Точка опоры⁠⁠

Всё семейство в сборе. Ужин, как обычно, в семь ноль-ноль. Отец усадил Юру, моего младшего брата, за по правую руку от себя. Мать наполняет тарелки ароматным супом. Хлеб уже нарезан и лежит в корзинке.
К еде я не притронусь. Аппетит покинул меня. Я больше не могу притворяться. Никакая химия не спасёт тело Юры. Оно разваливается. Нет-нет, оно разлагается. Так принято называть этот процесс – разложение.

Три недели назад я разрешил ему покататься на своём мотоцикле.
«Только не лихачь и не газуй больно», - сказал я.
На что я рассчитывал? Что шестнадцатилетний шкет меня послушает? Сможет удержаться от искушения? Не понимаю, как я мог отпустить его одного? Я должен был быть рядом с ним!
- Ты чего не ешь? – спрашивает мама. – Не вкусно?

Сказать ей, что не знаю. Сказать, что никакой вкус не может перебить трупную вонь, заполнившую квартиру. Она с ума сойдёт! Хе-хе. Она - уже. И папа тоже. Он методично опустошает свою тарелку. Как ни в чём не бывало. Интересно, он помнит, как совсем недавно откапывал могилу Юры? Я помню. Я стоял рядом. Шёл дождь, и я продрог от холода. Или от страха. Нет, это был не страх всё-таки. Жуть – вот подходящее слово.
Я мог бы обратиться за помощью. И моих родителей упекли бы в сумасшедший дом. Заслужили они этого? Чёрт, труп моего младшего брата сидит напротив меня, и его белесые глаза говорят мне: «В дурке нашим предкам самое место».
Наверное, я тоже спятил, раз терплю всё это. Что заставляет меня подыгрывать безумию папы и мамы? Чувство вины, быть может. Чёрт, мне так противно от всего этого, что хочется убежать. Но я не могу.

Я смотрю на Юру. Его тарелка тоже не тронута, но это не смущает мою маму. Отец приканчивает свою порцию и встаёт из-за .
- Ладно, ребят, доедайте, и давайте в зал, фильм какой-нибудь посмотрим, - говорит он перед тем, как выйти с кухни.
Мама убирает за посуду. Берёт тарелку Юру и выливает содержимое в мусорное ведро. Потом подходит ко мне.
- Ты что-то совсем не свой сегодня, - она целует меня в щёку, и по телу пробегают мурашки. Я боюсь эту женщину, чертовски боюсь. – Ты не заболел?

Надо бы что-то ответить. Надо что-то сказать. Я должен произнести хоть слово, ведь моя мама задала мне вопрос. Ей нужен мой ответ, нужен… или нет?
Мама берёт мою тарелку и сливает суп в мусорное ведро. Включает воду в раковине и принимается мыть посуду.
Просто безумие. Когда она разговаривает с Юрой, он тоже ей ничего не отвечает, но маме этого и не требуется. В её голове голос младшего сына звучит сам по себе. Возможно, скоро и во мне не будет нужды. Во мне живом. В конце концов, я выдам себя, не смогу сдержаться и постараюсь избавить нашу квартиру от трупа. Юра, прости меня, но как бы я тебя не любил… твоё место на кладбище. Как отреагирует отец, если я попытаюсь разрушить мир, где их Юра всё ещё жив? Я думаю, одним трупом в этом доме станет больше. И меня так же, как и Юру, будут усаживать за стол, укладывать в кровать, разговаривать со мной, а мама буде готовить для меня любимые блюда и спрашивать, почему я совсем ничего не ем.
Или я смогу их переубедить, и сделаю их несчастными. Невелик выбор. Есть ещё третий вариант: ждать, когда они сами догадаются. Ждать, когда боль от потери развеется, и родители снова обретут рассудок. И избавятся, наконец, от трупа на кухне. Но долго ли продлится ожидание и не сойду ли я с ума за это время? Как скоро отец идли мама посмотрит на тебя, Юра, и поймёт, что ты покойник. Представляю их шок, не легко, наверное будет…

Юра медленно поворачивает голову. Он смотрит на меня, и я вижу шевеление его синих высохших губ. Юра говорит:
- Не думаю, что они вообще догадаются. Загадку может решить только тот, кто хочет это сделать. Посмотри на неё, - он кивает в сторону мамы, - она не хочет во второй раз устраивать похороны и объяснять случившееся соседям. Она хочет заботиться о своей семье, кормить их завтраками, обедами и ужинами, а потом мыть посуду и гнать от себя сомнения.

В бреду я пребывал или нет, это было не важно. Юра был прав на все сто процентов. Впрочем, вопросов добавилось.
- Так… я сошёл с ума или я тоже…ну, как и ты?
- А какая разница? – отзывается Юра. – Так или иначе, тебя больше нет. Быть может, ты мёртв, и наш разговор продукт подсознания папы, которое хочет до нести до него «новость», - кавычки Юра обозначил жестом, и ноготь на его указательном пальце чуть отошёл от плоти, - о том, что оба его сына мертвы. Ну или ты всё-таки жив, а мёртв только я. Теперь тебя мучает чувство вины передо мной, и поэтому ты не можешь сказать родителям, что я ЧЁРТ ТЕБЯ ПОДЕРИ, ПОКОЙНИК!
Юра хохочет. Я смотрю на маму, но та никак не реагирует. Из зала доносятся голоса героев какого-то фильма или рекламы.
- Но знаешь, что самое забавное? – спрашивает Юра. – То, что тебя их сумасшествие заставляет чувствовать ещё большую вину. Ты бы хотел поскорее избавиться от воспоминаний, хотел бы забыть поскорее о том, что убил меня, дав…
- Я не убивал тебя!
- Я это понимаю, - улыбается Юра. – А ты?
- Я… я…
- Это был риторический вопрос. Так вот о маме и папе. Тебя о-чень силь-но… ммм, как бы это выразится? Нарягает! Да! Тебя напрягает, что мама и папа никак не хотят забыть обо мне. Пусть они и игнорируют факт моей смерти, они меня помнят, и это заставляет помнить и тебя о своей ошибке…
- Это была…
- Да знаю-знаю. Я знаю, что ты хочешь сказать. Я всегда это знал. Но ты ещё не знаешь того, что я хочу сказать тебе. Готов услышать?
- Я не понимаю, о чём ты…
- Возможно, гадая о том, когда же родители всё поймут и не желая помочь им в этом, ты думаешь о том, как облегчить их страдания. Так ты себе во всяком случае говоришь. ТЫ ХОЧЕШЬ ОБЛЕГЧИТЬ ИХ СТРАДАНИЯ! Ты говоришь, что они не заслуживают оказаться в сумасшедшем доме. Так как тебе быть, в таком случае?
- Как?
- Возможно, стоит им… умереть.
- Что?!!
- Ну-ну, не горячись только. Просто подумай. Возможно, так действительно будет лучше. Возможно, тебе стоит помочь им, позаботиться об этом, а?

В груди становится больно, словно я в присест проглотил окорок с костями. Я поднимаюсь из-за стола, чтобы отдышаться. Юра с ухмылкой смотрит на меня.
«Возможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочь».
- Мам, - зову я, - мам.
Мама не откликается. Она всё также стоит у раковины. А вода всё льётся и льётся.
- Мам, - повторяю я и сморю в её бледное лицо.
«Возможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочь».
- Мам! – от испуга я отталкиваю её тело. Оно шумно ударяется об пол, словно сваленная статую бога. И правда, мой мир рушится.
Я иду в зал. Здесь отец невидящим взглядом пялится в телевизор.
«Возможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочь».
Чёрт! Чёрт! Как же больно в голове! Как же больно!
«Возможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочьвозможнотебестоитимпомочь».
- Возможно! – кричит Юра с кухни, заливаясь смехом. – Возможно, ты уже им помог!
«Возможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможно».
Я должен знать точно. Точно. Не знать правды как не видеть горизонты. Мне не устоять на ногах.
- Возможно, я – способ твоего подсознания сообщить тебе о том, что ты чокнутый!
«Возможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможно».
- Возможно, это не первая моя попытка!
«Возможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможно».
Я знаю наверняка лишь одно: это не прекратится, пока я жив. Я достаю из раковины грязный нож, которым мама – или это был я сам? – нарезала хлеб. Смотрю на Юру, и тот кивает мне одобрительно. Я провожу лезвием по горлу и…
«Возможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможновозможно».

- Опять он чём-то задумался, - говорит отец.
Мы на кухне. Всё семейство в сборе. Ужин, как обычно, в семь ноль-ноль.
- Ей-богу, он меня иногда пугает, - продолжает ворчать папа. – Уставится в одну точку и смотрит. Как покойник, честно слово.
- Отстань от него, - смеётся мама. – Он, наверное, из-за учёбы переживает. У тебя в институте всё нормально?
Я поочередно разглядываю своих родственников. Они живы. На самом деле? Возможно.
- Да, мам, - отвечаю, чтобы не вызвать подозрений. – Всё в порядке.
- Когда у него было не в порядке, - усмехается пап, - Опять закроет сессию досрочно. И днями напролёт будет по улицам гонять.
- Кстати, - подаёт голос Юра, - ты сегодня к экзаменам готовишься?

Отец сидит напротив меня. Мама стоит у холодильника. Рукоятка ножа торчит из раковины. Он мне понадобится? Возможно.
- Вроде того, а что тебе?
- Ну, - Юра мнётся, пожимая плечами, - не одолжишь свой байк на часик?
- Ну, конечно! – восклицает папа. – От него дождёшься! И потом, не рано тебе, Юркин?
Если это происходит в действительности, то откуда я знаю, что будет дальше. Я ведь знаю, что будет дальше? Возможно.
- Всё в порядке, пап, - говорю я. – Ты меня сам в этом возрасте кататься на своей машине отпускал.
- То машина.
- Тем более, Юрка на мотоцикле моём уже ездил под моим присмотром. У него отлично получается. Так что, добро, ключи в прихожей.
- Спасибо, - Юра быстро встаёт из-за стола и выбегает из кухни.

Я тоже поднимаюсь и иду к раковине. Чтобы не упасть, найди точку опоры. Чтобы не сойти с ума, узнай правду.
- Я всего на часик, - кричит из прихожей Юра.
- Можешь не торопиться, - отвечаю. – Только не лихачь и не газуй больно.
Я кладу свою тарелку в раковину. Мама глядит через окно во двор.
- Он ведь не попадёт в аварию? – спрашивает она у меня.
- Возможно, - отвечаю.
И беру нож.