Забытый отряд. Часть 9⁠⁠

Армия Пустоты подошла к стенам Цитадели Меча. Сотни, а может и тысячи, чёрных, безмолвных воинов выстроились в идеальные шеренги, закрыв собой всё поле перед главными воротами. Их зелёные глаза светились в предрассветных сумерках, создавая жутковатое подобие звёздного неба на земле. От них не исходило ни звука, ни запаха — лишь волны леденящего холода и абсолютной, всепоглощающей тишины.

На стенах цитадели царило напряжённое ожидание. Ополченцы, лучники, даже женщины и подростки — все, кто мог держать оружие, заняли свои места. В воздухе витал запах страха, пота и перегорелого металла от тысяч раскалённых стрел.

Лира, всё ещё бледная и ослабленная после ритуала, стояла на главной башне над Вратами Вечности. Рядом с ней, опираясь на плечо верного стражника, стоял Мораксус. Он был похож на призрака — седой, измождённый, с почерневшей рукой, скрытой под плащом. Но в его глазах горела прежняя стальная воля.

— Они не штурмуют, — хрипло произнёс он, всматриваясь в неподвижные ряды врага. — Они ждут.

— Чего? — спросила Лира.

— Знака. Приказа. Или… пока мы не сдадимся от страха.

И он был прав. Безмолвное ожидание было психологической пыткой. Люди на стенах начинали сходить с ума от этой тишины. Слышен был каждый скрип доспеха, каждый сдавленный вздох.

Внезапно строй врага расступился. Из него выехала одна-единственная фигура на вороном коне. Но это был не человек. Это был рыцарь в доспехах из полированного обсидиана, с плащом, сотканным из самой ночи. Его шлем был увенчан рогами, а из-под забрала струился не дым, а настоящий, звёздный мрак. Он был воплощённой мощью и древним злом.

Он остановился на расстоянии полёта стрелы и поднял руку. В его пальцах он сжимал знамя клана Плащей, но оно было чёрным и обугленным.

Голос, который прозвучал следующе, был не громким. Он был тихим, но он проникал в самое сознание каждого защитника цитадели, звуча прямо у них в голове.

«Я — Клоут. Я был таким же, как вы. Мягким. Слабым. Испуганным. Я просил о хлебе и получил камень. Я просил о помощи и получил насмешку.»

Он говорил спокойно, почти с сожалением.

«Но мне открылась истина. Сила. Бессмертие. Конец всем страданиям. Я принёс вам не смерть. Я принёс вам… милость. Освобождение от боли этого мира.»

Его слова находили отклик в сердцах самых отчаявшихся. Некоторые ополченцы опускали оружие, их глаза заволакивались туманом.

«Откройте ворота. Сложите оружие. Станьте частью вечности. Или умрите в агонии, и всё равно станете частью нас. Выбор только в том, как вы примете свой дар.»

Мораксус выпрямился, оттолкнув стражника. Он сделал шаг вперёд, к парапету башни. Его голос, когда он заговорил, был слабым по сравнению с тем, что звучал в головах, но в нём была непоколебимая правда.

— Мы не примем ваш «дар»! — крикнул он, и его слова подхватили рупоры, разнеся по стенам. — Мы предпочтём смерть в бою рабству в вашей вечности! Мы — клан Мечей! И мы помним свою честь!

Его слова встряхнули людей. Они снова сжали оружие. Лучники натянули тетивы.

Клоут (или то, чем он стал) медленно покачал головой, словно жалея непонятливых детей.

«Как жаль. Тогда… примите моё сострадание.»

Он опустил руку.

И ад начался.

Безмолвные ряды чёрных воинов ринулись вперёд. Они не бежали — они плыли над землёй, их движения были неестественно плавными и быстрыми. Они несли с собой не крики, а тишину.

— ОГОНЬ! — скомандовала Лира.

Со стен обрушился ливень стрел с серебряными наконечниками. Первый ряд врагов буквально рассыпался в чёрный дым. Но следующие шли по их пеплу, не замедляясь. Они начали карабкаться на стены, не используя верёвок или лестниц — их пальцы впивались в камень, как когти, а сами они словно становились тяжелее воздуха.

Завязалась рукопашная схватка на стенах. Звон серебра, крики боли, шипение испаряющейся тьмы — всё смешалось в оглушительную какофонию. Ополченцы дрались с яростью обречённых. Они знали, что проигрывают, но каждый унесённый с собой враг был маленькой победой.

Лира металась по стенам, её клинки кружились, срезая чёрные щупальца и находя уязвимые места в доспехах. Рядом с ней сражалась Сайла, её ножи всегда находили цель.

Мораксус наблюдал за битвой, его лицо было искажено болью и беспомощностью. Он чувствовал каждую смерть на стенах. Каждая потерянная жизнь ослабляла его, ведь его собственная сила была связана с волей его людей к сопротивлению.

Внезапно он увидел, как у восточной стены творится нечто ужасное. Несколько ополченцев, охваченных паникой, отступили… и их же товарищи, уже заражённые чёрными прожилками, повернули оружие против них. Началась резня внутри своих же рядов.

— Нет… — прошептал Мораксус. Предательство и страх были топливом для врага. Это могло стать концом.

Он посмотрел на Лиру, которая отчаянно пыталась заткнуть брешь. Он посмотрел на своего старого друга Альдрика, который с группой магов пытался удерживать барьер над главными воротами, но силы их таяли.

Он посмотрел на чёрного рыцаря Клоута, который неподвижно наблюдал за бойней, словно режиссер за спектаклем.

И тогда решение пришло к нему. Страшное. Окончательное. Цена которого была так высока, что его сердце разрывалось от одной мысли. Но это был единственный способ.

Он отозвал Лиру.
— Капитан… — его голос был тихим, но полным невероятной силы. — Я знаю, как их остановить. Но мне нужен твой отряд. Весь. И твоё согласие.

Лира, вся в крови и копоти, смотрела на него, не понимая.
— Владыка? Любой приказ!

— Это не приказ, — посмотрел он ей прямо в глаза. — Это просьба. О самой страшной жертве, которую только может принести воин. Жертве, которую никто и никогда не узнает и не воспоет.

✱✱✱

Шум битвы на стенах казался далёким гулом, заглушаемым толщиной камня и тяжестью слов, повисших между ними. Лира смотрела на Мораксуса, пытаясь прочитать в его потухшем взгляде хоть тень безумия, хоть намёк на шутку. Но видела лишь бездонную, леденящую решимость.

— Какую… жертву? — её собственный голос прозвучал чужим, сорванным.

Мораксус сделал знак рукой, и они спустились в небольшую каменную нишу у внутренней стороны стены, где рев сражения стихал до приглушённого гула.

— То, что держит их здесь, — не просто армия, — начал он, его слова были отрывистыми, экономящими последние силы. — Их ведёт воля. Воля Бога Забвения, того, чьё имя стёрто. Он — источник. Он — сердце этой чумы. Пока он активен, они будут приходить снова и снова, как прилив.

Лира молча кивнула, вспомнив крошечную, пульсирующую трещину в подземной зале.

— Альдрик отыскал в дневнике отца… намёк. Не на изгнание. На заключение сделки. Мораксус сглотнул, и его лицо исказила гримаса боли. — Можно призвать силу самого Бога Забвения. Направить её против его же детей. Обрушить её на армию, как молот.

— Как? — в сердце Лиры забрезжила надежда, столь же опасная, сколь и страшная.

— Ценой, — прошептал Мораксус. — Великой ценой. Пять… пять чистых душ. Пять воинов с несломленной волей должны добровольно стать проводниками этой силы. Они обретут мощь, невиданную смертными. Они сметут врага со стен, обратят в бегство саму тьму. Но…

Он замолчал, не в силах выговорить.

— Но? — тихо подсказала Лира, уже догадываясь, чувствуя ледяную тяжесть на своих плечах.

— Но сила эта сожжёт их изнутри. Она не для смертных. И после победы… она не исчезнет. Она потребует платы. Вечной платы. Голос Мораксуса стал совсем тихим, похожим на шелест страниц древней книги. — Они не умрут. Они будут заключены в Пустоте. В вечной войне против порождений тьмы, которых они только что уничтожили. Их имена будут стёрты из истории, их подвиг забыт, чтобы не привлечь внимание других… искателей силы. Их души никогда не обретут покоя. Они станут вечными стражами у врат Забвения.

Лира прислонилась к холодному камню стены, чтобы не упасть. Она смотрела сквозь узкую бойницу на поле боя, где гибли её люди. Каждый крик, каждый звон стали отзывался в ней болью.

— Пять человек, — прошептала она. — Навсегда.

— Твой отряд, Лира, — сказал Мораксус, и в его голосе звучала беспомощная скорбь. — «Стальные Когти». Только они достаточно сильны духом, чтобы выдержать это… и достаточно преданы, чтобы согласиться.

Он прав. Она знала каждого из своих пятерых бойцов как себя. Их верность, их храбрость, их готовность отдать жизнь за клан. Но это… это было хуже смерти.

— Они никогда не обретут покоя, — повторила она, словно проверяя саму себя на прочность.

— Никогда, — подтвердил Мораксус. — Это цена спасения всех остальных. Ты должна спросить их. Только добровольно. Только если они поймут всё.

В этот момент с оглушительным грохотом обрушился участок стены у восточных ворот. Чёрная волна хлынула в пролом. Крики ужаса стали громче. Время кончилось.

Лира закрыла глаза на мгновение. Она увидела лица своих бойцов. Рорка, который уже отдал жизнь. Сайлу с её язвительной улыбкой. Элвина, самого молодого, с горящими глазами. Двух других ветеранов — Барена и Кайла.

Она открыла глаза. В них не осталось ни страха, ни сомнений. Лишь холодная, отполированная до блеска решимость, как у её клинков.

— Я не буду их спрашивать, Владыка, — сказала она твёрдым голосом. — Я прикажу. Как мой отец приказывал мне. Они поймут. Они — «Когти». Это их долг.

Мораксус смотрел на неё с безграничной болью и бесконечной благодарностью. Он кивнул.

— Иди. Альдрик ждёт тебя в подземной зале. Он подготовит всё. А я… — он посмотрел на руку, — …я дам последний приказ. Приказ на отступление с стен. Чтобы очистить поле для… для новой силы.

Лира развернулась и побежала, не оглядываясь. Её плащ развевался за ней как знамя. Она бежала не на смерть. Она бежала на что-то гораздо страшнее.

А Мораксус остался, глядя, как рушится его мир. Он должен был отдать приказ, который выглядел бы как акт капитуляции. Он должен был позволить тьме почти победить, чтобы дать шанс самой страшной надежде.

Он поднял голову к небу, где уже занимался новый день — день, который должен был стать либо концом всего, либо началом вечной ночи для пятерых его лучших воинов.

— Простите меня, — прошептал он в пустоту. — Простите меня, дети мои.