Волшебство отменяется 0⁠⁠

Умирала бабка плохо. Приехав вечером с дачи, мы нашли ее, полупарализованную на полу кухни. Так на моих руках оказался агукающий и пускающий слюни, дурнопахнущий, центнеровый младенец. Она кричала от голода и плевалась едой, которой я пыталась кормить ее с ложки. Стоило оставить ее одну, бабка тут же умудрялась стянуть с себя памперс и измазать его содержимым мебель и стены. Сдерживая рвотные позывы, я засовывала ее в ванну, мыла, давясь острой злой горечью. Мне было всего семнадцать, бабка была неродная, и этот ад продлился до ноября, целых полгода.

Утром постель оказалась пустой. Растерянно обвела взглядом комнату, из под старинного шифоньера на ножках торчал край белой ночной сорочки с застиранными до неразличимости васильками. Каким-то неведомым способом, старуха умудрилась втиснуть своё дряблое обширное тело в двадцатисантиметровую пыльную щель. Я тащила ее оттуда, бабка сопротивлялась и застревала. Я почти плакала от отчаяния, падала в изнеможении, собиралась силами и вновь тащила. Выковырять неподдатливую тушу из под шкафа удалось не иначе как чудом. На внешней стороне ног, от колен до щиколоток остались длинные запекшиеся ссадины, совсем сухие, цвета бастурмы, без малейших следов крови, будто полученные не только что, а когда-то давно, недели назад. Сегодня помрёт, подумалось мне. Так и случилось.

Ключ от выхода на чердак, старинный, блестящий, с аккуратно подписанной биркой, вырезанной из кухонной клеёнки, я нашла среди кучи прочего хлама, доставшегося мне по наследству. Бросив в ящик тумбочки, вспомнила о нем лишь летом, подумав, что неплохо бы пойти позагорать.

Беспокойство я испытала ещё на чердаке. Было в этом сгущенном, будто застывшем лет сто назад, воздухе какое-то предчувствие тревоги. Почти незаметная на первый взгляд чуждость всему нашему: чуть искаженный звук, немного неправильные цвета, гипертрофия теней, незнакомые запахи. Но сюрприз ждал меня снаружи. Я выглянула из слухового окна, увидела все, сразу, без остатка, отсюда и до самого горизонта событий, в глазах потемнело, нестерпимая боль скрутила нутро, гортань обожгло подступающей из желудка кислотой, свело икры, и на какое-то время я отрубилась.

Так состоялся мой дебют. Я оказалась обладательницей тайны, а в копилку ненависти к бабке добавилась ещё одна монетка. Старая сука унесла с собой на тот свет все необходимые мне ответы.