Системный сбой. Том 2⁠⁠

Глава 19

Пинком отправляю старуху к дальней стене — та летит, врезаясь в брёвна и разбрызгивая вокруг остатки кислоты и зелёного варева. Костлявое тело глухо ударяется о перегородку, несколько черепов срываются с полок и разбиваются о пол.

Мне плевать. Я в это время уже бегу к товарищам.

Глефа в руках ходит ходуном, но я срезаю верёвки одну за другой. Левой рукой держу древко, правой подхватываю падающие тела, не давая им рухнуть лицом вниз.

Софа. Маша. Алексей. Лука. Матвей.

Каждый снят с веревок, перехвачен, оттащен к выходу.

Работаю быстро и без паники. По две секунды на каждого — хватаю за шкирку, волоку к порогу, вышвыриваю наружу, словно мешки с картошкой. Ступеньки, грязь, трава — плевать, пусть лежат, лишь бы живы были, остальное потом.

Последний — Матвей. Дед висит выше всех, почти под самым потолком. Встаю на цыпочки, дотягиваюсь, рублю верёвку. Дед падает мне на плечо, чуть не сбивает с ног.

— Кря... — выдыхает старик даже без сознания.

Волоку его к выходу, переваливаю через порог, спускаю со ступеней. Только тогда выдыхаю и выпрямляюсь.

Оглядываюсь на избу.

Карга визжит и трясётся, пытается стряхнуть с себя жгучую смесь от гранаты — кислота въелась в её тряпьё, в кожу, в то, что под кожей. От плеч поднимается зелёный дым, плавится капюшон, обнажая лысый череп с редкими пучками седых волос.

Огонь в печи начинает тухнуть. Медленно, но верно — пламя лижет последние поленья, дрова трещат в агонии, а жар спадает.

И у карги начинается настоящая животная истерика, когда разум отключается и остаются одни лишь инстинкты. Она мечется по комнате, пытаясь одновременно и разжечь огонь, и схватиться за опрокинутый котел. Котел тяжелый, она его поднимает, роняет, вновь поднимает, и всё это под непрерывный визг:

— Димка-кретинка! Смел-смел, да как ты посмел! Сволочь, гад, придурок, мудак!

Слова мешаются, перетекают одно в другое, иногда проскакивают такие, которых я даже в самом грязном порту не слышал. Но мне уже всё равно.

Я стою на пороге, смотрю на эту комедию и чувствую только усталость.

— Знать бы, где твоя жизнь, ты была бы уже дохлой, — бросаю напоследок и разворачиваясь. — Карга-марга, мля...

Покидаю дом, спускаюсь по ступенькам. Трава под ногами примята телами друзей — они лежат вповалку: кто на спине, кто на боку, но все дышат и все живы.

Напоследок бросаю взгляд на избушку.

Выглядит она покосившейся и почти беззащитной. Бревна треснули в нескольких местах, крыша просела, одно окно выбито — наверное, граната задела. Дым валит из щелей, внутри еще слышны крики.

Но я знаю, что это обманчивое впечатление. Сама изба и Карга вполне способны возродиться. Найти обидчика, осмелившегося их убить. Или хотя бы оскорбить — как я недавно сделал.

На это у них память долгая.

Я достаю из рюкзака пару склянок с бодрящей жидкостью. Обмакиваю палец, смазываю верхнюю губу каждому другу.

Реакция разная. Соня корчится первая, словно лимон проглотила. Маша чихает. Лука мгновенно открывает глаза, без лишней суеты — старый солдат. Алексей долго моргает, пытаясь осознать происходящее.

Матвей хрипло вздыхает, приподнимается на локтях и растерянно озирается.

Минуты через две-три все более-менее очухиваются. Садятся, растирают запястья — канаты сильно врезались в кожу, оставив красные следы.

— Живы? — спрашиваю я, обводя их взглядом. — Поздравляю, из вас чуть пирожки не сделали.

Ухмыляюсь, глядя на озадаченные лица. Матвей хмурит густые брови, Лука щурится из-под чёлки, Алексей вообще смотрит в никуда. Только девушки более-менее в порядке — Маша уже пытается встать, Софа оглядывается по сторонам.

— Что? — Маша хлопает глазами. — Где мы? Дима? Что произошло?

— Позже, — отвечаю я, подавая ей руку. Помогаю подняться, поправляю лямки сбившегося рюкзака. — Давайте-давайте, карга разозлилась и попытается отомстить. Поднимайтесь, живо.

— Ух... ё... — дед трёт больную голову, растирает затёкшие руки, с трудом поднимается на ноги. — Пацан? А ты тута чаво делаешь?

Брови на глаза надвинуты, взгляд тяжёлый, но я вижу — он рад. Просто не умеет это показывать.

— Дима?.. — Софа смотрит на меня мутным взором, будто боится, что я сон. — Это... правда ты? Димочка?

Она прижалась к моей груди, уткнулась лицом и обхватила руками. Дрожит вся мелко и нервно, словно всё ещё не верит, что я живой и стою рядом.

Я погладил её по пышным волосам мягко и успокаивающе. Ладонь утонула в рыжих прядях, пахнет от нее гарью и болотом, но это неважно.

— Здесь опасно, — говорю я тихо. — Зря вы...

— Ничего не зря! — отрезала она, подняла голову, и в глазах уже не страх, а упрямство. — Ну хотя... — она отвела взгляд в сторону, где остался странный маленький дом, из которого всё ещё доносятся крики карги, и тут же девушка ззахлопала ресницами. — Ой, а что это за домик?

Лука помог подняться своему сыну. Твич кряхтит, трет затекшую шею и оглядывается. Взгляд скользит по мне, задерживается на миг — и в нем мелькает что-то ревностное и недоброе.

Ревность? Зависть? Или и то, и другое?

Его я не виню. Парню чуть больше двадцати, явно хотелось большего. Может, надеялся на Софу? Или на место в отряде? Просто чтобы уважали? Но вот появилась я — и полетело все к чертям? Эх, молодёжь...

— Снова вытащил, — шепнул Лука. Его голос, как всегда, достигал каждого, хотя говорил он тихо. — Уходим?

— Да, — кивнул я и взял Софу за руку.

Она не сопротивлялась. Наоборот — пальцы сжимались в ответ, словно боялась, что я исчезну.

Мы направлялись к более твёрдой дороге. Я шёл первым, проверяя древком глефы каждый шаг — жижа, коряги, возможные провалы. Где-то жижа доходила до пояса, где-то по колено, но двигались мы вперёд. Позади было слышно, как Матвей кряхтел, как Маша тихо переговаривалась с Алексеем. Лука позади молча следил за подходами.

Когда домик скрылся за спиной, растворившись в болотной дымке, я наконец произнес то, что вертелось на языке с самого начала:

— Я уведу вас. Дальше я пойду один.

— Как один? — Софа остановилась, держа меня за руку и заставляя меня к ней повернуться. В глазах — непонимание и обида. — Ты не вернёшься?

Я смотрел на нее, потом на остальных. Матвей нахмурился — глубокие морщины прорезали лоб, губы сжались в нитку. Лука вообще непонятно что выражал — глаза были скрыты челкой, лицо оставалось каменным. Маша шла рядом с ним, прижимала руки к груди и перебирала пальцами волосы. Твич выглядел спокойно, даже расслабленно. Будто надеялся, что я уйду и никогда не вернусь.

— Я отправлюсь дальше, — говорю я ровно. — У меня нет цели сидеть на одном месте.

— Но... — Софа сжала мою руку крепче и сделала шаг вперёд. — Я пойду с тобой!

Она заявила это так, будто не обсуждается.

— Ищо чаво! — прогремел Матвей, скрещивая руки на груди. — Я пойду с тобой! Будешь ты ищо шляться тут одна по болотам да лесам!

— Кхм... — Софа закатила глаза — классический жест, который я видел у неё сотни раз. — Я уже взрослая, дедушка! И вообще... это я тебя не оставлю.

Она повернулась ко мне. Глаза стали мягкими, почти просящими.

— Димочка, ты же не против? Мы пойдём с тобой. Можно?

Я вздохнул, переступил через большую кочку — под ней что-то чавкнуло, но не провалилось.

— Тут осторожно, — бросил я машинально. Потом останавился и повернулся к отряду. — Вы все приняли это решение?

— Да, — отвечают они синхронно.

Почти все.

— А че всмысле? — возмущается Твич. — А че меня никто не спросил?

Лука поворачивает к нему голову. Не резко, не угрожающе — просто смотрит.

— Ты тоже идёшь, — говорит он тихо. И это звучит как приговор.

Твич сдувается. Плечи опускаются, взгляд становится тоскливым, почти обречённым. Он пинает какую-то кочку, и мне даже кажется, будто почва под его ногами хлюпает куда противней и более грустно, чем под остальными.

Не хватало мне ещё всякой драмы на этих болотах. Да плевать, сам когда-то поймёт.

Мы идём дальше. Я отмечаю качество доспехов на каждом — кожаная броня, работа Софы, сидит хорошо, не жмёт, не болтается. Но оружия у них нет. Всё осталось либо в избе карги, либо потерялось по дороге.

— Маша, — позвал я её, останавливаясь. — Держи.

Протягиваю ей глефу. Девушка смотрит на оружие, потом на меня, потом снова на оружие.

— Ты уверен?

— Уверен, — кивнул я. — Ты с ней не хуже меня управишься.

Мы вышли на более-менее твёрдую дорогу, и я проверил способности девушки на практике. Винтовку, кстати, я отдал Софе — она снайпер от бога. Парные клинки оставил себе — к ним привык, они как продолжение рук.

Впереди показалась заброшенная деревня. Дома покосились, крыши провалились, кое-где торчали трубы. Улицы заросли бурьяном и какой-то колючей дрянью.

И по этим улицам бродили мутировавшие псы. Шестиногие, со щупальцами на спине гибкими, как змеи. Теперь они ещё и отрастили себе по две пары дополнительных глаз. Шесть глаз на каждой морде, и все смотрели на нас. Жутковатое зрелище, скажу я вам.

— Маша, — говорю я тихо. — Твоя очередь.

Девушка кивнула и начался танец.

Первый пёс бросился первым — самый крупный, вожак. Сделал прыжок, разинул пасть, кислота слюны разлетелась веером.

Маша сделала шаг в сторону. Плавно, словно скользя по льду, хотя под ногами была грязь и битое стекло. Глефа пошла снизу вверх, лезвие вошло под челюсть твари, вышло через затылок. Пёс дернулся, задрал ноги, но девушка уже закружилась.

Её длинные волосы разлетелись, броня не мешала двигаться свободно. Второй пёс напал слева, набрасываясь сбоку. Маша ушла вниз, присела, глефа описала дугу. Древком сломала передние лапы, лезвием вспорола брюхо. Тварь завизжала, но её крик потонул в хлюпанье вывалившихся внутренностей.

Третий побежал низко, стелясь по земле, стараясь схватить девушку за ноги. Маша легко перешагнула через него и на бегу воткнула лезвие глефы в спину зверю. Провернув, вытащила, крутанула вокруг своей оси. Лезвие вышло с другой стороны, рассекая позвоночник.

Четвертый и пятый атаковали вместе. Слаженно, скоординированно.

Маша засмеялась и подпрыгнула, глефа взметнулась резко наотмашь, сначала влево, затем вправо. Древком она огрела одного пса по морде, развернувшись, лезвием отсекла голову другому. Из ран брызнули фонтаны крови, но девушка уже откатилась в сторону — чистый кувырок через плечо, одежда осталась чистой, ни пятнышка грязи.

Она встала, поправив волосы и улыбнулась. Пять туш лежат в грязи. Ни одной капли на ней.

Я такому учился лет сорок. В разных мирах, у разных мастеров, через боль и кровь. А у неё получилось само — спустя несколько недель после обретения класса.

— Молодец, — говорю я, подходя к тушам. Нагибаюсь, выковыриваю из шкур магические ядра, которые мне пригодятся потом в ремесле. — Сработано чисто и красиво. Ты... ты невероятная, Маш.

Маша кивнула, но я заметил, как она прячет улыбку.

Матвей убил только двух псов. По-стариковски — тяжело, неуклюже, но надёжно. Просто подошёл, дождался, когда тварь прыгнет, и всадил нож в глаз. Остальные добили по одному — Лука, даже Твич отметился, хотя его пёс был самым мелким и дохлым.

Софа перестреляла пятёрку.

Просто вскинула винтовку и пять раз нажала на спуск. Пять голов, пять трупов. Даже не целясь толком.

И у меня закралось сомнение о её будущем классе, не просто так у нее есть такая меткость.

Мы обыскали дома деревни — заходили в каждый, проверяли углы, чердаки, подвалы. В одном нашли старый ящик с патронами, в другом — банку тушёнки, в третьем — ничего, кроме плесени и крыс.

В какой-то момент остались вдвоём с Софой в маленькой избе на окраине. Я перебирал найденные патроны, она стояла у окна и смотрела на улицу.

— Софа, — спрашиваю я, не поднимая головы. — А ты вообще получила уже класс?

Она замерла. Плечи напряглись, пальцы начали теребить край брони.

— Ну-у-у... — тянет она, будто чего-то стесняется. — Просто как-то... Ты не будешь злиться?

Софа повернулась ко мне, подняла свои большие глаза, хлопнула ресницами. Взгляд был такой — и виноватый, и просящий, и немножко хитрый.

Я вздохнул, отложил патроны, посмотрел ей в глаза с улыбкой.

— Обещаю, что не буду. Можешь сказать.

— Ну-у-у... В общем... — она помялась, переступая с ноги на ногу. — Точно-точно?

— Точно-точно.

Софа посмотрела на меня, потом в пол, потом в окно, потом снова в пол. Пробормотала так тихо, будто боялась, что я услышу. Но мой улучшенный слух уловил каждое слово:

— Да отказалась пока... А то... ну, потом выбрать можно тоже...

Она ковырнула носком земляной пол, чертя какие-то линии, и смотрела куда угодно, только не на меня.

В голове пронеслось: она отказалась от класса потому что хотела посоветоваться. Или боялась ошибиться. Или просто не была уверена.

Я подошёл к ней, поднял её лицо за подбородок осторожно, чтобы не испугать. Заглянул ей в глаза.

— Потом выберешь, — сказал я ей мягко. — Всё в порядке.

Она удивленно моргнула.

— Но тебе бы подошло что-то для стрелкового, — продолжил я, отпуская её лицо. — Снайпер, лучник, может, какой-то техномант с прицелом. Подумай потом, ладно?

— Угумс! — она кивает, и лицо её озаряется улыбкой. — Ладно!

Я открываю рот, чтобы сказать ещё что-то, но в дверях возникает Твич.

— Йоу... Оу... Вау... Кхм... — он мнётся, смотрит куда угодно, только не на нас. — Я... В общем, это... Отец слежку увидел.

Он развернулся и быстро ушёл, стараясь не смотреть в нашу сторону. Даже уши у него покраснели.

Софа стояла, чуть приоткрыв рот, глядя на меня. Щёки залились румянцем, рот слегка приоткрыт.

— Это может быть срочно, Соф, — сказал я, мягко беря её за руку. — Пойдём.

Она слегка надула губки, но на улице её обида мгновенно сменяется страхом.

На площади, между домами, стоят какие-то стероидные бандиты.

Здоровяк ростом метра три, не меньше. Ширина — как у двух нормальных мужиков. Одет в гнутое железо, склёпанные на скорую руку, перетянутые арматурой вместо ремней. На плечах шипы, на локтях заклёпки, на груди — непонятные символы, выжженные калёным железом.

Рожа — как у человека, которого переехал грузовик, а потом его собрали обратно, но неправильно. Нос расплющен, уши обрублены. Глаза маленькие, заплывшие жиром, но смотрят вроде разумно.

— Опана, братва, это мы удачно зашли! — гремит он. Голос — как ржавое железо, если его тереть о наждак. Прокуренный, хриплый, с кашлем в конце. — Ха-ха-ха.. кха-хххрр... Тьфу.

Рядом с ним — ещё десяток. Меньше, но всё равно здоровые — метра по два каждый. Такие же железные, такие же уродливые. Стоят полукругом, перекрывая выход с площади.

Впечатление — будто я вижу перед собой орков. Но те ребята имели свой неповторимый грубоватый стиль. Шрамы как украшение, броня как искусство. А это — просто убожество. Железный лом, сваленный в кучу и кое-как скрепленный. Мясо, накачанное непонятно чем, с мозгами размером с грецкий орех.

Лука стоит у соседнего дома вместе с Матвеем. Старик сжимает в руке нож, другой рукой трет шею. Твич замер рядом с нами, побледнел, глаза округлились. Маша — ближе всех к этой своре, всего в десяти метрах. Глефа в её руках лежит уверенно, готовая заплясать вместе с Танцовщицей.

Я оцениваю расстояние, количество стволов, варианты отхода.

— Софа, — шепчу, не поворачивая головы. — Держись за мной. Твич — не дёргайся.

Здоровяк делает шаг вперёд. Земля под его ногами вздрагивает.

— Ну чё? — скалится он, и я вижу, что клыки у него не только снизу, но и сверху. — Поговорим по-хорошему или как?

— Эй, красотка! Иди к нам, мы не обидим! — прогремел один из здоровяков, нахально скалясь, глаза его заплыли жиром, но горят похотливо. Он сделал пару шагов в сторону Маши, поигрывая какой-то дубиной, обмотаннойпроволокой и утыканной гвоздями.

Маша даже не попятилась. Наоборот — шагнула вперёд, перехватила глефу поудобнее, опустив центр тяжести.

— Я тебя на куски порублю! — крикнула она, и в голосе не было страха. Только злость и холодная уверенность.

Я отметил про себя: даже неопытная Танцовщица показывает защитную стойку слишком идеально. Ноги на ширине плеч, корпус чуть развёрнут, древко глефы закрывает корпус по диагонали — и от груди, и от паха, и от головы. Ни одной ошибки.

Невероятно! Вот что значит легендарный класс. Система просто вливает знание в кровь и мышцы. Не нужно учиться годами — достаточно получить класс, и тело само знает, что делать.

— Тащите сюда этого инвалида, парни, — капитан качков ткнул здоровенным пальцем в мою сторону. Палец толщиной с моё запястье, ноготь чёрный и треснутый. — Остальных в расход, кроме этой шлюхи и вон той ещё.

Он перевёл взгляд на Софу, облизнулся. Я почувствовал, как внутри закипает глухая злоба.

Я медленно вынул парные клинки из ножен и активировал Взгляд Мудреца.

Над головами здоровяков поплыли полупрозрачные цифры.

Уровень: 41.

Уровень: 39.

Уровень: 43.

Все в районе сорокового уровня. Капитан — пятидесятого.

Уровень: 50.

Пятидесятка — серьёзно. Здоровенная мразь, опасная и тупая, но от этого не менее смертоносная.

— Соф, — сказал я тихо, не оборачиваясь. — Действуй на интуиции. Не думай, просто стреляй. Твич — сиди тихо.

— Я... дай меч, бро, — парень шагнул вперёд, протянул руку.

— Нет, сиди тихо.

Я сказал это так, что он не стал спорить. Просто сжал зубы, отступил на шаг и скрестил руки на груди.

Двое здоровяков отделились от группы и направились ко мне. Первый — с дубиной, второй — с каким-то подобием топора: кусок железа, приваренный к трубе. Идут уверенно, не спеша. Привыкли, что перед ними все бегут.

Зря привыкли.

Я из расслабленной позы перешел в атаку за одно мгновение. Ноги пружиной толкнули корпус вперед, плечи развернулись, клинки пошли вверх.

Первый здоровяк даже не успел поднять дубину.

Я поднырнул под его руку. Левый клинок вошел в подмышечную впадину, где броня из гнутых листов не прикрывала. Проскользнул между ребрами, провернулся, вышел с другой стороны.

Здоровяк захрипел, дубина выпала из ослабевших пальцев, рука безвольно повисла.

Но я не стоял на месте. Текучее движение — разворот корпуса, перенос веса на правую ногу, клинки меняются местами в воздухе. Правый клинок вошёл второму здоровяку в шею под углом, чтобы перерубить трахею и сонную артерию одним движением.

Лезвие вышло с другой стороны, разбрызгивая кровь веером.

Второй здоровяк упал на колени, схватился за горло, пытаясь что-то сказать, но изо рта выходило лишь бульканье. Через три секунды он завалился набок и дёрнул ногами в последний раз.

Я выпрямился, тряхнул кистями, капли слетели на землю.

— Слабоваты вы, парни, — сказал я, не глядя на трупы.

К Маше тем временем подошла пятерка здоровяков. Они даже не обратили внимания на то, что двое их товарищей уже мертвы. Эти ребята привыкли действовать толпой, полагаясь на численность.

Матвей с диким воплем кинулся на пятерых. Глаза старика налились кровью, усы разлетелись в стороны, кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— А-А-А-А-А! — заорал он, разгоняясь.

Но Маша его опередила.

Она бросилась на первого здоровяка, будто не шла, а летела. Глефа в её руках — ещё один танец, ещё одно движение.

Первый здоровяк замахнулся своей дубиной, но Маша присела, глефа пошла снизу вверх, лезвие вошло в пах, провернулось, вышло через живот. Танцуя в прыжке — она оттолкнулась от его колена, перелетела через спину, на ходу вонзая лезвие в плечо второму. Третий попытался ударить её кулаком, но она ушла в сторону, глефа описала круг, и её древко сломало челюсть четвёртого.

Здоровяк рухнул, словно подкошенный, даже не вскрикнув.

Пятый замер, глядя на нее круглыми глазами. Маша улыбнулась ему улыбкой, от которой у нормальных людей кровь стынет в жилах, и шагнула вперед.

Но в этот момент Матвей влетел двумя ногами в двоих других, кто пытался обойти Машу с флангов.

Старик влетел, будто таран. Его тело покрылось синим свечением какого-то навыка, усиливающего удары ногами. Двойной пинок в грудь — так, что оба здоровяка отлетели на несколько метров, сбили с ног друг друга и покатились по земле, поднимая пыль.

— Ах вы, щенки! — заорал Матвей, приземляясь на ноги.

Он тут же получил ответку. Третий здоровяк, которого Маша не достала, поднялся и со всей силы въехал старику кулаком в бок.

Матвей хрюкнул, и согнувшись пополам, отлетел к стене дома. Голова ударилась о бревно, по щеке потекла кровь.

— Старик! — крикнул я, делая шаг к нему.

Но Матвей уже поднимался. Сплюнул кровь на землю, вытер усы тыльной стороной ладони.

— Ничаво, — прохрипел он. — Я ищо...

Здоровяк, что ударил его, рванулся вперед, чтобы добить. Но старик оказался быстрее. Отскочил в сторону — не так плавно, как Маша, но с опытом, который ни за какие деньги не купишь и никаким уровнем не получишь. Поднырнул под руку, врезал коленом в пах, а когда здоровяк согнулся — двоечка в челюсть.

Кулаки покрылись синим свечением — тот же навык, что и на ногах. Удар пришелся в нижнюю челюсть снизу вверх.

Кости хрустнули. Здоровяк взлетел в воздух — буквально, оторвавшись от земли, перевернувшись через голову и рухнув спиной на пол. Глаза закатились, изо рта потекла кровавая пена.

Матвей не остановился. Развернулся ко второму, кто лежал на земле после двойного удара ногой — и с разворота врезал ему в висок. Синее свечение вспыхнуло еще ярче.

Голова второго резко дернулась под неестественным углом.

— Готов, — выдохнул старик, растирая ушибленный бок.

Бах! Бах! Бах!

Три выстрела — три здоровяка, которые пытались подобраться к Маше сзади, упали как подкошенные. Каждая пуля попала точно в затылок, где броня из гнутых листов не прикрывала шею.

Софа стояла в десяти метрах от меня, винтовка прижата к плечу, дыхание ровное. Ствол чуть дымился.

— Мощно, — сказал я, подходя к ней. — Это ты зарядила выстрелы чем-то?

Она смущённо улыбнулась, опустила винтовку.

— Ну... я... у меня есть пара навыков, — её щёки порозовели. — Круто? Правда круто?

Из смущённой она превратилась в улыбчивую и радостную за секунду. Глаза заблестели, на губах заиграла гордая улыбка.

— Круто, — кивнул я. — Очень.

Но расслабляться было рано.

Капитан разъярился из-за потери своих людей. Я видел, как воздух над его плечами поплыл и заискрился, изменяясь под давлением навыка. Глаза его запылали оранжевым огнём вырывающимся из глазниц. Тело начало раздуваться — мышцы росли, вздувались, разрывали кожу, которая тут же затягивалась новой, более толстой.

Он рос прямо на глазах. Был три метра — стал четыре. Крыша дома, возле которого он стоял, теперь был ему по пояс.

— ОН В ЯРОСТИ! — крикнул я. — ДЕРЖИТЕСЬ ОТ НЕГО ПОДАЛЬШЕ!

Маша отскочила в сторону, увлекая за собой Матвея — старик кряхтел, но несся быстрее, чем можно было ожидать от его возраста. Я приблизился к здоровяку так, чтобы он заметил меня и попытался атаковать — лучше уж я, чем девушки или раненый дед.

Лука стоял вдалеке, сжимал кулаки, и смотрел на происходящее. Без оружия он был почти бесполезен — его сила в разведке, скрытности, тихом убийстве сзади, а не в открытом бою с четырехметровым берсерком.

— Эй, шептун! — крикнул я, снимая с пояса ремень с метательными ножами. Швырнул ему — тот поймал на лету, даже не глядя. — Подключайся, а то стоишь как неродной!

Лука кивнул в благодарность коротко, по-военному. Быстро застегнул ремень на себе, вытащил пару ножей, проверяя балансировку. Ножи были хороши, а сталь, закалённая с добавлением алхимических реагентов, не тупится о кости.

— Он ускорился, кожу не пробить, — прошептал Лука, и его голос достиг каждого. — Я не вижу слабых мест.

— А их и нет, пока он бесится! — ответил я, занимая низкую стойку. Ноги стоят широко, корпус наклонён вперёд, клинки у груди, лезвиями наружу. Из этой стойки можно увернуться в любую сторону и контратаковать, даже если противник в разы быстрее.

— ААААААААА!!! МРАЗИ!!! УБЬЮ!!!

Голос главного качка гремел, заставляя камни дрожать на дороге. Из разбитых окон вылетели остатки стёкол, с крыш посыпалась труха.

— Следите за его глазами! — крикнул я. — Он будет бить туда, куда смотрит!

— ТЫЫЫ!!! ИДИ СЮДА!!!

Тело здоровяка смазалось в воздухе — четырёхметровая туша двигалась со скоростью спринтера. Если бы я стоял на месте, он бы просто раздавил меня своим весом.

Но я ушёл в сторону и здоровяк проносится мимо, воздух свистит рядом с моей головой. На контратаке я рублю его по боку — клинок царапает кожу, но отскакивает, словно от твёрдой резины. Даже царапины не осталось.

— Стальная шкура, мать твою, — выдохнул я.

— ГДЕ?! ААААА!!! МЕЛКАЯ МОШКА!!!

Он вытянул руки в стороны, пытаясь меня схватить. Я сорвал с пояса дымовую гранату и бросил себе под ноги.

Бах!

Белый густой дым заполнил пространство радиусом метров двадцать. Я задержал дыхание — в этом облаке даже воздух становится липким, оседает на легких пленкой, заставляет кашлять, глаза при этом слезятся и болят.

Здоровяк громко надрывно закашлялся, словно у него в горле застряла кость. Он начал разгонять дым руками, как мельница, создавая ветер, но бесполезно. Граната продолжала дымить, выпуская всё новые клубы ядовитого облака.

Я выбежал за пределы облака, открыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.

— Ждите, — сказал я спокойно.

Лука кивнул и шепнул остальным, растягивая мой приказ на всех:

— Ждите. Ещё минут пять.

Я отметил про себя — он видит длительность навыка. Полезная способность для разведчика.

Я предполагал, что ждать придется недолго. Ярость — сильный навык, но она высасывает энергию. Минуты три-четыре — и берсерк выдохнется, начнет слабеть. Нужно просто переждать, не лезть под горячую руку.

Здоровяк разбежался, вырвался из облака дыма, но не рассчитал скорость и вылетел слишком далеко, влетев в один из заброшенных домов. Бревна затрещали, крыша рухнула, подняв столб пыли.

— ГРРРРААААААА!!!

Он орал и руками раскидывал обломки, завалившие его. Брёвна летели в стороны как спички — одно чуть не угодило в Машу, но она увернулась танцующим движением.

— СУКААААА!!! АААААА ГЛАЗА!!!

Здоровяк пытался протереть глаза, но лишь втирал пыль в глазные яблоки, делая себе еще хуже. Он тер лицо огромными ладонями, скребся и непрестанно выл.

Я бросил ему под ноги еще одну гранату. Облако расширилось, здоровяк закашлялся еще сильнее, заревел еще громче:

— АААААААААА!!! БЕЙСЯ КАК МУЖЧИНА!!! МЕЛКАЯ ПАДАЛЬ!!!

Я усмехнулся. Кричит тот, кто не может ударить, но собирался увести наших женщин.

Я кивнул Луке — тот понял, отошел подальше, держа ножи наготове, но не вмешиваясь. Я же встал так, чтобы оказаться напротив второго дымного облака и между двумя клубами дыма образовался коридор.

Здоровяк наконец выбрался. Проломив еще пару домов, наконец заметил меня, одиноко стоящего в коридоре среди облаков дыма.

— ТЫЫЫ!!!

Он будто не видел никого, кроме меня, и снова кинулся в мою сторону.

Я ждал этого. Когда он приблизился на расстояние удара — короткий шаг, подсечка и разворот. Четырёхметровая туша пронеслась мимо, даже не задев меня.

Опять бедолага здоровяк влетел прямо в первое облако дыма.

— АААААА!!! — заорал он снова, начал бить землю руками, от чего расходились волны, а земля дрожала. Потом принялся топтаться на месте, будто стадо слонов.

Минуты тянулись одна за другой, пока шли наши игры с этой горой мышц.

Наконец ярость качка стала стихать. Удары ослабли, топот затих, крики сделались сиплыми. Здоровяк уже не кричал, а лишь хрипло дышал, словно загнанная лошадь.

— Успокоился? — спросил я, когда он замер, опираясь руками на колени.

В ответ — только хрип.

— Ну и ладно.

Я достал кристаллическую гранату. Взял на взвод и метнул под ноги здоровяку.

Крошево пыли и осколков разлетелось в стороны. Кристаллы прожигали плоть — я видел, как на ногах и животе здоровяка появляются дымящиеся раны. Он взвыл, но уже не так громко — силы кончились.

— Жив, зараза, — пробормотал я, доставая вторую.

Метнул поближе к голове. Граната взорвалась в метре от его лица. Здоровяк закачался, сделал шаг назад, другой — и рухнул на спину, подняв облако пыли.

Грудь ещё вздымалась, но взгляд уже остекленел.

Я подошёл, наклонился, всадил клинок в глаз, чтобы не мучился.

— Всё целы? — спросил я, оглядывая разрушения.

Площадь перед деревней превратилась в месиво. Два дома разрушены, еще три повреждены. Земля в воронках и ямах, кое-где лужи крови, трупы здоровяков валяются вперемешку с обломками бревен.

Матвей сидел у стены уцелевшего дома, прижимая ладонь к боку. Кровь сочилась между пальцами — рана серьезная, но не смертельная. Маша уже была рядом, доставала из рюкзака бинты.

Софа перезаряжала винтовку, пальцы двигались быстро и будто привычно. Лука убрал ножи в ремень и осмотрелся в поисках новых опасностей, на секунду задержавшись взглядом на кромке леса. Твич бледный стоял в стороне и сжимал кулаки то ли от злости, то ли от осознания собственной бесполезности.

Затем мы собрали и поделили честно. У меня накопилось уже 77 тысяч. Совсем немного осталось до повышения следующего навыка.

Выбирать стоит с умом. Уровень навыков растет медленно, каждая ветка открывает новые возможности. Но об этом подумаю позже.

— Уходим, — быстро предупредил Лука, не отводя взгляда от кромки леса за деревней.

Я тоже заметил группу людей — человек двадцать, не меньше — выходила из леса и направлялась в нашу сторону. Это явно не местные крестьяне и не случайные сталкеры.

— Паршиво... — протянул я, приложив руку козырьком.

Вернулся к Софе, передал ей все патроны, что были со мной из своих запасов. Было полсотни, может, чуть больше.

— Вот, тут осталось, — я указал на мешочек, в котором были мои патроны россыпью. — Придётся экономить, правда. Потом ещё сделаем.

Девушка приняла патроны с благодарностью, быстро проверила винтовку, передёрнула затвор. Проверила прицел, приклад — всё в порядке. Кажется, это оружие ей правда нравилось.

Мы покинули деревню, толком ничего не взяв. Припасов было мало — несколько банок тушёнки, пара бутылок воды, горсть каких-то сухарей. Инструментов тоже почти не нашли — ржавый молоток, гвозди, кусок проволоки.

И вот снова приходится бежать.

— Ну ничего, — заявила Маша, взяв под руку Луку. — Вместе мы сила.

Лука кивнул молча, по своему обыкновению. Но я заметил, как его пальцы сжались на тонкой руке Маши чуть крепче, чем нужно для простой поддержки.

Твич шел сзади, обеспокоенно поглядывая на преследователей. Взгляд парня метался от их силуэтов к нам, от нас — обратно. Видно было, что парню явно не по себе.

Матвей хмурился, шумно дыша в усы, бормоча что-то про старые добрые времена. Бок ему перевязала Маша, пусть и на скорую руку, но кровь больше не сочилась. Несмотря на старческие кряхтенья, двигался он быстрее, чем можно было бы ожидать от человека с подобной раной.

— Слышь, дед, — окликнул я его, когда мы ушли достаточно далеко. — Как там? Не отвалится у тебя ничего?

— Ничаво, — буркнул он, не глядя на меня. — Меня пулей ранило как-то в живот, и то живой был. А это так, царапина.

Я не стал спорить.

Мы углубились в лес, оставляя позади разрушенную деревню, трупы здоровяков и приближающуюся группу неизвестных. Впереди — болота, монстры, колдунья, которая непременно захочет отомстить, и куча других проблем.

Но зато мы все были не одни. У каждого из нас был товарищ.

Я взглянул на Софу — она шла рядом, крепко сжимая винтовку, внимательно осматриваясь вокруг. Поймав мой взгляд, улыбнулась — тепло, по-своему. Мне сразу стало немного спокойнее.

— Ускоряемся, — скомандовал я, переходя на быстрый шаг. — До темноты нужно найти место для лагеря. И чтобы с нормальной обороной.

Лука кивнул и вышел вперед, взяв разведку на себя. Маша пристроилась за ним, глефа в её руках поблескивала в лучах заходящего солнца.

Мы шли. Пусть впереди оставалось еще много неизвестного — по крайней мере, мы шли вместе.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/524934