В квартире номер 42 многоэтажки на окраине города творилась настоящая история. Не та, что в учебниках про войны и революции, а потише... поколенческая. Там жили четыре эпохи под одной крышей, и порой казалось, что у них не общий холодильник, а разномастный музей быта.

Глава семейства, если это можно было так назвать, бабушка Нина, 88 лет. Бумер чистой воды. Женщина, которая заклеивала окна на зиму в августе и верила, что соль в супе должна быть по вкусу, а не по рекомендации ВОЗ. Её день начинался с диалога с фикусом Фёдором и заканчивался просмотром «Спокойной ночи, малыши». Ритуалом священным и не подлежащим обсуждению.

Рядом ютился её внук Костя, 32-летний миллениал. Он работал «в креативе», что на практике означало жизнь между диваном и кофемашиной. Костя ел авокадо, практиковал интервальное голодание и искренне полагал, что YouTube-канал о биохакинге, это адекватная замена утренней газете.

Его дочь Маша, 12-летняя зумерка, и вовсе была существом иного порядка. Она общалась стикерами, а на вопрос «Как школа?» отвечала трёхсекундным видео с подписью «норм». Её комната напоминала центр управления полётам. Провода, гаджеты, наушники с шумоподавлением. Иногда она появлялась на кухне, чтобы спросить: «Вы это серьёзно звоните по телефону? Как в каменном веке».

Связующим звеном в этом вавилонском столпотворении была соседка Ирина, 46 лет. Женщина из поколения X, которая помнила, как записывала песни с радио на кассеты, но уже оценила прелесть стриминга. Её миссией было не дать квартире номер 42 погрузиться в хаос.

Она переводила бабушке Нине, что «отправить файл по почте», это не угроза национальной безопасности. А Косте объясняла, что хлеб нужно не только фотографировать для инстаграма, но и иногда есть.

Однажды вечером разразился типичный конфликт. Бабушка Нина поставила на стол кастрюлю с супом, который по густоте напоминал грунтовую дорогу после дождя.

— Суп надо есть горячим! — провозгласила она, как мантру поколения, выросшего на общепите. — А не как ты, Костя, эти свои суши холодные жевать!

Костя, не отрываясь от макбука, пробормотал что-то про глютен и лектины.

Маша, проходя мимо, заметила: «В супе сплошные пустые углеводы».

Ирина в этот момент пыталась незаметно зачерпнуть себе супчик, она-то знала цену бабушкиному борщу.

Кульминацией стала битва за телевизор. Бабушка Нина требовала «Спокойной ночи, малыши!», Костя артхаусный сериал про экзистенциальный кризис садовода-любителя, а Маша молча транслировала на экран TikTok с танцующими бурундуками.

Ирина предложила компромисс, «Иронию судьбы». На неё посмотрели с одинаковым ужасом все трое.

Впрочем, войны в квартире номер 42 всегда заканчивались перемирием.

Когда у Маши разряжался телефон, она бежала не к Косте, а к бабушке Нине. Потому что бумеры хоть и не разбираются в смартфонах, но у них всегда найдётся зарядка от «Нокии», три советских удлинителя и уверенность, что «всё починим, детка».

А Костя как-то раз обнаружил, что бабушкины солёные огурцы отлично сочетаются с его тофу. Маша даже сделала про это мем, высшую форму одобрения.

Вечерами Ирина наблюдала за этим столпотворением эпох и думала, что теория поколений... она не в учебниках, а тут, в смешных и нелепых бытовых стычках. Где фикус Федор слушает бумерские новости, миллениал ищет дзен в авокадо, а зумерка общается с миром через трёхсекундные видео.

И всех их объединяло лишь одно, любовь. Та самая, без громких слов, в мелочах, в этом тёплом, никому не высказанном свете окна квартиры номер 42.

© Ольга Sеребр_ова

Материал ранее был опубликован на https://dzen.ru/a/aNVeJVzGwVMb6LKj