Ссылка на FB2 версию

«Единственным свидетельством нашего ухода должны быть мертвецы, которых мы оставляем после себя».
– Пословица из книги «Коклерати: Следопыт»
Два параллельных инверсионных следа пронеслись по желтоватому небу, оставляя за собой белый шрам на северном горизонте, идущий с востока на запад. Для двух снайперов кадианского 217-го, находившихся внизу в пустыне, это было желанным отвлечением после более чем шестидесяти часов наблюдения за неизменным пейзажем красных скал и кружащихся песков.
«Как думаешь, кто- то из наших?» — спросил Уллей.
«Возможно. На таком расстоянии точно сказать нельзя», — сказала Дарья.
Летательный аппарат находился по меньшей мере в двадцати милях к северу от их позиции, слишком далеко, чтобы разглядеть какие-либо обозначения, и слишком далеко, чтобы услышать звук двигателей. Но, поскольку это было первое примечательное зрелище, которое Дарья и Уллей видели за несколько дней, они оба с некоторым интересом наблюдали за ним, как он прокладывал свои двойные борозды над головой.
Небо не было похоже ни на одно из тех, что Дарья видела раньше: болезненно-желтое, напоминающее нежную кожу вокруг полузажившего синяка. Жар солнца давил на планету, словно физическая тяжесть, высушивая каждую каплю влаги в экваториальном поясе. Любая защита, обеспечиваемая атмосферой, была утрачена неустанным трудом жителей, оставив после себя сплошную пустыню, тянущуюся, словно незаживающая красная рана, вокруг центра планеты.
Дарья и Уллей находились в самом сердце этой пустыни, среди гор из остекленных силикатов и обдуваемых ветром склонов из подвижного песка, который по какой-то причуде геологии мира приобрел глянцево-красный цвет свежепролитой крови. Крутые, словно стеклянные, холмы нарушали плавный изгиб дюн, а ветер завывал в, казалось бы, бездонных пропастях, окрашенных в кроваво-красный цвет.
«Спорю, у них в кабине есть кондиционер», — сказал Уллей, когда силуэт самолета размылся, а затем скрылся в дымке, поднимающейся над западными дюнами. «Счастливчики».
«Сожалеешь, что выбрал идти пешком, капрал?»
«Вовсе нет. Для меня большая честь служить в армии Бога-Императора. Иначе как бы у меня появилась возможность путешествовать по галактике и увидеть… красоту… Империума?»
Дарья фыркнула от смеха и тут же пожалела об этом, когда мелкая смесь соли и песка брызнула ей из-под подбородка в ноздри и глаза. Она с трудом сдержала желание чихнуть или, что еще хуже, отряхнуться и быть обнаруженной вражескими датчиками.
Дарья и Уллей лежали ничком на блестящем выступе алого камня, замаскированные своими плащами цвета верблюжьей шерсти, пылью и песком, скопившимися на них за последние шестьдесят часов, глядя на расщелину, глубоко врезавшуюся в поверхность пустыни. Глубина расщелины скрывала путь, достаточно широкий для проезда транспортных средств, не будучи видимым с неба, что делало его идеальным местом для незаметного передвижения вражеской бронетехники и войск.
Это было также идеальное место для засады.
«Проклятая пыль!» — воскликнула Дарья, когда желание чихнуть утихло.
«Больше всего мне не нравится жара», — сказал Уллей.
Дарья понимала его дискомфорт. Плечи и задняя поверхность ног болели под неумолимым солнцем, несмотря на защиту, которую обеспечивали слои униформы, бронежилета и плаща.
«Ты хорошо себя чувствуешь? Нет головокружения?» — спросила Дарья.
«Нет, пока ничего подобного. Я просто чувствую себя как сухой паёк в жаровне», — сказал Уллей.
«Давай всё-таки проведём проверку, на всякий случай».
«Сержант, мне не нужно…»
«Уллей, проверка инструктажа», — сказала Дарья.
Проверка инструктажа была хорошим способом убедиться, что когнитивные функции снайпера все еще достаточно развиты для продолжения миссии; даже в благоприятных условиях долгие часы повышенной готовности могли привести к тому, что даже лучшие снайперы теряли концентрацию. После шестидесяти часов в пустыне, даже с короткими перерывами на сон и нормированными порциями воды, Дарья хотела убедиться, что ее капрал все еще в адекватном состоянии.
«Целью является Гектор Ожьер Талассан, генерал-маршал кызымирской армии. Он присягнул на верность Заклятому врагу, не оказав сопротивления».
«Хорошо. Физическое описание?»
«Восемьдесят четыре года, по земным меркам. Несколько шрамов на левой стороне лица после того, как несколько лет назад он чудом избежал гибели под обстрелом Химеры».
«И каков наш план?»
«Предполагается, что Талассана в ближайшее время будут везти по этой дороге, он направляется на инспекцию линии фронта. Из-за упомянутого инцидента с Химерой он будет ехать в транспорте с открытым верхом, и мы должны убить его, когда транспортезамедлит ход на повороте внизу».
«Хорошо», — сказала Дарья и снова сосредоточилась на дороге.
«А вы когда-нибудь задумывались, почему?» — спросил Уллей после недолгой паузы.
«Почему что?»
«Почему Гектор Талассан?.. Я имею в виду, он сдал Кишинев, не сделав ни единого выстрела, что делает его либо грязным предателем, либо человеком, готовым на всё ради защиты своего народа».
«Почему это важно?»
«Потому что, даже если он в тот момент принял неверное решение, означает ли это, что он заслуживает смерти за это?»
«Командование определило его как цель, и у нас есть возможность его устранить. Нам больше ничего не нужно», — сказала Дарья, восприняв отсутствие ответа Уллея как согласие с тем, что спор закрыт. Тишина между ней и Уллеем затянулась на минуты или даже часы, и она почувствовала, что хватка её винтовки пропитана потом. После столь долгого пребывания на невыносимой жаре в одном положении, ей нужно было отвлечься, чтобы перестать зацикливаться на дискомфорте.
«Ты выполнял подобные задания во вспомогательной службе "Веспатор"?» — спросила Дарья.
«Снайперы, как правило, размещались в составе вспомогательных отрядов, поэтому охота на конкретные цели была довольно редким явлением. Хотя раньше меня никогда не отправляли на пустынную планету».
«Это и для меня не самое приятное место», — сказала Дарья, задержав взгляд на осколках алого стекла, усеивающих дно расщелины.
«Вам когда-нибудь приходилось вдвоем отправляться на охоту, как в этом случае? Со времён янычаров, я имею в виду», — спросил Уллей.
Дарье потребовалось некоторое время, чтобы ответить, обдумывая, чем поделиться, а что оставить при себе.
«Один или два раза», — наконец сказала она. — «Эта ситуация напомнила мне о…» Она замолчала, и снайперов снова поглотила бескрайняя тишина пустыни.
«Нельзя на этом останавливаться, босс!» — со смехом сказал Уллей. — «Только мне показалось что ты собираешься рассказать о своем старом полку, как ты отказываешься?»
«Я уже рассказывал о янычарах!»
«Нет, вы этого не делали — вы как закрытая книга, босс. Все так говорят».
«Я вовсе не закрытая книга — подожди ка, а кто эти «все»?» — с неподдельным удивлением сказала Дарья.
«В лагере, всего несколько человек. Я не говорю, что это плохо, это определенно добавляет вам авторитета».
«Обмен историями между несколькими людьми — это не миф, а просто болтовня. Это ничего не значит».
«Это касается не только нас, приезжих, босс, но и коренных жителей Кадии тоже».
Дарье потребовалось несколько мгновений, чтобы осмыслить слова Уллея — мысль о том, что она может стать темой разговора между обычно замкнутыми и пренебрежительными истинными кадианцами из 217-го полка.
«Понимаю, иногда трудно говорить о доме, но…» — продолжил Уллей, но Дарья перебила его.
«Я не скучаю по Коклератуму».
«Так не говорите о доме, — сказал Уллей. — Вы сказали, что этот случай вам что-то напомнил, расскажите об этом».
Дарья глубоко вздохнула, отбросив пропитанный химическими веществами соленый запах воздуха, и заставила себя заговорить. «Помнишь, сразу после Великого Разлома миры один за другим погружались в ересь, и казалось, что галактика вот-вот разорвется на части?»
«Помню», — сказал Уллей.
«Меня отправили в составе янычарских отрядов на остров Граксис IV для выслеживания и уничтожения Скьярди».
«Скьярди», — выплюнул Уллей, словно это слово могло оставить неприятный осадок. — «Они были дикарями, даже когда были на нашей стороне».
«Тогда вы понимаете, с чем мы столкнулись. Они связались с еретиками и, убивая и калеча по всему миру, шли по их следам, пока мы не прибыли. Затем они изменили тактику и начали партизанскую войну против нас – вся наша броня и численность ничего не значили, когда они могли просто раствориться в лесах».
«Значит, вы их выжгли?»
«Не совсем. У нас было то, чего не было у них — элитные солдаты, которые одновременно были снайперами и разведчиками. Они называли нас «Следопытами».»
Дождь не прекращался всю ночь, и Дарья промокла до нитки. Черная ткань ее униформы прилипла к плечам, рукам и ногам, и каждый порыв ветра обжигал ее ледяными зубами. Грудь и спина были защищены почерневшими чешуйками доспехов, но, хотя они и могли отразить снаряд на близком расстоянии, они мало что могли сделать, чтобы остановить стекающую с воротника воду.
Она устроила укрытие высоко в ветвях грексианской краснолистной пальмы, откуда открывался превосходный вид на южные подступы к лагерю янычаров, расположенному глубоко в лесу, покрывающем южный континент. Другие снайперы прятались в подобных укрытиях по всему лагерю Коклерати, выслеживая Скьярди, чьи ночные набеги использовали мельчайшие бреши в обороне янычаров.
«Ну же, где ты?» — пробормотала Дарья себе под нос, пытаясь вернуть чувствительность своим полузамерзшим рукам. Последние полчаса она прислушивалась к характерным звукам смены дежурства — ворчанию недавно проснувшихся солдат и изредка доносившемуся скрежету ботинок по пропитанным смолой стволам деревьев, — но не слышала ничего, кроме обычного грохота утренних приготовлений, доносившегося из лагеря.
Движение тени на лесной подстилке заставило ее, словно по мышечной памяти, натянуть длинноствольное ружье и прицелиться. Она затаила дыхание, когда силуэт превратился в фигуру в черном одеянии с винтовкой, идентичной ее собственной. Тем не менее, она прошипела провокационный вопрос и не опустила винтовку, пока он не дал ответ.
«Открытый огонь».
«Горящая рука», — окликнула фигура.
Довольная ответом, Дарья опустила оружие и начала разминать ноги, готовясь лечь обратно на землю.
«Ну же, Невик, у меня нет на это целого дня».
«Иду, сержант», — сказала Дарья, начиная быстро и осторожно спускаться по скользкой от дождя коре дерева, прежде чем, преодолев последние несколько футов, приземлиться неподалеку от своего сержанта.
Сержант Михаил Озек был суровой и невозмутимой фигурой среди проводников янычаров Коклерати и строгим наставником, когда Дарья осваивала навыки их ремесла и получала полумаску, которая отличала присяжных членов отряда. Говорили, что он никогда не улыбался под своей маской, и Дарья была склонна в это верить.
«Я здесь не для того, чтобы вас сменить», — сказал Озек, бросив взгляд на лагерь. «Вы знаете дом Мойсинов?»
«Я там уже несколько раз бывала, босс», — сказала Дарья, используя уважительное обращение, предпочитаемое Озеком.
Семья Мойсин была родом из Граксиса IV, лесорубами, зарабатывавшими на жизнь сбором и переработкой древесного сока красных бол. Дарья несколько раз приезжала к ним в поместье, чтобы обменять антисептики и продукты питания на информацию, и приносила орехи из своих пайков для детей семьи Мойсин. Восторг на лицах Олы и Гала стоил нескольких часов пути из лагеря Коклерати, и этот жест очень помог им заручиться помощью их родителей.
«Они молчат уже почти неделю, и я хочу узнать почему», — сказал Озек.
«Разрешите вернуться в лагерь и…»
«Нет, Следопыт. Мы сходим туда», — сказал Озек, пристально глядя на нее.
Дарья двинулась сквозь влажный подлесок, а Озек шел за ней, пригнувшись среди густой листвы.
Когда дождь наконец прекратился более чем через час, шелест капель дождя сменился редкими ливнями, а кроны деревьев колыхались на ветру.
«Вы потеряли звуковое прикрытие. Что нужно делать?» — спросил Озек, стоя позади Дарьи.
«Притормозить и двигаться пригнувшись», — тихо произнесла Дарья, повторяя слова наизусть. Она уже постаралась уменьшить шум, который издавала при движении, и была озадачена вопросом. «В чем проблема, босс?»
«Ни в чём. Продолжай», — сказал Озек.
Дарья шла сквозь густые заросли и обходила широкие стволы деревьев, которые, вероятно, были старыми еще тогда, когда дед Дарьи был ребенком. С каждым шагом она осматривала кроны деревьев впереди, проверяя каждое укрытие, которое она бы использовала, будь она засадницей.
Они находились примерно в двух милях от лагеря Коклерати, когда встретили первых разведчиков Скьярди.
Один стоял на коленях на уровне земли, его широкий силуэт подчеркивал плащ из густого темного меха, придававший ему вид хищника, поджидающего в засаде. Рукоятка массивного оружия торчала из-за его плеча, и Дарья едва различала тусклый металл крупнокалиберного автоматического пистолета, который он держал наготове. Вторая находилась на дереве прямо над более крупным Скьярди, ее худощавое тело было скрыто папоротниковыми листьями и обрубками деревьев — неудачная попытка замаскироваться. В руках она держала длинную автоматическую винтовку, рукоятка и затвор которой были украшены костяными безделушками.
Дарья остановилась, как только увидела их, и поблагодарила судьбу за то, что они с Озеком приближались сбоку. Подняв руку, чтобы остановить Озека, она осторожно отползла назад, пока не скрылась из виду за оголенными корнями краснолистника. Через мгновение к ней присоединился Озек.
«Две цели: одна на земле, одна в кронах деревьев», — сказала она как можно тише.
«Есть ли резерв?» — спросил Озек.
«Не видела, — сказала Дарья. — Но это не значит, что их там нет».
«Хорошо. Как вы поступите дальше?»
Взгляд Дарьи, должно быть, выдал ее замешательство, вызванное этим вопросом — в конце концов, он был ее сержантом. Холодные голубые глаза Озека оставались невозмутимыми, пока она обдумывала его слова.
«Каков ваш план, Следопыт?»
«Мы могли бы обойти их, но это сопряжено с риском столкновения с другими врагами в других местах», — сказала Дарья после недолгого раздумья. «Или мы могли бы убить их здесь, что сопряжено с риском быть обстрелянными Скьярди, которых мы не увидели».
Озек не выразил ни подтверждения, ни согласия, а просто ждал, пока Дарья снова заговорит.
«Мы их убьем», — наконец сказала Дарья.
«Хорошо. Выбирайте цель», — ответил Озек.
«Я возьму ту, что на дереве, а ты того, что на земле», — сказала Дарья. Озек кивнул и жестом показал Дарье идти впереди.
Дарья проползла обратно сквозь корни красной болы, стараясь не касаться грязной земли своим лазерным целеуказателем, пока две цели снова не оказались в поле зрения. Оружие ощущалось в ее руках как успокаивающий груз, как надежное напоминание о предстоящей задаче. Оно помогло ей отбросить замешательство по поводу решения Озека последовать ее решению, и она прицелилась в женщину из Скьярди.
«Дальность?» — спросил Озек.
«Сто пять ярдов».
«Начинай отчёт!»
«Три, два, один… Огонь».
Дуло ее винтовки вспыхнуло рубиново-красным светом, когда она нажала на курок, и поток обжигающей энергии пронесся сквозь деревья в верхнюю часть груди ее цели. Женщина из племени Скьярди отшатнулась, выронив дерево и растворившись в листве.
Озек действовал столь же хладнокровно: его удар пробил левую глазницу Скьярди, и тот, разбрызгивая кровь и кости, рухнул на землю.
Затем последовало несколько напряженных мгновений, пока оба «Следопыта» ждали ответа. Каждая секунда проходила в затаенной тишине, пока они ждали хоть какого-то признака вражеского подкрепления, но его не последовало.
«Что теперь, Следопыт?»
«Мы подтверждаем факт убийства».
Если выстрел Дарьи не убил её цель, то падение, безусловно, её убило.
Шея женщины Скьярди была неестественно вывернута относительно тела, кости сломанного позвоночника напряженно давили на кожу шеи, а ее слепые глаза смотрели вверх, в крон деревьев. Цель Озека тоже была мертва, судя по отсутствию половины черепа, и сержант, приблизившись, обыскал труп в поисках какой-либо полезной информации.
«Что происходит, босс?»
«Ничего нет», — сказал Озек с отвращением, бросая труп.
«Ты же знаешь, что я не это имею в виду…»
«Я хочу кое в чём убедиться, Невик».
«В чём именно ты хочешь убедиться? Я заслужила свою форму то уж должен это знать, раз уж ты сам мне её выдал».
Озек вздохнул и покачал головой, его взгляд задержался на восьмиконечной звезде на шее Скьярди.
«Ты должна уметь принимать решения самостоятельно», — сказал он, бросив взгляд в ту сторону, откуда они пришли. «Я хочу убедиться, что ты помнишь всё, чему я тебя научил, на тот случай, когда меня не будет рядом, чтобы поддержать тебя. Ты понимаешь?»
«Вы уходите, босс?» — спросила Дарья.
«Нет.»
«Значит, это всего лишь проверка?»
«Наша миссия — добраться до дома Мойсинов и выяснить, почему они исчезли. Это наша единственная миссия — вы понимаете?»
«Понимаю», — сказала Дарья.
«Хорошо. Вперёд, Следопыт!»
Подлесок становился все гуще по мере того, как они продвигались вглубь леса. Над ними почти не было облаков, которые погружали мир внизу в вечные сумерки, что облегчало следопытам быстрое передвижение, пока они не приблизились к усадьбе Мойсинов.
Дарья знала, что они найдут, задолго до того, как хижина показалась в поле зрения, поскольку новый запах начал заглушать землистые ароматы леса.
«Чувствуешь этот запах?» — спросила она, молясь богу-императору, чтобы это было лишь обманом воображения.
«Да. Древесный дым», — мрачно ответил Озек и впервые за день вышел вперед, разгоняя машину до предела безопасного и бесшумного движения.
Озек остановился лишь тогда, когда они достигли края поляны, где когда-то жила семья Мойсин, и на мгновение замер, чтобы взять себя в руки.
Бревенчатый дом, теплый и уютный жилище, которое Аррен и Кала Мойсин построили, несмотря на войну, бушевавшую на Граксисе IV, был полностью уничтожен пожаром, тлевшим в обломках обрушившейся крыши. Остатки стен были испещрены следами беспорядочных выстрелов, как и расположенные рядом перегонные аппараты для смолы. Каждый тяжелый медный сосуд был опрокинут и изрешечен пулями, из них вытекала очищенная смола, образуя гладкие, словно стеклянные, лужицы, которые сияли глубоким багровым цветом под пасмурным небом.
Все, чего хотела Дарья, — это выбежать на поляну и поискать хоть какие-то следы семьи, доказательства того, что ее худшие опасения, возможно, не оправдались. Ее подготовка и опыт помогали ей оставаться на месте, даже когда тошнотворное чувство страха скручивало ей желудок.
«Обойдите территорию и поверьте наличие врагов», — сказал Озек, указывая на юг поляны. «Я обойду с другой стороны».
Дарья кивнула и направилась на юг, оставаясь скрытой в густой листве, цеплявшейся за опушку леса за пределами поляны. Она не обнаружила никаких следов Скьярди, пока не достигла восточной стороны усадьбы, где, казалось, стадо гроксов протоптало подлесок. Тяжелые сапоги придавили низкорослую растительность под своими протекторами, а толстые следы шин указывали на то, что тяжело нагруженную телегу оттащили от усадьбы вглубь леса.
Озек выскочил из укрытия неподалеку и поднял винтовку над головой, давая понять, что территория безопасна, а Дарья, чувствуя, как внутри нее нарастает холодный гнев, направилась к нему.
«Они ушли на восток. Эти ублюдки даже не пытались замести следы», — выпалила она, выплюнув эти слова из-за маски.
«Это потому, что это не было случайным нападением. Это было послание», — сказал Озек и жестом пригласил Дарью следовать за ним к опрокинутым сосудам.
Смола хрустела и трещала, словно лед, под их ногами, когда они пробирались к куче нетронутых пакетов, наполовину погруженных в блестящую красную поверхность: имперские пайки, пакетики с противосептическим порошком и таблетки для очистки воды, все с клеймом орла. Эти товары были самой ценной валютой для обитателей пограничных миров и стали желанным спасением для семьи Мойсин, когда война перекрыла торговые пути и перекрыла линии снабжения. Скьярди оставили эти вещи на виду, чтобы показать истинную цену помощи имперским войскам.
Озек на мгновение осмотрел кучу, проверяя, нет ли в ней ловушек, а затем начал перебирать различные пакетики, словно что-то искал.
— Где семья? — спросила Дарья, оглядываясь в поисках каких-либо признаков обитателей усадьбы. — Вы видели следы выживших?
«Они в доме», — сказал Озек.
Дарья оглянулась и увидела почерневшие остатки хижины и деформированную от жара металлическую цепь, которая держала дверь закрытой, пока семья сгорала заживо в своем доме.
«Бог-Император…», — сказала Дарья и заставила себя отвести взгляд. Горе и гнев боролись за власть в её сознании, подпитывая образы ужаса, который испытала семья, когда Скьярди нашли и уничтожили их маленькое убежище. Аррен попытался бы сопротивляться, и первые мысли Калы были бы о её детях, даже когда пламя разгоралось и Скьярди открыли стрельбу по их горящему дому.
Ее горе уступило место холодной, расчетливой ярости, и она изо всех сил пыталась отогнать от себя образ последних мучительных мгновений жизни семьи. Вместо этого она сосредоточилась на смоле у своих ног, заставляя сердце замедляться долгими, глубокими вдохами, всматриваясь в глубину стеклянных, кроваво-красных осколков.
Озек поднялся на ноги и огляделся, словно что-то ища.
«Нам следует отправиться за ними», — сказала Дарья, когда Озек направился к пню на краю поляны. «Это произошло совсем недавно — они не могут быть дальше нескольких дней».
«Возможно», — сказал Озек. Он несколько мгновений изучал пень, а затем начал ощупывать переплетение корней у его основания.
«Что ты делаешь?»
«Ищу вот это», — сказал Озек и вытащил из-под пня небольшой кожаный пакет. Он достал свой квис, невероятно острый изогнутый нож, который носили все янычары Коклерати, и разрезал кожаный переплет, обнажив портативный планшет.
«Что это, ради всего святого, во имя Бога-Императора!»
«Это заранее оговоренное место для хранения данных», — сказал Озек, держа планшет и вводя ключ шифрования. «Они обновляли информацию каждые несколько дней».
«Ты знал, что это может с ними случиться», — сказала Дарья, когда до нее наконец дошло.
«Они тоже», — буднично заметил Озек. «Они были верными гражданами Империума, Невик. Информация на этом планшете может означать, что их жертва не была напрасной».
Пока Озек изучал данные на планшете, Дарья еще раз осмотрела поляну в поисках каких-либо других следов Скьярди: кроме отработанных гильз от автомата и дерева, на котором один из них пролил воду, они оставили после себя лишь разрушения.
«Невик, у нас кое-что есть», — сказал Озек, возвращаясь и размахивая планшетом с данными. «Похоже, что Скьярди недавно создали тайный склад припасов неподалеку отсюда, возглавляемый высокопоставленным офицером».
— На востоке? — спросила Дарья, бросив взгляд в сторону, куда ушли рейдеры Скьярди.
«Маловероятно. Тайник находится на обрыве к северу отсюда, и подойти к нему с востока невозможно».
«Это значит, что подонков, которые это сделали, не будет в этом складе припасов», — сказала Дарья.
«Скорее всего, нет».
Озек передал Дарье планшет с данными. На экране отображался путь на север, к тайнику, расположенному глубоко в лесу, где его никогда бы не обнаружили ни аэрофотосъемка, ни орбитальные датчики.
«Я оставляю решение за тобой, Невик. Мы можем разведать позицию противника и уничтожить важную цель, или же можем выследить ублюдков, которые сделали это», — сказал Озек и указал на тлеющую хижину.
У Дарьи не было выбора: только один из этих путей вел к справедливости для семьи Мойсин. Должно было быть возмездие за четыре жизни, оборванные в результате варварского акта, который она не могла себе представить даже в самые мрачные моменты своей жизни.
Она посмотрела на почерневшие руины усадьбы, на пробитые пулями самогонные аппараты и осколки кроваво-красной смолы у их ног. Здесь была жизнь, счастье, в которое Дарье было позволено погрузиться на нескольких коротких часов, что она проводила среди них. Она должна была наказать Скьярди, которые отняли это у неё.
«Я знаю, чего хочет мое сердце», — наконец сказала она и вернула планшет с данными Озеку.
«А чего хочет разум?»
«Разум подсказывает мне, что ты даёшь мне выбор не просто так. Это непростое решение».
«Нет, это не так. Но есть один урок, который вам нужно усвоить важнее всего остального, чему я вас учил, — важнее, чем навыки полевой подготовки или умение сделать смертельный выстрел с расстояния в полмили. Вам нужно научиться делать правильные выстрелы, и я думаю, вы уже знаете, какой именно будет правильным».
«Но разве позволить этим ублюдкам жить — это правильно?» — спросила Дарья, пытаясь вызвать у Озека ту же ярость, которая горела внутри неё.
«Я понимаю, это несправедливо. Но подумайте на мгновение — отбросьте эмоции и любую привязанность, которую вы испытывали к этим людям или к этому месту. Что останется?»
«Убитая семья… и разведывательная информация о высокопоставленном объекте», — сказала Дарья, чувствуя, как с каждым словом ее убежденность рушится.
«Хорошо», — кивнул Озек. «Мы будем оплакивать их, когда придёт время, но война касается не только семьи Мойсин, Невик. Всегда помните об общей картине».
«Я понимаю.»
«Хорошо», — сказал Озек и поднял свой длинноствольный пистолет. «Вперёд, Следопыт».
Скьярди были самыми похожими на дикарей существами, которых Дарья когда-либо видела до этого момента в своей жизни; внешне они больше напоминали одичавших орков, чем людей. Вблизи от них исходил запах гнили и застоявшейся крови, старого пота и собственных выделений.
Но их кровь по-прежнему была красной, и это было единственное, что имело для нее значение, пока она пыталась заглушить гнев, кипящий у нее в животе.
Дарья опустила первого часового на пол и закатила его дергающийся труп под торчащий корень краснолистника, после чего вытерла его кровь слипшийся мех. Озек сделал то же самое со своей целью в нескольких ярдах от него, затем кивнул Дарье, чтобы она продолжила путь к складу припасов Скьярди.
Часть Дарьи всё ещё мучилась из-за выбора, сделанного ею в поместье Мойсинов, но Озек был прав: было то, чего она хотела как Дарья Невик, и то, чего требовал от неё долг как от Следопыта янычаров Коклерати. Бог-Император свершит правосудие над разбойниками в своё время, и она верила в неизбежность этого факта.
Эта мысль утешала ее на пути на север, к новой цели, и, заняв позицию, с которой открывался вид на склад припасов Скьярди, она почти забыла о своих сожалениях.
«Бог-Император…», — пробормотала Дарья.
Она рассчитывала обнаружить несколько бочек прометия и, возможно, запас боеприпасов, но, как оказалось, у Скьярди запасы были гораздо обширнее, чем она предполагала.
Перед десятком дальнобойных минометов, каждый из которых калибровался и выравнивался группой воинов Скьярди с обнаженным торсом, были беспорядочно свалены снаряды в латунных оболочках. За ними была установлена палатка с вокс-системами и посыльными, которые бегали туда-сюда, передавая входящие и исходящие сообщения. Устье обрыва было заставлено тяжелыми колесными платформами для тяжёлого вооружения, а стопки бочек с прометием были размещены подальше от ящиков с боеприпасами, ближе к задней стене обрыва. Более сотни Скьярди занимались подготовкой оружия и боеприпасов, в то время как другие разводили костры или дрались под насмешки своих товарищей.
«Это плацдарм для атаки», — сказал Озек, указывая на минометы. «Посмотрите туда — они, должно быть, нацелены на наш лагерь».
«Думаю, мы сделали правильный выбор», — тихо сказала Дарья, заметив фигуру, похожую на медведя, которая направлялась к палатке с вокс оборудованием. В прицел она разглядела истерзанные остатки золотого пояса на его талии, едва различимые под складками мехового плаща. Его голова была полностью обрита, за исключением заплетенной пряди волос, которая свисала длинной и безжизненной на лицо, частично скрывая восьмиконечную звезду, вытатуированную на его черепе.
«Это наша главная цель», — сказал Озек, когда Дарья указала на него.
«Как думаешь, сколько выстрелов нам нужно?» — спросила она.
«Скажи мне сама, Невик. Я оставляю это на твое усмотрение».
Дарья глубоко вздохнула, чувствуя, как на неё давит тяжесть ответственности. Слишком много выстрелов — и ни один из них не вернется в лагерь живым; недостаточно — и они могут оставить Скьярди достаточно сильными, чтобы начать штурм лагеря янычаров. «Главное — сделать правильные выстрелы», — сказала Дарья после нескольких мгновений раздумий. — «Я уничтожу офицера — он там самый ценный актив».
«Согласен. А я?»
«Вы уничтожьте минометные снаряды. Это должно отвлечь внимание от нас, и мы сможем незаметно вернуться в лагерь и сообщить капитану о складе. Согласны?»
«Согласен. Начинай, Следопыт!»
Дарья подняла винтовку и направила прицел на похожего на медведя офицера, который кричал в лицо одному из своих подчиненных. Он не был тем, кто виновен в том, что случилось с семьей Мойсин, но он все равно заплатит за их смерть.
«Три, два, один… Огонь!»
Выстрел Дарьи забрызгал кровью лицо офицера потребовалось несколько мгновений, чтобы рухнуть в объятия своего потрясенного помощника.
Затем обрыв окутала стена пламени и грохота, когда выстрел Озека вызвал цепную реакцию взрывов. Каждый взрыв сотрясал землю под ногами Дарьи, когда она, с трудом поднявшись на ноги, побежала с обрыва, Озек последовал за ней.
Она успела сделать всего несколько шагов, как сотрясающий удар обрушился ей в спину в вихре обжигающего воздуха, но она не могла остановиться. Вскоре шок Скьярди сменится слепой яростью, и она не хотела находиться поблизости, когда они придут в себя.
И вот, «Следопыты» побежали, пробираясь сквозь заросли, а отдаленные крики боли и тревоги заглушало эхо взрыаающихся боеприпасов. Казалось, это было несправедливо по отношению к тому, что Скьярди сделали с семьей Мойсин, но, бросившись вглубь леса со своим сержантом рядом, она решила, что это хорошее начало.
Когда они наконец вернулись в лагерь Коклерати, Дарья не ожидала героического приема. Но она также не ожидала, что ее и Озека лишат оружия и силой затащат в палатку капитана Мугира.
Он окинул взглядом пару, когда их привели и заставили встать на колени на тяжелом ковре. Его лицо было непроницаемо за богато украшенной золотой маской, которая одновременно скрывала его лицо и указывала на его звание. Невысокая, бледная женщина стояла у плеча капитана, ее крепкие мышцы скрещенных рук напряженно выпирали из рукавов черного кожаного пальто. В отличие от янычаров, на ней не было маски, поэтому Дарья ясно видела отвращение, запечатленное на ее лице в тонкой тени, отбрасываемой ее фуражкой. Одно ее присутствие было молчаливой угрозой: комиссары редко были предзнаменованиями удачи.
«Как вы посмели!» — сказал Мугир, его голос дрожал от подавленного гнева.
— Капитан Мугир, мы… — начала Дарья.
«Ты будешь молчать, Невик!» — прошипел Мугир, и Дарья опустила голову в знак повиновения.
«Вы знали о той чести, которая была нам оказана, и всё же взяли её с собой?» — голос Мугира был тихим и опасным, но Дарья не поняла смысла его слов.
«Она моя ученица, сэр. Мне оставалось преподать ей последний урок», — вызывающе заявил Озек, сверля взглядом бесстрастное лицо капитана в маске.
«Она больше не ваша ученица, — сказал Мугир. — Как вы прекрасно знаете».
«Она всегда будет моей ученицей. Так же, как она всегда будет янычаркой», — сказал Озек, не отрывая взгляда от маски Мугира.
«О чём вы говорите, босс?» — спросила Дарья, переводя взгляд с сержанта на капитана.
«Ты больше не янычарка, Дарья Невик», — сказал Мугир, и голова Озека наконец опустилась. Капитан вытащил из-под одежды клочок пергамента и вложил его в руку Дарьи. Слова на нем были ей непонятны, но на нем стоял штамп, напоминающий череп, заключенный в титанические ворота, и подпись генерала Аги, главнокомандующего кампанией на Граксисе.
Следующие янычары переназначаются в полки Кадии в качестве подкрепления, предоставленного благодарным Империумом.
После этих слов следовал короткий список имен, и у Дарьи перехватило дыхание, когда она узнала среди них свое имя.
«Полк обеднеет из-за потери вашей родословной, — сказал капитан. — Но это большая честь для нас».
«Я не понимаю. Я Коклерати, а не Кадианка», — сказала она, слыша боль и растерянность в собственном голосе.
«Такова воля Бога-Императора, слава Ему!»
«Слава Ему», — безжизненно произнесла Дарья, когда слова на пергаменте начали складываться в единое целое сквозь туман ее растерянности, и повернулась к Озеку. «Когда ты сказал, что не всегда будешь рядом, чтобы поддержать меня, — ты знал об этом?»
«Его послали за тобой, чтобы перевести на другое место службы, но вместо этого он устроил тебе прогулку, которая могла закончиться твоей смертью. Такие действия должны иметь последствия», — холодно сказал Мугир. Позади него комиссар расправила руки и распахнула пальто, обнажив болт-пистолет, кобура которого была у нее на поясе.
«А потом?» — спросил Уллей.
«Меня отправили туда, и через несколько месяцев я уже служила в Кадианском 217 полку», — сказала Дарья. «Конечно, меня отправили на интенсивную подготовку по программе «Белый Щит», чтобы убедиться, что я соответствую их стандартам».
«А что с вашим сержантом? Его застрелили после всего этого?»
«Я не знаю. Я настаивала чтобы его жизнь сохранили, но меня отправили в другое место, прежде чем я что-либо узнала. Насколько мне известно, они все еще могут воевать за Граксис IV».
«Я молюсь Богу-Императору, чтобы они одумались. Было бы расточительно выбрасывать такие навыки», — сказал Уллей.
«Поэтому я и учу этому тебя и остальных из отряда», — тихо сказала Дарья, как раз в тот момент, когда над маревой на севере поднялась хлопья багровой пыли. — «Готовься».
Дарья наконец вытерла пот с руки, чтобы лучше схватить винтовку.
Транспорт приближался на большой скорости, проносясь сквозь скрытые каньоны и пропасти на своем пути на юг и поднимая за собой облако пыли.
«Можно задать короткий вопрос, босс?» — спросил Уллей, когда до них донеслись первые звуки двигателя транспортного средства.
«У вас двадцать секунд».
«Что бы сказал Озек о том, что мы здесь делаем? Сказал бы он, что Талассану суждено умереть здесь, в этой долине, что его мотивы, побудившие его сдать Кишинев, ничего не значат?»
«Он бы сказал тебе то же, что я сейчас скажу», — быстро ответила Дарья. Цель была почти у зоны засады, и времени оставалось совсем мало. «Он бы сказал, что неважно, почему Талассану пришлось сделать выбор. Важно то, что его действия привели нас к моменту, когда у нас есть шанс ослабить врага Империума. Этого достаточно».
«Понимаю», — сказал Уллей.
«Вижу цель, начинаем», — сказала Дарья и приложила глаз к прицелу.
Потребовалось мгновение, чтобы транспорт попал в фокус, но она смогла различить небольшой транспорт с двумя фигурами внутри открытой кабины: водителем и пассажиром.
«Пассажир — мужчина, преклонного возраста. Я вижу седые волосы и ожог, покрывающий левую сторону лица и шеи — цель подтверждена», — сказала Дарья.
«Цель подтверждена», — повторил Уллей.
Дарья мысленно отсчитывала секунды, пока транспорт приближался к точке засады, и глубоко вздохнула, когда водитель начал сбавлять скорость перед поворотом.
«Три, два, один… Огонь!»
Голова цели резко откинулась назад, когда лазерный луч Дарьи попал в цель, разбрызгивая кровь и мозговое вещество, которые были практически невидимы на фоне глубокого багрового дна каньона. Выстрел Уллея был столь же смертельным, и водитель безжизненно рухнул на штурвал. Она не отводила взгляда, пока транспорт не врезался в стену каньона под ее позицией и не взорвался со свистом воспламеняющегося прометия и острых как бритва осколков кремнезема.
Когда Дарья поднялась на ноги, у нее болело все тело — от мышц и сухожилий до костей, но боль смешивалась с облегчением от возможности снова свободно двигаться после более чем шестидесяти часов. Она стряхнула с одежды скопившийся песок и пыль, пока Уллей медленно поднимался на четвереньки, стоня от боли.
«Значит, это был последний урок Озека? Что ничто не имеет значения, кроме того, что находится перед тобой?» — спросил Уллей, разминая плечи; каждое движение вызывало приглушенный треск в заклинивших суставах.
«Дело не в том, что это не имеет значения, а в том, что это не имеет значения для нас», — сказала Дарья. «Талассан — хороший пример. Он был предателем — его мотивы не имеют никакого отношения к общей картине или к тому, что нам нужно было сделать. Если отбросить чувства, останутся только факты: он был врагом и угрозой для Империума. Сейчас он ими больше не является. Вот урок, Яго. Правильный выстрел — это любой, который приблизит нас хотя бы на дюйм к победе».
«И нашему другу, Талассану, удалось отвоевать для нас этот дюйм, как ты думаешь?» — сказал Уллей, наблюдая, как столб черного дыма поднимается из каньона в пустое небо.
«Он был генерал-маршалом, он, должно быть, стоит как минимум ярда», — сказала Дарья с легкой улыбкой. «Пойдем, подтвердим убийство, чтобы мы могли отсюда убраться».

Ссылка на FB2 версию

1
С тех пор, как мы здесь жили, Коклератум изменился. Не то чтобы я когда-нибудь думала, что вернусь, и уж точно не в составе крестового похода примарха.
Тебе бы это ужасно не понравилось, мама.
Мы пробились к собору, где много лет назад был похоронен мой отец. Я его едва узнала. Красота собора были либо сожжена либо украдена еретиками, вместе со следами, связанными с отцом. Как будто его здесь никогда и не было.
Дарья подняла взгляд от письма, нацарапанного углем на клочке влажной бумаги.
Собор Святого Офелия представлял собой лишь пустую оболочку от величественного памятника, каким он был в ее юности. Фрески и изящные пастельные рисунки исчезли, сгорели дотла или были очищены до голого камня под властью еретических сил, восставших, чтобы захватить Коклератум. Даже сводчатый потолок, казавшийся ей в детстве невероятно высоким, обрушился. Вода лилась в собор из серо-черных дождевых туч в небе, подсвеченных красным шрамом от Цикатрикс Маледиктума (разлом).
Священник шел по протоптанной тропинке по главному проходу, его босые ноги шелестели по влажному камню. Кадильница покачивалась с каждым шагом, очищающий дым от благовоний, несмотря на дождь, клубился наружу, пока он произносил целительные молитвы.
Остальные члены её подразделения спали или ютились вокруг горящих бочек с прометиумом, их тёмные силуэты были неразличимы под непромокаемыми плащами. Три недели боев по всему городу Тичч привели их к собору, где еретики дали свой последний, кровавый бой.
Ее мысли прервал звук жестких ботинок, движущихся с характерной для посыльного напористостью.
«Нет новых приказов», — подумала Дарья. «Бог-Император, дай им еще час отдыха».
Посланник остановился прямо перед ней.
«Капрал Невик из Кадианского 217?» — спросил он, в его голосе, окрашенном готическим акцентом, звучали искаженные гласные, характерные для жителей Каср-Мирака. За время службы в 217-м она научилась узнавать характерные акценты каждого касрца, но ни один из них не был даже отдаленно похож на ее собственный.
«Да?» — ответила Дарья, и сердце её сжалось.
«Вас ждут в командном пункте. Там вас встретит старший сержант», — сказал посыльный, плотнее натягивая капюшон на шлем.
«Мы снова продвигаемся вперед?» — спросила Дарья, поднимаясь на ноги.
«Понятия не имею», — пожал плечами посыльный и направился к другой группе солдат, находившихся неподалеку.
Дарья выругалась себе под нос. Бой в Тичче был жестоким, особенно для снайперов. Она днями прикрывала наступление, перебегая от одного узкого места к другому, выслеживая и уничтожая вражеских снайперов.
Она взвалила на плечо винтовку и осторожно прошла сквозь остальную часть отряда, остановившись лишь для того, чтобы сообщить сержанту о своих новых приказах.
Она скомкала письмо и по пути бросила его в бочку с горящим прометием, не обращая внимания на взгляды мужчин, гревших вокруг него руки.
Выйдя на улицу, она оказалась во власти стихии. Дождь лил крупными каплями, сбивая с неё плащ и смешивая грязь и обломки под её ногами. Ухоженные газоны и генетически модифицированные цветы соборных садов исчезли, поглощенные воронками от снарядов и лоскутным одеялом из темно-зеленых брезентовых палаток. Дождь заслонил то, что осталось от горизонта, что было небольшим утешением. Было тяжело смотреть на то, что осталось от её дома.
Она пробиралась сквозь лабиринт палаток и медицинских пунктов на лужайках собора. Проходя мимо палаток для раненых, она устремила взгляд прямо перед собой. Павшие кадианцы лежали рядами под дождем, освобождая место для тех солдат, которые ещё могли выжить после ранений.
Наконец она остановилась перед палаткой, над входным клапаном которой была выбита надпись «Командование». Под промокшим знаменем 217-го кадианского полка стоял одинокий солдат, держащий в руках винтовку.
«Первый сержант», — сказала Дарья, быстро отдав честь.
«Добрый вечер, капрал», — сказал первый сержант Илья, улыбаясь и отвечая на приветствие. «Прекрасная погода сегодня, правда?»
Старшего сержанта Илью в рядах 217-го полка прозвали «дядей», и Дарья понимала почему. Он излучал теплоту и отеческое чувство, что делало его популярным как среди солдат, так и среди офицеров, хотя Дарья не считала, что заслужила право использовать это прозвище, даже после нескольких лет службы в полку.
«Нас встретили очень тепло с момента высадки на планету», — ответила Дарья, улыбнувшись в ответ.
«Это место напоминает мне дом», — засмеялся Илья. «Я буду рад, когда Мир приедет, и мы сможем отправиться в путь». Он поскреб ботинками по флагштоку, пытаясь отчистить грязь, которая прилипла к нему сантиметровыми комками.
Дарья с трудом сдержала желание закатить глаза. Андерс Мир заслужил в 217-м полку репутацию отличного стрелка, но при этом открыто выражал свою неприязнь к некадианцам в полку.
«Ты знаешь Андерса?» — спросил Илья.
«Только по репутации».
«Уверен, вы прекрасно поладите», — сказал Илья с хищной улыбкой, глядя мимо Дарьи. «О! Мы как раз говорили о вас».
Андерс Мир обошел Дарью и отдал честь первому сержанту, его лицо было наполовину скрыто капюшоном.
— Что вы говорили? — холодно спросил он.
«Как всегда, расхваливал тебя», — сказал Илья, усмехнувшись.
«Уверен, что так и было», — серьезно сказал Мир, оглядывая Дарью с ног до головы.
— Не думаю, что вы знакомы, — сказал Илья, переводя взгляд с Дарьи на Мира. — Капрал Невик, познакомьтесь с капралом Миром.
Дарья протянул руку для рукопожатия Миру, но его руки оставались неподвижными, а выражение лица — холодным. Несколько мгновений царила тишина, нарушаемая лишь стук дождя.
«Прекрасно», — пробормотал Илья. — «Вы оба, за мной».
2
Трое снайперов нырнули в палатку, оказавшись в обстановке едва организованного хаоса. Младшие офицеры спешили между вокс-станциями, где работали уставшие солдаты, несшие записки, приказы и донесения, конкурируя за внимание.
В центре всего этого стоял изможденный офицер, который, словно люмен-башня в бурю, терпел весь этот хаос. Он заметил снайперов и пошагал мимо младших офицеров, которые укорачивались с его пути.
«Первый сержант Илья», — сказал Илья, отдав строгий салют, от которого на бронированный лоб офицера полетел дождь.
«Старший сержант», — ответил офицер, отдавая честь и вытирая воду с доспехов. «Уберите снаряжение и следуйте за мной».
Они положили оружие и плащи-дождевики на указанную вешалку. Было приятно наконец-то избавиться от тяжелой, промасленной ткани после нескольких дней постоянного ношения, но Дарья чувствовала себя странно уязвимой без нее.
В свете висящих в палатке светящихся шаров стало ясно, что Илья и Мир происходят из одного рода. Их объединяли сильные черты лица и светлый цвет кожи, характерные для кадианцев с севера планеты, но на этом сходство заканчивалось. Илья был как минимум на двадцать лет старше, с обветренной кожей и седыми волосами, тогда как на юношеском лице Мира виднелась лишь глубокая усталость, когда он оглядывал палатку, демонстративно отказываясь приветствовать Дарью.
Они последовали за офицером в прихожую, отделенную от главной палатки куском брезента, где он объявил их присутствие и вернулся в шумное основное помещение.
Внутри запах свежего кофе смешивался с мускусом влажной ткани и засохшей грязи. Капитан Коль, опираясь своим крепким телом на стол, занимавший большую часть небольшого помещения, рассматривал старую пергаментную карту, окрашенную в желтый цвет в свете нескольких грязных лампочек. Позади него двое офицеров почти бесшумно, лишь изредка, перебивая стрекотание находящихся неподалеку сервоприводов, управляли закрытыми вокс-каналами.
«Капитан», — сказал Илья, отдавая честь Колю. Мир и Дарья повторили жест первого сержанта, и капитан ответила тем же. Капитан была закалённым ветераном сотен войн по всей Империи, и это подтверждали ее аугментированный глаз и шрамы.
«Свободно», — прорычал Коль своим хриплым голосом, давая понять, что им следует подойти к столу.
«Акцент Каср-Мирака», — рассеянно заметила Дарья.
«Само собой разумеется, что ничто из этого не должно покинуть эту комнату», — начал Коль, пока Дарья с тоской смотрела на дымящуюся чашку кофе рядом с капитаном.
«Не буду приукрашивать – 217-й полк возглавляет атаку на Эльборескум», – спокойно сказал Коль. «Высшее командование говорит, что после Тичча у нас есть преимущество, и я склонна с этим согласиться».
«Да, сэр», — сказал Илья. Дарья подумала о своих людях, которые умирали, стоя на ногах. «Вам нужно, чтобы мы разведали местность впереди?»
«Нет, мне нужно что бы вы убили одного человека», — проворчал Коль, указывая на карту.
На карте была показана планировка Эльборескума, столицы Коклератума и бывшей резиденции планетарного губернатора.
«Мордианцы продвигались к Эльборескуму, пока мы захватывали Тичч, но от них не осталось ничего, кроме груды хорошо одетых трупов», — объяснил Коль. «Там, где продвигались мордиане, еретики отвечали идеально. Снова и снова. Это не то сопротивление, которого мы ожидали от группы полумутировавших культистов, поэтому мордиане немного покопались».
Дарья руководила достаточным количеством операций по захвату пленных, чтобы знать, что значит «немного покопаться», и сомневалась, что кто-либо из пленных еретиков прожил долго после допроса.
«Все время всплывало одно имя — Спецциус, лидер еретических сил и главный организатор их обороны. Разведка указывает на его присутствие в секторе Аббендат». Коль ткнул пальцем в сторону выделенного красным цветом района города. «Вы проникнете в город и убьете его».
«Понял», — кивнул Илья. «Есть фото или описание?»
«Знаем только его имя, так что вам придётся действовать самостоятельно, когда окажетесь внутри», — проворчал Коль, почесывая кожу вокруг своего аугментированного глаза и выпрямляясь. — «Сигма, дверь».
Один из серво-черепов одобрительно щебетал и, сопровождаемый жужжанием репульсорных двигателей, подлетел к пологу палатки.
«Официальная версия гласит, что Спецциус — одарённый стратег, но я в это не верю. Особенно учитывая, что большая часть протоколов допросов была засекречена по приказу Ордо Еретикус», — тихо произнес Коль, бросив взгляд на двух операторов связи позади себя.
«Спецциус — псайкер?» — спросила Дарья.
Коль кивнул. «Скорее всего».
«Спасибо за предупреждение, сэр», — сказал Илья. «Сколько у нас времени?»
«До рассвета», — ответил Коль с извиняющимся выражением лица. «Четырнадцать часов. Я знаю, это немного времени, но я не могу переоценить важность этой миссии. Со смертью Спецциуса они теряют свое преимущество, свою структуру командования и любую возможность организовать слаженную оборону. Мы спасем жизни. Жизни кадианцев».
«С уважением, сэр, — перебил меня Мир, — проникнуть внутрь, выследить Спецциуса на неизвестной территории и выбраться оттуда? Это чертовски сложно».
— Вы не выйдете, — ответил Коль, — мы войдем, чтобы вывести вас. И это ведь не будет незнакомая территория, капрал?
Дарья стиснула зубы, когда все в комнате повернулись, чтобы посмотреть на нее.
«Нет, сэр», — ответила она.
Дарья была «переселенкой» — так кадианцы называли ветеранов, призванных из других полков для пополнения своих поредевших рядов. Кадианцы брали только лучших из лучших, но это не означало, что её встретили с распростертыми объятиями такие люди, как Мир.
В тот момент он смотрел на нее с явным презрением, словно она была еретичкой.
«После смерти отца я несколько лет жила в Эльборескуме с матерью и дядей», — быстро объяснила она. «Как только достигла совершеннолетия, уехала в полк янычаров Коклерати».
«Вам не нужно ничего объяснять, — сказал Коль. — Я ознакомилась с вашей биографией, и она безупречна. Нам невероятно повезло, что ваши знания о местности находятся в нашем распоряжении. Это окажется бесценным».
Она обошла стол и, проходя мимо, мягко положила руку ей на плечо — этот ободряющий жест успокоил ее.
«Вы направляетесь сюда, в депо магнитолевитации, расположенное в паре миль от города», — Коль указал на отмеченную на карте точку. «Пройдите через сеть туннелей к грузовой станции Аббендат — она вернет вас на поверхность, в самое сердце сектора».
Сердце Дарьи бешено колотилось, когда она смотрела на карту, на извилистые улочки и петляющие переулки, которые были ее домом целую жизнь назад.
«Есть ли у нас информация о силах внутри города? О позициях противника или присутствии Астартес?» — спросил Илья. Его тон был ровным, но Дарья знала, что никто не хочет противостоять Астартес-еретикам, даже кадианцы — а у них было больше опыта в борьбе с ними, чем у большинства.
«Они грызуны, которым некуда бежать, и я сомневаюсь, что вы доберетесь до Спецциуса без боя», — сказал Коль. «У нас нет подтвержденных свидетельств о появлении Астартес, но вам следует быть начеку. Есть еще вопросы?»
Илья скрестил руки на груди и кивнул, внимательнее разглядывая карту, в то время как Коль взглянул на Мира и Дарью.
«Разрешите говорить свободно, сэр?» — спросил Мир.
«Разрешаю», — проворчал Коль.
«Я бы предпочёл взять с собой Фессера или Фолькса», — объяснил Мир, взглянув на Дарью. «Без обид, но знание местности — это не то же самое, что кадианская выдержка».
— Без обид? — прошипела Дарья, чувствуя, как у нее скрутило живот от ярости на Мир. — Я лучший стрелок в полку, ты самодовольный… —
«Тишина!» — рявкнул Коль, и Дарья рефлекторно выпрямилась. Коль глубоко и медленно выдохнул, покачал головой и сердито посмотрел на Мира. «Я отправляю опытных кадианцев. Понятно?»
«Кристально, сэр», — ответил Мир.
«Хорошо, — сказал Коль. — Лейтенант! Обеспечьте их необходимым снаряжением и посадите их в «Химеру»!»
3
Кровь Дарьи закипела, когда она села напротив Мира в «Химере», но вскоре ее одолела сильная усталость. Она погрузилась в беспокойный сон почти сразу после того, как задние двери закрылись на территории собора, несмотря на тряску и толчки танка.
Те несколько коротких минут отдыха, которые ей удалось выкроить, были омрачены мрачными снами: о затененных залах, наполненных диссонансными песнями, и о высоком мужчине со злым взглядом…
«Капрал!» — крикнул Илья.
Она резко проснулась, дернувшись за ремни безопасности сиденья. Илья и Мир вылезали из задней двери, и она бросилась за ними, схватив винтовку и сумку, которую ей дали в лагере.
Дождь наконец прекратился, хотя небо над головой лишь темнело за густыми тучами.
«Плохие сны?» — спросил Илья, присоединившись к ним.
«Я думала, что оставила Эльборескум позади», — вздрогнула Дарья, отгоняя от себя мечты о доме дяди. Илья кивнул, не задавая больше вопросов.
«Наверное, приятно вернуться домой», — сказал Мир, проверяя прицел винтовки.
«Проверь зрение, Мир», — вздохнул Илья, покачав головой. — «Ты с трудом понимаешь настроение окружающих».
«Ха-ха», — ответил Мир, приложив винтовку к плечу и обойдя танк спереди.
Дарья проводила его взглядом, воспользовавшись случаем, чтобы проверить выданную ей сумку. Она была наполнена взрывчаткой и связкой пайков, надежно закрепленных в подкладке, чтобы минимизировать шум при движении.
«Невик, — пробормотал Илья, пристально глядя на нее. — Мир — придурок, но он тебя прикроет. Мне нужно знать, что и ты его прикроешь».
«Между нами всё хорошо, сержант. Клянусь».
«Хорошо», — кивнул Илья, передавая ей пару запасных магазинов для её винтовки. — «И называй меня «дядей»».
Станция располагалась в естественной низине среди холмов, разделявших Тичча и Эльборескум. Платформы и рельсы были усеяны мертвыми сервиторами, находящимися в различном состоянии разрушения. Без хозяев, отдающих им приказы, они просто ждали на месте, пока их органические компоненты не иссохли дотла, а кости стали отчетливо видны сквозь обвисшую кожу.
Отряды мордианских и кадианских солдат установили временные баррикады перед зияющей черной дырой, выдолбленной в близлежащем холме, направив оружие на вход в туннель. Дарья поняла, что это край имперской линии фронта и что они вступили на нейтральную землю. Вдали по открытому ландшафту раздавался грохот выстрелов, отражавшийся от серо-черного покрывала дождевых туч.
«Пусть Император присмотрит за вами», — сказал мордианский офицер, когда снайперы проходили мимо, делая знак орла над сердцем. Дарья кивнула в знак благодарности за благословение, удивляясь, как мордиане сохраняют свою форму такой чистой, несмотря на густую грязь.
«Последняя проверка оружия», — сказал Илья, когда трое стояли у входа в туннель. Дарья проверила свою винтовку и наблюдала, как остальные делают то же самое. Винтовка Мира была длиннее стандартных образцов оружия Ильи и Дарьи — это была более старая модель с более длинным кожухом, который он обмотал полосками ткани. Это был старинный трюк, используемый снайперами, чтобы минимизировать блеск и скрыть форму оружия.
Кивнув своей команде, Илья направился в туннель, держась глубоких теней, окутывавших стены.
Дарья глубоко вдохнула чистый, влажный воздух, а затем последовала за сержантом.
Стены были покрыты толстым слоем копоти, накопившейся за десятилетия, заглушая эхо их шагов и придавая воздуху едкий, привкус гари. Они старались держаться в тенистых углах, подальше от неработающих рельсов магнитной левитации и щебня, наваленного под ними.
Как только вход в туннель скрылся из виду, им оставалось полагаться на скудный вечерний свет, исходящий от вентиляционных шахт, прорезанных в потолке, и фильтров ночного видения, встроенных в прицелы их винтовок. Они видели перед собой бледно-зеленый, зернистый путь, редкие проблески которого вызывали шепот молитв, призванных успокоить их механические души.
Каждый хруст камней под ногами выводил Дарью из себя, единственным другим звуком во всепоглощающей тишине было ее собственное дыхание. Через каждые несколько сотен метров они проходили через высеченные в стенах водопропускные трубы — глубокие ниши, которые служили укрытием для рабочих или слуг, когда мимо проходили поезд на магнитной подушке. Каждую из ниш нужно было зачистить, чтобы избежать неожиданностей.
Спустя почти час пути в туннеле Илья внезапно остановился. Все снайперы опустились на одно колено, осматривая дорогу впереди в поисках угроз.
Находясь в тылу, Дарья увидела, как Илья указал на Мира и жестами показал, что ему следует занять позицию по другую сторону железной дороги. Мир молча подчинился, а Дарья осталась в тылу на позиции наблюдателя. Они стояли так несколько напряженных минут, осматривая местность впереди, пока Илья снова не дал им знак двигаться вперед.
В неподвижном воздухе туннеля ощущалось явное волнение. Темнота не внушала Дарье страха – ее страхи были гораздо менее обыденными, – но ее сердце бешено колотилось в предвкушении внезапной вспышки выстрела в темноте или эха скрежета цепного меча, внезапно оживающего на свету.
«Уф!» – внезапно прошипел Мир. Она резко повернула винтовку и увидела его лежащим на спине, а впереди убегала фигура.
Она навела прицел на цель, выдохнула, чтобы стабилизировать прицел, и медленно нажала на спусковой крючок — в этот момент Илья внезапно появился в поле ее зрения и повалил фигуру на землю.
Раздался крик, эхом отражавшийся от холодных каменных стен.
«Мир?» — прошипела Дарья, уже двигаясь.
«Со мной все в порядке», — прохрипел он.
Пока Илья боролся с фигурой, шум отошел на второй план. Дарья побежала навстречу звукам борьбы, ее ноги хрустели по рыхлому гравийному щебню.
«Свет!» — прорычал Илья.
Дарья достала из сумки карманный фонарик и включила его. Красный свет залил все вокруг, и она ахнула.
Это была женщина, лежащая ничком, с ножом Ильи, приставленным к ее горлу. Под спутанными прядями грязных волос ее кожа была бледной и изможденной, щеки втянуты вокруг гнилых зубов, а глаза туго завязаны куском ткани.
«Она появилась из ниоткуда», — проворчал Мир, уткнувшись в плечо Дарьи и прижав руку к животу.
«Тихо!» — выплюнул Илья в сторону Мира, не отрывая взгляда от женщины. — «Имя. Говори!»
«М-Мария, — прохрипела женщина. — Мария Хорват. Не причиняйте мне вреда, пожалуйста, я…»
— Ты что, дозорная? Часовая? — настаивал Илья, и нож вырвал у нее из горла каплю крови.
«Часовая? Нет! Я верная слуга Бога-Императора! Клянусь! Мы сбежали, спустились сюда, когда город…»
«Мы? Сколько вас здесь?» — перебил Илья.
«Четверо, всего четверо. Мой отец и двое сыновей, вот и все! Мы прячемся в туннелях уже не знаю сколько времени. Это правда, клянусь!»
«Привал», — приказал Илья.
Несмотря на настойчивые требования Мира просто убить Марию и двигаться дальше, они достали флягу и изо всех сил старались успокоить пленницу. Дарья давала ей еду и воду, а Илья поручил Миру следить за туннелем за их импровизированным убежищем.
Мария грязными руками сжимала флягу Дарьи, жадно глотая очищенную воду, словно умирающая от жажды. Она объяснила, что ее семья и несколько других человек бежали в туннели после того, как Астрономикон отключился и город погрузился в гражданскую войну. Большинство беженцев умерли от болезней или пытались бежать в сторону Тичча, и только Мария и ее отец остались заботиться о двух сыновьях.
«Ты все это время была здесь?» — спросила Дарья, когда Мария попыталась передать ей обратно полупустую флягу. Дарья вложила ее обратно в руки женщины; было очевидно, что она ей больше нужна.
«Да. Мы нашли центр сервиторов и некоторое время выживали, питаясь их питательными пастами… С тех пор, как они закончились, я ищу еду и воду».
— Значит, ты не была в городе? — тихо спросил Илья.
«Я однажды пыталась. Станция Аббендат находится всего в миле отсюда, но там было слишком много охранников. Я не смогла пройти…» Голос Марии затих, она рассеянно поправила повязку на глазах.
— Зачем ты ее надела? — спросила Дарья. — Ты что, ослепла?
«Нет, я не слепая. Но если я открою глаза, он увидит, а если увидит, где мы находимся, то пошлет людей, чтобы нас убить», — испуганно сказала Мария.
«Кто? Спецциус?» — перебил Илья.
«Не надо!» — закричала Мария, закрыв уши руками. «Не произноси его имя!»
«Спокойно! С тобой все в порядке!» — успокаивала Дарья, беря Марию за руки, чтобы удержать ее, когда та начала раскачиваться взад-вперед.
«Если он услышит, как ты произнесешь его имя, он придет за тобой». Мария начала рыдать, слезы текли по ее щекам сквозь сажу.
«Он всего лишь человек. И мы его убьем», — сказал Илья. Мария покачала головой, плечи у нее все еще дрожали.
«Он уже не человек. Больше нет».
«Вы его видели, — сказала Дарья, и в ее груди зародилась теплая надежда. — Вы знаете, как он выглядит? Можете описать его нам?»
«Он – воплощение кошмара, – сказала Мария, вновь обретя решимость. – Мерзость, преследующая нас в самых мрачных снах. Ты поймешь, о чем речь, когда увидишь его».
«Где прячется этот кошмар?» — спросил Илья.
«Я не знаю. Насколько мне известно, он поселился в соборе, в самом центре района».
«Собор Махария и Святых?» — спросила Дарья.
— Ты знаешь где это? — пробормотал Илья.
Дарья кивнула, почувствовав себя немного увереннее. «Мой дядя знал там священника – мы часто туда ходили».
«Подожди…» — выдохнула Мария. — «Ты из Эльборескума?»
«Я была… когда-то», — неуверенно ответила Дарья.
«Нам пора идти», — сказал Илья, выключая свой карманный фонарик. «Мария, возвращайся к своей семье. Держи их подальше от города хотя бы ещё день, а потом попытайся сбежать из города».
Дарья полезла в свою сумку и достала небольшой сверток с пакетами пайков.
«Возьми это. Пожалуйста, береги себя», — сказала она, втискивая пайки в руки другой женщины вместе со своей флягой с водой.
«Да благословит вас Бог-Император», — прошептала Мария. «Но есть еще кое-что…»
«Что это?» — спросила Дарья.
«Это существо, — неуверенно произнесла Мария, — это мерзость. У него есть защитник… титан в доспехах из черного и золотого материалов».
Дарья и Илья обменялись взглядами, и она поняла, что его сердце тоже только что сжалось.
Астартес.
4
Мария поспешно побежала вниз по туннелю, многолетний опыт помогал ей ориентироваться в почти полной темноте. Даже в почти полном отсутствии света Дарья видела удивление на лице Мира.
«Ты её отпускаешь?» — прошипел он, указывая на бегущую женщину.
«Да», — ответил Илья, убирая карманный фонарик и осматривая винтовку.
«Милосердие тебя погубит, дядя», — вздохнул Мир, покачав головой. — «Мы хоть что то узнали?»
«Да, но есть и плохие новости», — сказал Илья.
«У него телохранитель из числа Астартес», — объяснила Дарья, заметив, как упало настроение Мира, как и у Ильи с ней.
«Это меняет ситуацию», — сказал Мир.
«Мы что-нибудь придумаем», — осторожно сказал Илья. Мир лишь кивнул в ответ.
Сама перспектива столкновения с еретиками-астартес была достаточной, чтобы испытать храбрость даже самых отважных людей. Они могли уничтожать целые отряды Астра Милитарум с такой же легкостью, с какой автокоса собирает урожай, и кадианские полки пострадали от их рук больше, чем полки любой другой планеты.
«Я слышала о случаях, когда отряды уничтожали Астартес», — тихо произнесла Дарья.
«За счет количества выстрелов, — сказал Илья. — Сделайте достаточно выстрелов, и в конце концов какой-нибудь пробьет их броню».
«Я уже убил одного», — сказала Мир, заметно вздрогнув. «На Зефисе. Он уничтожил целый отряд из 108. Мне удалось выстрелить ему в глаз».
«Знаю, я слышал эту историю», — пробормотал Илья.
«А я нет», — ответила Дарья.
То, что обычный человек в одиночку одолел еретика-астартес, было не просто неслыханным событием, а почти фантастикой. Но, несмотря на его чудесное стечение обстоятельств, это явно не было воспоминанием, которое радовало Мира.
«Я обычно об этом не говорю», — холодно ответил он. Дарья почувствовала намёк: он не хотел обсуждать это с чужаком.
«Послушай, — сказал Илья. — Теперь мы знаем, что Спецциус — какой-то аномалия или мутант, и у нас есть зацепка, где он может находиться. Император указал нам путь — нам просто нужно следовать по нему. Пошлите».
Они почти час крались по туннелю, прежде чем заметили огни выхода.
Фигуры в капюшонах передвигались вокруг полуразрушенных колонн, бетон взрывался, обнажая ржавеющий каркас. Перевернутые вагоны раздавили секции платформы, их испорченный груз давно уже был разграблен или был оставлен гнить в темноте. Горящие бочки отбрасывали мерцающие тени на обугленные руины станции, но были и участки непроницаемой темноты, куда свет не проникал. Хорошая местность для скрытного проникновения, если бы не такая тщательная охрана.
«Мы не пройдем через это место скрытно», — прошептал Илья, используя прицел, чтобы разглядеть еретиков, которые были видны с занимаемой ими позиции.
«Там, под платформой, есть ещё один», — тихо добавила Дарья, указывая на лежащую фигуру, спящую под участком потрескавшегося пластбетона.
«Мне кажется, я вижу путь», — сказал Мир, отходя в сторону, чтобы лучше рассмотреть происходящее.
«Я не отправляю тебя туда одного», — ответил Илья.
«Я пойду с ним», — предложила Дарья.
«Нет, — сказал Мир, — я изучу всё и потом сообщу. Спокойно и тихо».
Илья переводил взгляд с Мира на Дарью, взвешивая варианты.
«Хорошо. Мир, или и потом и доложи. Не вступай в бой, пока тебя не увидят, понятно?» Илья подождал, пока Мир кивнет, прежде чем повернуться к Дарье.
«Мы с тобой сможем оказать поддержку, если Мир в ней будет нуждаться – давайте двигаться дальше».
Они прокрались сквозь тени, пока не оказались на самом краю освещенной станции. Мир убрал свою сумку и разбросанное снаряжение, прежде чем проползти внутрь станции, под присмотром Ильи и Дарьи, находившихся в туннеле.
Дарья наблюдала, как Мир приближается к лежащей под ближайшей секцией платформы, борясь с адреналином, который скручивал ей желудок. Мир выхватил нож и бросился на спящего культиста, закрыл еретику рот рукой и одним смертельным ударом вонзил нож. Тело дернулось один раз и замерло.
«Он действительно так хорош, как о нём говорят», — прошептала Дарья, когда Мир двинулся дальше, держа в одной руке винтовку, а в другой — нож.
«Он один из лучших», — ответил Илья. «Просто… он стал холоднее после падения Кадии. Сердитее».
«Сердитее — это еще мягко сказано. Мне бы очень хотелось, чтобы он и ему подобные не ненавидели нас. Я имею в виду тех, кто стал переселенцем».
«Мир тебя не ненавидит, — сказал Илья, не отрывая взгляда от Мира. — Он ненавидит врага, но не тебя».
«Нет, — пробормотала Дарья. — Большинство ваших кадианцев нас ненавидят. Они злятся, что менее достойные солдаты маршируют под их флагом».
«Я знаю своих людей, Дарья. Не забывай, я кадианец – их ярость – это и моя ярость».
Дарья услышала, как в его голосе появилась резкость, низкий и сердитый, словно рычание хищника в джунглях.
«Мы выросли в тени Ока Ужаса, с проявлениями ада у наших дверей. Нас воспитывали, чтобы мы умирали, защищая Кадию, но что теперь? От нашего дома осталось лишь то, что мы носим в себе. И это отнимается с каждым переселенцем — мы знаем, что вы лучшие из лучших, и Бог-Император знает, что вы нам нужны. Но… пока кадианские полки собирают лучших солдат со всей Империи, они с каждым днем становятся все менее кадианцами».
«Сержант… Я…»
«Я давно смирился с этим», — тихо сказал Илья. «Такие, как Мир, одумаются, просто дай им время. И я же говорил тебе, называй меня дядей».
По правде говоря, Дарья не рассматривала возможность того, что неприязнь Мира и других кадианцев к переселенцам могла быть вызвана чем-то иным, кроме их собственной гордости. Глядя в прицел на руины грузовой станции, помня о Тичче, она могла посочувствовать его потере дома. Но потерять всё, а затем увидеть, как последние следы твоей личности исчезают в результате войны…
Дарья наблюдала, как Мир скрылся из виду за перевернутым вагоном поезда. Знакомая смесь страха и волнения, как всегда перед боем, охватила ее в ожидании испуганного крика, в ожидании поднятия тревоги…
Мир снова появился, пригнувшись, и осторожно отбежав от света обратно в темноту и безопасность туннеля. Дарья с удивлением почувствовала облегчение, увидев его живым и невредимым.
«Мы не пройдем там без боя», — выдохнул он, вытирая капли крови со лба.
«Поэтому мы быстро их убьем и пойдем дальше?», — предложила Дарья.
«Император направляет нас всех своим собственным путем», — ответил Мир. «Я насчитал четырнадцать еретиков, три группы по три человека и несколько позади. Там есть хорошая позиция». Он указал на ближайшую опорную колонну. У того, кто будет там стоять, будет, пожалуй, самое опасное положение — он будет находиться на открытой позиции, что сделало бы его легкой мишенью в случае открытого боя.
«Я это сделаю», — сказала Дарья, снимая сумку и плотнее затягивая плащ на плечах.
«Хорошо, капрал», — кивнул Илья. Мир слегка приподнял брови, явно удивленный тем, что она так быстро вызвалась. «Мы с Миром выдвинемся и проведем зачистку — прикрывай нас».
Трое снайперов двинулись вперёд, присев на корточки, подняв оружие наготове. Дарья отделилась, а остальные спустились вниз, чтобы проползти под платформой. Она карабкалась по обломкам колонны, молясь, чтобы её не заметили. Устроившись в тонкой тени, где пласталь сливалась с бетонным потолком, она впервые увидела руины станции и еретиков, которые ее удерживали.
Грубые рисунки уродовали почти каждую плоскую поверхность, руны и восьмиконечные звезды, от которых у нее болели глаза. Кучи обломков, упавшая кладка и разбитые ыагоны разделяли открытое пространство на отдельные секции, где еретики собирались небольшими группами, как и говорил Мир. На них были такие же свободные черные одежды, как и у культистов, с которыми она сражалась в Тичче, и, несомненно, они скрывали те же мутации и зловещие уродства.
Под колонной Дарья увидела, как Мир и Илья молча расправились с двумя отставшими еретиками и перешли к первой группе еретиков. Троица стояла вокруг небольшого костра спиной к кадианцам, грея руки и тихо разговаривая. Мир и Илья двигались словно вода, приближаясь и обезвреживая каждого из них ножами, оттаскивая в темноту, прежде чем кто то успевал издать хоть звук.
Следующая группа оказалась не такой простой. Они рассредоточились вокруг своего костра в двадцати ярдах от них, разделенные ржавой боковой стенкой контейнера Муниторума. Илья подкрался на позицию и посмотрел в сторону укрытия Дарьи, указывая на самого дальнего еретика. Послание было ясным.
«Он твой».
Дарья, затаив дыхание, ждала, пока её товарищи приготовятся, прежде чем выскочить из укрытия и броситься на цель. Её цель уже была в прицеле: крошечная чёрная точка в центре её оптического прицела была направлена на капюшон еретика. Ей понадобилось лишь одно нажатие на курок, и фигура безвольно упала на землю, в её голове появилась дымящаяся дыра, как раз в тот момент, когда его товарищи погибли под клинками кадианцев.
Звук выстрела из винтовки был гораздо тише, чем резкий щелчок лазерного пистолета, но он все равно отразился от твердых стен станции.
Мир и Илья бросились обратно в укрытие, а Дарья плотнее прижалась к колонне. Ее еще не заметили, но это был лишь вопрос времени.
Первый делать безопасно.
Рифма, которую она выучила еще во время отбора на снайперскую подготовку в янычарском полку Коклерати, внезапно пришла ей в голову, когда она готовилась к следующему выстрелу. Один еретик, казалось, выкрикивал приказы остальным, что делало его следующей очевидной целью – ее выстрел попал ему в грудь.
Второй если повезло.
Эта рифма напоминала об основном принципе снайперской работы в полевых условиях — стреляй и двигайся. Многократные выстрелы с одной позиции давали противнику возможность вести ответный огонь, ограничивая эффективность снайпера. Именно это делало её позицию такой опасной: хотя у неё был отличный обзор всей станции, она также была уязвима и не могла сменить позицию, оставаясь незамеченной.
С противоположной стороны вокзала одна из еретиков крикнул остальным, указывая на ее местоположение.
Третий они точно увидят.
Затем Дарья выстрелила в него, вонзив пулю ему в горло. Она спокойно выдохнула, поблагодарив дух винтовки за помощь.
Четвертый тебя убьет
Пули отскакивали от каркаса из пластстали, когда еретики обстреливали ее позиции из автоматических винтовок и лазерных ружей, осыпая Дарью бетонной пылью и раскаленными добела искрами.
«Проклятье!» — прорычала она, вытаскивая винтовку из-под огня. К шквалу выстрелов присоединились новые, оглушительно громкие в замкнутом пространстве. Дарья стиснула зубы, ожидая момента передышки, чтобы открыть ответный огонь, не рискуя повредить свой дальнобойный пистолет.
Черт возьми, Илья, где ты?
К грохоту выстрелов добавились приглушенные трески – звуки, издаваемые ее командой, открывающей огонь.
Несмотря на ослабевший шквал огня, она снова прицелилась и успела увидеть, как Мир и Илья обошли врага с фланга, чтобы расстрелять оставшихся еретиков.
Один из выстрелов Мира сбил с ног фигуру в черной мантии выстрелом в плечо; кадианец, двигаясь вперёд, плавно выбросил пустой аккумулятор.
Но еретик не сдался. У него ещё оставались силы, чтобы вытащить пистолет и направить его на беззащитного Мира.
Одним плавным движением Дарья прицелилась и выстрелила, добив еретика, в то время как Мир, широко раскрыв глаза от шока, вставил в винтовку новый аккумулятор.
«Отбой!» — крикнул Илья затихли последние отголоски выстрелов. «Капрал?»
«Чисто!» — крикнула в ответ Дарья.
«Заберите снаряжение!» — приказал Илья. Дарья, радуясь тому, что окажется вне зоны обстрела, спустилась обратно по колонне и спустилась на пол станции. Она забрала спрятанное снаряжение команды и побежала к Илье, который ждал её у выхода.
«Мир следит за дверью», — быстро объяснил Илья. «Установим несколько зарядов на эти столбы с десятиминутной задержкой. Мы не должны рисковать».
Он передал ей пару зарядов взрывчатки и взял пару себя, после чего бросился к ближайшей колонне. Дарья взяла свои и побежала к другой колонне, на ходу устанавливая циферблат заряда. Даже без колдовства Спецциуса их короткая битва не могла остаться незамеченной. Им нужно было двигаться дальше, и быстро.
Добравшись до следующей колонны, она отбросила в сторону труп еретика и закрепила заряд внутри каркаса. Тело обмякло, одежды распахнулись, обнажив мутировавшую плоть.
«Отвратительно», — подумала Дарья, тихо пробормотав благословение богу-императору.
Она побежала обратно к выходу и вышла на открытый воздух Коклератума.
5
Двойные луны Коклератума когда-то освещали ночной цикл Земли почти так же ярко, как и настоящий дневной свет, но, к счастью, дождевые тучи погасили большую часть света.
Они вышли из двери в переулок между двумя из бесчисленных жилых кварталов Эльборескума, один конец которого был завален щебнем и обломками металлургического завода, а другой выходил на широкую дорогу.
«Невик». Илья жестом пригласил Дарью подойти, после чего Мир дал добро. «Как далеко до собора?»
«Недалеко», — ответила Дарья, направляясь к дальнему концу переулка и бросив взгляд на улицу.
Император действительно на нашей стороне, подумала она.
«Это Дорога Ангелов…»
Дорога перед ней была знакома, но в то же время в корне неправильна. В юности это была широкая автомагистраль, по обеим сторонам которой тянулись ряды статуй, изображающих давно умерших героев, святых и высокопоставленных священников, стоявших в тени зданий, чрезмерно помпезно украшенных. Теперь же эти же здания были разрушены и обгорели, их силуэты превратились в обломки зубов, торчащие в тусклое небо. Каждая статуя была разбита вдребезги, а постаменты изуродованы отвратительными символами.
Ее внимание привлек крик вдалеке – большая группа еретиков стремительно приближалась к ним.
«Контакт с противником», — выдохнула Дарья, прячась за углом. — «Нам нужно двигаться».
Илья подошел ближе и выглянул из-за угла, пробормотав ругательство, когда увидел приближающуюся к ним толпу.
«Сколько?» — спросил Мир.
«Слишком много», — безэмоционально ответил Илья.
«Сюда, быстро», — сказала Дарья, ведя команду в другой конец переулка. Сердце все еще бешено колотилось после боя на станции, остаточный адреналин подстегивал ее. Она повела снайперов вверх по груде обломков и проскользнула через пустое окно первого этажа соседнего жилого модуля, спрыгнув на обгоревший бетонный пол внутри.
Они быстро передвигались по зданию, осматривая пространство перед собой с максимально возможной скоростью. Им нужно было отдалиться от станции, прежде чем прибудет подкрепление еретиков и выйдет на их след, но они не могли рисковать, слепо убегая в город. Только если это было крайне необходимо.
«Я видел карту — эти улицы — настоящий лабиринт», — сказал Илья, когда они вышли наружу, в густую тень извилистого переулка, и проскочили в соседнее здание через разбитую дверь.
«Это не лабиринт, если вы их знаете», — сказала Дарья, остановив команду в комнате, которая когда-то, похоже, была детской спальней. «И я знаю эти улицы, сержант».
Илья перевел взгляд с Дарьи на Мира, который пожал плечами.
«Она знает местность. Мы должны ей доверять, дядя», — сказал Мир, к удивлению Дарьи.
Пол внезапно затрясся, и все трое чуть не упали с ног, когда столб пламени и пыли взметнулся в небо в нескольких сотнях ярдов позади них. Казалось, заряды сделали свое дело.
«Ты сможешь доставить нас туда до рассвета?» — спросил Илья, когда грохот стих и сменился тревожными криками со всего города — гораздо ближе, чем хотелось бы.
«Это будет не так быстро, как по Дороге Ангелов, но да», — ответила Дарья. Крики, доносившиеся совсем рядом, не оставили Илье много времени на размышления.
«Хорошо», — сказал он спустя мгновение. — «Вперёд».
В детстве отец Дарьи рассказывал ей истории о великих кадианских полках. Рассказы о лучших воинах, сражавшихся в священных войнах Императора, уступавших по званию в Империуме лишь Его благословенным Астартес.
«Если бы только отец мог нас сейчас увидеть», — с горечью подумала Дарья.
На них вели охоту.
Они мчались по извилистым песчаниковым улочкам с пугающей скоростью, отбросив всякую осторожность и отчаянно пытаясь оторваться от преследователей. Безмолвные крики и вопли тревоги преследовали их с момента взрыва на станции, неумолимо приближаясь и преследуя по залитым лунным светом улицам.
Это было мучительно похоже на события ее юности, только теперь ее не преследовали головорезы, чтобы оттащить обратно в квартиру дяди — эти преследователи хотели ее смерти.
«Назад! Назад!» — прошипела Дарья, заворачивая за извилистый склон, ее ботинки скользили по скользкой булыжной мостовой, когда она тащила Мира и Илью подальше от вражеского патруля, который она заметила приближающимся к ним. Илья протиснулся в низкую, приземистую рубку и затащил туда двоих остальных, укрывшись, пока патруль неспешно проходил мимо.
«Нам нужно от них избавиться», — прошептал Мир, когда последний еретик, хромая, скрылся из виду. Его глаза блестели на фоне сажи и пота, покрывавших его лицо, и Дарья знала, что выглядит почти так же.
«Согласен», — выдохнул Илья. — «Нам нужно место, где мы сможем устроить засаду или пропустить их».
«Я знаю место, которое могло бы подойти», — ответила Дарья, сплевывая едкую желчь на пыльный пол.
В Садах Фонтанов когда-то росли ухоженные газоны, росли экзотические свисающие растения и древние фруктовые деревья, а рядом с мраморными фонтанами, давшими садам их название, виднелись струи воды. Проходя через ворота, Дарья собралась с духом, чтобы не увидев увиденное: все следы органической жизни были сожжены или втерты в землю, безупречный мрамор использовался в качестве мишени или был измазан кощунственной иконографией.
«Это может сработать», — сказал Илья, осматривая единственный вход и открывающиеся виды из изогнутого здания, образующего заднюю границу сада.
Он повёл команду внутрь, крепко прижимая винтовку к плечу, пока они зачищали каждую комнату. Они поднимались по лестнице один за другим, медленно и бесшумно преодолевая обгоревшие ступени, обеспечивая себе путь к отступлению в задней части здания, после чего занимали огневые позиции у окон, выходящих на вход в сад.
Затем они, затаив дыхание, ждали, когда преследователи догонят их и попадут в ловушку.
После нескольких минут прислушивания к приближающимся патрулям, тишину нарушил Мир.
«Спасибо, — выдохнул он из окна рядом с окном Дарьи. — За то, что прикрыла меня там, на вокзале».
«Пожалуйста», — тихо ответила она. Мир кивнул, поправляя хватку винтовки.
«Вы сказали, что переехали сюда с матерью», — неуверенно продолжил он.
«Да, — сказала она, пока Илья наблюдал за ней. — После смерти отца мы переехали сюда из Тичча, чтобы жить с моим дядей Ульберти».
«Как думаешь, твой дядя еще жив?» — спросил Мир.
«Ульберти? Я бы удивилась, если бы да», — сказала Дарья, покачав головой и оглядывая остатки Эльборескума. «Он занимал высокое положение в Администратуме. Сомневаюсь, что он пережил восстание».
«Никогда не знаешь наверняка», — оптимистично сказал Илья.
Дарья вспомнила время, проведенное в городе, как она посещала Сады Фонтанов с матерью и дядей Ульберти. Она вспомнила, как ее мать любила гулять по садам, даже когда болела, умоляя брата позволить ей увидеть их в последний раз перед смертью. Как Ульберти негодовал по поводу присутствия Дарьи в его жизни, полной политических интриг, даже если она была единственной оставшейся в живых родственницей. Вскоре он стал запирать ее в комнате, когда принимал гостей, особенно когда его друг из Министорума, Мидоро, приходил со своей свитой. Дарья все еще чувствовала отголоски своего детского страха, когда однажды ночью, потревоженная шумами из кабинета, прокралась из своей комнаты в темные коридоры. Этот ужас, когда Мидоро преследовал ее по дому дяди, его длинные, похожие на паучьи лапы конечности и изможденное лицо с тех пор бросали тень на ее кошмары. Именно тогда начался её цикл побегов на улицу, возвращения к дяде, после чего она снова сбегала. В день своего совершеннолетия она вступила в янычарский полк, впервые после смерти матери обретя чувство дома.
«Если в галактике есть хоть капля справедливости, то он мертв», — твердо заявила она.
«Тихо», — тихо сказал Илья.
К входу в сады приблизилась одинокая фигура, волоча длинную, скользкую ветку по булыжникам позади него.
«Ты это слышишь?» — спросил Мир.
«Что?» — спросила Дарья, целясь в фигуру.
«Крики прекратились», — выдохнул Мир, доставая из сумки гранаты и пристегивая их к поясу. «Это ловушка».
«Мой господин видит всё, что происходит в его городе», — крикнула фигура в темноте садов, её голос был шипящим и влажным. «Наши глаза — его глаза, наши мысли — его мысли. Он видел, как вы приближаетесь. Он будет наблюдать, как вы умираете, словно насекомые
Дарья задрожала, руки ослабли от внезапного ужаса. Если бы у нее что-нибудь было в желудке, ее бы вырвало от страха при одном только звуке ужасных слов существа.»
«Псайкеры», — выплюнула Мир, справляясь с теми же чувствами, с которыми боролась Дарья. «Молись, Дарья. Могущественный Император, распространи свой божественный свет, защити меня от тьмы».
Молитва принесла мгновенное облегчение, которого хватило Дарье, чтобы присоединиться к Миру и попросить у Императора защиты от колдовства. У следующего окна Илья поднялся на ноги и поднял винтовку.
«Я не боюсь зла, я не боюсь смерти, потому что Император со мной!» — крикнул он в ответ.
«Ха!» — прорычало оно. «Ваш Император…»
Слова существа оборвались лазерным выстрелом, который разнёс капюшон и его содержимое в клочья окровавленной ткани. Тело, спотыкаясь, упало на улицу, его щупальцеобразная конечность отвратительно извивалась.
Боевые кличи раздались в глотках сотен еретиков.
Они высыпались из темноты за садами, перепрыгивая через разрушающиеся стены в таком количестве, что камни обрушивались под их тяжестью, но они все равно продолжали двигаться вперед.
Дарья, Илья и Мир обрушили шквал огня на передний ряд еретиков, каждый из них убивал врагов, бросая вызов с праведным гневом Империума.
«Это не сработает!» — крикнула Дарья сквозь царящий хаос. Врагов было слишком много, чтобы их остановить, и они это понимали.
«На другую сторону – через задний выход!» – приказал Илья, пробивая первого еретика насквозь и отбегая к лестнице. Мир бросил гранату и побежал к заднему окну, за ним последовали Дарья и Илья.
Граната сработала мгновение спустя, обрушив не только лестницу, но и целую часть здания над ордой еретиков. Трое кадианцев уже выбрались из здания и снова побежали, в ушах звенело от обломков и обугленных остатков, которые осыпали пустую улицу впереди.
Нет. Не пустую, поняла Дарья.
Из темноты вырисовывалась пара красных глаз, когда из тени вышел титан в черно-латунных доспехах. Еретики за его спиной казались крошечными по сравнению с его ростом и размерами, словно пескари, готовые наброситься на объедки, оставленные более крупным хищником.
«Убейте всех, кроме одного!» — взревел еретик-астартес.
Когда смерть в черных одеждах приближалась к ней, Дарья не могла описать то, что чувствовала. С каждым выстрелом в надвигающуюся орду она понимала, что это стыд — стыд за то, что ее цель останется невыполненной. Она стыдилась того, что заманила свою команду в ловушку, но больше всего ей было стыдно за то, что ее товарищи-кадианцы — храбрые мужчины и женщины ее полка — погибнут сотнями из-за ее неудачи.
Затем на нее набросился враг, и не было времени думать, так как цепкие руки набросились на нее, острые зубы впились в неё, когда из ее рук вырвали винтовку. Она ответила ударами кулаками, ногами и короткими, резкими выпадами ножа, пока ее не свалил на землю огромный еретик с обветренной, скрюченной кожей.
Именно в тот момент, когда их изуродованные руки сомкнулись на ее шее и выжимали последние мгновения жизни из ее измученного тела, она увидела чудо между бьющими ногами нападавших.
Андерс Мир, человек, в ненависти к которому она была уверена всего несколько часов назад, остался невредим. Мутанты и еретики падали замертво с каждым его выстрелом, прежде чем он переключил свое внимание на Астартес. Он выпускал луч за лучом в его лицевую пластину, каждый из которых лишь почернял уже почерневший керамит.
Мир развернулся, выпустив последний выстрел; он пробил голову еретика, душившего Дарью, превратив его в безжизненный груз на холодной земле.
Затем Астартес оказался около Мира, и кадианец сражался так, как его и учили.
Астартес рассмеялся, отбросив винтовку Мира в сторону. Та улетела в темноту на краю улицы, но Мир уже вытащил нож. Астартес позволил Миру ударить его, смеясь еще громче, когда лезвие разлетелось на куски о его нагрудник, а затем с сокрушительной силой ударил снайпера по лицу.
Мир упал, зубы и обломки костей застучали о булыжники во внезапно затихшем ночном воздухе.
«Из-под какого камня ты вылез, червяк?» — взревел еретик-астартес, наклоняясь, чтобы схватить Мира за горло; его лицо было изуродовано, кровь обильно капала на перчатку астартес.
Из уст Мира брызнул багровый воздух, когда он, задыхаясь, пытался вдохнуть достаточно воздуха, чтобы заговорить, его руки подрагивали по бокам.
«Кадия», — выплюнул он сквозь сломанные зубы, выдернув из пояса заряд взрывчатки и нажав большим пальцем на руну активации.
6
Дарья сделала глубокий, прерывистый вдох через ушибленную гортань, откашливая пыль и пепел из раздавленных легких.
Всё болело. Это была единственная мысль, которая занимала её мысли, когда она пыталась оттолкнуть мертвый груз, давивший ей на грудь, руки скользили по его скользкой поверхности, и она постепенно отстранялась.
Следующий вдох был менее болезненным, но не менее отчаянным. Она вырвала ноги из-под того, что их прижимало, и выскочила на тихий, открытый воздух.
Ничто не двигалось, кроме пылинок и оседающих облаков пепла. Она стояла посреди груды изувеченных и расчлененных тел, ее руки, лицо и форма были покрыты застывшими остатками крови врагов. В холодном свете голой луны над головой красный цвет был настолько глубоким, что казался почти черным.
Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя после увиденного, она осторожно выбралась на открытую местность, и в итоге увидела воронку, образовавшуюся на пустой улице. Она не знала, как долго была без сознания под останками еретика, но одного взгляда на тусклое серое небо было достаточно, чтобы понять, что это было несколько часов.
Мир.
От него ничего не осталось. Единственными признаками того, что он когда-либо ступал на Коклератум, были кратер, в котором она стояла, и груды убитых врагов. От Астартес тоже не осталось и следа, и Дарья молилась, чтобы и он был уничтожен взрывом.
Она оцепенела, опустилась на колени и коснулась земли там, где умер Мир.
Еретики укрыли меня от взрыва, поняла она. Она щёлкнула пальцами возле ушей, чтобы убедиться, что мертвая тишина настоящая, и её не лишили слуха. Звук был приглушен в правом ухе, но она ничего не слышала из левого — той стороны, которая была ближе к Миру, когда он взорвал заряды. Она ощупала себя, чтобы проверить наличие других травм, но обнаружила лишь синяки и глубокую рану на щеке, которая тянулась от губы до области под глазом — болезненную, но не настолько, чтобы её ослабить.
Она осторожно стояла, оглядываясь в поисках Ильи. Нигде его не было видно, только длинные параллельные следы на осевшей пыли, указывающие на то, что кого-то утащили.
Они схватили Илью.
Звук неподалеку, похожий на зловещий смех, заставил ее отступить в тень. Она прижалась к стене и потянулась за ножом, но его не было, как и винтовки с сумкой взрывчатки. Она мысленно выругалась, оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия.
И вот – винтовка Мира лежала на дымящемся трупе обгоревшего и изувеченного еретика, словно он преподносил её Дарье как драгоценное подношение. Она наклонилась и подняла оружие, быстро осмотрев его на наличие повреждений. Казалось, оно было в рабочем состоянии, если не считать прожженных дыр в тканевых обертках Мира – в ней осталось не менее десяти выстрелов.
Она крепко держала винтовку и изо всех сил прислушивалась к звукам, доносящимся издалека, в ее голове роились различные варианты развития событий.
Она понятия не имела, что ей делать дальше. Пытаться пробиться в одиночку было бы самоубийством, но и гордость, и чувство долга не позволяли ей повернуть назад.
Ее пальцы нащупали дыры в тканевой обмотке винтовки и скользнули по поцарапанному и оголенному металлу. Она тихо выругалась. Любое повреждение ствола или затворной камеры сделало бы винтовку практически непригодной для использования, а инструментов для ремонта у нее не было.
Она разорвала обертку и в изумлении уставилась на голый металл, блестящий в лунном свете.
Винтовка Мира была покрыта катехизисами, литаниями и молитвами, тщательно выгравированными на футляре усердной рукой. В центре, сразу под литанией долга, стояли два слова, выгравированные крупнее и глубже всех остальных:
КАДИЯ СТОИТ.
Дарья взглянула на следы, протащенные сквозь осевшую пыль, и поняла, что ей нужно сделать.
7
Дарье с трудом удалось сдержать самообладание, когда она столкнулась с первым патрулем. Она держала голову высоко и шла с уверенностью человека, который находится там, где ему и положено быть.
Они даже не взглянули на нее, проходя мимо, и ее сердце заколотилось от облегчения, что маскировка сработала.
Было трудно найти труп, чья одежда не была бы уничтожена взрывом, и в конце концов ей пришлось собирать свой маскировочный костюм из обрывков, взятых с нескольких тел. Тот факт, что одежда была покрыта кровью бывших владельцев, ее не беспокоил, беспокоило лишь то, что она скрывала ее почерневшую, но узнаваемую кадианскую военную форму.
«Что может быть лучше, чем пройти незамеченной, спрятавшись на виду у всех?» — подумала она, идя и тяжело опираясь на винтовку Мир, обмотанную клочками ткани, чтобы замаскировать её под импровизированный костыль. Она спешила по полупустым улицам, одним глазом глядя на проясняющееся небо. По её мнению, у неё оставалось всего пара часов до имперского нападения.
Приближаясь к собору, Дарья встречала все больше и больше людей, направлявшихся на проповедь, пока не оказалась в толпе еретических людей в черных одеждах. Они толкались и проталкивались мимо нее, не обращая внимания ни на нее, ни на кого другого, словно совершенно не замечая ничего, кроме своей цели.
Собор показался вдали менее чем за час до рассвета, но даже в бледном сером свете это было не то здание, которое помнила Дарья.
Величественное, вздымающееся сооружение было разрушено под опекой Спецциуса. Императорская иконография была жестоко стерта с золотого камня, замысловатые витражи разбиты, а окна оставлены пустыми и голыми. Даже статуя Солара Махариуса, которая когда-то стояла над большими двойными дверями, была снесена и разбита на площади внизу.
Ее кожу пробрала дрожь, когда она прошла через широкие двери и вошла в сводчатое пространство. Еретики бросились на пол перед ней, воспевая хвалу своим языческим богам на языке, который она не хотела понимать. Она обошла фанатиков и направилась к закрытой винтовой лестнице, ведущей на чердак, где находились херувимы.
Узкие, извилистые каменные ступени отшлифовались веками интенсивного использования, и сапоги Дарьи почти бесшумно поднимались на вершину.
Когда она открыла дверь на платформу, где когда-то сидели автохерувимы собора, уже раздался неземной, потусторонний голос. Ее дядя Ульберти однажды поднимался с ней туда вместе со своим другом Мидоро, и оба мужчины смеялись над Дарьей из-за ее боязни высоты.
Но я уже не ребенок, напомнила себе Дарья.
На полках валялись авто-херувимы, от их хрупких форм остались лишь тонкие кости и обломки техники. В дальнем конце чердака стоял одинокий охранник, наблюдая за собравшимися, в руках он небрежно держал потрепанную винтовку.
«Последователи мертвеца пришли, чтобы сорвать наше великое начинание», — произнес голос, одновременно похожий на тайный шепот и далекий крик. Собравшиеся вскрикнули от ужаса, но Дарья не слушала ни их, ни говорящего. Она медленно шла, проверяя, не скрипит ли она на каждой доске, приближаясь к одинокому стражнику.
«Мы — ученики направляющего отца! Мы не позволим их застою править!» — продолжалась проповедь под одобрительные возгласы собравшихся внизу еретиков. Дарья быстро двинулась вперед, когда стражник, под аккомпанемент криков, стукнул рукой по деревянным перилам, используя этот звук, чтобы сократить расстояние. Она подняла с пола кусок тяжелого на вид металлолома — репульсорный двигатель размером с кулак, переживший автохерувима. Теперь она была почти на расстоянии удара, ей оставалось лишь еще один возглас…
«Вы встанете?» — воскликнул голос, его проповедь достигла бурного крещендо. «Вы…»
Дарья изо всех сил ударила охранника по голове, отчего тот упал на пол. Из-под капюшона на нее посмотрел испуганный глаз; она ударила его еще раз, и глаз закрылся, тело обмякло, прижавшись к доскам.
«Я тебя вижу!» — пронзительно закричал голос. В соборе воцарилась тишина, нарушаемая лишь эхом, отражавшимся от холодного камня. «Я тебя вижу, девочка».
То, как голос произнес последнее слово, вызвало у Дарьи приступ детского страха, словно она знала этот голос.
Она посмотрела вниз на пол собора и содрогнулась от отвращения, ее кожу пробрала дрожь от отвратительного вида существа, нависшего над алтарем. Три длинные, похожие на паучьи лапы руки, многосуставные и аномально тонкие, торчали под странными углами из истощенного туловища из сине-серой плоти. Каждое движение натягивало кожу существа на его острые кости, ноги неестественно изгибались и сгибались под его тяжестью. Два лица смотрели из-под плеч, там, где должна была быть шея.
Император, нет. Пожалуйста, нет.
Ульберти и Мидоро, столь похожие друг на друга при жизни, навсегда слились воедино в существе, которое она увидела перед собой – существе, которое, несомненно, было Спецциусом. Их рты были широко раскрыты вокруг зияющих змеиных глаз, зубы царапали склеру до крови. Глазницы двигались, когда существо говорило, в ужасающей пародии на речь.
«Я видел тебя, как вижу всё, что происходит в моём городе», — воскликнул Спецциус, забыв о своей проповеди, и огляделся вокруг, словно ища её среди собравшихся. Еретик-Астартес вышел из тени за алтарём, но, похоже, он не избежал жертвоприношения Мира невредимым. Его доспехи потрескались, а из истерзанной плоти на месте его правой руки торчала зазубренная кость.
Дарья пригнулась, сдерживая крик ярости.
Она пробормотала молитву за Мира, разворачивая его винтовку и поднося прицел к глазу. Прицельная сетка скользила по гротескной фигуре Спецциуса, пока она искала какое-нибудь слабое место, любую возможность возможного смертельного выстрела.
А затем астартес поднял Илью на алтарь.
С тех пор как его похитили, Спецциус не сидел сложа руки. Голая кожа сержанта была покрыта синяками и пятнами на сломанных костях, его конечности были искривлены в формы, не подходящие для человека.
«Среди нас, дети мои, появился враг, — ликовал Спецциус, обращаясь к растерянной толпе. — Она уничтожит всё, что мы с таким трудом строили!»
«Найдите её!» — взревел Астартес, еретики не колеблясь, сорвали друг с друга капюшоны и мантии, стремясь найти предательницу среди них.
— Разве ты не видишь, что я сотворил? Во что я превратился, племянница? — прошептал в её голове голос Спецциуса. — Я придумал как спасти этот город задолго до того, как его покинул Император, и я не позволю, чтобы мои деяния были разрушены тобой!
«Я когда-то боялась тебя», — произнесла Дарья вслух, ее дерзкий голос затерялся в шуме обезумевших еретиков. Но она знала, что Спецциус слышит ее, так же как и она слышит его. «Но я уже не ребенок».
Спецциус в ярости зашипел и плюнул, пошатываясь, направился к алтарю и поднял Илью в своей костлявой хватке.
«Вы все для меня дети! — воскликнул он. — Дети, одетые как солдаты, играющие в войну! Каждый глаз в этом городе — мой, и я вижу всё!»
Мутант отбросил Илью в сторону, словно сломанную куклу, и тот, вскрикнув, ударился о подножие каменного алтаря.
Всего в нескольких шагах от них собравшиеся еретики, подстрекаемые Астартес, пришли в неистовство, разыскивая Дарью.
«Я вижу ваших генералов и их планы. Я вижу все возможные атаки, обманные маневры и непредвиденные обстоятельства. Вашей гнилой Империи конец, вам просто не хватает ума, чтобы это понять!» — взревел Спецциус.
Дарья попыталась заглушить его слова, подняла винтовку на плечо и молилась, чтобы у нее хватило выстрелов, чтобы убить Спецциуса. Ее взгляд привлек Илья, лежавший скомканной кучей у алтаря, его сломанные пальцы тянулись к…
Не тянулись. Указывали пальцем.
Дарья проследовала за пальцем на другую сторону алтаря и увидела их с Ильей снаряжение, сваленное в кучу: плащи, винтовки, сумки и…
Рюкзаки. Набитые взрывчаткой и запасными магазинами.
Илья знал, что никакой смелой спасательной операции не будет. Он показал Дарье, как она может выполнить их миссию – даже если это разобьет ей сердце.
«Спасибо, дядя», — сказала Дарья вслух. Она прицелилась из винтовки Мира и выдохнула.
Первый делать безопасно.
Ее первый выстрел пробил грудь Ильи насквозь, милосердно положив конец его мучениям.
Второй если повезло.
Второй выстрел врезался в груду снаряжения, разбросав пайки. Спецциус в ярости закричал, его длинные пальцы царапали собственную кожу, пока он искал её глазами своих последователей.
Третий они точно увидят.
Когда третий выстрел попал во взрывчатку, из снаряжения полетели искры, раскаленные добела угли осыпали рюкзаки, словно фейерверк в Сангинале.
Астартес-еретик поднял болтер уцелевшей рукой, нацелив его на позицию Дарьи, и выкрикнул приказы паникующим еретикам — но было уже слишком поздно.
Искры взорвали заряды взрывчатки, вызвав непреодолимую волну пламени. Даже на огромном расстоянии Дарью отбросило назад, и собор внезапно наполнился пылью и обломками.
Огромные куски каменной кладки размером с танк «Леман Русс» обрушились с потолка на ошеломленных людей внизу, которые кричали и бросались друг на друга в тщетной попытке спастись от падающей кладки.
Дарья вскочила на ноги и снова подняла винтовку Мира, переключаясь между визуальными фильтрами, в то время как хоровод сотрясался под ней. Спецциуса не было видно, он был полностью уничтожен взрывом вместе с алтарем и большей частью задней стены собора.
Затем она побежала, нырнув в винтовую лестницу, в то время как сломанные автохерувимы в последний раз взлетели в воздух. Она отодвинула в сторону боль в своем израненном теле, молясь, чтобы у нее хватило адреналина выбраться из собора до того, как он окончательно рухнет.
Она с бешеной скоростью взмыла по ступеням, преследуемая трещинами, пронизывающими древний камень. Когда она достигла нефа, там царил хаос. Еретики в панике давили друг друга насмерть, устремляясь к огромным дверям в таком количестве, что пройти было невозможно.
Но Дарья не собиралась пробиваться сквозь главные двери. Она бросилась вверх по нефу, прочь от перепуганных еретиков, к зияющей дыре, образовавшейся в задней стене после взрыва, мимо лежащей неподвижной фигуры Астартес и вышла на свет рассвета.
С трудом выдавив из себя благодарственную молитву Миру, Илье и Императору, Дарья исчезла на улицах Эльборескума, когда начали падать первые имперские снаряды.