В 18 лет, когда мне девушка говорила о том, что после года отношений пора бы уже и познакомиться с её родителями, я всегда уходил от этой темы, считая это началом конца. Мне восемнадцатилетнему это тогда казалось чем-то ужасным, представлялось, как её отец уводит меня на «поговорить» и расспрашивает, всё ли у нас серьёзно. Аж в дрожь бросало. Поэтому я не спешил приходить на их семейные торжества, игнорировал праздники и при любом упоминании о том, что «пора бы уже» чуть ли не убегал. Впрочем, со своими родителями я её тоже не спешил знакомить. Всё так и продолжалось до того момента, пока я в очередной раз не решил проводить Лену домой.
Мы стояли у её подъезда и мило прощались. Она утыкалась мне в рубашку, а я запускал руку в копну её каштановых волос. Нашу романтику прервала лишь её фраза:
— Чёрт, отец идёт.
Момент, чтобы знакомиться с ним, был крайне неудачным. Вот так вот вечером, у подъезда. Мы уставшие с прогулки, её отец наверняка с работы. Никому из нас не было дела до знакомств. Лена и сама это поняла и поспешила ретироваться.
— Ладно, пиши, — сказала она, обняв меня на прощание.
— Пока, — я поднял ладонь, когда она убегала в подъезд.
Я обернулся и, воткнув наушники в уши, пошёл домой. В нескольких метрах от Лениного подъезда мимо меня прошёл мужчина. И можно бы было поздороваться, но что я ему скажу «Здравствуйте, мне Лена сказала, что вы её отец. Приятно познакомиться»? А если бы это был не он? Плюс один неловкий момент в мою копилку? Решив не нарываться на неприятности, я просто прошёл мимо.
«Он вообще-то поздороваться с тобой хотел», — писала мне Лена через несколько часов после той встречи.
«Ну, извини. Не догадался».
«Ладно. Но он обиделся на тебя :)».
Мы ещё не познакомились, а он уже на меня обиделся. Я всегда умел строить отношения с людьми. К слову, с её мамой я был уже знаком. Проблемы возникли только с её отцом. К тому же, не родным. Её настоящий отец сидел в тюрьме, поэтому с самого детства её воспитывал отчим.
Я решил не придавать его обиде большое значение, будучи уверенным, что в следующий раз у нас обязательно получится наладить контакт.
Следующий раз настал тогда, когда Лена со своей семьёй собралась ехать на Оку с ночевкой. И, конечно же, она позвала меня с собой. Не помню, какие аргументы помогли ей в той неравной схватке, но я согласился на эту поездку. В назначенный день ранним утром я стоял у магазина с рыбацкими принадлежностями и ждал Лену. Через несколько минут к магазину подъехал синий минивэн. Из него вышли двое мужчин и прошли ко входу в магазин. Лена вышла через пару секунд и, поприветствовав меня, отвела в машину. Я поздоровался с её мамой и маленькой сестрой и сел на самое заднее сиденье. Перед нами сидела Ленина мама и сестра, а передние места предназначались для её отца и друга семьи. То есть, один из двоих мужчин, только что прошедших в магазин, был её отцом? Чёрт.
Через пару минут они вернулись. Её отец поймал мой взгляд в зеркале.
— Здравствуйте, — натянув счастливую улыбку, сказал я и протянул ему руку через весь салон.
— Ну, привет, — ответил он, повернулся и ответил на рукопожатие.
Пожалуй, лучшего момента было не найти.
— Павел.
— Вадим Сергеевич, — он откашлялся, — Вадим.
Её отец был стрижен почти под ноль, на лбу были небольшие морщинки, а улыбка растекалась на весь рот, почти как у Джокера.
— Мы тебя берём только при одном условии, — улыбнулся он, — что ты будешь там есть всё, а не заваривать дошираки, — сказал её отец, видимо, зная о том, что я почти вегетарианец и что портфель у меня забит роллтоном.
Я едва улыбнулся и кивнул.
***
Через несколько долгих часов мы остановились у берега и начали ставить палатки. Делать я этого совершенно не умел и в этом «походе» был бесполезен больше всех. Отец Лены мне говорил, как это делать, и я, стараясь не опозориться, пытался хоть как-то нормально поставить палатку. Ещё мы с ним натаскали дров, разожгли костёр, установили мангал. В таких вещах я был полнейшим профаном, но главное было вести себя уверенно и всё наладилось бы само собой. Так оно и получилось. Вадим ушёл рыбачить, её мама и сестра жарила шашлыки, а мы с Леной остались в палатке. Через какое-то время Лена ушла, и её отец, одетый в зелёную майку и камуфляжные штаны, держа в одной руке шашлык, подошёл ко мне. Я сидел возле палатки и смотрел на него снизу вверх.
— Что, Паш, водить умеешь? — спросил он.
— Нет, — улыбнувшись, ответил я.
— А что так?
— Как-то меня не тянет на права сдавать.
— А попробовать хочешь? Водить.
Я пожал плечами.
— Давай после обеда поедем, я тебя научу.
— Ладно.
В этот момент к нему подошла жена и он, откусив шашлык, показал на меня рукой.
— Вон, с Пашкой пойдём по пересечённой местности гонять. Круто, да?
Ленина мама лишь тяжела вздохнула и скривила лицо, будто говоря, что это не самая лучшая идея.
Но после обеда начался сильнейший ливень, всем было не до гонок на машине, и я про себя радовался, что у Вадима нет ещё одного повода считать меня неудачником.
Ночью мы выбрались с Леной из палатки, чтобы посмотреть рассвет. Мы копошились в машине и светили фонариком, чтобы найти стулья и перебудили, как мне казалось, всех. Когда наконец я взял заветные стулья, я задвинул дверь, и, как только двинулся в сторону, наткнулся на что-то лбом. Подняв взгляд, я даже в темноте разглядел дуло двуствольного ружья, упирающегося мне в лоб. Вадим с перепуганным лицом стоял с ружьём и целился в меня. А я стоял с двумя стульями в руках, чуть не обосравшись от страха.
— Пап, ты чего? — сказала Лена, увидев это представление и выглянув из-за моей спины.
Вадим опустил ружьё, положил руку мне на плечо и тихо рассмеялся.
— Прости, — сказал он, хлопнув по плечу, — я думал нашу машину обчищают.
— Ты сам её не запирал, чтобы мы… — начала Лена.
— Да-да, — он перевёл взгляд на неё, — простите меня. Я тоже испугался.
Лена покрутила пальцем у виска и потянула меня за рукав толстовки. Установив стулья возле берега, мы, как неисправимые романтики, начали ждать рассвет. Не продумали мы только одного. Что рассвет будет с другой стороны. С той, где лес и кусты, а не речка. Когда небо посветлело, момент был безнадежно потерян, а романтика испорчена. Впрочем, это было символично, потому что через две недели нам суждено было расстаться.
Утром перед отъездом, пока Лена с мамой паковали вещи, я спустился к берегу, где её отец, сидя на табуретке, одетый в камуфляжную куртку, облокотив скрещенные руки на колени, ловил рыбу. Над рекой стоял туман, где-то на другом берегу бегали лошади. Это было одно из самых прохладных и атмосферных утр в моей жизни. Я подошёл к нему и сел сзади на пенёк от срубленного дерева.
— А, это ты, — обернувшись, сказал он, — ну что они там, собрались?
— Нет ещё, — ответил я.
— Я, кстати, не спросил, ты рыбачишь?
Я покачал головой.
Человек для похода — стартовый пакет — щётка, несколько пачек роллтонов, ноль амбиций, ноль практических умений.
— Жаль, — сказал Вадим.
Между нами повисла пауза.
— Ты это… прости… ну, ночью, я…
— Да всё нормально, — отмахнулся я.
Вадим улыбнулся и повернулся обратно к реке.
— Знаешь, — сказал он, смотря на водную гладь, — я так и не смог стать для Лены настоящим отцом, — он помолчал несколько секунд, — нет, она меня, конечно, зовёт папой, обнимает… но это не то. Её мать, когда мы ссоримся, иногда называет меня неудачником, что я за столько лет так и не наладил контакт с её дочерью.
— Вы не неудачник, — сказал я, решив влезть в его исповедь, — уверен, вы делаете всё, как нужно. Просто… это ощущается на психологическом уровне. Вы защищаете свою семью от воров, а она в этом видит лишь психа, набросившегося на меня с ружьём. Вы ловите рыбу, чтобы у них было, что поесть, а она в этом видит лишь отлынивание от собирания вещей, — я развёл руками.
Вадим повернулся ко мне и улыбнулся.
— Кто тут неудачник, так это я. Я же ничего не сделал в этой поездке. Я даже познакомился с вами, увидев вас в зеркале заднего вида в машине. У меня не хватило смелости, чтобы тогда подойти и поздороваться.
— Да брось ты, — сказал он, — откуда ты знал, что это был я? Вдруг, ты пошёл бы знакомиться к совершенно незнакомому человеку?
Вадим словно прочёл мои мысли по этому поводу. Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— Клюёт! — крикнул я, увидев, что поплавок дёргается.
Вадим схватил удочку и начал изо всех сил крутить катушку.
Когда рыба оказалась над водой, он громко засмеялся, радуясь поимке. Вадим бросил её в ведро с водой и закрыл крышку.
— Держи, — сказал он, протягивая мне ведро, — отнесёшь им, скажешь, что ты поймал.
Я засмеялся и взял ведро, решив с ним не спорить.
За одну поездку мы стали ближе, чем это произошло бы за неловким семейным ужином или за странным рукопожатием у подъезда. Он показал мне, что я не такой уж и лузер в построении палаток или разжигании костра, а я сказал ему, что он не неудачник в отношениях со своей дочерью. Нам обоим просто нужно было вести себя более уверенно и наши проблемы вскоре решились бы.
Жаль, что наше знакомство не пойдет дальше этой поездки.
И виной тому будет расставание с Леной.
***
Через полгода Лена позвонила мне ближе к ночи. Я встретился с ней на одном из пешеходных мостов. Она ревела и утыкалась мне в куртку.
— Что случилось? — холодно спросил я, не желая вновь разжигать в себе давно погасшие чувства.
— Ничего.
— Ради ничего ты позвонила мне в слезах?
— Меня из дома выгнали, — всхлипывая, сказала она.
— Почему?
— Я им сказала, что решила пожениться с Сашей.
Сашей, её новым парнем. Я был наслышан о нём, но так ни разу и не видел его вживую.
— Пожениться? Серьёзно? — я готов был рассмеяться.
Лена стукнула меня в плечо и развернулась, чтобы уйти.
— Ладно, прости, — я поймал её за руку, — и что сказали родители?
— Мама меня выгнала из дома, а отец поймал Сашу на вокзале и избил.
Видимо, этот Саша тоже не умел нормально налаживать отношения с людьми.
Я едва сдержал улыбку. Я не знал, что мне делать с Леной. К себе домой я её позвать не мог, да и не хотел, от гостиниц она отказывалась, а к бабушке идти не хотела. Но через долгих полчаса слёз и взаимных упрёков мы ушли с моста, направляясь к дому её бабушки. Было темно и я решил её проводить. Она шла на шаг позади меня и молчала половину дороги.
— Ну, а в целом как там твои родители? Что обо мне говорят? — поинтересовался я, когда мы подходили к дому.
— Ничего особенного, — ответила Лена, — оба склоняются к тому, что с Сашей у меня есть перспективы, хоть и считают, что нам рано жениться, но просят вернуть тебя. Особенно папа.
Я улыбнулся собственным мыслям. Я не неудачник. В этом иллюзорном сражении между мной и Сашей, происходящим лишь у меня в голове, я явно выигрывал. И мне доставлял огромное удовольствие тот факт, что я смог заполучить доверие её родителей, совершенно незнакомых людей. И это было гораздо важней наших покалеченных отношений и слезливых расставаний.
