Старый магнитофон. Часть 2. Ольга⁠⁠

Первая часть

Она долго сидела в машине перед домом. Я видел её из окна, но не торопил: мало ли зачем человеку понадобилось побыть одному. Потом она вышла из машины, подняла голову, проверила номер подъезда и подошла к двери, чтобы позвонить в домофон. Много раз она осекала себя, но потом всё-таки решилась и набрала номер моей квартиры. Я открыл дверь. Спустя пару минут Ольга была у меня дома.

На вид ей было немного за тридцать. Простое пальто, кожаный рюкзак, вязаная кофта и широкие брюки. На фактурном, почти сошедшем с обложки журнала лице читалось смущение и волнение перед прослушиванием чего-то личного. Причем волнение считывалось даже в моторике рук - ключи, которые она держала в руках, никак не хотели залазить в карман. Я предложил помочь снять пальто, и Ольга согласилась. После того, как она разулась, я предложил пройти в комнату. И мы вошли в мастерскую.

Кассета лежала на столе. Магнитофон, ещё без верхней крышки, я сдвинул к стене, чтобы не мешал: беспорядок - часть творческого процесса. Ольга не стала сразу садиться на стул, лишь взяла кассету и повернула к свету настольной лампы.
- Папин почерк. У него цифра четыре всегда была открытая.
Она провела ногтем возле даты, не касаясь наклейки. Я спросил, поставить ли чайник. Она кивнула, не поднимая головы. Когда я вернулся, она уже сидела и с интересом рассматривала мой беспорядок. «Видимо, тоже инженер», - подумал я, но спрашивать не стал. Кассету девушка положила перед собой ровно, параллельно краю стола.
- Там только начало разговора?
- Нет, там разговор целиком. На обе стороны записано.
- Хорошо. Можно послушать?

Я включил запись. Первые слова она слушала, опустив глаза. На упоминании общежития улыбнулась. Когда он заговорил о вокзале, улыбка исчезла. Когда запись закончилась и автостоп магнитофона сработал, Ольга тихо сказала:
- Она приехала.
Я молчал.
- Раньше него. Хотя папа уверял, что они приехали одновременно. У них всегда здесь сыпалась история.
Она вытерла ладонью щёку, словно ей было жарко. По девушке было видно, что она не привыкла показывать эмоции на людях, но сейчас они брали верх.
- Я никогда не слышала, чтобы он так говорил. Со мной он совсем другой был, всегда собранный, взрослый. Всё знал, всё умел. Даже когда уже болел, объяснял, как мне зимнюю резину хранить. А здесь… Простите.
Я понимающе кивнул и придвинул к ней упаковку влажных салфеток, которые были частью моего хаоса на рабочем столе.

Она не договорила. Я удалился на кухню, чтобы налить чай.

Когда я принес горячий напиток, Ольга взяла чашку обеими руками, но пить не стала - грела руки, хоть дома было достаточно тепло. За окном зажглись фонари - вечер в середине октября наступает достаточно быстро.
- Про кассету мы не знали, - сказала она. - Про вокзал знали. Мама рассказывала, когда я сама собралась замуж. Мы тогда с ней поссорились. Я тогда сильно вспылила и сказала, что ей легко советовать, мол у нее же правильно было. Она сначала промолчала, потом рассказала их с папой историю.
Девушка посмотрела на магнитофон у стены.
- Это ведь наш. Он у них в спальне стоял. Я не стала его забирать, а Сергею сказала: всё, что осталось, можете выбросить.
- Вы не могли знать.
Она чуть покачала головой. Я не стал повторять.
- Хотите, я расскажу? - спросила она.

Я придвинул к ней сахарницу. Ольга взяла кусочек, слегка макнула его в чай и он окрасился в теплый чайный цвет. Дальше говорила она, порой замолкая, вспоминая слово или подробность, иногда поправляла себя. О том, чего не видела, рассказывала так, как рассказывала мама: с теми же паузами, с маленькими оговорками. Несколько раз осекалась, передумывала. Но имена городов, месяц отъезда и время поезда помнила точно.

Продолжение следует