«Фара»: «Патриотизм – это любовь к своей стране и вера в то, что у нее есть это будущее»
Интервью с ветераном СВО Данилом Зоновым – путь IT-бизнесмена от пехотинца до создателя учебного центра операторов БПЛА
Ветеран СВО Данил Зонов, позывной «Фара» – человек с уникальной судьбой. Успешный IT-бизнесмен из города Слободского Кировской области, он в сентябре 2022 года сам пришел в военкомат. Прошел путь от мобилизованного добровольца, ставшего пехотинцем, до создателя и командира подразделения беспилотной авиации, а затем – основателя учебного центра для операторов БПЛА. Награжден госнаградами – медалями Суворова и Жукова.
Данил Зонов, Фара
Сегодня он – публичная фигура, выступает перед школьниками и чиновниками, при этом – с рюкзаком, всегда собранным для возвращения на фронт. В интервью военнослужащий откровенно рассказал главному редактору «Время МСК» Екатерине Карачевой – о первом боевом опыте, ошибках командира, философии патриотизма, а еще – о «самом страшном человеке» в развед-подразделении…
Данил, в сентябре 2022 года была объявлена частичная мобилизация. Тебе повестка пришла?
-- Нет, в военкомат я пришел сам. Помню, на меня смотрели с удивлением: «Ты чего?» Меня же никто не звал, повестку не вручал. А я пришел и говорю: «Я готов». Мне даже на выбор дали, когда прибыть. Я выбрал 29 сентября, чтобы 27-го спокойно отметить день рождения отца.
Как семья отреагировала на ваше решение пойти на СВО?
-- С женой мы разговаривали. Она понимала, что переубеждать меня бессмысленно. Я всегда такой: как только начинается какая-то большая «заваруха» – я должен быть в центре событий. Это не обязательно война, это отражение моей сущности.
Родителям я сообщил уже постфактум, когда повестка была на руках. Семья у меня патриотичная: деды воевали, бабушки – труженицы тыла. Мама воспитана на этом. Они, наверное, даже ждали этого шага от меня, потому что видели, как я рьяно следил за новостями и говорил о важности происходящего для страны.
На СВО вы шли с четким пониманием, чем хотите заниматься?
-- Абсолютно. Я хотел в разведку и работать с беспилотниками. IT-компания, программирование, стратегическое планирование – это мой профиль. Беспилотники были максимально близки. Когда попал в пехотный батальон, понял: это не мое. Море людей, а где моя уникальность? (Улыбается). Через неделю я пришел к командиру роты разведки и сказал: «Бери меня к себе». Он спросил: «Зачем?». Я рассказал о своем опыте. Меня отправили к помощнику начальника разведки, и все завертелось. Я быстро «захватил» тему БПЛА: начал изучать, как их прошивать, применять. Еще в учебном центре, в Вольске Саратовской области, я отвечал за беспилотники сначала роты, а потом и всего полка.
Тогда, в конце 2022-го, дронов на фронте было немного.
-- Да, их было мало, и никто толком не понимал тактики. Помню, если за день пролетало шесть беспилотников противника – это был нонсенс, все докладывали: «Вау, у них разведка работает!». Сейчас эта цифра смешная, их счет идет на сотни. Нас глушили, мы учились работать в условиях радиоэлектронной борьбы. Это была школа выживания и быстрой адаптации.
Помните свое первое боевое задание?
-- Первые выходы – это наблюдательные посты. Задача – следить за передвижениями противника, докладывать. Выходы были разные: иногда – тишина, птички поют, а иногда – идешь сто метров, и уже надо нырять, уворачиваться. С каждым разом становилось сложнее – дронов с обеих сторон становилось все больше.
Вы стали одним из первопроходцев в применении БПЛА. Как из разведчика превратились в инструктора?
-- Меня заметили. Во время отпуска я научился работать с FPV-дронами, тогда они только появлялись. Кто-то «сдал» меня, что я умею. И меня направили инструктором на армейский полигон. Там не было никаких методичек, и я сам, на коленке, на листочках в клетку, написал программу подготовки. В нее входило все: работа в зоне РЭБ, сопровождение штурмовых групп, корректировка артиллерии.
Как-то раз на полигон приехала проверка – полковник из аппарата Минобороны. Спрашивает: «На чем основываешься? Где документы?» А у меня ничего нет, кроме этих самописных листочков. Я ему их отдал. Он просматривает, спрашивает: «А как ты вот это отрабатываешь? А это?» Я показываю. В итоге он спросил: «Ты офицер?» Я говорю: «Нет, мобилизованный». Он покачал головой: «Молодец, но плохо».
Тогда было такое отношение к мобилизованным – «трактористы, комбайнеры», им многое не доверяли. Но мою программу оценили. За три месяца через мои руки прошло около 800 человек. Можно сказать, я заложил основу той школы, которая сейчас работает.
Данил Зонов, Фара
Потом вы вернулись в свой кировский полк уже как командир подразделения БПЛА?
-- Да, получил задачу создать его с нуля. Собрал команду, ребят забрал из пехоты, в том числе моего друга, позывной «Тичер». Из четырех человек мы выросли в подразделение почти в сотню профессионалов. Это была уже не просто разведка, а комплексная работа: разведданные, удары, сопровождение, доставка грузов. Самое сложное было не воевать, а выстраивать структуру: связь, логистику, взаимодействие. И, конечно, бесконечно искать спонсоров и волонтеров. Армия – большая машина, она не может обеспечить все и сразу, поэтому многое держалось и держится на народной помощи, за что всем огромное спасибо.
Вам пришлось столкнуться с самой тяжелой стороной командирской работы – потерями…
-- Да. Самый тяжелый случай – гибель «Тичера» и его напарника Феди. Мы не могли найти удачную точку для работы, командир давил, требовал результат. Нас поставили на гараж. Через два часа после того, как туда заступила их смена, прилетел «Град». Разнес все в щепки... От «Тичера» мы нашли только часть тела, от Феди и того меньше, его похоронили только через несколько месяцев, после экспертизы ДНК.
Гибель товарищей – полностью моя вина. Задача командира – отстоять свою позицию перед вышестоящим начальником. Я, как специалист, знал, что это плохая точка. Но пошел на поводу. Надо было его послать куда подальше, неважно, что было бы со мной. Командир всегда отвечает за жизни своих подчиненных. С семьей «Тичера» мы общаемся, они меня не винят, но я-то знаю. С этим теперь учусь жить дальше.
Были ли моменты, когда самому было по-настоящему страшно?
-- Мысли о смерти были, но я не давал им развиваться. Жизнь предпринимателя – тоже постоянный риск. Порой бизнес-риски сопоставимы с рисками для жизни: влететь в долги, потерять все. А смерть... Ну, умер и умер. Погорюют годик – и жизнь пойдет дальше. На войне страх притупляется. Помню, как мы спали, а вокруг работала артиллерия, земля ходуном ходила. А кто-то из пацанов храпит, как ни в чем не бывало (Смеется). Я сначала не мог спать – тряслось все. А потом привык. Если трясет – значит, ты еще жив.
Необычные, забавные случаи были?
-- (Улыбается). Да сколько угодно! Вот, например, «Тичер». Бежит как-то раз, а за ним вражеский дрон-камикадзе. Он бежит-бежит, а потом думает: «А чего я от него бегу? Он летит 100 км/ч, а я с такой скоростью не бегу. Надо на него бежать». Развернулся и побежал навстречу. Дрон не успел среагировать, пролетел по инерции мимо, врезался в землю, подорвался. «Тичер» прибежал в блиндаж, руки-ноги трясутся, живой. Чтобы вот так, в моменте, развернуться и побежать на смерть – нужны «железные яйца». Это и есть русский дух.
Или другой случай. Потеряли мы ночью дрон. Один из моих ребят, тихоня, молчун, в три часа ночи пошел его искать. А в четыре противник начал работать «Градом» по нашим позициям. Мы его уже похоронили. В полшестого утра он является, чумазый, и притаскивает с собой… восемь вражеских дронов! Нашел в поле. Стою перед ним: и ругать нельзя, и похвалить – страшно. Говорю: «Больше так не делай». А он: «Понял». Один наш дрон стоит 300 тысяч рублей, а он на три миллиона техники нашел! Вот тебе и тихоня. Самый страшный человек в подразделении – тихоня. Никогда не знаешь, что у него на уме.
Как появился учебный центр?
-- Я приехал в отпуск с идеей наладить производство дронов для своего полка. Но это требовало огромных денег. Мне предложили другое: готовить кадры здесь. Так появился Центр развития беспилотных систем. Нас поддержало правительство Кировской области, лично губернатор Александр Соколов. Мы уже выпустили около 230 операторов. Готовим их серьезно: аэродинамика, метеорология, тактика, медицина, практические полеты. 250 часов интенсивной учебы за месяц. Потом они подписывают контракт с Минобороны и отправляются в подразделения БПЛА по всей линии фронта. Подготовленных парней там ждут.
Вы изменились за годы службы? Что для вас теперь патриотизм?
-- Изменился. Я «притормозил» в своей вечной гонке. Раньше патриотизм для меня был связан с историей, флагами, парадами. А когда ты сам оказываешься в окопе, без всякого комфорта, и оглядываешься, начинаешь думать: а вот это вот все – оно про что? Я понял, что патриотизм – это не про боевые действия. Это про веру в будущее своей страны. Нет веры в будущее – нет и патриотизма. Как в семье: если не видишь с женой общего завтра, то и семьи нет. Патриотизм – это любовь к своей стране и вера в то, что у нее есть это будущее. И он проявляется не только на фронте, но и в развитии регионов, в поддержке своего производителя.
Вы остаетесь военнослужащим. Рюкзак всегда собран?
-- Да, я теперь контрактник. Рюкзаки стоят наготове. Меня могут вызвать в любой момент. Я же не могу сидеть на одном месте. Мне нужна нестабильность, движ. Как только все становится стабильно – я умираю. Сейчас у меня идеальное состояние: служба, центр, публичные выступления, съемки. Я обожаю это, кайфую.
Почему «Фара»?
-- (Смеется). Это еще из юности. Я учился в кадетском классе с уклоном на правоохранительные органы. Друзья, которые не учились со мной, дразнили меня «ментом» или «мусором». А в Европе полицию иногда называют «фараонами». Вот и появилось «Фара».
Когда пришел в разведку, нам дали день на придумку позывного, предупредив: «Кто не придумает – дадим обидный». Так я и тут остался – «Фара». Теперь на выступлениях я спрашиваю у аудитории: «Как вы думаете, почему у меня такой позывной?». Предполагают разное: что путь освещаю, как фара, или что машины люблю. А история простая. (Улыбается).
Что можете сказать тем, кто сегодня идет на фронт?
-- Сегодняшняя система рекрутинга работает. Люди идут добровольно. Идут, понимая риски. И это не может не удивлять. Как я говорю: и за деньги Родину надо уметь защищать. А насчет страха... Жизнь – вообще рискованное предприятие. Просто здесь, на войне, все честнее.
Выставление авторских материалов издания и перепечатывание статьи или фрагмента статьи в интернете – возможно исключительно со ссылкой на первоисточник: «Время МСК».
