denisslavin

denisslavin

пикабушник
поставил 3578 плюсов и 164 минуса
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований
151К рейтинг 12К подписчиков 10К комментариев 410 постов 107 в "горячем"
3 награды
5 лет на ПикабуРассказчикболее 1000 подписчиков
4545

Марафон

У нас в доме жил старик по имени Пётр Иванович. Высокий такой, с прямой осанкой и крепкими руками. Седина, нос крючком, лицо всегда гладко выбрито. Я не знаю, плотником он работал, слесарем или ещё кем, но этот теннисный стол у нас во дворе – его дело. Кольцо баскетбольное тоже он соорудил. Если видел, как мы что сломали, выбрасывать запрещал. Мы иногда ему велики давали на починку. До сих пор помню, как он подкрутит что, подвертит и отдаст со словами: «Вот, теперь как новенький». И не просто «вот», а протянет довольный своей работой: «Вооот».


Каждую зиму Пётр Иванович для ребят небольшой каток заливал, горки с нами лепил. В летнем марафоне участвовал обязательно – что ни год, а у него грамота как самому возрастному участнику. По воскресеньям утром в сезон они с женой и дочерью ездили на велосипедах в парк.


Он и нас постоянно звал куда-нибудь: то на игры, то в поход, то, опять же, на велопрогулки эти. Я, постарше став, отвечал, что в выходные лучше отоспаться впрок, а Пётр Иванович говорил: «Жизнь проходит, а ты всё дома, в постели». Это он без упрёка, шутил так просто.


Его дочка уехала в Москву, а через год вернулась с маленьким Сашкой. Побыла здесь какое-то время и, оставив ребёнка, уехала обратно. Каждый вечер Пётр Иванович по двору коляску раскатывал. Сашка рос и спортивным инвентарём обзаводился. И ролики ему, и велосипед, ракетки, лыжи, коньки, клюшку, мяч. На марафоне однажды смешно получилось. Дед получил грамоту как старейший участник, а внук – как самый маленький. Вместе финишную пересекали.


После школы Сашка в московский институт поступил, к матери поехал, и только на летние каникулы возвращался погостить. Хотя нет, однажды осенью приехал – на похороны к бабушке, к супруге Петра Ивановича. Мама Сашкина тоже была и, кажется, даже помирилась со своим стариком. С тех пор она тоже наведываться стала. Видел их однажды троих на великах: Сашка с матерью чуть позади, а Пётр Иванович, как полагается, в авангарде и с довольным лицом. Хорошо держался.


В прошлом году он снова на марафоне выступал, и у финиша его уже грамота очередная ждала. Да только почти сразу после старта моторчик решил, что всё, хватит, набегались. Остановился Пётр Иванович и лёг на землю. Там скорая дежурила, но помочь ничем не смогла. Все охали и ахали, говорили: «Какой кошмар, какой кошмар». А я думаю, не кошмар. Думаю, всё нормально. Всё-таки Пётр Иванович долго пожил, не мальчиком уходил. И потом, где ему ещё умирать было? Дома, в постели?


Теперь мы сами уже для наших детей каток заливаем. Забываем иногда, правда. А баскетбольное кольцо на прежнем месте. И теннисный стол всё ещё стоит. Перекрасили только, теперь как новенький. Вот.

115

Камешки

В детстве я любил искать красивые или просто необычные камешки. Увидишь такой, схватишь, полюбуешься сам и несёшь друзьям - нате, мол, посмотрите, что нашёл. Написать рассказ, выдумать историю - почти то же самое. Смотрите, что нашёл.


https://yadi.sk/d/LcuHRd5Nf2p-0g


По этой ссылке - новый сборник мои рассказов, которые оценили на Пикабу, в формате epub.

"Девятый Псалом" - про воспитанника детдома, основавшего религиозную секту;

"Шарик" - про начинающего наркоторговца;

"Чокнутая" - про слишком ревнивую девушку;

"Гниль" - про странный дом, который пожирает своих обитателей;

"Красное перо" - про русского охотника на (внезапно!) Диком Западе

и много других мистических историй и ужасов.


Приятного чтения.

132

Маятник

– В древних культах был ритуал жертвоприношения, – говорит Лимерик. – Люди верили, что смерть одного спасёт остальных.

– Дикость, – говорю я.

– Если верить, что это вызывает солнечное затмение, то пожалуй. Однако иногда жертва действительно необходима.

– Будете палачом?


Старик усмехается.

– Позволь мне кое-что рассказать тебе о человеческой натуре, мальчик. В тридцатых годах двадцатого столетия Карл Дибич и Вальтер Хек на базе некое фирмы «Хьюго Босс» спроектировали форму для немецких войск СС. Слышал про них что-нибудь?


Я киваю.

– Про СС, да. Проходили на курсе истории. А Дибич и как его там?

– Дибич и Хек. Первый, кстати, был главой НСДАП, правящей партии Германии. А ещё была такая компания по производству авто – «Мерседес-Бенц». Она снабжала транспортом фашистскую Германию, как во время войны, так и до неё. Сам Гитлер раскатывал на кабриолетах этой марки. К созданию другого автоконцерна – «Фольксваген» – приложил руку некий Фердинанд Порше по просьбе всё того же фюрера. Машины этого завода, как нетрудно догадаться из названия, предназначался для простых граждан Германии. Поступлению в продажу недорогих и качественных авто должно было улучшить имидж действующей власти. Снизить расходы на производство столь практичных авто можно было, помимо прочего, и за счёт дешёвой рабочей силы. Если ты действительно учил историю, то легко догадаешься, кто в Германии в тридцатых годах мог стать этой силой.

– Евреи.


Лимерик улыбается.

– До Последней Войны были ещё такие компании, как «Кока-Кола» и Нестле. Забавно, все те фирмы, если судить по нашим архивам, очень гордились своей многолетней историей, которую использовали как гарант качества. Но вот о связях с нацистами предпочитали помалкивать, а когда им это об этом напоминали, могли ответить только одно: «Мы просто делали свою работу». Что по сути верно, но очень уж похоже на доклады военных чиновников, которые сгоняли евреев в концлагеря.

– К чему вы ведёте?

– Все эти фирмы существовали до войны и после войны. И существовали бы, не случись Последняя война. К слову, некоторые из их владельцев были инвесторами первоначального проекта «Город».

– И?

– У людей очень короткая память, когда речь заходит о прибыли. Когда мы откроем людям свою находку, это принесёт им пользу, и мало кто будет заинтересован в том, какой ценой она было добыта. Нам простят всё.


С этими словами Лимерик снимает очки и собирается выйти из-за стола.

– Хранитель, – вспоминаю я. – Но вы ведь наверняка слышали о Кэмпбеллах?


Он возвращается на место и задумчиво смотрит на меня. Теперь я улыбаюсь.

– Если, конечно, учили историю.


Лимерик тоже растягивает рот в улыбке. Но глаза холодны.

– Напомни, будь добр, – просит он.

– С удовольствием, – говорю. – В семнадцатом веке в Шотландии клан Макдональд принимал у себя членов клана Кэмпбеллов. Пользуясь гостеприимством хозяев, Кэмпбеллы переждали в замке двухнедельную метель, после чего убили мужчин Макдональдов и сожгли их дома. Женщины и дети погибли от холода. С тех пор…

– Да-да-да, – наконец вспоминает Лимерик. – Ты хочешь рассказать мне о потомках Кембеллов, некоторых из которых даже спустя триста лет отказывались обслуживать в иных гостиницах Шотландии.

– И магазинах.

– Подумаешь, – хмыкнул старик. – О чём ты вообще?

– О том, что вас действительно простят, но только те, кому вы принесли пользу. Остальные, голодные, нищие, больные. Они не забудут вас. Никакие ваши благие намерения не утолят их жажды возмездия.


Лимерик задумывается на секунду, а затем произносит:

– Почему ты говоришь только обо мне: не забудут вас, простят вас, ваши намерения? Как будто ты в этом не участвуешь. Можешь не отвечать. Ты отчасти прав. Не все оценят наши свершения по достоинству.

– Они будут преследовать вас до конца своей жизни.

– Который наступит очень и очень скоро. Гораздо быстрее, чем они узнают моё имя. И твоё, кстати, тоже.

– Что, если я захочу выйти?


Лимерик снова молчит. Пристально смотрит на меня, затем отводит взгляд в окно кабинета. Наконец говорит, тихим дрогнувшим голосом, почти шёпотом:

– Что, если я тоже хотел когда-то выйти?


Старик замер, кажется, не ожидая ответа. Ответить мне действительно нечего.

– Ты никогда не думал, – спрашивает Лимерик, – что иногда плохие люди злы от, что другого выбора нет? Может быть, они плохи от того, что знаю нечто, чего хорошие люди не знают?

– Это оправдание для слабаков и трусов.

Лимерик переводит взгляд на меня:

– В таком случае, надеюсь тебе хватит силы и смелости принести себя в жертву.ъ


denisslavin

Показать полностью
2240

Чин-чин

Батя у меня часто в рюмочных и барах задерживался, а оттуда домой приходил с бутылочкой чего-нибудь крепкого и продолжал. Не то, что бы он по-чёрному бухал – так уж, расслаблялся после смены на заводе и другого способа не искал. В остальном к нему претензий быть не могло: работал, нами, детьми, занимался, не изменял, не буянил – может быть, так себе заслуги, но, зная, что бывает хуже, начинаешь ценить и это. Мать, правда, иногда сетовала о потраченных на пойло деньги и приговаривала: «Бар – это место для раба». А тот, знай себе, сидит и зеркалом чокается – «чин-чин».


Мне папа постоянно говорил: «Валить тебе надо из нашей дыры». Он даже денег скопил, чтобы учёбу мою в столичном институте оплатить, на случай, если сам я на бюджет не поступлю. С ним трудно было не согласиться. Городок наш – и правда, то ещё местечко, один завод да колонии исправительные вокруг. Ну и люди, конечно, сами много от жизни не требовали. Можно судить хотя бы по тем же барам. Для молодёжи в городе одно только более-менее приличное заведение было. Впрочем, слово «приличное» не уместно. Публика – сплошь реальные пацаны да урки, бывшие и будущие. По башке могли дать уже на входе. Редкий вечер без драки обходился. В туалете пол мочой вечно был залит, раковины – в крови. Нормальный человек туда не пойдёт, скажете вы. Может быть, может быть.


Я, когда в Питер приехал, сразу подработку нашёл, чтобы родителей особо не напрягать с деньгами. Устроился официантом в кафе неподалёку от общежития. Потом в ресторанах работал, в клубах, в кальянных и даже в этих так называемых антикафе. Как по мне, настоявшим антикафе было как раз то заведение в моём родном городе: обслуживание никакое, выбор нулевой, антиработники и антипосетители, антилюди. Однако и в культурной столице инциденты случались.


Помню, как у одного парнишки палец указательный на коже висел. Он и ещё один любитель культурного отдыха плечами на танцопле столкнулись, что тут же в драку переросло. Ему голову пробили и палец сломали, а, пока «скорую» ждали, он свою травму осматривал, исправить пытался и совсем его оторвал. В другой раз какие-то девчонки приехали день рождения отмечать, напились, познакомились тут же с ребятами и чуть ли не оргию в туалете устроили. Это, если навскидку.


Так или иначе, за пять лет, пока я учился на геолога, и ещё три года, что мотался между Москвой и Спб, я общепит досконально изучил – даже диджейским пульт освоил и поваром немного поработал. Всё мечтал, что однажды своё заведение открою. Но отец умер, и пришлось возвращаться домой. Я сначала то там, то сям устроиться пытался, а потом у матери денег занял, нашёл помещение, оформился, стал пиво на разлив отпускать. Возил сорта со всей России, и как-то быстро постоянными клиентами оброс – они приходили на, что называется, дегустацию, заказывали новинки по пол-литра и тут же пили. Я переоформил свою «наливайку» на кафе, мебель заказал, ассортимент расширил, кухню открыл. Своё дело вести, скажу вам, тяжело, как в гору подниматься, а в то же время, будто бежишь с неё на полной скорости и остановиться нельзя. Сначала только закуски к пиву готовил, потом повара нанял, официантку, ещё одного повара. Телевизор с широким экраном установил, приставку игровую, кто-то из посетителей принёс карты, нарды, шахматы у нас под прилавком есть.


Но я-то помнил, в каком городе живу, и всё ждал, что случится однажды буча. Охрану нанял, но какой от неё прок, если будет драка. Ну, разнимут они одних бойцов раз, два, три. Потом всё равно надо было бы участвовать в разбирательствах или, что ещё хуже, в разборках местных. Оно ж мне не надо. Однако буйные и, как мы их называем, слишком весёлые если к нам заглядывали, то либо сливались тут же, либо быстро скучать начинали. Ну а как? Приезжает удалой молодец покутить, а тут люди пивко попивают, фильм смотрят и на шахматные доски пялятся. Что ему тут делать? Некоторые из таких, правда, позже возвращались, но уже не, чтобы пошуметь, а также тихонечко отдохнуть, расслабиться. Приспосабливались люди.


Был один единственный раз, когда дело грозило обернуться сварой. Я этот вечер хорошо помню. Только заметив двух парней, которые, проходя между столиков, столкнулись и начали выяснить отношения, подумал: «Ну вот, началось». Им сначала кто-то предложил на улицу выйти, мол, по-мужски разобраться, если уж так кулаки чешутся, и другим не мешать, а потом за приставку усадили – кто в футбол выиграет, тот и прав. Ребячество какое-то, даже ставки делали. Да, знаю-знаю, что это незаконно. Но всё же.


Если честно, эта история не о моём баре, точнее, не только о нём, а обо мне. Я ведь его открывал, помня о том, что в своё время мне самому негде в этом городе было отдохнуть как приличному человеку. Думал, наконец будет место с хорошей атмосферой – кухней, напитками, музыкой, людьми. А теперь вот совсем не до отдыха: работаешь, персонал обучаешь, следишь, чтобы всем всё нравилось. Такая вот ирония.


Ещё это, конечно, история о моём папе. Хотел бы я, чтобы он здесь побывал. Да, есть охота, есть рыбалка, спорт – много чего есть. Но иногда на такой досуг просто не остаётся сил. Бывает, склад характера такой у человека. Просто посидеть, залить себя немного лекарства, поболтать в тишине, так сказать, по душам. Я бы с ним поболтал. Поблагодарил бы. В конце концов, деньги на открытие это бара не с дерева упали. Выпьем за него. Чин-чин.


denisslavin

Показать полностью
-24

Гниль (Эпилог)

Начало - здесь

Целиком рассказ опубликован - здесь.


Вы, конечно же, ждёте продолжения истории, но я, боюсь, вас разочарую. Я не помню её. Точнее, помню не всё. Всё затерялось в памяти, окутанное дымом. Я уже знаю, почему так произошло, а вы попробуйте догадаться. Тем более, я уже рассказал многое из того, что «произошло вчера».

Ещё помню канистру с бензином. Помню пламя. Помню лицо хозяина. Он даже не сопротивлялся. Бормотал, глядя в потолок.

– Я так долго служил тебе, так долго, – говорил он. – И ты даже не помешаешь ему?


Нет, он не помешал. Пожар унялся ещё до приезда спасателей. Кого тут было спасать? Я очнулся на первом этаже под завалами в комнате, которая принадлежала Хозяину. Точнее тому, кто считал себя Хозяином. Может быть, он тоже когда-то, как и я, пробовал разузнать об этом доме больше, но даже отойти от него не мог. В любом случае, он был прав: дело не в доме, загадка спрятана не в здании, не в стенах.


Можно выйти на улицу, лечь на землю и уснуть, а проснувшись, снова быть здоровым, сильным, молодым. Может быть, дом даже позволит забыть мне обо всём. Наверняка позволит. Но тогда я уже буду не я.


Можно жить в одиночестве среди руин и отгонять остальных. Терпеть насмешки. Голодать целыми днями. Голодать каждую секунду. Кстати, на собаках можно держаться. Хочется верить, что вам эта информация пригодится. С другой стороны, они – тоже живые существа, но если хотите жить, кто-то должен быть принесён в жертву, кто-то должен пострадать.


Так или иначе, это уже не моя проблема. Я свой выбор сделал. Февраль, и через окно видно, как падает снег. Мне не холодно. Всё тело чешется, горит огнём. Раны набухают и лопаются. Гниль выходит наружу. Но я продолжаю записывать всё, что помню. Всё что, дом разрешает мне помнить. Однажды кто-то найдёт этот дневник. Вы найдёте этот дневник.


Ну, так вы поняли, в чём загадка? Только не притворяйтесь.


denisslavin

254

Гниль - 7

В тот же день я пошёл к Хозяину. Он усадил меня в кресло перед столом и разлил из графина какую-то красную жидкость по двум бокалам. Одни протянул мне.

– Знаю-знаю, всё знаю, – пробормотал он. – Да уж, доигрались вы.


Я даже не удивился.

– Как можно вылечить Роксану?


Хозяин улыбнулся.

– Беременность – это не болезнь.

– Да, конечно, – спохватился я. – Но она умирает. Вы должны знать, как ей помочь.

– К сожалению, мой юный друг, я не знаю.


Я посмотрел на Хозяина. Он надел на лицо маску грусти, но уголки губ были чуть приподняты.

– Вам же плевать, не так ли? – догадался я. – Если вам и жаль, то только от того, что вы лишились охотника и придётся искать нового. До чего же вы гнилой человек.


Хозяин  взглянул на меня, и глаза его сверкнули. Казалось, он вот-вот влепит мне, по меньшей мере, пощёчину. Однако он смог сохранить самообладание. Вздохнул и, обойдя стол, уселся в своё кресло.

– Я делю людей на два типа, – наконец произнёс он. – Тех, кто сам вершит свою судьбу или, во всяком случае, так считает, и тех, кто позволяет судьбе вести. Оба типа могут быть как деятельны, так и пассивны, но если первые готовы взять на себя ответственность, то у вторых вечно виноват кто-то другой. Долгое время я думал, что мне нужны именно первые – что называется, ответственные исполнители. Как Роксана. Меня даже позабавило, как она охотилась, пока ты валялся в доме. Интересно, ей самой не напомнило это об отце? Слушай, а ведь неплохая идея? Может быть, наркотиками станешь торговать, и сюда потянется всякий сброд. Дому это понравится. Ням-ням.


Я не ответил.

– Нет, – помотал головой. – Ты, конечно же, это делать не будешь. Ты ведь не такой. Впервые тебя увидев, я даже поразился, как раньше не догадался, что именно ты и тебе подобные нужны мне. Я ведь и сам… Впрочем, разговор не обо мне.

– Вот именно. Разговор о Роксане.

– Да, Роксана… Она принесла много пользы, очень много. Но ты всё же лучше, гораздо лучше неё. Видишь ли, она – охотница, а ты – приманка.


Стыдно признаться, но меня это заявление покоробило.

– Я тоже приводил людей.

– Да-да, – согласился Хозяин. – Но сколько раз? И потом, трофеи, если позволишь, были так себе. Самые сочные жертвы приводили тебя сами. Они находили тебя на улице и пытались помочь. Хорошие люди. Ты никогда не спрашивал себя, как они узнавали, куда тебя нужно вести?


Я попытался вспомнить, но не мог. Можно было и так догадаться. Хозяин закивал:

– Вот-вот. И после этого я – гнилой человек?


Хозяин смолк, и я тоже ничего не говорил. В комнате стояла гробовая тишина. Только в ней никто не умирал. Умирали в других. Умирала Роксана.

– Вы должны знать, как помочь ей, – наконец сказал я.

– Но я не знаю, – ответил Хозяин.

– Как такое возможно? Вы живёте здесь дольше всех и…

– Ты тоже здесь уже довольно давно и много ли сам знаешь? Дом кормится твоими соками, но, если ты приводишь к нему других, то он питается ими и делится с тобой, наверное, в качестве благодарности или, что скорее всего, мотивации. Чтобы ты приводил новых. Взрослых хватает на пару недель, женщин, кстати, чуть на дольше, ребёнка – на месяц. Видимо, беременных он любит больше остальных. Ладно, помечу себе где-нибудь.

– Если бы мы знали больше, то могли бы это остановить, – заметил я. – Вас что, никогда не интересовало, как возник это дом.

– Да какая разница?! – неожиданно взорвался Хозяин. – Всё, что мне нужно, я и так уже знаю. Всё, что мне нужно, чтобы… просто жить.


Я снова замолчал. Через некоторое время Хозяин поднялся с кресла и подошёл ко мне. Похлопал меня по плечу и сказал:

– Хватит притворяться, мальчик. Ты переживаешь не о Роксане, а лишь о том, что твой маленький мир радости и покоя, который, к слову, многие другие, подавляющее большинство, сочло бы адом – так вот он, этот мирок, дал трещину. А ты думал, вам не придётся отвечать за ваши грехи? Кто-то должен был за всё это ответить. Раньше отвечали другие. На их костях было построен ваше счастье. Так уж устроен этот дом, ведь он сам стоит на чьих-то костях. Хватит притворяться, – повторил Хозяин. – Ты знаешь, кто ты есть. Не сопротивляйся этому, и станет легче. А теперь иди. У Роксаны осталось совсем немного времени. Не трать его впустую.


Я вышел, но отправился не к Роксане, а в свою комнату. На кровать не ложился, потому что боялся уснуть. С другой стороны, сон избавил бы меня от тяжких раздумий. Так я и простоял, пока наконец не решился навестить Роксану.


Она лежала на кровати. Даже из прихожей было слышно, как тяжело её дышать. Ребёнок лежал в колыбельке и мирно спал. Он был чист и здоров. Вероятно, дом пока не испытывал аппетита к нему. Было кое-что повкуснее. «Ням-ням», – вспомнил я лицо Хозяина. Прошли уже недели с тех пор, как Роксана принесла ребёнка, а тот даже ни разу не заплакал. Будь он на самом деле здоров, давно бы умер от голода.


Я лёг рядом с Роксаной и обнял её. Она, кажется, не почувствовала этого, и не отозвалась, когда я прошептал её имя. Я лежал и слушал, как бьётся её сердце, с каким скрипом воздух вырывается из её рта.


Когда я проснулся, вся постель и моя одежда была в слизи. Из кроватки доносилось кряхтение. Я встал и подошёл, чтобы посмотреть, что происходит. Ребёнок ворочался и пытался подняться. Я несколько минут смотрел на него, а потом всё-таки взял его на руки и стал укачивать. Он посмотрел на меня и улыбнулся. У него были такие голубые глаза. Наверное, такие же остались в памяти Роксаны.


Вдруг ребёнок опять захныкал, и я начал его укачивать. Он протянул к моему лицу ладошку. На его пальцах появилась первая болячка. Я смотрел на него и гадал: дом поглотит его сам или с кем-то поделится. Я пытался, понять с кем. Со мной? С Хозяином?


Я накрыл лицо ребёнка рукой и держал так минут десять. Он повозился немного, но потом затих. Ладонь у меня была вся мокрая. Я посмотрел на неё и понял, что это были мои слёзы. Да, кто-то должен был ответить за всё это.


denisslavin

Показать полностью
327

Гниль

Я ждал и был готов, но, проходя квартал за кварталом, так и не встретил сопротивления. В какой-то момент мне даже показалось, что всё случившееся за последний месяц – морок, дурной сон. Люди проходили мимо, машины гудели, в ларьке торговец шавермой отчитывал помощника на своём, непонятном мне языке. Всё было таким обычным. Однако, как бы долго я не вглядывался в куски мяса на вертеле, аппетита так и не почувствовал.


Первый спазм случился спустя часов десять, а то и больше. Я был на вокзале, уже купил себе билет и сидел на скамейке в зале ожидания. Живот закрутило, но не слишком резко. Боли не было. Да только в этот же миг мне стало очень страшно. Никакой это не кошмар, понял я, а самая настоящая реальность. Как далеко не уезжай, дом не забудет тебя. Если хочешь жить, вернуться придётся.


От этой мысли стало ещё паршивее. Я поднялся и заходил по залу, впустую таращась на витрины. Возвращаться было нельзя ни в коем случае. Но голос в голове уже шептал: «Ты вернёшься, вернёшься». Держать себя в руках становилось всё труднее. Мне казалось, люди видят, что со мной творится неладное, и пристально наблюдают. Они все будто только и ждали, когда я выдам себя, сделаю какое-то неловкое движение. Хотелось убежать. Хотелось закричать. Хотелось заплакать.


Я вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Увидел неподалеку парочку курильщиков и подумал даже, отчего бы не стрельнуть сигаретку – вроде как, это помогает унять волнение. Я двинулся в их сторону, но поравнявшись с ними, пошёл дальше, прочь от вокзала. Шаг за шагом я был всё ближе к дому, к Хозяину.


При воспоминании о последнем я остановился. Вспомнил его лицо, улыбку и разозлился. Ну уж нет, подумал я, так просто меня не взять. В ближайшем магазине я взял бутылку водки и стаканчик, зашёл в подворотню, и там же откупорил её и влил в себя сразу двести грамм. Гортань и желудок обдало жаром, но я снова наполнил стаканчик и снова опрокинул в себя жгучее пойло. Я никогда прежде не пил, но знал, что, если влить в себя достаточное количество алкоголя, то ни идти, ни даже ползти уже будет невозможно.


Очнулся я на своей кровати. Как будто и не уходил никуда. Даже Роксана опять была рядом и смотрела на меня с грустной улыбкой.

– Дурачок, – сказала она.


После этого я ещё несколько раз пытался сбежать. Однажды я даже всё-таки сел на поезд. На вторые сутки меня так скрутило, что я готов был душу продать, лишь бы поскорее вернуться Собственно говоря, кажется, моя душа уже была продана.


Обычно, уходя, я пытался продержаться, как можно дольше. Максимум, на что меня хватило – четыре дня. Я был покрыт сыпью, почти ничего не видел и не слышал, и меня всё время рвало одним лишь соком из желудка. Каждый раз всё заканчивалось одинаково – я просыпался в кровати, а рядом была Роксана с протянутым стаканов воды, чтобы смочить губы.


Однажды она легла рядом со мной, положила голову мне на грудь и сказала тихо, почти шёпотом:

– Ты не понимаешь, что делаешь, или понимаешь, но всё равно делаешь? Эти люди, которые находят тебя на улице, приводят тебя и остаются здесь навсегда.


После этого она помолчала ещё несколько минут, давая мне время на размышления, но вдруг глубоко вздохнула, подтянулась к моему лицу и поцеловала в губы. Никогда прежде меня не целовали. То есть, мать, конечно, целовала меня в детстве, но это, разумеется, было совсем не то. Роксана буквально впилась в меня, засасывая язык до боли.


Потом, пока мы лежали в постели, она сказала:

– Больше не делай этого так часто. В смысле, это самое мы ещё будем делать, и часто, но сбежать больше не пытайся. Ты – молод, и тебе хватит двух-трёх взрослых в месяц.

– А ты? – спросил я. – Ты так и будешь убивать детей?


Роксана молча встала с постели, оделась, но перед уходом сказала:

– Я просто хочу жить.


С тех пор я ещё дважды пытался покинуть дом. Первый раз Роксаны рядом не было – как позже она призналась, из-за обиды –, а во второй мы снова занимались любовью.


Я обещал, что в моей истории хорошего не случится, но со стыдом признаюсь, что мне всё-таки было когда-то хорошо.


Мы с Роксаной жили в моей комнате. Дети, которых она приводила, находились в её, а куда Хозяин уводил моих, я не знаю. Наверное, они подыхали где-то на других этажах, пока Роксана жарко стонала подо мной. Одного ребёнка ей хватало на месяц, мне на тоже время нужны были двое мужчин или женщин. Раз в пару недель я отправлялся на охоту. Иногда встречал каких-нибудь пьянчужек или наркоманов, которые только рады были оказаться в доме, но мне был не по себе такой метод. Привычнее было покружить по району, пока не дом не составит меня без сил, а потом проснуться, зная, что всё уже сделано.


Роксана после совей охоты подолгу со мной не разговаривала. Первое время она сидела у себя в комнате и не открывала мне дверь, а позже приходила с книжкой в руке и сидела читала до самой ночи. Когда я ложился спать, она забиралась ко мне под одеяло, и мы… мы любили друг друга.


Кстати, про одеяло. При таком образе жизни моя комната стала сама по себе обрастать новыми вещами. Однажды утром я проснулся и обнаружил, что матрац устелен простынёй. Сначала подумал, что это Роксана позаботилась, но понял, что уж новые обои она за ночь поклеить бы не успела. У меня стало чисто, появился холодильник, кресло, розетки вернулись на место, окна теперь всегда были чистые, а весь пол застилал ковёр с густым ворсом.


Так прошло чуть больше трёх лет. Сами посчитайте, скольких жертв мы принесли Дому и угоду Хозяина. Тот, к слову, за это время ни разу не вторгнулся в нашу жизнь. Его всё и так устраивало. Да и чего греха таить – нас с Роксаной всё тоже устраивало, более чем. Вам, пожалуй, это покажется дикостью, но мы были счастливы. Да-да, пара кровопийц, погубившая сотни человеческих душ, существовала почти без угрызений совести. Нам было чем оправдаться: мы просто хотели жить.


Но однажды Роксана долго не приходила ко мне. Незадолго до этого она вернулась с охоты, но с тех пор прошло слишком много дней. Я уже привык, что ей нужно время побыть одной – я же говорил, что полностью избавиться от чувства вины у нас не получалось –, поэтому ждал и ждал, но всё-таки не выдержал и пошёл к ней в комнату. Стучал в дверь, звал Роксану, но слышал лишь, как она стонет и плачет. Я продолжал ждать и каждый день ходил к её комнате. Однажды она всё-таки не выдержала и ответила на мои просьбы открыть дверь.

– Уходи! Уходи, прошу тебя.


Голос у неё был скрипучий, как у старухи. Я вспомнил, как она бродила по коридору, седая и беззубая, с белесым взглядом и сморщенной кожей. Я продолжал стучать в дверь, и Роксана наконец открыла мне. Я увидел то, что и ожидал. Но услышал то, что предсказать было невозможно.


Прежде я несколько часов уговаривал Роксану рассказать, что происходит. Ребёнок, которого она украла в этот раз, лежал в кроватке и гугукал. Это был мальчик, пухлый, розовощёкий младенец в голубом комбинезоне. Ему, кажется, было жарко, и я, преодолевая брезгливость и стыд, раздел его, чтобы он не заплакал, и заметил небольшую странность.

– А почему на нём ни одной болячке? Ты же говорила, что они за первую неделю покрываются сыпью?

– Я не знаю! – выкрикнула Роксана и пустилась в рыдания.


Я принялся её успокаивать, и через минут десять-пятнадцать она, уткнувшись мокрым от слёз лицом мне в плечо, прохрипела:

– Я беременна.


denisslavin

Показать полностью
292

Гниль - 5

Я приподнялся на локтях, и край одеяла упал с меня, оголив живот. Сыпь исчезла. Совсем недавно я своим видом напоминал прокажённого, а теперь от болячек и язв не осталось даже шрамов. Я с удивлением посмотрел на Роксану.

– Да, – кивнула она, поняв мой взгляд. – Я видела, до какого ужаса ты себя довёл. То есть, не ты, конечно, но… в любом случае, всё прошло.

– Как? – я до сих пор не мог поверить в произошедшее чудо. Впрочем, это слово обычно употребляют, когда происходит нечто доброе, хорошее. В моей истории, если вы до сих пор не поняли, ничего доброго и хорошего не будет.

– Неужели ты даже не догадываешься? – спросила Роксана.


Я задумался было, но почти тут же сдался, вздохнул и улёгся на подушку, глядя в потолок.

– Ничего уже не понимаю, – произнёс я. – Ты, вроде, сама хотела что-то рассказать. Так, давай, вперёд. Я весь во внимании.


Роксана поднялась с места и наполнила стакан жидкостью из какой-то бутылки. Потом она вернулась на место, отпила немного и наконец заговорила.

– Я не помню всего. Некоторые моменты будто вчера случились, а некоторые затерялись в памяти, скрылись, окутанные дымом. Помню мать и отца, но не их лица, а лишь голоса, какие-то слова, обрывки фраз. Помню, что у меня был младший братик. У меня было много братьев и сестёр, но я даже не знаю, сколько. А его помню, – широкая улыбка на миг озарила смуглое лицо Роксаны, обнажив белоснежные ровные зубы. – Он был самый младший. Обычно он спал у меня на коленях, а люди бросали нам деньги. Потом он вырос, и мне дали другого мальчика. Кожа у него была белая-белая, а глаза голубые. Я хорошо это запомнила, хотя всего пару раз видела его глаза открытыми. Я ходила с ним по улицам, а он сопел у меня на плече, тихо-тихо, даже не шевелясь. Приходилось самой закидывать его ручки себе на плечи и держать так, чтобы они не спадали. Мать объяснила мне, как это делать. Она же рассказала, что надо говорить людям. Отец со мной почти не разговаривал. Он всё время был дома, то и дело перебирал какие-то мешки и пакетики, а к нему приходили какие-то люди забирали их и давали деньги. Иногда приезжала полиция. Помню мужчину в маске, который схватил мен за волосы и прижал к полу.

– В маске? – спросил я.

– В форме и маске, в такой вязанной…

– В балаклаве, – догадался я.

– Может быть. Их было много. Помню, с каким звуком бились стёкла в наших окнах. Кажется, я сильно испугалась. Они задавали какие-то вопросы. Потом отца, маму и кого-то из братьев увезли. Остальные мне ничего не сказали, но я больше не хотела жить с ними. Не хотела продолжать заниматься всем этим, – Роксана усмехнулась. – Позже я встречала многих людей. Мужчины разрешали у них ночевать, некоторые давали деньги, угощали едой. Бутылки. Помню много бутылок. Толстая женщина с жёсткими как мочалка волосами. Она смеялась, раскрыв рот. В руке у неё был пластиковый стаканчик. Было много пластиковых стаканчиков. Ещё один держала в руке другая женщина. Она сидела в стороне ото всех и тихонько раскачивалась вперёд-назад, вперёд-назад. Лужи. Какие-то комнаты. Мужчины. Очень много. Потом был Хозяин.


На этом месте рассказа Роксаны я снова приподнялся на кровати.

– Ты помнишь, как встретил его впервые? – спросила она.


Я машинально кивнул, но после задумался и уже не был так в этом уверен.

– А я не помню, – продолжала Роксана. – Было холодно, дул ветер и валил снег. Дом стоял в полной темноте. Хозяин держал меня за руку. Он привёл меня в комнату. Тогда она выглядела в точности как эта. Хозяин уложил меня на кровать, и кажется, я проспала целую вечность. Очнулась уже на улице. Помнила только слова Хозяина: «Не вздумай возвращаться, пока не стемнеет».

– Пока стемнеет? – удивился я. – Тогда был другой комендантский час.

– Это не комендантский час, дурачок. Хозяин просто говорит, когда ты должен быть дома, а когда должен выходить на охоту.

– На охоту?

– Я называю это так. Хозяин говорит по-разному: прогулка, работа, игра. Но в сущности это именно охота. Раньше я этого не признавала. В первый раз даже не знала, что мне делать, всё – по наитию. Когда я увидела того мужчину, сразу почувствовала, что он мне как раз и нужен. И он, кажется, тоже что-то чувствовал. Во всяком случае, поддался очень легко. Мы пришли ко мне в комнату и занялись любовью. Утром я снова ушла, а, когда вернулась уже с другим мужчиной, его уже не было.

– Второй мужчина тоже пропал?

– Да. Они все пропадали.

– Куда?

– Спроси у Хозяина. Думаю, он переносил их в другие комнаты. Навреное, он специально прятал их в самом начале, чтобы я не видела, как… – Роксана замолчала на секунду. – Однажды я увидела на улице девочку. Был какой-то праздник. Вокруг ходили люди, смеялись, целовались, кричали, прыгали. А эта девочка стояла совсем одна и озиралась по сторонам. Она улыбалась, немного нервно, но всё же испуганной не казалась. Она ещё не поняла, что потерялась. А я поняла. Подошла к ней и пощекотала за шею. Она сначала ойкнула, а потом увидела меня и рассмеялась, – Роксана и сама улыбнулась вдруг, а затем снова продолжила говорить холодным тоном. – Пока она была здесь, я могла не выходить из дома целый месяц. Хозяин сказал, что ей придётся жить у меня в комнате. Наверное, решил, что я уже готова. Ещё бы – я ведь сама привела ребёнка и даже не спорила с ним. Лежала на кровати и иногда поглядывала в угол, где спала девочка. Я постелила ей одеяло у батареи. Не хотела, чтобы она мёрзла. Не хотела, чтобы ей было больно.


Роксана опять замолчала, и теперь уже на целую минуту. Мне пришлось просить её о продолжении рассказа.

– Что было дальше?

– Дальше, – она вздрогнула. – Дальше… я очнулась и поняла, что всё кончено. Только глаза открыла, а уже знала – скоро придётся идти на охоту. Потом поднялась, увидело одеяло в углу… оно всё было в какой-то слизи… хотя почему в какой-то? – Роксана злобно усмехнулась. – Эта слизь всё, что осталось от… С тех пор я привожу только детей.


Роксана снова замолчала. На этот раз меня уже не волновало, была ли её история окончена или нет. Я услышал достаточно.

– Ты убила её, – произнёс я.


Роксана по-прежнему хранила молчание. Она смотрела в окно, но прятала взгля, не плакала – будто просто любовалась пейзажем. Толя был прав – эта тварь заслуживала смерти. В этом доме многие заслуживали смерти.

– Ты убивала детей! А того, что я видел… он тоже мёртв?


Роксана не ответила. Впрочем, необходимости в этом не было. Я резко подянлся с кровати стал собирать свои вещи. Теперь моя соседка наконец подала голос, но всё так же, не глядя в мою сторону.

– Куда ты собрался?

– Подальше отсюда.


Она улыбнулась.

– И, наверное, сообщишь обо всём в полицию или что-нибудь в этом духе?


Я на секунду остановился, а потом сказал:

– Может быть. А может быть, нет.

– Надо же, – удивилась Роксана. – И что, даже друзей своих найти не попытаешься?


Я снова замер. Вспомнил Толю. Вспомнил, как кричал тот парень в лифте.

– Они мне не друзья, – наконец ответил я и продолжил одеваться.


Роксана помолчала секунду-другую, а потом произнесла:

– Даже если тебе от этого легче, выбраться ты отсюда всё равно не сможешь.

– Это ещё почему? Хозяин меня не остановит. Он же не может охранять каждое окно в шестнадцатиэтажном здании.

– Ему и не придётся.

– Ай, – отмахнулся я. – Не понимаю, что ты несёшь.

– Это потому что ты не слушаешь. Хотя бы взгляни ещё раз на себя. Думаешь, силы вернулись к тебе просто так, сами по себе, – Роксана поднялась и, подойдя ко мне, пристально взглянула в глаза. – Это твоя плата за удачную охоту.


Я уже накидывал на себя куртку.

– Бред. Я никого сюда не приводил. Они сами пришли.


Я повернулся к выходу и пошёл, но на пороге услышал, как Роксана прыснула со смеху.

– Чего радуешься?

– Вспомнила, как сама пыталась уйти, – ответила она и посерьёзнела. – Каждый раз думала, что уж теперь-то точно получится.


В ответ я хлопнул дверью и зашагал по коридору. Хозяин мог караулить меня где угодно, поэтому приходилось идти осторожно, не спеша. На лестнице я, прежде чем спуститься, на очередной пролёт, хорошенько оглядывал его и прислушивался. Однако на там, ни уже в холле мне так никто и не встретился.


Дверь всё так же была открыта на распашку. С улицу в помещение било ярким светом. Я чуть было не побежал к выходу, но вспомнил слова Роксаны, всё, что она рассказала, и резко остановился. Огляделся, посмотрел наружу, посмотрел в коридор, где была комната Хозяина. Если Роксана сказала правду, то мне отсюда никак не выбраться. И в то же время, если она, опять же, сказала правду, выбраться отсюда просто необходимо. Я ещё раз оглянулся и пошёл к выходу.



denisslavin

Показать полностью
436

Гниль - 4

Больше не говоря ни слова, он вытолкнул меня на улицу и закрыл дверь. Напоследок подмигнул ещё, скотина такая. Я поднялся на ноги, отряхнулся и окинул взглядом дом. Наконец теперь я увидел это, то есть, я понял, что здесь что-то не так: уже темно, а из сотни окон только в нескольких горит свет. Не могло же быть так, что в целом шестнадцатиэтажном доме жило так мало людей. Я за всё время своего пребывания в нём встретил только двоих.


В конце концов, я решил, что так оно и лучше: не выкини меня сегодня Хозяин, я бы ушёл сам через пару дней. Я уже сегодня мог легко найти себе новое жилище. Денег за работу у Толи хватало с лихвой. Жаль, я не успел к тому времени сделать себе новые документы, но да успеется ещё, думал я. Уже пора было идти в автомастерскую. Но только я отошёл от дома на сотню, не больше, шагов, в голове аж засвербило. Оглянувшись, я ещё раз смотрел на дом. Свет, исходящий от окон показался мне зловещей улыбкой. «Ты ещё вернёшься», – будто говорила она.

– Чёрта с два! – ответил я вслух, сплюнул под ноги и продолжил свой путь.


В эту ночь работа давалась тяжелее всего. Я еле стоял на нонах, весь в поту. Казалось, у меня была горячка. Толя пару раз подходил, чтобы спросить, Всё ли со мной в порядке. Я молча отмахивался до поры, до времени, но в один момент, ближе к пяти утра, меня вырвало и я потерял сознание.


Очнулся я на диване в подсобке. Было слышно, как кто-то говорит надо мной. На миг мне даже почудилось, что я снова дома, на своём вонючем, но уже таким привычным матраце. Эти голоса, разумеется, принадлежали Толе и одному из его помощников. Когда он увидел, что я открыл глаза, то спросил:

– Что с тобой такое, парень? Ты заболел?

– Просто немного устал, – отмахнулся я и попытался встать.

– А это у тебя тоже от усталости?


Только теперь я понял, что лежу без футболки. Видимо, с меня сняли её, чтобы осмотреть или унять жар, и, конечно же, увидели сыпь во всё тело.

– Это… это…


Я пытался подобрать слова. По привычке собирался соврать. Но, чтобы врать, нужно знать правду. А я её не знал. Я не понимал, что со мной происходит. Толя и его помощник смотрели на меня подозрительно. Нет, они смотрели на меня с полной уверенностью, что, если мне и можно доверять, то прикасаться уж точно не стоит. Если бы меня выгнали отсюда, то тут уж точно всё кончилось бы. Вернулся бы на улицу, к своим дружкам-бомжам с теплотрассы. Да ещё и с этим уродством. Хотя вряд ли это случилось бы. В голове что-то бухало и бахало. Желудок выворачивался наизнанку. Я чувствовал, как трутся друг об друга мои кишки. Хотелось разорвать себе живот и почесать внутренности. Вдруг Толя сел рядом со мной на корточки и положил руку мне на плечо.

– Давай, парень, не томи, – произнёс он, доверительно глядя мне в глаза. – рассказывай всё по порядку.


И я рассказал. Начал с того, что встретил Всеволода Владимировича в одном из бомжатников, а, когда закончил, Толя распрямился на ногах и задумчиво почемсал подбородок.

– Эта высотка на краю города, ага? – спросил он. – Перед ней ещё пустырь, так?

– Вы знаете это место? – удивился я.


Толя прошёлся по комнате. Наконец заговорил:

– Я рос неподалёку, в паре кварталов оттуда. Этот дом… Знаешь, в моём детстве не было столько всякой электронной херни, как сейчас. Смотрю я на нынешних щеглов и… ай, ладно! Каждому, как говорится, своё. Но вот мы, мы, когда были пацанами, штаны дома не просиживали. Каждую улочку этого города облазали, каждый кустик. Побывали в каждом подвале. Приключений на свои задницы искали. Вот как! И этот дом… про этот дом мы все знали. Конечно… но его-то мы обходили стороной. Ты говоришь, там сейчас кто-то живёт? Чёрт побери, не верится. Это был заброшенный дом. Разваленный, с выбитыми окнами. Мне он казался заплеснувшим сыром с дырками. Мерзкое зрелище. Пало от него соответствующе. Мы столько легенд о нём сложили. Страшилки! Вот как мы это называли! Страшилки. Кто-то говорил, что там была какая-то лаборатория, что само собой – чушь. Видно же, что дом под жилые квартиры строился. Обычная малосемейка или общага. Мне запомнилась вот какая история. Запомнилась, потому что она была самой правдоподобной. Только, эй! Я не говорю, что это правда. Я говорю «правдоподобная». Рассказываю. Мои ребята, кто-то из моих друзей, Игорь ил Тёма, эти были мастаки на выдумки, придумали, что там, на этом месте, раньше было кладбище. А что? Самый край города – кладбищу там самое место. И вот когда началась всесоюзная стройка, это место тоже приглядели. Скандал был, и то, и сё. Но тогда народ был не так горяч. В конце концов, не под торговый центр землю освобождали. Жильё! Для людей! В общем, могилы перенесли, и на этом месте начали строить высотку. Но что-то у них не заладилось. То техника глохнет, то строителю призрак привидится, то несчастье какое произойдёт. Если всерьёз подумать, то любой, кто занимался стройкой, таких историй понапридумывает, лишь бы сроки сдачи оттянуть. Но не суть. Короче. Строительство так и не окончилось. Вроде всё, сделано, и стены, и потолки, и комнаты, коммуникации провели. Но в эксплуатацию так и не сдали. А может, сдали. Эй, я рассказываю вам детские байки. Ничего из этого я не проверял. Или прикажете мне к главархитектору на приём сходить. Короче, когда я был пацаном, мы ходили просто посмотреть на этот дом. Там, вроде как, бомжи всякие ошивались. Но я видел только одного. Этого, высокого худого, с ехидной улыбкой. Вокруг него вечно носилась стайка собак. Но он улыбчивый такой был не от доброты душевный. С головой у него явно был непорядок. Только подойди к дому ближе, чем на двадцать шагов, этот дурик уже к тебе несётся, и улыбки как не бывало. Воет чё-то, мычит. «Ууу, ааа!» Собаки перед ним ещё несутся, гавкают. Одно слово – шизик. Потом он пропал куда-то. А может, я просто интерес ко всем таким вещам потерял. Взрослый уже стал почти, шестнадцать лет. Батька-то у меня тогда больно крепко запил, мне работать пришлось. Ох, этот старик мне нервы потрепал… Ну, не суть. Короче, как-то мимо проходил, увидел менты там пасутся. Спросил позже у своих ребят, и они рассказали, что нашли там пару трупов. Детишки местные забрели всё-таки. Никто так точно и не знает, что с ними случилось, но хоронили их в закрытых гробах. Наверное, собаки их погрызли.

– Чё-то ты нагоняешь, Толян, – подал голос его помощник. – Мистика какая-то.

– Эй, – сразу же вскинулся тот. – Я просто рассказываю, что знаю, ясно? В мистику я не верю. Но верь в ёбанную цыганку, которая пиздит детей и творит с ними непонятно, что. С такими я воздух в моём городе, в моём районе, делить не желаю. Открутить ей башку – вот и весь сказ. Согласен?


Парень кивнул. Толя посмотрел на меня.

– Давай, малец, приходи в себя и поднимайся. Посмотрим, что там за Роксана. Заодно с Хозяином твоим пообщаемся.


Я кое-как оделся. Тошнило. Чёрт, меня просто разрывало на части. Я хотел было попросить, чтобы мне вызвали врача. Но Толя лишь влил в меня жаропонижающее и помог подняться. Мы поехали к дому на одной из его машин.


Двери высотки были открыты нараспашку. Мы прошли внутрь. В холле помощник Толи – я так и не узнал его имени – спросил:

– На каком, говоришь, этаже эта чурабесина живёт?


Когда я ответил, он присвистнул и начал нажимать на кнопки лифта. Только я собрался сказать ему, что лифт не работает, кнопки загорелись. Это могло показаться странным, но только не для человека, с зудящим телом и температурой градусов, должно быть, под сорок.


Когда двери шахты открылись, первым туда зашёл помощник Толи, а он сам вёл меня за руку следом. Но прежде чем мы вошли в лифт, двери снова захлопнулись.

– Что за фигня? – послышался оттуда голос парня.

– Что за фигня? – повторил Толя и стукнул кулаком в дверь лифтовой кабины.


Меня он в этот момент отпустил, и я от усталости осел на пол, прислонился к стене и часто задышал. Парень продолжал колотить по двери с той стороны.

– Та-ак, – задумчиво и настороженно протянул Толя. – А где, говоришь, живёт этот твой хозяин?


Я устало указал рукой в сторону коридора и назвал номер комнаты. Толя поспешил туда. Парень всё ещё кричал.

– Да вытащите меня уже отсюда!


Потом раздался звук, напоминающий рокот пустого желудка, и больше ничего не было слышно. Я и не прислушивался. Меня знобило так, что зубы не сомкнуть. Через несколько минут со страны коридора послышался топот, медленный, размеренный. Когда он приблизился ко мне, я поднял взгляд наверх. Сквозь пелену в глазах я всё же различил силуэт Хозяина. То есть, я понимал, что это точно не Толя, слишком крупный для такого образа, а потом услышал голо Всеволода Владимировича:

– Наш маленький дурачок вернулся, – ласково произнёс он.


Очнулся я в своей кровати. В той самой кровати, которая так полюбилась мне на новом месте. Было так хорошо снова здесь очутиться. Рядом кто-то был. Тот, кто положил мне влажную холодную тряпку на лоб. Этот кто-то коснулся моей щеки, и я открыл глаза. Это была Роксана. Она тут же отдёрнула руку.

– Хозяин приказал присмотреть за тобой, – робко сказала она.


Я внимательно её оглядел. Она выглядела как в тот первый раз, даже, пожалуй, лучше. Можно было подумать, что в облике слепой старухи она мне только привиделась. Смуглая кожа, блестящие глаза. Она чем-то напомнила мне мать.

– Что здесь происходит? – спросил я, на каждом слоге сглатывая слюну.


Вместо ответа Роксана подала к моим губам стакан с водой.

– На вот, попей. Станет легче.


Пока я жадно глотал воду, Роксана снова погладила меня по щеке. В это движении было что-то… Я не знаю. Честно, не знаю. Могу лишь догадываться. Но если вас когда-нибудь кто-нибудь так касался, то, надеюсь, вы не оттолкнули этого человека.

– Я так давно ни с кем не говорила, – произнесла Роксана. – Так давно. Ты же хочешь узнать, что это за дом такой. Я могу рассказать лишь то, что знаю сама. Свою историю. Хочешь, я расскажу.


Я посмотрел на неё, и она на секунду опустила лицо, но потом подняла его и спросила:

– Можно я расскажу?


denisslavin

Показать полностью
407

Гниль - 3

Прошла пара недель, в которые я жил, как в первые два дня. По ночам работал у Толи, а днём отсыпался дома, восстанавливал силы. Самое тяжёлое время суток – утро, по пути с работы. Меня то и дело рвало, я потел, запинался, падал. Иногда Хозяин встречал меня в холле на первом этаже. Ничего не говорил – только смотрел в упор, и неодобрительно мотал головой.


Я спрашивал у Толи, можно ли перенести мою смену на дневное время суток, а тот посмотрел на меня как на идиота. Собственно говоря, так он меня и назвал.

– Может, ещё вывеску у входа поставим? – задал он вопрос, который и тоном, и содержанием ясно давал понять, что ответа не требуется.


Я, конечно, не настаивал. Тем более, дома всё быстро приходило в норму. Я спал часа два-три, а вставал свеженький и бодрый. Только сыпь эта продолжала увеличиваться. Она уже опоясывала меня, покрывала задницу и спину. Хорошо, что каким-то чудом обошла самое важное. Ну, то самое. У меня было достаточно денег, чтобы обратиться к врачу, и каждый день зарекался сделать это. Точнее, каждую ночь, во время работы, когда она начинала чесаться. Но потом приходил домой, ложился спать, а по пробуждению поход в клинику уже не казался такой необходимостью.


Однажды я услышал шум в коридоре. С непривычки вздрогнул даже. Обычно ничего такого не происходила. В доме стояла тишина. Разве что во время сна мне чудился чей-то голос. А теперь вдруг кто-то резко хлопнул дверью. Я выглянул в коридор и увидел удаляющуюся спину женщины. Это была Роксана. Она шла, пошатываясь, как пьяная. Размахивала руками из стороны в сторону: то ли в манерной походке, то ли, что вероятнее всего, пытаясь удержать равновесие.


Я проследил, как Роксана дошла до лестницы и стала спускаться вниз. Слышно было, как цокают её каблуки. Когда всё смолкло, я вышел в коридор и подошёл к её двери. Думал, что смогу различить кряхтенье или мычание её ребёнка. Но в комнате стояла абсолютная тишина. Я вернулся к себе, выпил немного сока и сел на кровать. На работу нужно было идти через несколько часов. Можно было просто лечь в постельку и поспать ещё немного. Мне очень хотелось спать. Мне постоянно хотелось спать. Каждый раз, чтобы поставить ноги на пол, приходилось себя уговаривать. Теперь вот тоже: я сидел, размышляя, что, если сейчас уснуть, то можно и на работу опоздать. Толя не любил, если кто-то опаздывал. Парня, который привёз машину на полчаса позже, он встретил ударом в голову. И то был водитель с набором отмычек и умением ими пользоваться – специалист поценнее чистильщика вроде меня.


Прошло часа полтора, пока я думал обо всём этом, и в коридоре снова раздался шум, уже знакомый мне цокот каблуков. Я осторожно выглянул за дверь. Действительно, это была Роксана. Она шла уже чуть увереннее, но я осознал это несколько позже. В тот момент меня поразило иное: в руках она несла ребёнка.


Я сразу решил, что ребёнок не её. Отпрянул от порога и тихонько прикрыл дверь. Прислушивался и выжидал, пока они возится с замком и запирает свою комнату, потом снова выглянул в коридор. Подошёл к её двери и собрался было постучать, но вспомнил слова Хозяина. Нельзя мешать соседям. Я вернулся к себе, сел на кровать.


Это ведь мог быть и её ребёнок. Могло быть так, что Роксана возила ребёнка в больницу, оставила его там, а сегодня забрала его домой. Это мысль меня немного успокоило. Если честно, меня во много успокаивала кровать под задницей. Снова захотелось прилечь, ненадолго, совсем чуть-чуть. Вдруг я понял: если моя догадка верна, и Роксана привезла ребёнка из больницы, значит, его там вылечили или хотя бы рассказали, что за зараза такая на него нашла.


Я поднялся и пошёл к соседке. Перед дверью замялся и стал прислушиваться. Там раздавался всё тот же цокот. Я удивился, что Роксана ходит по своей чистенькой комнате в уличной обуви. Вдруг раздался детский смех. От удивления я отпрянул от двери, но смех продолжал звучать и вызвал у меня непроизвольную улыбку. Однако тут же послышался плач. Этот плач принадлежал не ребёнку.

– Господи!


Я узнал голос Роксаны.

– Господи! – продолжала она. – За что?


Тут уж я не выдержал и постучал-таки в дверь. Роксана смолкла, а ребёнок продолжал смеяться. Я продолжал вслушиваться.

– Кто там? – спросила Роксана.


Я ответил не сразу. Думал, может, стоит всё-таки последовать совету Хозяина и не лезть в чужие дела. Несколько секунд так и простоял, пока дверь сама не открылась. В женщине на пороге было трудно узнать ту, что встречала меня в прошлый раз. Крючковатый нос и морщины на смуглом лице больше подошли бы вековой старухе, а взгляд проходил сквозь меня, невидяще.

– Это ты? – спросила Роксана. Это всё-таки была она. – Что тебе надо?!


Он подалась вперёд, и я инстинктивно отступил назад на пару шагов, пока не упёрся в дверь напротив. Роксана продолжала кричать

– Я сделала всё, как ты сказал! Зачем ты пришёл?! Что тебе надо?!


От её вида мне стало совсем не по себе. Ни судьба её ребёнка, ни она сама меня уже совершенно не волновали. Хотелось просто спрятаться в своей комнате. Так я и сделал. Убежал туда и закрылся на замок. Хотел было сесть на кровать, но не смог унять дрожь. Засуетился, забегал по комнате. Глянул на часы – на работу ещё не пора. Всё равно я собрался, взял рюкзак и вышел.


Роксана уже во всё горло орала. Она вышла в коридор и кружилась по нему, разведя руки в стороны.

– Где ты?! Где ты?!


Я с трудом протиснулся между ней и стеной, так чтобы она не меня не схватила. Ещё не дойдя до лестницы, я пустился в бег. Проскакивал по пять ступеней за раз. Дыхание сбилось, и я вспотел, но оказавшись в холле и увидев дверь на выход, побежал пуще прежнего. Вдруг кто-то ухватил меня за шиворот, да так, что я чуть землю под ногами не потерял. Обернувшийся, я увидел недовольное лицо Хозяина.

– Надо же быть таким дураком, – прошипел он.

– Я ничего не сделал! Я всё объясню!


Хозяин повалил меня и поволок по полу.

– В этом нет нужды. Для тебя всё кончено.


denisslavin

Показать полностью

Мы ищем frontend-разработчика

Мы ищем frontend-разработчика

Привет!)


Мы открываем новую вакансию на позицию frontend-разработчика!

Как и в прошлые разы для backend-разработчиков (раз, два), мы предлагаем небольшую игру, где вам необходимо при помощи знаний JS, CSS и HTML пройти ряд испытаний!


Зачем всё это?

Каждый день на Пикабу заходит 2,5 млн человек, появляется около 2500 постов и 95 000 комментариев. Наша цель – делать самое уютное и удобное сообщество. Мы хотим регулярно радовать пользователей новыми функциями, не задерживать обещанные обновления и вовремя отлавливать баги.


Что надо делать?

Например, реализовывать новые фичи (как эти) и улучшать инструменты для работы внутри Пикабу. Не бояться рутины и командной работы (по чатам!).


Вам необходимо знать современные JS, CSS и HTML, уметь писать быстрый и безопасный код ;) Хотя бы немножко знать о Less, Sass, webpack, gulp, npm, Web APIs, jsDoc, git и др.


Какие у вас условия?

Рыночное вознаграждение по результатам тестового и собеседования, официальное оформление, полный рабочий день, но гибкий график. Если вас не пугает удаленная работа и ваш часовой пояс отличается от московского не больше, чем на 3 часа, тогда вы тоже можете присоединиться к нам!


Ну как, интересно? Тогда пробуйте ваши силы по ссылке :)

Если вы успешно пройдете испытание и оставите достаточно информации о себе (ссылку на резюме, примеры кода, описание ваших знаний), и если наша вакансия ещё не будет закрыта, то мы с вами обязательно свяжемся по email.

Удачи вам! ;)

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!