ВО СТЕПИ⁠⁠

- Ну что ж ты, друже!? - атаман коню шепчет, - Держись, братец, не сдавайся костлявой так просто! Мы ж с тобой столько всего, бок о бок... Да ты же мне, как родной стал!

Фыркает конь, чуть громко, брезгливо атамана брызгами липкой пены обдаёт, презрение своё животное к нерешительности человечьей выказывая.

Горят в лагере казачьем костры. Разудалые песни казацкие от костров тех по степи разносятся. Возращаются из похода дальнего казаки с добычею богатой. Весело им! Лишь атаману одному не весело - гладит друга своего верного по гривушке, да пришёптывает:

- Крепись, братец мой ласковый! Мы ли с тобой лиха не видали?

Видали. И не мало. И колыши ногайские вокруг них не раз посвистывали, и ядра османские гремели, что кровь у обоих лилась из ушей. Да видно не справлять им больше лиха вместе - глядят на казака глаза лошадиные, будто шашкой душу рубят: "Пристрели меня, братец! Убей! Прерви уже муки мои жеребячии! Что ж ты, атаман, всё не решаешься, ведь я ж тебя из боя на себе выносил раненого! Я же тебя не подвёл в сиём походе ни разу! Не подведи и ты меня! Не позволь душе живой страдания испытывать! Пристрели тварь божию!"

Рыдает атаман, к коню своему прижимается:

- Да как же я братец, просьбу твою, такую скверную, выполнить осилюсь? Да ты ж мне как родной стал...

Фыркает снова жеребец презрительно. Оседает казак на землю пятой точкой, набивает люльку табаком, огнивом чиркает. Курит. В руки себя берёт. Встаёт, из за кушака пистоль вынимает, чистит, пороху засыпает. Шепчет, побледнев:

- Ну, вставай, братец. Ну, полно тебе, пойдём, так и быть.

Резво конь вскакивает, своего дождавшись, урчит радостно, гарцует, полный силушек. Берёт его под узцы атаман, да от лагеря в чистую степь отводит. Прискакивает радостно жеребец за казаком, от сладостного предвкушения, как будто пританцовывая.

- Совсем атаман наш стал плохой, после контузии! - казак у костра ближайшего произносит тихо.

- Ага! Четвёртого коня уж за год в степь повёл! - другой ему вторит.

Старый воин седобородый, на почётном месте у кострища из седла, да попоны лежанку себе смастеривший им на то разъясняет:

- Чудится ему, вроде как, будто, разговаривают с ним кони постоянно...

- Это как же?

- А вот, как снаряд турецкий близ него рванул, так и чудится. Будто смотрят кони на него, да избавления просят, от чего-то там неведомого. Вот он и стрелять их водит постоянно.

И призадумывается тут старик. А вместе с ним и все другие казаки приунывают. А он тут возьми, да как затяни:

- Ах ты степь широоокаая! Степь раздооооольнаая!

И все у костра сидящие тут же хором подхватывают:

- Широко ты, маааатушка, протянуууулася!

И от соседних костров уже тянется:

- Ой да не степнооооой орёл, ой да подымааааается! Ой, да то донскооооой каазак, рааазгуляяаается!

И громким могучим гулом раздаётся песнь казацкая над биваком, да неуловимым эхом по просторам дикого поля летит. И выстрел громче той песни по степи разносится.