Три желания Одиссея (часть 1)
Одиссей с пышнобедрой Калипсо среди шумнобурлящего понта жил на острове уединенном уж семь лет, восемь лун и пять суток.
Он томился во гроте прелестном, виноградной увитом лозою, вспоминая родную Итаку, лук свой, коз, псов кровей благородных, няню добрую Эвриклею (знать, совсем одряхлела родная!)... Во тщете белоногая нимфа перед ним обнаженной гуляла, приникала герою к коленям. И бессмертье, и младость сулила, если с нею взойдет он на ложе. Мрачный ей отвечал сын Лаэрта:
— Разлюбезной Киприды утехи, сколь бы ни были оные сладки, неуместны для скорбного мужа, что по Родине милой томится...
Раз воззвал он в тоске к олимпийцам. Нет молитве из высей ответа. Он в другой раз принес возношенье, щедро тук и ячмень возжигая. Вновь смолчали далекие боги. В третий раз он воздел к небу длани, вырывая власы и стеная... Вдруг от запада, шлемом блистая, светлоокая дева Афина к нему в полном доспехе спустилась. И воскликнула дщерь Эгиоха, гласом молвила человечьим:
— Ах, оставь же меня ты в покое! Сколько можно, негодный, терзаться? Я ль тебе помогать не хотела? За плечом у тебя не стояла в час, когда к крепкостенному граду вы коня на канатах тянули? Не дала ль тебе, жалкий, совета про пчелиного воска заглушки, что спасают от пенья сирены? На пиру я тебе не шептала ль, чтоб не ел угощения Цирцеи? Не могу я тебя, о, псовидный, на руках отнести на Итаку! Отпусти меня, смертный, на небо и с бедой своей сам управляйся.
Удивился герой, испугался. Он стенал ко богам непрерывно и порой обретал их поддержку, но доселе очами не видел, чтобы с облака дева сходила. Поклонился он румяноланитной, слово ласковое ей промолвил:
— Зевс с тобой, необорная в битвах! Твоего раздраженья не стою. Ты лети на Олимп многохолмный и о гибнущем не заботься.
Обернулась умчаться Афина, но кольнула в груди Одиссея дума горькая: «Ах, простофиля! Не умел я взять выкупа с девы! К благовонным стопам припадая, возопить, чтоб хоть плот подарила...»
— Погоди!
Возвратилась богиня:
— Что тебе, вечно ноющий деспот?!
Ей с поклоном герой отвечает:
— Смилуйся, всеблагая Афина, побуждает меня к вопрошенью хитроумность, что ты же, Паллада, и влила в эти смертные перси. И бранится она, и стенает, мол, почто отпускаешь богиню, не спросив хоть про плот завалящий, чтоб покинуть немилый сей остров.
Отвечает устало богиня:
— Вот топор меднокованный, острый. Вот пособие, как овладеть им. Вот олив многоплодные кущи. Строй свой плот и прощай.
Отлетела.
________
Продолжение - Три желания Одиссея (часть 2)