Эпилог⁠⁠

(финальная история из серии "Трое, которых пятеро")

– Проходной двор какой-то, – раздраженно замечает фея, наблюдая, как из открывшейся двери спальни, крадучись, чтобы не отвлекать меня, пробирается парень, одетый в красную рубаху с крупными белыми горошинами. – Ваня, ну что ты как дитё малое!

Парень испуганно дергается, замирает на месте и заискивающе объясняет:

– Да я, это, водички попить, – указывает он увесистой дубиной в сторону кухни.

– Ну так иди, пей, – предлагает фея. – Красться-то зачем?

– Дык это, я же чтобы этому, – теперь он указывает дубиной на меня, – покой не нарушать, чтобы.

– Ой, он привык уже, – отмахивается фея. – Иди спокойно. Думаешь ты один тут такой?

– Ага, – соглашается Ваня и направляется на кухню, уже не крадучись.

Фея, закинув ногу на ногу, продолжает объяснять:

– Так вот. Сюжетные линии твоих героев заканчиваются тогда, когда читатели к ним привязываются. Думаешь это не обидно?

– Ну, вообще-то они сами решают, чего делать.

– Не ври! И вообще, верни мне возможность путешествовать между мирами.

– Я у тебя её не забирал.

– Ну врешь ведь?

– Не вру, – я отталкиваюсь руками от стола и вместе с креслом отъезжаю от компьютера. – Это тебе со стороны кажется, что я придумываю всё за них. А ведь я на самом деле просто записываю. Ты думаешь, я Ваньку с Волком хотел разлучать? Это Серого решение было. Я его несколько раз пытался обратно вернуть, так нет же. Он разворачивался и бежал куда угодно, только не навстречу Ивану. Да и Яга с середины второй книги очень уж хотела домой. В каждой второй сказке об этом говорила. Думаешь, я её заставлял это говорить?..

В туалете раздается треск электрических разрядов, я слышу, как распахивается дверь, словно от пинка, и кто-то, матерясь, отряхивает одежду. В следующее мгновение в комнату входит Кащей. Его плащ покрыт пылью, борода всклокочена. В руках у него та самая игла бессмертия.

– Нитки есть? – спрашивает он, не здороваясь.

– На верхней полке, – я киваю на шкафчик в углу комнаты. – Шкатулка деревянная.

– Ага, – кивает он. – Как бабка к себе в измерение вернулась, я всё сам. Всё сам. Тяжело. – По-хозяйски распахивает дверцу, берет всю шкатулку, не открывая и не выбирая катушку нужного цвета, разворачивается и, не поблагодарив, уходит.

Хлопает дверца туалета. Раздаётся треск разрядов. А я, уже не так эмоционально, продолжаю объяснять фее:

– Ты ж пойми, я только записываю то, что вы и так делаете. Ты вон, тоже у меня в квартире по собственному желанию появилась. Не сам же я тебя звал. Треснула по голове палочкой своей, наехала…

Фея грустно смотрит на сломанную волшебную палочку, занявшую свое место на полке, между моделью танка «Maus» и дипломом «Академии придурков», который мне когда-то подарили друзья.

– Ты думаешь, мне улыбается вот это вот всё, – обвожу руками комнату. – В нашем мире такое состояние шизофренией называют.

– Так! Стоп! – протягивает фея руку ладонью вперед, прерывая меня. – Подожди! Ты хочешь сказать, что Волк оказался alter ego Вани не потому, что ты так решил?

Отрицательно мотаю головой.

– Тогда почему сейчас их двое? – недоумевает она.

– В смысле, двое? – моя очередь недоумевать.

– Серый! – кричит фея в сторону кухни.

Несколько секунд ничего не происходит, и она зовет снова.

– Волчара, едрить твою шапочку!

В дверном проеме появляется здоровенный волк.

– Чо? – спрашивает он и наклоняет голову на бок, как это умеют делать только собаки.

– Ну вот, пожалуйста, – указывает в его сторону фея.

– Да я откуда знаю?! – взрываюсь и негодую. – Я ж тебе говорю, я вас не придумывал! Вы все уже были! И каждый из вас – личность со своим характером, переделать который я не могу!

Волк наклоняет голову на другой бок, наблюдая за тем, как я эмоционально жестикулирую, а потом спрашивает у феи:

– Может ему сто грамм налить? А то он нервный какой-то.

– Оставьте коньяк в покое, сволочи! – кричу я, думая о том, что соседи точно скоро вызовут на мой адрес психиатрическую бригаду. – Это – мой коньяк!

Белый кот на подоконнике приоткрывает один глаз, смотрит на меня, тяжело вздыхает и вновь закрывает его.

Завидую этой белой пушистой падле. Всё ему нипочём. И ничего его не удивляет.

– Да никто твой коньяк не трогает, – раздаётся голос Ивана из кухни. – Мы и прошлый раз не трогали, правда, Машка?

– Да, – скромно потупив взгляд, соглашается фея. – Просто в кофе добавили.

– В кофе? – я останавливаю себя, чтобы не кричать, потому что понимаю: бесполезно. Беру себя в руки и спокойно заканчиваю мысль: – Тот еще вопрос. У меня сложилось впечатление, что вы не кофе с коньяком пили, а наоборот – коньяк с кофе.

– Коньяк, кстати, говно! – кричит Иван из кухни. – Потому он его и в кофе добавляет, чтоб привкус перебить.

– Кстати, да, – поднимает указательный палец вверх фея. – Коньяк – говно.

– А говорите, что не трогали.

– Не трогали, вот те крест! – уверенно заявляет Волк. – Я б даже перекрестился, но у меня лапки.

– Лапки, это у кота моего. Да, Дэй?

– Мрррк, – отзывается кот, не открывая глаз.

– А у тебя – лапищи!

– Так вы меня зачем звали-то? – пытается уточнить Серый Волк.

– Чтобы этот, – фея кивает в мою сторону, – убедился, что ты никуда не пропал и не второе я Ваньки Дурака.

– Я? Не, я не второе, – довольно скалится Серый. – Я первое. Нужно ж мозгу человеческому иногда отдыхать. Вот я и резвлюсь. А так-то Ванька у нас умный.

– Да?

– Ну по крайней мере, не дурнее некоторых.

Серый Волк разворачивается и вновь уходит на кухню.

– Ладно. Ты тут пиши, а я в библиотеку, – сообщает мне фея. – Потому что надо, в конце концов, понять, кто такой Гендальф, что за Франкенштейн, Сальватор, Герцог Икторн и прочие, с кем мне пришлось пересекаться за последнее время.

Фея хлопает дверью и наступает тишина.

Некоторое время я тупо пялюсь в монитор, а затем вновь пододвигаю кресло вместе с собой к компьютеру и продолжаю набирать текст. Но спустя буквально пару абзацев из кухни доносится удивленный голос Ивана:

– Серый! Этот белый ящик открывается! И свет внутри!

Интонации настолько дурацки-радостные, что я невольно улыбаюсь, прислушиваясь.

– О! Да тут котлетки! Будешь котлетку, Серый?

– Проходной двор какой-то, – тяжело вздыхаю я и возвращаюсь к клавиатуре.