Всего лишь 18⁠⁠

Глава 5

Глава 1

Предыдущая глава

На следующее утро лагерь спал глубоким, предрассветным сном. Настя выбралась из палатки первой — после звенящего напряжения в штабе она почти не спала всю ночь, ворочаясь в спальнике и злясь на собственные мысли. Прохладный утренний туман, окутавший лагерь, немного остудил горящие щёки.

В костровище сизели старые угли, а дров для утреннего чая было маловато. Насте как раз выпало дежурство, и чтобы хоть как-то занять руки, она поправила косынку, взяла топорик и собралась идти на окраину лагеря, туда, где сосновый бор переходил в густой овраг.

В этот момент от крайних палаток отделилась мужская фигура. Это был Сергей Степанович — ему тоже плохо спалось ночью, брезент казался удушающим, и он просто вышел подышать прохладным утренним воздухом, пряча руки в карманы куртки.

Заметив Настю у костровища, он лениво зашагал в её сторону. Лишнего внимания к ней он проявлять не хотел, но раз уж оба проснулись ни свет ни заря, глупо было делать вид, что они друг друга не замечают:

— Настасья, доброе утро, — негромко прозвучал его глубокий голос в тумане. — За дровами собрались? Подождите, я с вами. Всё равно делать нечего, пока лагерь спит, и дров побольше принесём.

Профессор поравнялся с ней, и они вместе зашагали по влажной от росы тропинке.

— Что, Настасья, не спится? — спросил он, глядя под ноги.

— Да я привыкла рано вставать, — соврала Настя, обходя мокрый куст и упрямо глядя перед собой. — А вы чего так рано?

— Душно под утро стало в палатке, — Сергей Степанович поднял глаза к небу, где сквозь туман пробивались первые лучи. — Наверно, дождь будет.

Они спустились в глубокий овраг на окраине лагеря, где сухой сосновый бор резко обрывался, уступая место влажной низине. Здесь, среди старых берез и ольшаника, всё заросло густым диким малинником, в котором всегда было полно сухого валежника. Настя шла впереди, упрямо продираясь сквозь цепкие кусты. Наметив хорошую сухую ветку ольхи, которая упала и застряла прямо в гуще колючего малинника, она резко потянулась к ней, шагнула вперёд — и лицом влетела в плотную, растянутую между сучьями паутину, мокрую от росы. Прямо перед глазами, на сорванной нити, закачался крупный лесной паук-крестовик с жирным пятнистым брюшком.

Хладнокровие слетело с Насти в ту же секунду. Она коротко, испуганно закричала, отшатнулась назад и принялась судорожно, в панике отмахиваться руками, напрочь забыв про колючую малину вокруг. Косынка соскользнула, светлые волосы рассыпались по плечам.

— Настасья, стойте! Тише, тише, — Сергей Степанович в два шага оказался рядом. Он аккуратно, но крепко перехватил её запястья, уберегая от острых веток. — Не машите руками, поранитесь.

Настя замерла, тяжело и часто дыша, парализованная диким девичьим страхом. Профессор посмотрел на неё и тихо, по-доброму рассмеялся. Этот смех был таким тёплым и необидным, что Настя даже дышать перестала от неожиданности.

— Ну надо же, — Сергей Степанович осторожно, едва касаясь пальцами её лица, потянул липкую серую нитку со щеки. — Посмотрите на неё. Значит, леших мы не боимся, утопленников тоже. Ведьмы в лесу для нас — пройденный этап. А тут обычный, мирный паук, а крику на весь лес.

— Уберите его, пожалуйста, — зажмурившись, попросила Настя. В её голосе проступили нотки истерики.

— Да убежал он уже, испугался вашего крика, — успокоил он, продолжая бережно выбирать остатки паутины из её светлых, распущенных волос.

Его пальцы двигались медленно, аккуратно распутывая пряди у самого её виска. Настя открыла глаза. Они стояли в этом утреннем тумане, посреди глухого малинника, совсем рядом. Без её привычной косынки, с разметавшимися волосами, она казалась сейчас Сергею Степановичу такой беззащитной, домашней и близкой, что у него внутри всё перевернулось. Его ладонь на секунду замерла на её щеке, убирая последнюю невидимую нить.

Настя с удивлением посмотрела на него. Этот резкий контраст между её привычной силой и минутной уязвимостью окончательно добил его. Тридцать восемь лет правильной жизни, кафедра, статус — всё просто испарилось.

Сергей Степанович наклонился и порывисто поцеловал её. Поцелуй длился всего мгновение — неловкий, сумасшедший, с привкусом утренней лесной прохлады.

Настя опешила. На долю секунды она застыла, но в то же мгновение опомнилась. С неожиданной силой она упёрлась ладонями в его грудь и резко оттолкнула профессора от себя, едва не упав в кусты.

— Сергей Степанович, вы с ума сошли?! — её голос прозвучал резко и испуганно в звенящей утренней тишине оврага. — Что вы делаете?

Профессор отшатнулся назад, тяжело дыша, и растерянно посмотрел на неё. Он будто сам не верил, что только что совершил этот дикий, непоправимый поступок. Ему стало удушающе стыдно перед ней и перед самим собой.

Настасья... простите. Я не должен был... — голос прозвучал глухо и сорванно.

— Молчите уже! — отрезала Настя.

Она резко развернулась, на ходу поднимая с земли косынку. Глаза её яростно блестели. Но даже сейчас, уходя, она наклонилась и упрямо подхватила ту самую ольховую ветку, из-за которой полезла в малинник. Без дров она возвращаться не собиралась. Настя пошла обратно к лагерю сквозь рассеивающийся туман, ни разу не обернувшись.

Сергей Степанович остался один посреди оврага. Он постоял минуту, пытаясь унять бешеное сердцебиение, а потом нагнулся, собрал оставшийся крупный валежник, который они успели наломать, и тяжело зашагал следом.

В лагере по-прежнему было тихо. Настя стояла у холодного костровища и с сухим яростным треском ломала принесённую ветку на мелкие части, готовя растопку. Профессор подошёл к костровищу, аккуратно, стараясь не шуметь, положил принесённую охапку тяжёлых веток рядом, на траву, и, не говоря ни слова, направился к своей палатке. Настя проводила его прямую спину долгим, тяжёлым и по-настоящему злым взглядом.