Вина⁠⁠

- Ты не виновата, - ворчливо сказала Алая лисе, которая перевернула носом склянку со слезами веснянки. Склянка покатилась по столу, как-то очень ловко увернулась от подставленной руки, грохнулась на пол и, конечно же, разбилась.
- И я не виновата, - посыпая белым речным песком пол (если этого не сделать, то доски, смоченные разбрызгавшимися слезами веснянки, дадут побеги и не успеешь оглянуться, как изба превратится в веселенький подлесок) продолжала ворчать Алая. - Хотя могла бы поставить склянку и поглубже.
- И девка эта ни в чем не виновата, - возвратившись к зелью, бившему ключом в корчаге, бурчала под нос колдунья. - Ну, уродилась красивая, да к тому же младшая дочь, и что ж теперь?
Алая быстро забросила в корчагу фиолетовую палочку, уклонилась от разлетевшихся брызг, мгновенно сняла варево с огня и погрузила в ушат, полный ледяной водой. Поднялся пар, окутал комнату, а когда он развеялся, стал виден бледный нехороший свет, который издавало содержимое корчаги - сиреневая слизь, пахнувшая, однако, довольно приятно - молодыми тополиными почками и свежим речным туманом.
— Вот, - сказала Алая себе под нос. - Через час припрутся родители девки, отдам им. Девка натрется зельем, и вмиг подурнеет. И все станет по-людски. - Колдунья усмехнулась. - Парни перестанут заглядываться на младшую дочь и сосватают, наконец, старших. А как придет ее пора, так побегут батька с мамкой опять ко мне: спаси, дескать, Алая, сними чары, пусть девка снова красавицей станет. Ну, я спасу, конечно. Даром, что после этих притираний девке жизни года три останется, если повезет. Она же согласилась - ей, дурище, сестер жалко. И вот никто не виноват, а как-то паршиво на душе, а? - Алая посмотрела на лису, которая сидела, обвив хвостом длинные лапы, посверкивала умными глазами и виноватой уж точно себя не считала.