Заменитель моря⁠⁠

В городе, где жил Ватрушкин, не было моря.

Бесстыже торчали лисьи хвосты заводов, щекоча серое брюхо неба. По сосудам-улицам бешено носились и затыкали пробками смердящие автомобили. Газированный воздух шипел в шинах, заползал в дома и торговые центры, ошмётками сажи оседал на листьях реликтовых тополей. Засиженный птицами Маяковский устал ждать, когда здесь будет сад, и укоризненно показывал бронзовой рукой на грязную Абушку, в которой горожане проявляли плёнки. С приходом цифры мелкая пакостница текла между домов просто так, без пользы унося вонючую таблицу Менделеева в Северный наш Ледовитый...

От предков Ватрушкин унаследовал фамилию и любовь к бабушкиному печеву. И вот с него-то всё началось. Жена сказала, что из заменителя творога ватрушки не получаются.

– Как из заменителя? Купи настоящий! – Изумился Ватрушкин.

– Нету настоящего. Везде подделка, – беспечно сказала жена и пошла смотреть сериал.

Ватрушкин решил самолично исследовать магазины. Оказалось, что в молоке есть нечто со вкусом молока, но нет собственно молока, масло – это и вовсе не масло, хотя называется привычно. Ватрушкин понял, что он пьёт эрзац вместо пива, ест заменитель мяса в любимых сосисках, курит сигареты, набитые пылью табачных плантаций и политые ослиной мочой. Носит свитер, похожий на шерстяной, и якобы бамбуковые носки. Ездит на заменителе, эвфемизме автомобиля – «Ладе Калине». Живёт в доме, построенном из поддельных камня и дерева. Лёжа на диване из ДСП и винилискожи, читает адаптированные для электронных книг тексты или смотрит телевизор, который каждый вечер профессионально осуществляет субституцию мозгов всякого рода г... гастродуоденальным продуктом. Про злословный интернет вообще неохота говорить... Я то, что я ем.

Страшное открытие требовало осмысления. Ватрушкин купил водки, от которой – ну уж, она-то, родимая! – подляны не ожидал... И с потрясением прочитал на этикетке, что произведена сорокоградусная не из пшеницы или картошки, а из пищевого сырья «Люкс» с алиментарным сорбитом, глицерином, винной кислотой, а также двууглекислым натрием... Особенно почему-то удручил двууглекислый.

Что делать? Пить или не пить? Я то, что я пью...

– Надо, Федя! – уговорил себя Ватрушкин и опрокинул стаканчик.

Во время рекламы на кухню заглянула жена. Расторопно порезала колбаски. Разбила на сковородку пяток яиц. Мелочь, а приятно! Налил и ей. Чокнулись. Паллиативная терапия подействовала. Жизнь уже не казалась непоправимой.

Со сковороды весело подмигивала разноцветными желтками глазунья. Каждый охотник желает знать, где... Вот чёрт! Померещится же такое!

– Не показалось, – успокоила жена. – Это трудолюбивые китайцы придумали.

– Что придумали – яйца красить? Дык, вроде до Пасхи далеко ещё... Да и не изнутри же!.. – озарило Ватрушкина.

– Яйца изобрели. И, между прочим, не только куриные, – надула пухленькие губки жена и побежала, колыхая грудью, к телевизору.

Ватрушкин опасливо ковырнул вилкой самое невинное – голубенькое. Новый поворот в теме поставил в тупик. Ночью с испуганной подозрительностью приглядывался к жене: не замечал раньше, что губы и грудь у неё такие... силиконистые...

С работы слинял пораньше: после вчерашнего не отпускало смутное, как предчувствие космоса, ощущение. Штормило и не работалось. Путь лежал мимо бассейна. Вот оно! «Хоть и заменитель моря, но на безрыбье...» И даже представил себе, как плывут по дорожкам разноцветные шарики купальных шапочек. И он среди них – красивым кролем.

Опять облом! На двери висело объявление: «Ввиду невостребованности и малой самоокупаемости бассейн закрыт». А рядом – наглая реклама индивидуальных надувных бассейнов и кривая стрелка за угол.

Ватрушкина охватила волна безумия. Мечта, проклюнувшаяся из голубенького яичка, разрослась в стихию и стала нестерпимой. Кинулся он за угол и решительно взял в кредит резиновое чудо, приволок красавца домой. Выбросил с балкона диван из ДСП и винилискожи вместе с жидкокристаллическим субститутом жизни и стал надувать новое приобретение.

Пришла с работы жена и ахнула! Она увидела настоящее море во всю большую комнату и розовую медузу купальной шапочки, которую Ватрушкину всучили в нагрузку к мечте. Жена быстро скинула с себя одежду, встала на бортик, красиво изогнулась и бесшумной рыбкой вошла в воду.

Они плавали и ныряли, повизгивая от восторга и поднимая веер хохочущих брызг. Слились, как два дельфина, в единое целое. Нежность.

Взволнованная масса воды колыхалась, жадно лизала и ласково баюкала голые тела счастливых обитателей, курчавилась стыдливыми барашками и клокотала яростной страстью, переливаясь через край, заполняя квартиру, подъезд, дом. Загрохотала по пьяным сосудам улиц, вышибла шипучие пробки, смыла авгиевы конюшни города и устремилась в океан Вселенной.

– Догоняй! – крикнула Люба, размашисто загребая и удаляясь.

«Да ведь она за буйки заплывёт, – встревожился Ватрушкин. – А там – акулы...»

И торопливо поплыл вслед.