Заведи себе скрабла, говорили они (3)⁠⁠

Начало здесь:

Заведи себе скрабла, говорили они

Заведи себе скрабла, говорили они (2)

-10-

- Вот, - сказал конвоир, вручая мне метлу и совок на длинной ручке. – Мести будешь отсюда и до обеда.

В полной растерянности я принял орудия труда и огляделся. Мы стояли в начале широкого зелёного бульвара, который уходил чуть ли не к горизонту. По бульвару прогуливались пожилые пары, мамочки с колясками и малышами, пролетали на роликах и самокатах подростки, деловито сновали роботы доставщики. На бульваре стояли лавочки, рядом с каждой по две урны. Законопослушные корсийцы, разумеется, бросали мусор в урны, как и положено, но всё-таки и на земле его хватало.

- Но как же так? – промямлил я. – Я думал…

- Что ты думал, землянин? – добродушно спросил конвоир. – Что тебе дадут робота-уборщика?

- Ну да! Ручной труд не такой производительный.

- А воспитательный момент? – возразил конвоир. – Вот ты вручную метёшь улицу, а на тебя смотрят дети. И учатся на твоём отрицательном примере.

На это мне нечего было возразить, поэтому я молча приступил к работе. А мой конвоир развалился на свободной лавочке и задремал, пригревшись на весеннем солнышке.

Моей задачей было собрать весь мусор и сухую листву, опорожнить все мусорки в пакеты, а пакеты отнести на специальную огороженную площадку, откуда их потом заберёт мусоровоз. Поначалу я чувствовал себя неуютно и скованно под осуждающими взглядами прохожих. Но постепенно яркое солнце, синее небо и работа на свежем воздухе делали своё дело. Настроение у меня улучшилось, я стал напевать и приплясывать, лихо орудуя метлой. Я больше не сутулился, не прятал взгляд, я делал свою работу и получал от неё удовольствие. Я так разошёлся, что осмеливался покрикивать на гуляющих корсийцев.

- Ноги выше, девушки-красавицы, - командовал я сидящим на лавочке старушкам, и те, хихикая, поджимали подагрические ноги, чтобы я мог подмести под лавочкой.

- А сами мы не местные! – голосил я. – А помогите бедному инопланетнику кто чем может! – И ухмыляющиеся прохожие держали пакеты, пока я вытряхивал в них мусорки.

Я корчил рожи мелким ребятишкам, и те, побросав игрушки, с восторгом смотрели на меня, заливаясь смехом. Я дарил их мамочкам букеты из обломанных веток и сухих листьев, и те благодарно улыбались мне. Я во всё горло распевал хулиганские песенки, и все торопливо включали уникомы, чтобы успеть заснять бесплатное развлечение. Я был в центре внимания, я был в ударе, так что когда пришло время обеда и за мной приехала перевозка, целая толпа провожала меня аплодисментами.

Очень быстро я стал местной знаменитостью. Там, где появлялся я со своей метлой, там мгновенно собирались мои поклонники и поклонницы. Метлы стали чрезвычайно популярны. Девушки носили серёжки в виде золотых и серебряных метёлочек. Молодежь и даже люди зрелого возраста щеголяли в шляпках в виде лохматых мётел. А песенка «Я у мамы вместо метлы», которую я лично придумал и запустил в народ, мгновенно стала хитом.

В тюрьме дела у меня тоже шли неплохо. Я подружился со всеми заключёнными (кроме ленточного, конечно) и узнал их истории. Например, Воул лишился работы, задолжал по алиментам и теперь отбывал наказание, зарабатывая на кусок хлеба своим четырём детям. Карбиз напился пьян, пьяным сел за руль, не справился с управлением и расколотил в хлам несколько дорогих машин. Хидур проломил голову любовнику своей жены. И все эти преступления были, скажем так, человеческими – то есть обычными, понятными и осуждаемыми на любой планете. Они никак не были связанны с феноменом скрабла. Но история шестнадцатилетнего Суса стояла особняком и привлекла моё внимание.

Я давно понял, что маленькие корсийцы скраблов не имеют. Почему? Да очень просто – малыши врут. Фантазируют. Придумывают всякую безобидную ерунду налево и направо, не задумываясь о последствиях. Таково врождённое свойство детей всех рас, я полагаю… очень хорошее свойство, но не на Корсии. Только не на Корсии с её скраблами!

Можно ли заставить ребёнка перестать фантазировать? Можно. Но для этого придётся жёстко и грубо ломать его психику, причём с самого раннего возраста. Что в этом случае вырастет из несчастного ребёнка, объяснять не надо – при самом благоприятном раскладе это будет глубоко несчастный закомплексованный человек. Разумеется, корсийцы-родители не хотят такой судьбы для своих малышей, поэтому по закону заводить скрабла можно только с пятнадцати лет. Обычно к этому возрасту юный корсиец уже умеет обуздывать свою фантазию, и в этом ему активно помогают родители, учителя и всё общество в целом. Но взросление – сложный процесс, чреватый разного рода эксцессами, поэтому скраблы молодых корсийцев долго не живут: год, другой. Ну три от силы.

Шестнадцатилетний Сус за год поменял трёх скраблов. Трёх! И это было настолько невероятно, что ни у кого в голове не укладывалось.

- Я просто ничего не могу с собой поделать, - грустно признался мне Сус. – Я всё время о чём-нибудь думаю. О том, чего не существует. Цветы, например. У них приятный запах… а вдруг они так разговаривают между собой? И стоит мне только сказать кому-нибудь об этом… ну, ты понимаешь.

- А ты не говори, ты пиши, - предложил я. – Для себя пиши, и можешь даже никому не показывать.

- Я пробовал, - вздохнул Сус. – Ещё хуже становится. Прям совсем плохо. Однажды я чуть не умер.

Мне стало понятно, почему на Корсии нет ни детских сказок, ни фантастики. Даже абстрактная живопись отсутствовала как явление. Это было слишком опасно для авторов. Самыми востребованными жанрами в литературе были мемуары, всякие там жизнеописания, исторические хроники. По ним снимали фильмы и ставили спектакли. Телевидение предлагало своим зрителям интеллектуальные викторины, различные ремесленные шоу и отлично снятые документальные фильмы о дикой природе. Профессия клоуна считалась очень рискованной, а фокусников не было вовсе. Только композиторы чувствовали себя в относительной безопасности и могли творить более менее свободно.

Я начал подозревать, что скраблы, несмотря на свою кажущуюся полезность, являются самым главным злом на Корсии.

- Слушай, ну раз так, - сказал я. – Зачем тебе вообще нужен скрабл? Если от них одни неприятности? Ты что, без него не проживёшь?

Сус посмотрел на меня с безграничным удивлением.

- Ты что! – воскликнул он. – Как же без скрабла? Без скрабла нельзя.

- Но ведь ты из-за них в тюрьму попал! Разве нет?

- В тюрьме мне хорошо, - с глубоким убеждением сказал Сус. – Я навру чего-нибудь, меня за это накажут, и моему скраблу сразу лучше становится. Ты видел, какой он у меня? – В голосе Суса прозвучала гордость.

Я видел его скрабла. Тощенький, облезлый, с вечно слезящимися глазами, он, однако, держался бодрячком и не торопился откидывать копыта. Да и мой Рыжик… Как только я начал отрабатывать свой долг, он здорово приободрился. Он даже отъелся на казённых харчах и уже не мог с прежней лёгкостью порхать на своих стрекозиных крылышках. Конечно, я то и дело косячил: там чего-нибудь подовру, здесь преувеличу. Для смеха, исключительно бескорыстно, только чтобы разбавить унылые серые будни чем-нибудь этаким, ярким. И Рыжик тут же начинал хандрить. Но стоило мне выйти на работу со своей метлой, ему немедленно становилось лучше. Будто моё наказание, унизительное с точки зрения любого корсийца, каким-то образом искупляло мой невольный грех.

Мистическая связь между скраблами и их хозяевами стала для меня очевидной и неоспоримой. Но почему скраблы так остро реагируют на любую, даже самую невинную ложь? Им-то какая разница? Что, неразумная зверушка является носителем некой высокой внерасовой морали? Я в это не верил. Явно дело было в чём-то другом. Но в чём именно?

Я провёл маленький эксперимент

Как-то после ужина я рассказал одну забавную историю из своей жизни. Рассказал нарочито сухо, неэмоционально, так, как неумелый школяр пишет сочинение: он сказал, она удивилась, они пошли и сделали то-то и то-то. Это был не рассказ, а констатация фактов, как в протоколе следователя. Выслушали меня без особого интереса, а Рыжик и вовсе никак не отреагировал. Что было вполне ожидаемо.

На следующий день я рассказал другую историю, тоже правдивую до последнего слова, только позволил себе эмоционально подкрасить её. Слушатели остались довольны, а Рыжик выказал полнейшее равнодушие.

В последующие дни я плавно наращивал градус эмоциональности. Мои правдивые истории постепенно превратились в настоящие новеллы: весёлые, смешные, грустные или трагические, но неизменно яркие. Вызывающе яркие, я бы сказал. Слушатели активно сопереживали: грустили, ужасались или хохотали до слёз. Все обитатели тюрьмы, включая надзирателей и самого господина коменданта.

- Я бы сказал, что вы врёте, заключённый, - как-то признался он мне. – Я бы голову на отсечение отдал, что вы врёте. Но вы, как это ни удивительно, говорите правду. Потому что ваш скрабл полностью здоров.

Рыжик и в самом деле был здоров – в этом мог убедиться любой желающий. Не только способом, привычным для каждого корсийца, но и взглянув на скрабла собственными глазами. Нарушая правила внутреннего распорядка, обитатели тюрьмы тайком заглядывали ко мне в камеру, таращились на Рыжика, ахали, удивлялись и разводили руками И все, как один, признавали, что я говорил правду, одну только правду, и ничего, кроме правды. Даже ленточный, который до сих пор смотрел на меня волком. Он так и не простил мне своего поражения в нашей маленькой стычке, но обострять отношения не торопился.

Добившись таким образом полного доверия к себе, я перешёл к следующей стадии своего эксперимента. Я соврал. Соврал очень аккуратно, по мелочи, но сознательно. Слушатели ничего не заметили… да и не могли заметить, потому что речь шла о вещах, корсийцам незнакомых и непонятных. Ну как атомный реактор незнаком и непонятен счастливым дикарям с островов Апуанты. А вот Рыжик заболел. Не сильно, поскольку враньё было слишком незначительным, но это было очевидно для всех.

- Да, - сочувственно и в то же время несколько злорадно сказал господин комендант, меряя меня взглядом с ног до головы. – Вот так оно и бывает, землянин. Ничего нельзя скрыть. – И добавил задумчиво: - Как вы, инопланетники, обходитесь без скрабла? Как отличаете хорошего человека от лгуна?

- Обходимся как-то, - кротко ответил я. – Отличаем.

- И что, не ошибаетесь?

- Ошибаемся, конечно, - честно признался я. – Иногда очень сильно.

Господин комендант был полностью удовлетворён и удалился с видом превосходства. А я отправился на поиски Суса. Я нашёл его в полутёмной подсобке, где тот сидел и уныло трабил лимпов.

- Мне нужна твоя помощь, - объявил я. – Ответь мне на один вопрос.

Мальчишка с радостью бросил своё нудное занятие и преданно уставился на меня. Он очень привязался ко мне за это время, ведь я был единственным, кто относился к нему по-человечески, без презрения. Которого, по мнению любого корсийца, заслуживает недобросовестный владелец скрабла.

- Конечно, Джим! Что ты хочешь знать?

- Что случается с человеком, если его скрабл умирает?

Мальчишка сначала побледнел, потом покраснел, на глазах его выступили слёзы.

- Ты… ты это специально, да? – пролепетал он. – Специально меня мучаешь?

Он вскочил и опрометью бросился вон из подсобки. А у меня челюсть отвисла. Я никак не ожидал такой реакции. И мысленно отвесил себе оплеуху.

Дурак ты, Джим, мальчик мой! У парня скраблы дохнут один за другим, и он не может не думать, что с ним будет из-за этого. Наверняка ночами не спит, мучается, в подушку плачет. А тут ты, носорог толстокожий, заявился и ткнул в незаживающую рану! Да, но кто-то же должен мне ответить на этот вопрос! Подумав, я остановил свой выбор на Карбизе – том самом, который сел пьяным за руль. Он производил человека независимого и несколько вольнодумного. К тому же, у него было высшее образование, и я надеялся получить у него нужную информацию.

По уму, надо было сразу обратиться к нему! Но что уж теперь. А перед мальчишкой я извинюсь.

- Что будет, если умрёт скрабл? – переспросил Карбиз. – Купишь нового и всё. А! – вдруг догадался он. – Ты имеешь в виду…

- Да, - сказал я. – Что со мной будет, если скрабл погибнет из-за моего вранья?

- Лучше бы тебе не врать, - посоветовал Карбиз.

- Согласен. И я стараюсь. Я уже встал на путь исправления. Но мне хотелось бы знать то, что знает любой корсиец. Вы же как-то рассказываете об этом вашим детям, правда? Считай, что перед тобой ребёнок.

Карбиз, ухмыляясь, посмотрел на меня.

- Не очень-то ты похож на ребёнка, Джим! Но ты прав, об этом у нас знают все. – Он стал серьёзным. – Есть у нас один остров, землянин. Туда ссылают тех, кто довёл до смерти своего скрабла. Ссылают пожизненно и без возможности помилования. Никто и никогда ещё не возвращался с этого острова, поэтому я мало что знаю о жизни там. Знаю, что заключённые там предоставлены сами себе. Что там нет надзирателей. Что охране острова разрешено открывать огонь на поражение без предупреждения. И этого мне вполне достаточно.

- Но я землянин! К тому же, гражданин Черизы!

Карбиз задумчиво посмотрел на меня.

- Несколько лет назад на остров сослали одного инопланетника, - сообщил он.

- Ясно, - упавшим голосом сказал я. – То есть исключений корсийское правосудие не делает.

- Если речь идёт о скраблах, то нет. Никакая Земля, никакая Чериза тебе не поможет. Кстати, тот инопланетник был не то принцем, не то князем. И всё равно отправился в ссылку, как миленький.

Карбиз сочувственно похлопал меня по плечу, посоветовал не вешать нос и ушёл. А я задумался.

Я представил себе остров. Остров отверженных, парий, преступников, гаже которых для корсицев не существует. Даже если этот остров находится в тропическом раю, каково это – оказаться там? Можно ли выжить? Может быть, ссыльные образовали какое-то своё общество, живущее по своим законам? А может, там один закон – умри ты сегодня, а я завтра.

Не знаю, и узнать не хочу! Пусть мой скрабл будет здоров, чёрт бы его побрал! А я буду ждать. Что мне ещё остаётся?

-11-

Дни шли за днями – неторопливые, размеренные, похожие один на другой. Я приспосабливался, и жизнь моя потихоньку налаживалась. Я был на хорошем счету у администрации, приобрёл авторитет среди своих товарищей по несчастью, и даже ленточный перестал то и дело задирать меня. Смекнул, лупоглазый, на чью сторону встанут заключённые, если дело дойдёт до открытого противостояния. Рыжик радовал меня хорошим аппетитом и бодрым настроением, так что меня признали перспективным в плане исправления и перевели на более престижную работу. Теперь я не мёл улицы на глазах честных граждан. Теперь я управлял отрядом роботов-уборщиков и даже получил право бесконвойного перемещения по городу. Неслыханная привилегия, судя по завистливым взглядам других заключённых. Господин комендант счёл для себя возможным лично объявить мне эту новость.

- Тебе просто не повезло, землянин, - добавил он с ноткой сочувствия. – Ведь так легко оступиться, попав в другое общество с другими законами. Но правосудие Корсии милосердно, оно даёт тебе возможность искупить вину и стать полноценным членом самого честного, самого лучшего социума во Вселенной. Так что старайся, землянин, старайся изо всех сил. И я первым пожму твою честную руку.

Я поблагодарил со всей возможной почтительностью, и господин комендант остался мной доволен. Он вообще сильно переменился ко мне, пару раз даже заходил ко мне в камеру, чтобы поболтать. Мне не очень нравилось такое внимание к моей скромной персоне, но что я мог поделать? Приходилось терпеть и изображать восторг.

А дни шли. А Фирочки всё не было и не было. И это меня начало всерьёз тревожить. Что если она меня разлюбила? Ну надоели ей мои похождения, надоело вытаскивать меня из разных передряг. Вот и махнула на меня рукой моя любимая – выкручивайся, дорогой муженёк, сам, как знаешь.

Но нет, этого не может быть! – убеждал я сам себя. Фирочка тебя не бросила, просто, изыскивая пути твоего спасения, она столкнулась с непредвиденными сложностями. Тебе надо набраться терпения, уговаривал я сам себя. Надейся и жди! У тебя впереди вся жизнь!

И я надеялся и ждал. Но шли дни, и на душе у меня становилось всё тяжелее. Про меня забыли все, даже господин посол. Нет, он прислал официальный запрос: - мол, как у вас дела, гражданин Земной Конфедерации Джим Смит? Как здоровье? Не нужно ли чего? Но сам, лично, навестить не соизволил. Да оно и к лучшему. А то, глядишь, мне бы срока добавили, за причинение тяжкого вреда здоровью соотечественника.

Запрос я порвал и отвечать не стал. Стиснув зубы, я ждал. И дождался!

В один во истину прекрасный день, когда я со товарищи попивал свой утренний кофе, в столовку ворвался дежурный надзиратель. Был он без фуражки, с выпученными глазами и с непередаваемым выражением лица.

- Джим, к коменданту, живо! – крикнул он. И с силой хлопнул меня по спине ладонью.

Я весь облился горячим кофе, вскочил, ругаясь на чём свет стоит, а надзиратель схватил меня за шиворот и потащил за собой.

- Живей, живей! – пыхтел он.

Мы галопом промчались в административную часть, и меня буквально швырнули в кабинет господина коменданта. Описав красивую дугу, я грохнулся на вощёный паркет, но тут же вскочил и вытянулся по стойке смирно.

- Господин комендант, заключённый Джим Смит по вашему приказанию прибыл! – гаркнул я.

Господин комендант стоял у стола. Был он неприветлив и до чрезвычайности официален. А в кресле у окна сидела… Я сперва не поверил своим глазам, а когда поверил, то чуть не разрыдался от счастья.

Приехала! Девочка моя дорогая, любимая моя, единственная, ты приехала, наконец!

Фирочка сидела, соблазнительно закинув одну ножку на другую. Усики её были тщательно завиты и подкрашены, шёрстка на щёчках слегка взбита. Строгий деловой костюм подчёркивал официальность визита, но верхняя пуговичка на блузке была так соблазнительно расстёгнута, что господину коменданту стоило большого труда не пялиться в вырез. Мне тоже.

- Заключённый Джим Смит, вам знакома эта женщина?

Я смахнул слёзы радости и кивнул.

- Разумеется! Это моя жена, Фира Нунгут!

Комендант зловеще ухмыльнулся.

- И как вы это объясните, госпожа адвокат? – с лёгкой издёвкой произнёс он, особенно выделив «адвоката».

Фирочка встала, красивая и невозмутимая. В руках у неё оказалась синяя папка. Чуть покачивая бёдрами, она приблизилась к коменданту. Тот попятился.

- Очень просто, - с ласковостью, которая могла обмануть кого угодно, только не меня, сказала Фирочка. – Я – жена заключённого Смита.

Бац! – из папки появилась и шлёпнулась на стол копия свидетельства о браке.

- Кроме того, я адвокат, официально зарегистрированный в Межрасовой Коллегии адвокатов.

Бац! – на стол лёг ещё один документ.

- А это, - Фирочка извлекла из папки третью бумажку, - адвокатская доверенность. Которую сейчас подпишет заключённый Смит, и с этого момента я буду представлять его интересы.

Господин комендант открыл рот. Господин комендант закрыл рот и помотал головой.

- Но вы не можете, - не слишком уверенно возразил он. – Не имеете права!

- Что именно я не могу? – Фирочка была предельно вежлива.

- Быть его адвокатом.

- Хотелось бы знать, почему?

- Потому… потому что… Это не принято! Так нельзя! Вы же жена! Вы будете предвзяты!

- Обязательно буду! Как любой хороший адвокат, который отстаивает интересы своего клиента.

Господин комендант немного пришёл в себя.

- Заключённому Смиту адвокат не положен, - твёрдо заявил он.

- На этот счёт есть какой-то закон? – поинтересовалась Фирочка. – Дискриминационный закон, хочу подчеркнуть я. Который непременно заинтересует всех юристов Галактики. Могу себе представить, какой скандал поднимется вокруг Корсии! Вы, господин комендант, будете героем всех новостей, это я вам гарантирую. Вы готовы к такой славе?

Комендант побагровел. Крыть ему было нечем, но безоговорочно капитулировать он был не готов. Для вида попридиравшись к разным третьестепенным мелочам, господин комендант с большой неохотой разрешил мне обзавестись адвокатом.

Никогда в жизни я не ставил свою подпись с такой радостью, как сейчас! Если так дело пойдёт и дальше, глядишь, Фирочка сумеет выцарапать меня из тюрьмы! И, судя по её решительному виду, так она и намеревалась поступить.

Последовала долгая нудная бюрократическая процедура: мою доверенность заверяли, копировали, заверяли копию, комендант куда-то звонил, что-то уточнял, потом Фирочка заплатила какой-то очередной налог, бумаги запечатали в большой оранжево-чёрный пакет, вызвали курьера. Всё это время я тихо стоял в сторонке с  глуповато-блаженным выражением лица. Потом на Фирочкин планшет пришло подтверждение её полномочий, и Фирочка позволила себе улыбнуться.

- Джим, ты идиот, - сказала моя любимая.

- Да, - с восторгом согласился я.

На этом нежная встреча мужа и жены закончилась, и госпожа адвокат приступила к исполнению своих обязанностей.

- Как часто вы проводите медицинский осмотр моего подзащитного?

- Медицинский осмотр? – озадаченно переспросил комендант. – Собственно… А зачем? Он вполне здоров.

Фирочка улыбнулась, и её улыбке позавидовала бы любая акула-людоед.

- Вы – специалист по инопланетным формам жизни? У вас есть соответствующая квалификация, чтобы делать подобные заявления? А я, как жена подзащитного, хорошо знаю особенности физиологии своего мужа. И я со всей ответственностью заявляю, что мой подзащитный страдает.

Комендант в замешательстве посмотрел на меня, и я поспешно состроил скорбную физиономию.

- Выглядит он бодрячком, - буркнул комендант. – И вообще, заключённый Смит никогда ни на что не жаловался.

- Земляне очень терпеливая раса, - объяснила Фирочка. – Они могут месяцами жить в неподходящих условиях. Возьмём, например, питание. Вы уверены, что тюремный рацион отвечает потребностям землянина в белках, жирах и углеводах? А витамины? Вы знаете, чем грозит землянину недостаток витамина С? Это у вас, корсийцев, витамин С продуцируется организмом. А землянин должен его получать с фруктами и овощами. Ежедневно и в больших количествах. Это не каприз, это базовая потребность, поскольку витамин С участвует в окислительно-восстановительных реакциях организма землянина.

Комендант задумался.

- Теперь перейдём к незаменимым аминокислотам…

И Фирочка прочитала целую лекцию по диетологии… весьма квалифицированную профессиональную лекцию, потому что в своё время, когда мы только-только поженились, она полностью взяла на себя заботу о моём питании.

Комендант загрустил.

- Но мы не можем обеспечить вашему мужу индивидуальный стол, - сказал он, и голос его жалобно дрогнул. – Это не предусмотрено уставом тюрьмы!

- Вы обязаны! – отрезала Фирочка. – Насколько я знаю, суд приговорил моего подзащитного к наказанию, а не к медленной мучительной смерти.

- Ну так уж прям и к смерти, - не сдавался комендант. – Ничего страшного, я считаю, не произойдёт. Отсидит положенное, а потом уже пусть питается по своему усмотрению.

Фирочка смерила коменданта взглядом.

- Некоторые процессы в организме землян носят необратимый характер, - холодно проинформировала она. – Поверьте, я знаю о чём говорю. Как только мой подзащитный выйдет на свободу, я соберу медицинский консилиум, зафиксирую вред, причинённый ему в заключении, и подам иск в Межрасовый суд.

Фирочка подробно перечислила статьи и параграфы, на которые она будет ссылаться. Господин комендант схватился за голову и застонал. Я с сочувствием смотрел на него, но к сочувствию примешивалась изрядная доля злорадства. Так его, моя девочка! – растроганно думал я. Покажи этому тупице со скраблом, где раки зимуют!

Когда Фирочка закончила, наступила тишина. Комендант был полностью деморализован.

- Ну зачем вы только прилетели на Корсию? – спросил он меня, и в голосе его прозвучало неподдельное страдание. – Без вас было так хорошо!

- Я и сам жалею, - совершенно искренне ответил я.

Фирочка выдержала точно рассчитанную паузу.

- Но есть выход, - сказала она, и комендант с надеждой посмотрел на неё. – Мой подзащитный должен возместить ущерб потерпевшим. О какой сумме идёт речь, с учётом уже оплаченного?

Комендант открыл моё дело, нашёл приговор суда.

- Три миллиона восемьсот пятнадцать тысяч румов, - сказал он. – Или, в переводе на общегалактическую систему, восемьсот одиннадцать диджитов.

- Очень хорошо, - сказала Фирочка. – Я, как адвокат, гашу задолженность моего подзащитного и тем самым снимаю с вас ответственность за его здоровье.

Лицо коменданта просияло чистой детской радостью, но тут же вновь помрачнело.

- Ничего не выйдет, - чуть не плача сказал он. – Ещё есть общественные работы. Триста часов общественных работ! Которые он обязан отработать в любом случае.

Я сам чуть не разрыдался, глядя на расстроенного коменданта. Но Фирочка и тут оказалась на высоте. Буквально несколькими фразами она сумела убедить коменданта, что для этого мне вовсе необязательно находиться в тюрьме.

- Мой подзащитный будет находиться под домашним арестом, - сказала она. – Каждое утро он будет приходить на работу, и каждый вечер возвращаться домой. Ну а заботу о его питании я возьму на себя.

Судя по всему, комендант очень хотел согласиться на это соблазнительное предложение.

- А вдруг он сбежит? – с сомнением спросил он и с надеждой посмотрел на Фирочку.

- Не сбежит, - твёрдо сказала моя любимая. – Я лично это гарантирую. Вы мне верите?

Господин комендант изучающе посмотрел на госпожу адвоката.

- Верю, - наконец сказал он. – Вам – верю. – И добавил после небольшой паузы: - Пусть ваш скрабл будет здоров.

Я сперва ничего не понял – ведь к заключённым в тюрьме было запрещено обращаться с подобным традиционным приветствием. А потом понял и ужаснулся.

- Нет, - прошептал я, с ужасом глядя на Фирочку. – Нет! – закричал я, в отчаянии протягивая к ней руки. – Только не это! Ни за что! Ты же ничего не знаешь… не понимаешь…

- Да, - хладнокровно сказала Фирочка. – И поверь, мой дорогой, о скраблах я знаю всё… и даже немного больше, - загадочно добавила она.

Комендант одобрительно кивнул, а я застонал и схватился за голову.

Бедные дети, несчастные наши малютки! Теперь они остались не только без отца, но и без матери! Нас не выпустят с планеты, пока живы наши скраблы, и дети на долгие годы фактически останутся сиротами. Конечно, у меня есть тёща и тесть, они не бросят любимых внуков. Но детям нужны родители! Фирочка поступила крайне легкомысленно!

- Зачем ты это сделала? – простонал я.

- Дурацкий вопрос, дорогой. Приобретя скрабла, я стала полноценным членом общества. Меня уважают, мне доверяют. И поэтому ты очень скоро будешь свободным. Или что, у тебы другие планы?

- Нет, - прошептал я.

Я хотел выйти из тюрьмы. Я очень хотел выйти из тюрьмы! Но не такой же ценой! Бедная моя девочка. Она принесла себя в жертву во имя любви, но эта жертва слишком велика! И, боюсь, очень скоро она это поймёт.

-12-

Фирочка, оказывается, неплохо устроилась. Она сняла прелестный домик на берегу моря, с верандой и двумя спальнями, заказала очень дорогой кухонный комбайн и теперь откармливала меня, словно на убой. Я не возражал – после той синтетической дряни, которой меня пичкали в тюрьме, я истосковался по домашней еде. По женской ласке я истосковался тоже, но тут Фирочка была строга и неприступна.

- Пока ещё я твой адвокат, а ты мой подзащитный, - заявила она. – Между нами не может быть личных, а тем более сексуальных отношений. Иначе меня лишат лицензии. А врать на этой чудесной планете более чем опасно.

Фирочка была права, как всегда, и я смирился. Связанные по рукам и ногам нашими чёртовыми скраблами, мы просто вынуждены были вести честную жизнь.

Кстати, Фирочкиного скрабла я так и не увидел, она прятала его в своей спальне. Это меня немного тревожило, но на все мои расспросы Фирочка отвечала, что её скрабл в полном порядке, а больше мне знать ничего не надо. Судя по тому, с каким дружелюбием к нам относились соседи, жена не врала мне в этом важнейшем вопросе, и я успокоился.

Я привык доверять жене.

Каждое утро за мной приезжала полицейская патрульная машина и каждый вечер отвозила назад домой. Я усердно работал положенные восемь часов в день, и срок мой таял. Я завёл себе что-то вроде адвент-календаря и с удовольствием отмечал в нём: осталось двадцать дней, девятнадцать дней, восемнадцать. О том, что будет, когда срок истечёт, я старался не думать. Там будет видно!

Один раз, правда, я спросил об этом у Фирочки, но жена только фыркнула и ничего не ответила.

Жизнь текла себе – спокойная, размеренная, комфортная. Однообразная до тошноты. Меня так и подмывало разбавить её какой-нибудь безобидной выходкой, но я держался. Я не мог подвести свою жену. Но когда до конца срока осталось пятнадцать дней, кое-что произошло.

Перед ужином я, как обычно, чистил клетку Рыжика. И нашёл на дне несколько клочков шерсти. Несколько озадаченный, я позвал скрабла и с ужасом увидел проплешину на его спине. Сидя на моих руках, Рыжик яростно чесался и на моих глазах вырвал у себя ещё один клок. Охваченный страхом, я бросился к Фирочке. Она как раз жарила котлеты и с неодобрением отнеслась к тому, что я притащил в кухню скрабла.

- Он мне сейчас всё шерстью засыплет, - сказала она. – А я терпеть не могу волосатые котлеты.

- Да ты только взгляни на него, - настаивал я. – Он лысеет! Он заболел! А я даже не знаю, почему!

Фирочка безо всякого интереса взглянула на скрабла, пожала плечами.

- По-моему, он линяет, - сказала моя любимая, сохраняя полнейшее хладнокровие. – Отнеси его в клетку, вымой руки и садись за стол.

За следующие два дня Рыжик облысел полностью, из милого пушистика превратившись в странную помесь длиннохвостой крысы и летающего крокодила. На третий день у него отпали крылья, а голая кожа покрылась маленькими твёрдыми красноватыми прыщиками. Я был в панике. Если этот паршивец сдохнет, не миновать мне острова отверженных. И даже самый лучший адвокат меня не спасёт!

- Ничего страшного, - успокаивала меня Фирочка. – Ты же видишь – он бодр, весел и прекрасно себя чувствует.

Рыжик и вправду чувствовал себя отлично. Он даже подрос немного и проявлял необыкновенную активность, исследуя дом. Летать он больше не мог, но зато ловко лазал по стенам, цепляясь длинными коготками за малейшую неровность. Кстати, насчёт летать…

- Кажется, у него растут новые крылья, - растерянно сказал я, рассматривая какие-то странные штуки, появившиеся у него на спине. – Но это же бред! Разве так бывает?

- Бывает, - сказала моя супруга. – Почему нет? Были молочные крылья, они выпали, теперь растут постоянные. Что тут такого?

Я пристально посмотрел на Фирочку.

- Ты что-то знаешь, - заявил я. – Знаешь и молчишь.

- Молчу, - согласилась жена. – И тебе советую помалкивать. Ты должен знать одно – твой скрабл абсолютно здоров. По-моему, никто, ни один корсиец в этом не сомневается.

Она была права – ни соседи, ни господин комендант, вообще никто, с кем я встречался в эти дни, даже не заподозрил, что с Рыжиком что-то происходит. Все были любезны со мной, приветливы и от души желали здоровья моему скраблу.

- Но что всё это значит? – взмолился я. – Ты хоть намекни! Иначе я с ума сойду!

Фирочка заколебалась. Потом пожала плечами, загадочно улыбнулась.

- Аксолотль, - сказала она.

Я помолчал, переваривая информацию. Это слово мне ни о чём не говорило.

- И что это за фигня? – спросил я.

- Не что, а кто, - поправила меня Фирочка. – Животное такое. Между прочим, ваше, земное. А больше я тебе ничего не скажу, сам думай.

Весьма озадаченный, я полез в уником и нашёл фотографию этого самого аксолотля. И тут же узнал его. Трудно не узнать эту плоскую улыбающуюся морду с глазами-бусинками и пучками жабр по бокам головы. Я видел таких в детстве, в зоопарке. Очень скучные животные, на мой взгляд, висят себе в толще воды и в ус не дуют.

Я внимательно посмотрел на Рыжика. Он – аксолотль? Да нет, не может быть! Вообще ничего общего!

С каждым днём Рыжик менялся всё больше. Противные красные прыщики превратились в чешую очень красивого медно-красного цвета, и на солнце он горел так, что глазам было больно. Странные штуки на спине и в самом деле превратились в крылья – мощные, перепончатые, как у какого-нибудь птерозавра, они со свистом рассекали воздух. В размерах он увеличился раза в три и уже не помещался на моём плече. Да и не горел желанием там помещаться, потому что поведение его изменилось тоже. Я перестал быть смыслом его жизни. Не обращая на меня внимания, он беспокойно сновал по дому и время от времени издавал переливчатый, как у водяной свистульки, звук.

Корсийцы по-прежнему ничего не замечали, Фирочка по-прежнему загадочно улыбалась, а я ходил на работу и считал дни до окончания срока. Я знал, что буду делать дальше. Едва с меня спадут оковы рабства, в тот же миг я схвачу Фирочку в охапку - и на космодром! И пропади она пропадом, эта Корсия! Я уже был сыт ею по горло.

Как-то раз, вернувшись домой, я не нашёл там Рыжика. Клетка была пуста, и корм был не тронут. Удрал, паршивец! Теперь бросай всё и ищи его в зарослях! Но Фирочка поманила меня за собой. Она загадочно улыбалась, а глаза её таинственно мерцали.

Мы зашли в её спальню, где я ни разу не был. Фирочка молча указала пальцем на клетку скрабла, и я увидел. Там, свернувшись в клубок, спали в обнимку два чешуйчатых скрабла – медно-красный и нежно-зелёный. Я долго молча рассматривал их, смущённый и растроганный, потом поднял глаза на жену.

- Я не говорила тебе. Не хотела тебя пугать… - сказала Фирочка. – Мой скрабл стал меняться раньше твоего.

- Но что с ними случилось? Расскажи, не томи, - взмолился я.

- Они просто стали взрослыми. Они подружились и… и стали парой. Понимаешь?

Фирочка приблизилась ко мне, прижалась всем телом.

- Я ужасно соскучилась, - прошептала она.

Я из последних сил боролся с зовом природы. Получалось плохо.

- Но как же? – пробормотал я пересохшими губами. – Ведь нельзя. Ты адвокат, я твой клиент… Все же узнают! Наши скраблы…

Серебристый смех Фирочки был мне ответом.

- Джим, дурачок мой любимый. Ты только посмотри на них! Мы им больше не нужны. Им плевать на нас. Если хочешь знать, в последние несколько дней я врала напропалую, бессмысленно и беспощадно. И никто ничего не заметил! Потому что моя Зелёнка влюбилась в твоего парня с первого… с первого нюха.

С этого мгновенья все скраблы мира перестали существовать для нас.

-13-

Когда кончился мой последний день в качестве бесправного раба, Фирочка развила бешеную деятельность. Она куда-то звонила, с кем-то разговаривала, уговаривала, упрашивала и ругалась. Я ничего не понимал и предпочитал не вмешиваться. Я готовил праздничный ужин и с любопытством поглядывал на скраблов. Они были неразлучны – куда она, туда и он.

Красивая пара, растроганно думал я. Интересно, какие у них будут детишки?

- Ну, вот и всё, - сказала Фирочка, без сил падая в кресло. – Скоро мы будем свободны. И полетим домой. Ты рад, Джим? По-моему, за это стоит выпить!

Мы пили вино, ели подгоревшее пересушенное мясо и недопечённый картофель, и были счастливы.

А утром мы встречали гостей. Точнее, целую официальную делегацию, настроенную очень недоверчиво и настороженно.

Одного из них я знал – это был уже знакомый мне судья. Увидев Фирочку, он смягчился душой, галантно поцеловал ей ручку, отпустил несколько комплиментов и даже позволил угостить себя коктейлем.  Вторым был угрюмый здоровяк с малюсенькими глазками и покатым лбом. Третий, в пух и прах разодетый красавчик, не обратил на нас с Фирочкой никакого внимания, потому что всё время бубнил что-то в уником. Четвёртой была молоденькая девочка-репортёр, и вот она-то проявила искренний интерес: задавала вопросы, с интересом выслушивала ответы и снимала всё подряд. Иногда, спохватившись, она спрашивала у нас разрешения на съёмку, и Фирочка милостиво соглашалась.

- Итак, госпожа Нунгут, - проговорил судья, добродушно улыбаясь. – Вы заявили, что хотите вернуть ваших скраблов. Я всё правильно понял?

- Да, ваша честь, - сказала Фирочка.

Как она при этом ухитрялась выглядеть одновременно деловой и соблазнительной, для меня было загадкой.

- Это удивительно, - заметил судья. – Это настолько экстраординарное дело, что я решил лично вести его. Вы отдаёте себе отчёт, что такого раньше никогда не бывало?

- Осмелюсь возразить – бывало, - почтительно, но в то же время твёрдо сказала Фирочка. – В истории вашей планеты подобные прецеденты уже случались. Я подготовила небольшую справку. Желаете ознакомиться, ваша честь?

Его честь желали. Приняв из рук Фирочки тонкую пластиковую папку, судья достал из неё стопку распечатанных листков и погрузился в их изучение. Угрюмый здоровяк пристроился рядом, прикипел глазами к распечатке. Он морщил дегенеративный лобик, хмыкал, плямкал губами и шевелил ушами. Красавчик скучающе зевнул, прикрыв рот ладошкой. Девочка-репортёр с интересом оглядывалась в поисках новых объектов для съёмки.

- Да, это интересно, - сказал судья, закончив чтение. – Но я не понимаю, при чём тут ваши скраблы? Ведь в справке идёт речь о фармарах. А это, знаете ли, совсем другие животные.

- То же самое, - прогудел здоровяк. – Просто…

Красавчик кашлянул, и здоровяк замолчал.

- Госпожа Нунгут, - обратился красавчик к Фирочке. – Не могли бы вы продемонстрировать нам своих питомцев?

- Джим, - скомандовала Фирочка, и я послушно потрусил в нашу спальню.

С утра я от души накормил и выкупал животинок – наши скраблы в своей чешуйчатой ипостаси обожали купаться. И теперь они сияли и горели чистенькой чешуёй. Когда я вернулся в гостиную, неся на руках Рыжика и Зелёнку, раздался вздох восхищения.

- Какая прелесть! – закричала девочка-репортёр, снимая нас со всех ракурсов.

- Превосходные экземпляры, - одобрительно прогудел здоровяк. – Но как вы этого добились?

- Ничего не понимаю, - сердито сказал судья. – Где скраблы? Где они, я вас спрашиваю?

- А это и есть скраблы, - обаятельно улыбнулась Фирочка, и я усердно закивал головой, подтверждая её слова.

Судья рассердился.

- Не морочьте мне голову! Я еще не слепой и не в маразме. И прекрасно вижу только двух фармаров. Или вы будете утверждать, что ваши скраблы волшебным образом превратились в других животных? – язвительно спросил он.

- Ну да, - прогудел здоровяк. – Ведь большинство видов амбистом…

Красавчик снова кашлянул, уже выразительней и громче, и с укором посмотрел на здоровяка.

- Доктор Кубир, я прошу вас. Среди нас посторонние. - И едва заметно кивнул на нас с Фирочкой.

- Но я не понимаю, - упрямился судья. – И требую объяснений!

В кои-то веки я был целиком и полностью согласен с представителем власти! Я тоже ничего не понимал и тоже не отказался бы от объяснений. Но красавчик, судя по всему, был готов костьми лечь, лишь бы мы с судьёй остались в неведении.

- Итак, доктор Кубир, вы подтверждаете, что перед нами… э-э-э… бывшие скраблы землянина Джима Смита и его адвоката, черизийки Фиры Нунгут?

- Про инопланетников ничего утверждать не берусь, - сказал здоровяк. – Я их знать не знал до сегодняшнего дня. А скраблы точно те самые. Ну, не скраблы, конечно, уже фармары, но всё равно. Если хотите, можем провести ещё одну генетическую экспертизу. Но лично для меня всё уже ясно.

- И они, будучи фармарами, утратили свою… э-э-э… скажем так – социальную функцию? – продолжал допытываться красавчик.

- Начисто, - сказал здоровяк. Он радостно улыбнулся и добавил с нежностью: – Выросли, паршивцы.

- Вы не против, если мы произведём маленький эксперимент, госпожа адвокат? – обратился красавчик к Фирочке. – Абсолютно безопасный эксперимент и в рамках закона?

- Давайте попробуем, - милостиво согласилась Фирочка.

- Тогда, госпожа адвокат, соврите что-нибудь… то есть, я хотел сказать, произнесите какое-нибудь ложное утверждение, - поспешно добавил он, увидев, как нахмурилась Фирочка. – Исключительно для того, чтобы окончательно убедиться. Считайте это моей личной просьбой. Неофициальной.

Фирочка пожала плечами и снисходительно улыбнулась:

- Ну, если вы так просите, пожалуйста. Я – ваша дочь, - обратилась она к судье. – Ваша незаконнорожденная дочь.

От неожиданности бедный судья подпрыгнул на стуле и с ужасом уставился на Фирочку.

- Нет!

- Да!

- Но этого не может быть! Я никогда не был на этой вашей Чезаре!

- На Черизе, - поправила его Фирочка, но судья отмахнулся.

- Какая разница? И вообще, я, если хотите знать, никогда не покидал Корсию!

- Успокойтесь, господин судья, - вмешался красавчик. – Я попросил госпожу Нунгут солгать, и она пошла мне навстречу. Очень любезно с её стороны

Красавчик  и здоровяк внимательно наблюдали за скраблами у меня на руках. Они были заняты друг другом, и Фирочкина ложь не произвела на них никакого впечатления.

- А теперь вы, господин Смит, - обратился ко мне красавчик. – Ну же, смелее! Дайте волю своей фантазии.

Обычно я вру легко и непринуждённо, но в этот раз у меня случился небольшой мозговой запор. Я промямлил что-то насчёт дважды два пять и на этом выдохся. Фирочка с жалостью посмотрела на меня. Рыжик игриво куснул Зелёнку за бочок, она ответила ему тем же.

- Ну, что скажете, доктор Кубир?

- А что вы ещё хотите от меня услышать? – удивился здоровяк. – Я уже всё сказал. Это фармары, никаких сомнений. Прекрасные, восхитительные, я бы сказал – элитные экземпляры. Кстати, Джим, что вы собираетесь с ними делать? Я это к чему, - пояснил он. – Если вы вдруг захотите их продать, то я с удовольствием их куплю.

Да забирайте их даром! – хотел крикнуть я, но не успел.

- Фармары, как и скраблы, не подлежат вывозу с Корсии, - отчеканил красавчик. – Если вы, господин Смит и госпожа Нунгут, собираетесь покинуть нашу гостеприимную планету, вы обязаны передать животных властям Корсии, причём на безвозмездной основе. Только после этого ваше разрешение на вылет станет действительным.

- Конечно, мы собираемся, - без колебаний сказала Фирочка, и я с облегчение сгрузил наших фармаров на руки онемевшему от радости здоровяку.

- Вы всё зафиксировали, лейтенант Гарани? – спросил красавчик.

- Так точно, господин полковник, - отрапортовала девочка-репортёр и помахала для убедительности уникомом.

- Отлично. Ну что ж, на этом я считаю дело закрытым и…

- А моё мнение никого не интересует? – брюзгливо поинтересовался судья, про которого все как-то позабыли. – Я всё-таки официальное лицо… процессуально-независимое, между прочим!

- О, конечно, конечно! Но что-то подсказывает мне, что наши с вами мнения совпадают. Ну или совпадут в ближайшее время.

- Только если вы мне всё объясните!

- Ну, разумеется! Сейчас мы отправимся в местный офис Службы Безопасности, вы дадите подписку о неразглашении, и я лично введу вас в курс дела!

Судья приуныл, но деваться ему уже было некуда. Один за одним гости покинули наш дом. Последним шёл сияющий здоровяк, он прижимал к груди наших скраблов (слава Богу – уже бывших наших!) и нежно что-то бормотал им в уши. Скраблы внимали.

- Быстро, Джим, - сказала Фирочка, когда машина наших гостей поднялась в воздух и скрылась за деревьями. – Нам надо убираться отсюда по-добру по-здорову, пока они не опомнились. Я хочу домой, на Черизу!

Я тоже очень хотел на Черизу, поэтому без возражений бросился собирать вещи.

Окончание следует