г. Венёв, Тульская обл.

Сегодня собираясь на работу копался на полке в шкафу отыскивая любимую футболку и в очередной раз поймал себя на мысли, что при бабушке такого бардака-то не было. Взгрустнул привычно, вспомнил ее добрым словом, земля ей пухом, и подумалось  - а ведь надо написать про нее, надо... Есть что рассказать. Слушайте.
Зимой-осенью 41-го ей было 19 лет. Маленькая доча на руках, муж-мельник на фронте, незамысловатое хозяйство. Жила в городе Венев, Тульской области, бедовала как и все. Немцы перли на Москву. Венев обычный провинциальный городок на берегу реки Веневки, одноэтажный как и большинство городков глубинки. Было одно, отличающее его от остальных - перекресток железных дорог. Станция так и называлась - Узловая и именно поэтому у фашистов город этот был приоритетным на данном направлении. Бои за город были тяжелые, но линии фронта, как таковой, не было. Красная Армия отступала к Москве, оставляя на пути врага скудные заслоны, которые стояли до последнего бойца, однако остановить врага не могли. Только задержать, ценою жизни, давая остальным войскам время отойти и перегруппироваться. Вот описание всего лишь одного эпизода сражения за город, причем это бабушка моя наблюдала сама с высокого противоположного берега напротив, где стоял ее дом.

"...Еще более опасная обстановка сложилась в секторе боя 16-й батареи 732 полка ПВО, которая не пропускала врага на восточной окраине города, за Пушкарской слободой, рвавшегося обойти Венев и двинуться на Каширу и Серебряные Пруды. Танки наседали. Когда фашистские машины подошли на расстояние 600 метров, Зелянин скомандовал "Огонь". Потеряв 2 танка и десятки солдат, фашисты отхлынули назад. В разгар боя вышел из строя командир батальона лейтенант Зелянин. Он получил тяжелое ранение и тут же был отправлен в эвакогоспиталь. На себя принял командование политрук И.С.Поликарпов. Бой продолжался до вечера, личный состав стоял насмерть.
В строю осталось 2 орудия. Потом одно. Израсходованы последние гранаты и патроны. Гитлеровцы окружили батарею и прямой наводкой стали косить оставшихся в живых защитников. Когда выстрелы утихли, из-за танка поднялся окровавленный человек, это был политрук Поликарпов. Немцы решили взять его живым и окружили Ивана Сергеевича плотным кольцом. Но тут случилось то, что немцы не предвидели. Он сунул руку под шинель, рванул оттуда связку гранат и дернул кольцо. Раздался сильный взрыв, сваливший на землю и комиссара и всех окруживших его врагов...  Из состава 16 батареи в живых осталось 6 человек, в том числе лейтенант Зелянин, лейтенант Сидорцов, остался в живых комсомолец Николай Арсеньевич Самойлов, который вместе с двумя бойцами спустя месяц возвратился в полк. Фашисты, встретив столь упорное сопротивление, начали обходить позиции наших частей с западной и восточной сторон. Наши оборонявшиеся части попали в очень тяжелое положение. Однако и в этих условиях они продолжали упорно сопротивляться, истребляя живую силу и технику врага..."
"...За 23-24 ноября на Веневском направлении противник потерял 36 танков, 6 самолетов и до полка мотопехоты..."
Уличные бои в городе тоже были страшные, особенно отличился один из немногих уцелевших танков КВ, который израсходовав боезапас и получив сквозное пробитие ствола пушки носился по уже захваченному городу и давил немцев гусеницами и броней. На узких улицах маневрировать было сложно и в конце-концов танк застрял в развалинах и немцам удалось подорвать его заложенным зарядом.

Городу досталось сильно, а ведь жители по большей части оставались в своих домах, идти было особо некуда, да и морозы стояли за двадцать и больше.

На улицах лежали убитые и раненые, замерзая в снегу. Одного из еще живых, лейтенанта, бабушка затащила в дом и как могла перевязала. Ходить он не мог и женщины еле-еле затащили его в подвал сараюшки во дворе.  На следующее утро немцы заходили в город, устраивались на постой. Соседку бабушкину изнасиловали почти сразу, а самой бабушке поначалу повезло, не тронули. К ней на постой встали финны и вроде вели себя поспокойнее. Ближе к вечеру один из финнов подозвал ее и на плохом русском сказал, чтоб уходила, завтра встанут, мол, немцы и тогда и ей хана. Сказал у самого ребенок маленький дома есть...
И в ночь бабушка ушла. Была родня в маленькой деревушке Свиридово в семи киломерах от Венева. Семь километров по сугробам без дорог, в двадцатипятиградусный мороз. На руках грудной ребенок, на саночках раненый лейтенант без сознания...
На дороги выходить было нельзя, так и тащила по снежной целине. Как добралась, как поднялась на гору где стола деревня, уже не помнит. Слегла со страшной простудой, а девочка замёрзла насмерть. Где ее похоронили бабушка так и не узнала. Мужчина который нашёл их на околице через несколько дней вызвался проводником к немцам да и завел целую колонну техники в глубокий овраг откуда выхода не было. Там его и убили, но грузовики и бронетранспортеры так и остались в том овраге...
Лейтенанта спасли. Прятали его и единственную корову. Молоком раненого и кормили. Несколько раз наезжали немецкие патрули, но сильно не искали. Деревня маленькая и на отшибе. Она и сейчас такая.
А через две недели наши начали наступление и погнали немцев от Москвы. Конная армия Доватора лихим рейдом прошлась по тылам и освободила полуразрушенный Венёв. Бабушка поправилась и вернулась домой ждать деда. Дед неслабо повоевал, дважды был в штрафбате, но уцелел и был награждён медалью за отвагу. Вернулся в 47 году из Калининграда, где и заканчивал войну. В этом же году появился на свет мой отец, а немного погодя и две моих тетки. Жизнь продолжалась.
Бабушка пережила деда намного. Работала в роддоме и многие из веневцев были приняты ее руками.Не забуду ее сказок, ее ласки и заботы. Не припомню ни разу что бы она повышала голос, никогда не наказывала... По малолетству я не думал о том, через что ей пришлось пройти, а она и не рассказывала. Однажды я спросил ее "про войну" и она рассказала, как той зимой, после освобождения местные дети катались с крутой горки у ее дома на мертвых немцах. Много их на улицах лежало в сугробах да под заборами. Дети обливали их водой и катились к речке как на санках. Обратно не поднимали. Шли на верх и брали нового... Много набили конники Доватора...
До своего последнего дня, несмотря на болячки и хворобы старалась позаботится о близких. Скончалась во сне, легко и без мучений. Даже в этом никому не доставила хлопот. Похоронили ее вместе с дедом на Веневском погосте. Езжу, навещаю. До боли жалею, что уделял ей меньше времени чем мог бы. Не договорил, не приласкал лишний раз... Да что там...
Я расскажу о ней дочерям и не забуду сам никогда. Спи спокойно, бабушка Зина, спи тихая моя героиня... Поклон тебе до земли.

“Она сидела рядом с печью, сложив натруженные руки на коленях и склонив голову. Шел пятый день оккупации. За окном трещал тридцатиградусный мороз. И этим надо было тепло. Этим, которые пришли в ее дом, долго и основательно выбираемый с мужем за год до войны, пришли, сломав ворота, загоняя танк во двор, пришли и забрали все – свободу, дом, еду. Они топили печь постоянно, без перерыва. Все дрова, подготовленные для зимы на топку с помощью солдат, которые привезли машину старых шпал, распили их, покололи и сложили в поленницу уже после ухода мужа на войну, сожгли. Теперь в ход шло все – от поваленных взрывами деревьев до бревен почты разбомбленной.

Эти гомонили за стеной. Зашли с грохотом и шумом еще несколько солдат, затаскивая в дом небольшое бревно, которое они хотели, раскрыв настежь дверцу печи, засунуть в топку, оставив большую часть в комнате. Поправив платок на голове, практически полностью закрывавшем ее лицо, со вздохом и мыслью в голове: «Ведь избу спалят ироды!», отодвинула их от печи и потащила бревно во двор. Там, с трудом положив его на дровни, начала пилить. Солдаты высыпали за ней во двор. «Матка, гут!» гоготали они на ломанном русском. А она, распилив и расколов на поленья бревно, понесла их в дом. Подкинув в печь дрова, опять тяжело опустилась на лавку. И снова тяжелой, черной волной накрыла ее тревога за младшенького. Сегодня пошли они за водой к колонке. Ее давали по часам, и набрать надо было побольше. И хотела ведь оставить его дома, но испугалась. Этот постреленыш десятилетний мог залезть от голода в котелки к солдатам, а уж что они могли с ним сделать за это никто не знает. Вот и взяла с собой. Если бы знала, чем это закончится, то загнала бы его на печку к старенькой бабушке и никуда бы не пустила. Но случилось так, как случилось. Пока они стояли за водой в очереди, его присмотрел немецкий офицер, и увел ее светловолосого мальчика с ярко – синими глазами, ее кровиночку, нагрузив бидоном с водой. Увел неизвестно куда. Бросилась она за ними, но ее грубо оттолкнули и ударили прикладом. Как дошла до дома она не помнила – темно было в глазах и сердце останавливалось. Теперь тяжелая неизвестность накрывает ее с головой, не давая возможности двигаться и дышать. А ведь надо было до комендантского часа сбегать в подвал, где прятала пятнадцатилетнюю дочь от немцев, отнести хоть немного еды. Но руки не поднимались, и сердце не хотело работать.

Сердце, ее сердце первый раз отказалось нормально работать уже после начала войны, когда семья услышала, что идут жестокие бои за Смоленск. Там служил ее старший сын Михаил, Мишенька. Его только-только зачислили в военно-политическое училище, и так было радостно за него, переполняла гордость. Потом начало войны и неизвестность. Только после войны она узнает, что тяжело был ранен ее сын – пуля прошла в сантиметре от сердца, и не мог он писать. Второй раз сердце дало о себе знать, когда в августе 41-го проводила мужа на фронт и осталась одна с двумя детьми. Ведь ясно становилось понемногу, что война близко, что не пройдет она стороной. Когда же пошли беженцы по соседней улице, пошли нескончаемым потоком вместе с всем скарбом своим, они окончательно поняли, что немцы придут к ним. Вот только уходить им было некуда, да и не от кого – старенькая, практически не двигающаяся бабушка была дома.

Удивительно, но когда же шли бои за город, когда бомбили, когда прятались по подвалам, сердце держалось. Даже, когда в дом пришли эти, оно не давало о себе знать. Но теперь сбивалось с ритма, останавливаясь.

И не знала она, что совсем скоро услышит она под окнами торопливые детские шаги, стук открывающейся двери, и зазвучит звонкий голосок ее сына: «Мама, я пришел!» И сердце снова забьется, заработает, застучит. А в голове только одно: «Живой!» И подхватит она его, замерзшего, начнет растирать руки и ноги, а потом подсадит на печку, к бабушке, чтобы согрелся, нальет немного молока, сунет в руки вареную картошку – хорошо, что корову не тронули эти, любили

они молочко парное. Овце же отрубили голову и фотографировались с ней. А потом побежит к Симе в подвал, отнесет еды немного, поцелует и побежит обратно.

Что потом Толя тяжело заболеет, простудившись от долгого хождения по улицам с немцем, и один из этих, смилостивившись, даст порошок от простуды.

Что эти из дома вынесут все, но не смогут найти спрятанных ею свиных ножек.

Что не будет она спать долгих ночей, приткнувшись в закутке за печкой, волнуясь за детей. Да и как спать, когда в доме твоем враги.

Что сердце ее чуть не остановится от радости, когда увидят они первых разведчиков на улице своей, когда пойдут домой из подвала соседского, где прятались от немцев, которые начали жечь город.

Что буквально повиснет она на бойце в белом маскхалате, а он будет успокаивать ее и говорить, что все закончилось.

Что очень скоро муж даст весточку и пришлет с попуткой кусочек мыла и немного сахара. Что проходит он с войсками будет всего в 15 километрах о них, но даже не сможет забежать на минутку.

Что напишет старший сын.

Что она была в списках на повешение у этих, как мать и жена красноармейцев и как секретарь сельсовета Семьянского.

Что в самую первую очередь после ухода этих, они с дочерью будут добела отмывать дом. А потом достанет она ножки свиные, замесит из подгоревшей муки, которую собрала на месте взорванного элеватора, тесто и сварит лапшу. И эту лапшу ее дети будут помнить всю жизнь, как самое вкусное из того, что они ели в своей жизни.

Все это будет потом, а пока она сидела, склонив голову и опустив натруженные руки на колени – маленькая, худенькая женщина, на плечи которой легло горе всей страны, и ждала сына....”

Вот такая интересная церковь всего в 150 км от Москвы в Веневском районе Тульской области. Особенно хороша статуя Архангела Михаила на куполе.

Фото мои, весны 18 года, вроде бы как сейчас начинается консервация. Все же федеральный памятник.

Про остатки усадьбы в Исаково Веневского района Тульской области я слышал давно, когда только начинал свои поездки по заброшкам, но почему-то это место долгое время меня не прельщало. А тут в один из немногочисленных теплых майских деньков, я наконец-то решил на нее посмотреть:

Село Исаково располагается примерно в 67 км от Тулы и 16 км от города Венева. Уже при подъезде к селу видно, что в советское время здесь все было отдано в распоряжение колхозов. А когда-то здесь главенствовал Иван Игнатьев, при котором здесь построили храм и усадебный дом, интересно то, что в обеих постройках использовались схожие архитектурные детали. Дальнейшую судьбу усадьбы связывают с помещицей и женой надворного советника Натальей Резвой. Судя по данным, которые мне попадались, она была той еще угнетательницей крестьян, на которую последние постоянно писали жалобы. В советское время здесь размещалось общежитий для рабочих, а после распада СССР здание стало никому не нужным. И так настало время немного по нему прогуляться.

Когда-то здесь были подобие двух башен, чем-то делающих дом похожим на замок:

Одна из них давно обвалилась:

Напротив входа находится лестница, у первого пролета которой оторвали все ступени:

Остатки плитки:

Очень необычная архитектура потолка и окон:

Кто-то с жадностью вырвал всю проводку:

Хотя нет, кое-что осталось:

Кое-как взобрался по обломкам лестницы на второй этаж, тут надо ходить аккуратнее:

Окно в башне действительно больше напоминает бойницу:

Сама башня изнутри:

Спуститься со второго этажа оказалось сложнее, чем попасть наверх, поэтому советую всегда заранее продумывать пути отступления. Недалеко от дома располагается храм Знамения Богородицы, построенный в середине 18-го века:

В храме замурованы все окна, а сам он закрыт на замок:

Можно лишь заглядывать сквозь щели:

Доступ открыт только к колокольне:

Колокольня заметно разрушается:

Зато тут можно без проблем подняться на один проем по лестнице:

Хотя особо прекрасных видов это не прибавит:

Не исключаю, что в храме иногда проходит служба, хотя в ранее посещенном мною селе Прудищи местный священнослужитель спрашивал, не был ли я в Исаковской церкви, а то ему кто-то из местных сообщил, что тут обвалился купол. Как видно, это были недостоверные слухи.

Жалко, что не удалось посмотреть, что же сохранилось внутри храма, но если он закрыт долгое время, то есть шанс, что там не все так плачевно, как могло быть.

Координаты храма и усадьбы в Исаково: 54.432448, 38.345290

В ответ на пост: http://pikabu.ru/story/strakh_detstva_4669096

В Веневе автоледи на иномарке врезалась в жилой дом

По счастливой случайности, в результате случившегося никто не пострадал. Правда, дом от удара пошел трещинами.

Балконы демонтировали в ближайшее время и обещали в течение года исправить ситуацию. Было это летом 2013. На данный момент ничего не изменилось. Фото с гугл карт(октябрь 2013):

Источники:

https://myslo.(ru)/news/criminal/v-balkonah-doma-kotoriy-protaranila-venevskaya-avtoledi-obrazovalis-treshchini

https://myslo.(ru)/news/criminal/snesshuu-pyat-balkonov-venevskuu-avtoledi-lishat-prav