zack.sharky

Первая часть

Она долго сидела в машине перед домом. Я видел её из окна, но не торопил: мало ли зачем человеку понадобилось побыть одному. Потом она вышла из машины, подняла голову, проверила номер подъезда и подошла к двери, чтобы позвонить в домофон. Много раз она осекала себя, но потом всё-таки решилась и набрала номер моей квартиры. Я открыл дверь. Спустя пару минут Ольга была у меня дома.

На вид ей было немного за тридцать. Простое пальто, кожаный рюкзак, вязаная кофта и широкие брюки. На фактурном, почти сошедшем с обложки журнала лице читалось смущение и волнение перед прослушиванием чего-то личного. Причем волнение считывалось даже в моторике рук - ключи, которые она держала в руках, никак не хотели залазить в карман. Я предложил помочь снять пальто, и Ольга согласилась. После того, как она разулась, я предложил пройти в комнату. И мы вошли в мастерскую.

Кассета лежала на столе. Магнитофон, ещё без верхней крышки, я сдвинул к стене, чтобы не мешал: беспорядок - часть творческого процесса. Ольга не стала сразу садиться на стул, лишь взяла кассету и повернула к свету настольной лампы.
- Папин почерк. У него цифра четыре всегда была открытая.
Она провела ногтем возле даты, не касаясь наклейки. Я спросил, поставить ли чайник. Она кивнула, не поднимая головы. Когда я вернулся, она уже сидела и с интересом рассматривала мой беспорядок. «Видимо, тоже инженер», - подумал я, но спрашивать не стал. Кассету девушка положила перед собой ровно, параллельно краю стола.
- Там только начало разговора?
- Нет, там разговор целиком. На обе стороны записано.
- Хорошо. Можно послушать?

Я включил запись. Первые слова она слушала, опустив глаза. На упоминании общежития улыбнулась. Когда он заговорил о вокзале, улыбка исчезла. Когда запись закончилась и автостоп магнитофона сработал, Ольга тихо сказала:
- Она приехала.
Я молчал.
- Раньше него. Хотя папа уверял, что они приехали одновременно. У них всегда здесь сыпалась история.
Она вытерла ладонью щёку, словно ей было жарко. По девушке было видно, что она не привыкла показывать эмоции на людях, но сейчас они брали верх.
- Я никогда не слышала, чтобы он так говорил. Со мной он совсем другой был, всегда собранный, взрослый. Всё знал, всё умел. Даже когда уже болел, объяснял, как мне зимнюю резину хранить. А здесь… Простите.
Я понимающе кивнул и придвинул к ней упаковку влажных салфеток, которые были частью моего хаоса на рабочем столе.

Она не договорила. Я удалился на кухню, чтобы налить чай.

Когда я принес горячий напиток, Ольга взяла чашку обеими руками, но пить не стала - грела руки, хоть дома было достаточно тепло. За окном зажглись фонари - вечер в середине октября наступает достаточно быстро.
- Про кассету мы не знали, - сказала она. - Про вокзал знали. Мама рассказывала, когда я сама собралась замуж. Мы тогда с ней поссорились. Я тогда сильно вспылила и сказала, что ей легко советовать, мол у нее же правильно было. Она сначала промолчала, потом рассказала их с папой историю.
Девушка посмотрела на магнитофон у стены.
- Это ведь наш. Он у них в спальне стоял. Я не стала его забирать, а Сергею сказала: всё, что осталось, можете выбросить.
- Вы не могли знать.
Она чуть покачала головой. Я не стал повторять.
- Хотите, я расскажу? - спросила она.

Я придвинул к ней сахарницу. Ольга взяла кусочек, слегка макнула его в чай и он окрасился в теплый чайный цвет. Дальше говорила она, порой замолкая, вспоминая слово или подробность, иногда поправляла себя. О том, чего не видела, рассказывала так, как рассказывала мама: с теми же паузами, с маленькими оговорками. Несколько раз осекалась, передумывала. Но имена городов, месяц отъезда и время поезда помнила точно.

Продолжение следует

Все имена вымышлены. Все совпадения случайны.

Магнитофон я купил в то воскресенье, когда впервые за осень на барахолке продавали шерстяные варежки. Они лежали на раскладушке рядом с автомобильным насосом, и от этого соседства становилось особенно ясно: впереди холода.
За магнитофон просили шестьсот. У него недоставало ручки громкости, а на сетевом проводе желтела изолента, намотанная с тем запасом, который свидетельствует скорее о заботливости хозяина, чем о качестве ремонта. Мы сошлись на четырёхстах.

Я люблю старую технику. Не потому, что раньше всё делали лучше - кое-что делали довольно скверно. Но в ней ещё можно различить человеческое усилие. Деталь придумана одним человеком, выточена другим, припаяна третьим. Снимаешь заднюю стенку и видишь, как они между собой договорились. Современным инженерам бы такому поучиться...

В кассетоприёмнике оказалась прозрачная кассета. На бумажной наклейке синели два слова: «Для Лены». На обороте стояла дата - четырнадцатое августа восемьдесят девятого года.
- Кассету забирать будешь? - спросил продавец.
- А она ваша?
Но продавец ничего о ней не знал. Магнитофон попал к нему после разбора чужого дома, вместе с розетками, кастрюлями и несколькими ящиками книг. О прежних хозяевах он сказал только, что старик умер, а дочери решили продать дом. Я спросил, не найдётся ли к магнитофону ручка. Он развёл руками. Больше ни о чём мы не говорили.

Дома я снял крышку, осмотрел плату и отложил ремонт - магнитофон был в почти идеальном состоянии. Резинки пассиков были почти износившимися, но поменять их - дело копеечное. Кассету вставил в другой аппарат, исправный - сложно будет восстановить пленку, если старый магнитофон её зажуёт. Несколько секунд шёл ровный шорох, потом кто-то близко вздохнул. Человек на записи заговорил неуверенно.
- Лен, если ты это слушаешь, значит, я всё-таки не решился сказать тебе это лично.

Я остановил ленту, нажав на паузу. Было ощущение, что я подслушиваю чужую жизнь, и это ощущение вызывало одновременно страх и любопытство. «Подумать только: когда еще с тобой случится сюжет из детективной хроники?» - подумал я. А из открытого окна доносилась возня во дворе: мужчина учил ребёнка парковать велосипед между двумя кирпичами. Ребёнок сердился. Всё это было сегодня, сейчас, в двадцать шестом году XXI века, а из динамика только что говорил человек, который не знал ни этого двора, ни меня, ни даже собственного завтрашнего утра.

Вот до чего порой доводит коллекционирование старой аудиотехники - иногда на старых кассетах, бережно (или случайно) оставленных прежними владельцами в деках, можно услышать целую маленькую жизнь...

Я хотел вытащить кассету, но любопытство взяло надо мной верх. И я отжал паузу. Человек на записи говорил неровно, хоть и старался держаться деловито. Сообщил, что получил вызов в Саратов, что общежитие обещают сразу, а с квартирой пока ничего определённого. Потом замолчал так надолго, что я решил: запись кончилась. Детективной истории не случилось, зато случилась другая, более личная. Стало немного не по себе.
- Ты только не думай, что я там всё за нас решил.
Слышно было, как он провёл ладонью по микрофону.
- Хотя именно так я и сделал. Тут ты права.
Одна сторона кассеты закончилась на этой фразе. На другой стороне голос стал тише.
- Двадцатого я буду на вокзале. До восьми. Если согласишься - приезжай. Я купил тебе билет. Только сделай это, если захочешь - купленный... В общем, билет можно сдать.
Снова пауза.
- Мне тебя будет очень не хватать. И... Я люблю тебя, Лен. Вот, что я хотел сказать. Твой Виктор.
Последние слова он старался говорить нежно. Но концовку выговорил почти сердито, словно наконец справился с непослушной гайкой.

Я дослушал кассету и некоторое время смотрел на остановившиеся катушки. «Нет, история всё же немного детективная...» - подумал я, ведь больше всего хотелось узнать, пришла Лена в итоге, или нет. И ещё хотелось узнать, как запись, предназначенная ей, снова оказалась у Виктора.

Телефона продавца я не взял.
Утром поехал на барахолку. По будням здесь торговали немногие. Возле ограды женщина раскладывала детские ботинки, а там, где вчера стоял мой магнитофон, теперь лежала дверь с выломанным замком.
- Мужчина здесь был. Со старой радиотехникой. Не знаете, когда придёт? - спросил я.
- А какой мужчина? - поинтересовалась женщина
Я попытался описать. Получалось, что таких здесь половина.
- Он вам неработающее продал?
- Нет. Я не поэтому.
- Тогда придёт. Куда денется.

На следующий день я снова обошёл ряды. Продавца не было. Женщина с ботинками послала меня к другой, торговавшей посудой. Та сказала, что его зовут, кажется, Сергей, но где он и когда появится, не знала.

В среду пошёл дождь. Я уже сомневался, стоит ли ехать в третий раз. Потому что ситуация была странной: взрослый человек разыскивает другого взрослого человека, чтобы спросить про чужую любовь тридцатисемилетней давности - шутка ли? Откуда он мог знать?

Однако, я поехал.

Возле посуды сидела пожилая дама в мужской куртке. Она придерживала тонкую полиэтиленовую плёнку, которой были накрыты чашки, и ела яблоко.
- Опять вы? - спросила она. - Так и не появился.
- Может, номер у кого-нибудь есть?
- А что случилось-то? Вы скажите толком.

Я начал свой рассказ. Мол, купил магнитофон у этого Сергея, а там кассета, для некой Лены от некоего Виктора. Рассказывал стыдливо, а про признание вообще сказал коротко - во-первых, это личное, а во-вторых испугался, что торговка поднимет меня на смех. Но она не сделала этого, а лишь вытерла руки платком и убрала яблоко. Понимающе посмотрев, продавщица начала искать по карманам телефон.
- У меня есть его номер. Он мне шкаф перевозил. Только поаккуратнее с ним, ладно? Он - хороший парень, не вороватый, просто ему постоянно не везет - «талант» у него на вписывание себя в какие-то авантюры...
Она долго искала нужное имя в телефоне. Потом продиктовала номер и велела позвонить при ней, чтобы проверить.

Ответили после шестого гудка.
- Сергей? Я в воскресенье у вас магнитофон купил. За четыреста.
- Я же говорил, что не проверял - сухо отрезали с той стороны.
- Он почти исправный. Я из-за кассеты.
- Какой кассеты?
- Внутри была. Мы ещё крышку открывали, помните?
На той стороне секунды три молчали.
- А, вспомнил, та что «Для Лены». А что с ней?
- Там запись для женщины, и она очень личная. Я хотел бы вернуть её прежним хозяевам. Вы говорили, магнитофон из старого дома. Не помните, кто там жил?
- Виктор Петрович. Фамилию сейчас не скажу, документы надо смотреть.
На кассете мужчина один раз назвал себя Виктором. Я переступил под навес, чтобы лучше слышать.
- Вы с ним были знакомы?
- Нет. Я дом уже у дочери покупал. У Ольги. Она с сестрой по наследству получила, сама продажей занималась. Дом под разбор, участок хороший. Вещи нужные они вывезли, остальное мне оставили. А что?
- Жену хозяина случайно не Еленой звали?
- Это я откуда знаю?
В его голосе послышалось раздражение, и я понял, что задаю слишком много вопросов, так и не объяснив главного.
- Сергей, там человек зовёт Лену уехать с ним. Запись восемьдесят девятого года. Если это её отец, дочери, наверное, важно будет услышать это. Я не хочу выкладывать запись или кому-то продавать. Просто отдам.
Теперь он молчал дольше. Чувствовалось, что на том проводе что-то оттаяло. Тон Сергея после этой паузы стал более спокойным.
- Я Ольге позвоню. Номер ваш у меня определился.
- Передадите ей?
- Передам. А дальше сама решит.

Дама с посудой смотрела на меня в нервном ожидании, и когда разговор был окончен, она с облегчением улыбнулась.
- Нашёлся? Ну и хорошо. А то ходите как потерянный.
После небольшой паузы она предложила горячего чая из термоса. Было холодно и мокро, поэтому я с удовольствием согласился. После того, как допил чай, еще раз поблагодарил продавщицу и пошёл к машине.

Ольга позвонила вечером.
- Мне Сергей сказал, вы нашли какую-то запись. Там точно мой папа?
В тоне девушки была надежда, что она услышит родной голос, но я не спешил её обнадеживать.
- Я вашего папу никогда не слышал. Мужчина называет себя Витей. На кассете написано «Для Лены».
В трубке стало тихо.
- Маму звали Елена.
Я спросил, можно ли отправить ей начало записи. Она согласилась, продиктовала, куда прислать, и попросила больше пока никому не давать слушать. Через десять минут пришло два слова: «Это он».
Потом она снова позвонила.
- Я завтра приеду. Только после работы, можно?
Согласившись, я закончил вызов и выдохнул. Затем смотал кассету на самое начало разговора.

Продолжение следует