Великий пожар Рима⁠⁠

Вы задумывались о том, сколько ассоциаций несет в себе имя? Брут, Калигула, Иуда, Нерон – мы читаем имена, а мозг сразу подбрасывает нам картинку, ассоциацию. Но мы должны быть объективны и сегодня посмотрим на события, которые начались 18 июля 64 года, без имени главного их участника.

Это был жаркий день в четырнадцатый день до секстильских календ. Печально известная дата – 418 лет прошло с того дня как сеноны, могущественное древнее племя кельтов, подожгли захваченный Рим. Со всех окрестных сел в город хлынули жители - в жизни античных римлян было не много развлечений, но следующие несколько дней обещали настоящее пиршество духа. Ludi Victoriae Cesaris – знаменитые игры в честь побед Цезаря – как огонь мотыльков притягивали людей. Кто-то останавливался в римских тавернах и гостиницах, тех, кто побогаче примут друзья в собственных особняках – домусах, ну а бедняки будут ютиться под аркадами дворцов и храмов. Большой цирк - Circus Maximus – в эти дни должен был принять больше ста пятидесяти тысяч человек, предвкушающих великое зрелище. Но судьба распорядилась иначе.

Это произошло ночью в северо-восточной части цирка, примыкавшей к Палатинскому и Целийскому холмам. Возможно, виной всему была неосторожность в приготовлении пищи, а, может, имел место умышленный поджог, наверняка мы уже не узнаем. Известно лишь, что вспыхнули лавки с легковоспламеняющимися товарами, такими как масло для лампад. Поджигая здания одно за другим, огонь перекинулся на цирк, который в одно мгновение стал гигантским факелом. С юга у цирка стояли многоквартирные дома.

Рим был городом контрастов – рядом с роскошными виллами, украшенными фонтанами с собственным водопроводами соседствовали инсулы. К югу от цирка стояли многоквартирные дома - трех-, четырехэтажные здания, скученные на узких улицах. Стоило загореться одному, как тут же вспыхивали и соседние постройки. Антоний Юлиан, латинский грамматик, как-то сказал: «Если бы могло существовать средство, чтобы в Риме не столь часто горели дома, я бы, клянусь Геркулесом, продал свои сельские владения и купил собственность в городе». Римские инсулы были капитальными зданиями (активно применялась бутовая кладка), но пищей огню сложило множество деревянных частей - двери, ставни на окнах, балконы, перекрытия, перегородки из ветвей, которые проклинал архитектор и механик Витрувий. Все это вспыхивало, неся огонь все дальше и дальше.

Первым удар стихии приняли семь тысяч вигилов - пожарная служба Рима, сфомированная при Октавиане Августе. Акварии выстраивали цепочки от водоемов до пылающих домов, передавая ведра из рук в руки. На территории Рима было семьсот водоемов, а вода в город поступала по одиннадцати водопроводам, но сейчас этого было недостаточно. Не справлялись насосы под управлением сифонариев, пламя распространялось слишком быстро. Эмитуларии расстилали матрасы у горящих домов, спасая прыгающих из окон людей.

На улицах Рима воцарился хаос – рушились здания, перекрывая узкие улочки. Где-то среди пожаров стоял ребенок не старше десяти лет. Мальчик смотрел, как люди вытаскивали из огня немощных стариков, как бежали, забыв обо всем. Он видел, как одни погибают, оказавшись в ловушке, как другие, видя безопасный путь, бросаются в дома за близкими, но выйти уже не могут. Пока он просто испуганный ребенок, но его имя сохранится в веках - Публий Корнелий Тацит, римский историк.

Когда над городом забрезжил рассвет, командир вигилов передал полномочия другому человеку, тому чье имя мы назовем в конце, чтобы остаться непредвзятыми и посмотреть на события без ярлыков. Этот человек и станет героем нашего повествования.

Со всех концов Рима к нему стекаются сведения – люди говорят, что город подожгли, что в разных частях столицы действуют неизвестные с факелами. Современные исследования лесных пожаров показывают, что когда ветер поднимает в воздух пылающие ветки, образуется множество очагов возгорания, возможно, именно это люди приняли за поджоги - огонь шел из разных частей города. Дом человека, который в эту ночь должен был защищать Рим, находился на Квиринальском холме и должен был быть в безопасности, возможно, потом люди обвинят и его в поджоге. Но это будет потом – сейчас главная задача спасти город. Что бы ни говорили про этого человека, но тот был спокоен, об этом мало кто знает, но он уже успел побывать в бою - в 43 году н. э. в британском походе, когда четырнадцатый Сдвоенный и второй Августовский легионы попали в ловушку бриттов - тогда, отбивая атаки варваров всю ночь, он не запаниковал. Он будет хладнокровен и сейчас - под его руководством пять преторианских когорт, три тысячи человек и измученные вигилы. Огонь стремительно поднимался по Авентинскому холму, тушить его было уже нечем, оставался лишь один способ.

Преторианцы и вигилы отходят к Эсквилинскому холму, здесь они примут бой. Человек деловито раздает приказания, и солдаты готовятся к сражению - баллистарии разворачивают камнеметные машины, направляя их в сторону бушующего вдалеке пламени. Слышится отрывистая команда, и тяжелые камни обрушиваются на стены жилых домов. Инсулы оседают в пыли от ударов. На стены обрушиваются тараны, легионеры выбивают кирками камни из основания домов. Воины варваров чураются работы руками, но римская доблесть (virtus) не только в умении держать в руках меч. Позднее при осаде Иерусалима легионерам будет велено построить стену общей длиной 7,85 км, усилив ее тринадцатью фортами по периметру. Стена была построена всего за три дня, благодаря духу соревнования, охватившему войско. И сейчас преторианцы вместе с вигилами, разбирают кварталы, чтобы лишить огонь пищи. На шестой день стихия пришла к подножью Эсквилинского холма, но встретила лишь голое поле.

Казалось, огонь была укрощен, но через два дня вспыхнула вилла Тигеллина – командира преторианцев. Оттуда пламя перекинулось на Капитолийский холм и обрушилось на храмы. Лишь спустя два дня после победы над первой волной закончился второй пожар. Рим горел семь дней.

Рухнул легендарный храм Юпитера Статора, построенный самим Ромулом, от шестисотлетнего храма Луны остались только развалины. Как говорил Тацит, из четырнадцати районов города пожар ударил по одиннадцати.

Стихия отступила, и наступило время взаимных обвинений. А нам остается лишь назвать имя того, кто бился с огнем до последнего, не задумываясь о том, что скажут о нем другие. Его имя Тит Флавий Сабин, префект Рима и старший брат Веспасиана, будущего Императора.