, и замерла.
Я подскочила к ней и запричитала:
– Света!.. Светочка, что с тобой?.. Открой глазки!
Пан майор приземлился рядом. Его лицо посерело, глаза вылезли из орбит, дышал он тяжело и глухо, как старый паровоз.
– Убивец! – брякнула я, неизвестно откуда выдернув слово на старорусском языке.
Схватила шляпу и вручила таможеннику, жестом велев махать. Он затряс ею перед носом у обездвиженной подруги, а я брызгала ей в лицо аква спреем и повторяла:
– Светка!.. Светочка!..
Она, определённо, переигрывала. Я могла поклясться, что офицер ничего плохого ей не сделал – не врезал, не толкнул, Светик отлетела сама, как ракета на Байконуре. Но подруга лежала, не шевелясь, а под ногами валялся раздавленный огурец. Молнией пронеслась догадка – она наступила на него, когда с перепуга вцепилась в чемодан и на нём же поскользнулась! Тут я ужаснулась и заревела!
– Светка!.. Светочка, не пугай меня!.. Открой глазки, ну… пожалуйста!
Меня трясло от захлестнувшей паники. Что с ней? Хлопала подругу по щекам, пыталась поднять за плечи отяжелевшее тело, но оно снова грузно оседало.
Пан майор сообразил что-то, отшвырнул шляпу на землю, включил рацию и быстро заговорил по-польски. Через несколько минут примчался белый автомобиль со знаком «AMBULANS». Двое мужчин в медицинской одежде выскочили из него и бросились к Свете, бесцеремонно отпихнув и меня и офицера. Они ощупывали её, осматривали зрачки, а потом достали носилки и осторожно положили на них потерпевшую. Мой затуманенный взгляд проводил подругу, исчезающую в глубине фургона, сирена взвыла и неотложка умчалась. Я заревела ещё громче.
Неизвестно откуда взялись два молодых таможенника на легковом автомобиле с надписью «GRANICA», один из них приходил раньше. Они о чём-то поговорили с паном майором, затем белобрысый подошел ко мне и спросил:
– Пани может ехачь?
– К-куда?.. В тюрьму?
Я совсем ополоумела и готова была сдаться польским властям, как если бы сама убила подругу. Благо, парень недостаточно хорошо владел русским языком и про места не столь отдалённые ничего не понял.
– Пани будет ехачь в хоспитал до своей дивчины?
– Д-да, я б-буду ехать!.. К-конечно, я буду ехать, – говорила я, безостановочно всхлипывая, кивая и размазывая слезы. Думала об одном – куда угодно, лишь бы подальше отсюда!
Он поставил штамп на контрольный талон, протянул мне бутылку с водой и сочувственно сказал:
– Спокойнее, пани!
Втроём они сгребли наши вещи, распихали по коробкам и втиснули в багажник. Почему-то всё не поместилось и излишки просто свалили россыпью. Пан майор запрыгнул в служебную машину, жестом указав следовать за ним. Ничего не осознавая, я нырнула за руль и мы покинули пограничный пропускной пункт Граново Республики Польша.
Показать полностью