Шестьдесят девять плюс⁠⁠

(В сети есть опубликованный мной исходный текст рассказа. После справедливой критики касательно склонности к канцеляриту, я немного его отредактировал.)

***

Несмотря на возраст, Джастин был неисправимым ретроградом и упорно предпочитал обычный физический экран вживлению нейроинтерфейса. Со стороны это выглядело забавно и вызывало у друзей добродушную иронию. В их компании он даже получил прозвище Старик — оно точно отражало его страсть к эстетике и технологиям прошлого. У него хранилась целая коллекция винтажных устройств и цифровых файлов, принадлежавших покойному прадеду. Заглядывать в информационные следы жизни собственного предка-подростка было дико и до одури мило. Чего стоил один только этот двусмысленный стиль в одежде.

Джастин давно разобрался с простенькой программой-эмулятором и конвертером, чтобы читать файлы со старой электроники. В пухлой папке за страшно подумать две тысячи шестнадцатый год, среди кучи статичных фото из жизни прадеда и картинок, скачанных из тогдашнего интернета, затесалась подпапка «Стоковые фото». Это были картинки со специальных сайтов, где фотографы выкладывали их для свободного доступа, чтобы видеоблогеры и прочие деятели тех лет делали из них свой контент. Похоже, прадед в юности увлекался чем-то подобным.

Листая вычурные ретрофото и топорный ранний фотошоп, Джастин замер на одном снимке — до неприличия ярком и откровенно грязном. Он не поверил собственным глазам. Он-то знал, что в те времена в глубинах протосети водилось немало нелегальщины, и боролись с ней куда хуже, чем сейчас, в наши благословенные времена. Но чтобы такая гнусность вот так запросто лежала среди обычных фоток на устройстве обычного подростка? Тем более — его родного прадеда?

Если это найдут, светит социальное клеймо, а то и полицейская облава — и оставалось бы только уповать на несовершеннолетний возраст. О безупречном социальном рейтинге можно забыть. О репутации предка — тоже. Надо всё почистить, причем в несколько проходов, чтобы не осталось глубоких электронных следов. Копии могут затесаться в ворохе других файлов. И почему эта гадость так притягивает? Так и тянет глянуть еще разок. Пора лечиться, демон побери. Но одну копию в карантин стоит скинуть. На всякий случай.

Это был личный, старенький стационарный оракул Джастина, с полными админскими правами вне зоны родительского контроля. В том числе — с доступом к криптошифрованию. Джастин засекретил находку и стал собираться в школу. Дома кухничал антропоморфный робот-помощник серии «Гальватрониум» по имени Максим. Джастин попросил на завтрак легкий ореховый кекс.

— Приятного учебного дня, сэр.

В салоне школьного кибер-электробуса, привычно возвестившего о своём прибытии гармоничным музыкальным сигналом, на физическом экране шла утренняя лента новостей.

Тридцатиоднолетнюю учительницу Розалин Бейкер из цветущего курортного штата, где сама природа дышит витальной жаждой жизни, обвиняли в злостном совращении нескольких несовершеннолетних двадцатидвухлетних учеников. Хотя Джастин уже перешагнул порог базового совершеннолетия в двадцать пять, учась в последнем, восемнадцатом классе общей высшей школы, интим с ним со стороны женщин возраста «тридцать плюс» считался крайне сомнительным и порицаемым делом. Джастин воспринимал это как данность. Хотя порой ловил себя на странных, крамольных мыслях, совсем не свойственных сверстникам.

Трансляция шла прямо из зала суда. В кресле подсудимого сидела растерянная миловидная шатенка среднего роста в стильной васильковой робе, с изящным электронным браслетом на запястье. Серийное преступление Розалин Бейкер вызвало волну общественного гнева, и внимание прессы к процессу было приковано намертво.

Седовласый обвинитель и приставленные представители родительского комитета по очереди допрашивали жертв совращения, вызывая их к трибуне.

— Молодой человек, расскажите, как это случилось и с чего всё началось?

— Она посылала мне непристойные мимические сигналы. А я, по неопытности, отвечал взаимностью. По правде говоря, инициатива исходила скорее от меня. Да, это точно. Но мы же не будем всерьёз учитывать свободу выбора несовершеннолетнего учащегося. Сами понимаете.

— Разумеется. Расскажите, чем вы занимались?

— Гуляли по пляжу.

— Ещё что делали?

— Ходили в 3D-театр на «Синдбада: Странника полярной звезды».

— Это подтверждается записями с камер наблюдения. Что дальше?

— Потом пошли ко мне и поужинали.

— Вы употребляли нелегальную синтетику?

— Нет.

— Почему?

— Это не моё. И как я понял, не её.

— Странно. Вам не свойственны тренды вашей возрастной группы? Это настораживает.

— Ну и вот. Мы поели острого цыплёнка. А потом у нас была гетеросексуальная связь. Она была очень этим увлечена. Если вы понимаете, о чём я.

— Мы понимаем.

Кибер-электробус плавно затормозил у входа в школу и привычно возвестил о конце маршрута. Весь учебный день Джастина не покидало странное, двойственное чувство. После последнего урока по культурной эмерджентности он пошёл прямиком к кабинету куратора по гуманитарным дисциплинам.

Миссис Брукс — пожилая преподавательница и ветеран объединённого комитета феминистских коллегий — сдержанно поприветствовала Джастина взглядом.

— Хотите о чём-то поговорить?

— Растлительницу Розалин Бейкер судят с тем же пристрастием, что и мужика-насильника из соседнего штата, который годами держал жертву под электронным замком и каждый день истязал. Причём мужик рискует получить менее суровый приговор.

— Правосудию строго возбраняется учитывать согласие жертвы, а также гендерную принадлежность как жертвы, так и растлителя. Это правовая основа слепой справедливости и кристального равноправия. Вам бы, юноша, подучить базис. Мои сестры не одно столетие бились за то, чтобы утвердить эти основы и сделать умаление женской субъектности невозможным. Теперь мы вместе с консервативными реставраторами, нашими бывшими заклятыми врагами, стоим на страже нравственной целостности. Они давно признали принципы гендерного равноправия и настаивали на фактическом юридическом равенстве, несмотря на отдельные эстетические разногласия.

— А этим охламонам вы, стало быть, в мужской субъектности принципиально отказываете?

— Затяжной подростковый возраст может длиться вплоть до двадцати пяти лет, потому что мозг окончательно формируется примерно к этому сроку. Вы не согласны с научным подходом в вопросах этики? Само выражение «мужская субъектность» — это махровый сексизм. Оно подразумевает превосходство над женской субъектностью.

— Я согласен с научным подходом в определении моральных норм, но…

— Но? Продолжайте.

— Я не уверен, что связь личностной состоятельности и права субъектности с условными физиологическими сроками стоит трактовать так вульгарно и буквально…

— Вы не уверены? Зато вы, я полагаю, нашли в себе смелость на полном серьёзе оправдывать серийных растлительниц. Умаляя при этом неоспоримую женскую субъектность, рассуждая о каких-то естественных двойных стандартах и конституционных гендерных различиях. Вы оказались между двух огней. Держите свои крамольные идеи при себе, а лучше вовсе от них избавьтесь. Ничего хорошего вам это не сулит. Мы не можем вернуться к первобытным животным корням. Не для того мы кропотливо выстраивали пространство цивилизации. Человек — существо прежде всего социальное.

— Заметьте, фраза о естественных двойных стандартах и конституционных гендерных различиях прозвучала из ваших уст. Не уверен, что именно так выглядит триумф цивилизации.

— Вы хоть в чём-то в этой жизни уверены? Идите уже. И не навлекайте на себя лишних проблем.

— Да, мэм.

Через полгода, в преддверии выпускного, Джастин без дела бродил по просторам метасети. Его базовый рейтинг совершеннолетия «двадцать пять плюс» давал доступ лишь к определенному списку литературы, будь то мировая классика или условно современные вещи. То же самое касалось и сетевых игр. Впрочем, первичный статус совершеннолетия у Джастина всё же был, и это шло ни в какое сравнение с прошлым, несубъектным рейтингом. Он уже мог оформить платную подписку на ведущие порносайты, настойчиво предлагающие широчайший спектр художественных метанейронных генераций на любой вкус. Особенно популярной в последнее время стала кибер-гуманоидная тематика. Соблазнившись яркой рекламой одного из порталов, Джастин оформил пробный период, подтвердив свой базовый возраст.

Джастин бегло просмотрел список книг в книжном разделе контент-маркета.

— Для удобства укажите предпочитаемый возрастной рейтинг произведений.

— Шестьдесят девять плюс.

— Я ценю вашу иронию. Особенно в контексте вашего базового рейтинга совершеннолетия. Желаете продолжить выбор в рамках актуального рейтинга?

— Чуть позже.

Джастин перешёл на федеральный культурно-просветительский портал «Эгида».

Сетевой помощник проводил онлайн-экскурсию по роскошным залам Центра синергии мировых культур. Главный катарский зал, по обыкновению, поражал великолепием и разнообразием. Среди прочего там показали трехмерный каталог традиционных женских головных уборов, отвечающих самобытной духовной традиции. Голосовой аватар-лектор восторженно рассказывал о важности сохранения уникальных культурных течений, наполняющих чашу мировой цивилизации бесценным многообразием.

В ленте Джастина висело напоминание отследить новости по делу Розалин Бейкер. В нужном разделе портала министерства юстиции размещалась прокламация, которую зачитывал сетевой помощник.

— Еще полтора столетия назад человек с девиантным поведением, жестоко убивший другого субъекта, в силу своих несовершенных психофизиологических особенностей мог подвергнуться со стороны государства варварской акции мести — так называемой смертной казни. Скажем, через смертельную инъекцию. Это объяснялось иррациональными эмоциями и популистскими представлениями о справедливости. Мы же живём в эпоху истинного гуманизма и рационализма. Любому преступнику предоставляется программа реабилитации, психотерапевтическая помощь и план личностного развития. Независимо от тяжести и числа преступлений, и независимо от срока наказания. Необходимо бороться со стигматизацией людей, совершивших жестокое насилие, и искать пути их реинтеграции — пусть даже в виртуальном формате. Мы принципиально не делаем никаких гендерных различий. То же самое касается сексуальных преступников. Каждый из них получает психолого-психиатрическую и психотерапевтическую помощь. Также в её рамках проводятся процедуры химико-медикаментозного воздействия по приговору суда. Применяется щадящая процедура так называемой химической кастрации, стабилизирующая и корректирующая гормональный фон, либидо и сексуальное поведение. Вкупе с психотерапевтическими и исправительными мерами это даёт коррекцию и открывает путь к самоконтролю и реинтеграции.

— А что с делом Бейкер?

— По итогам процесса Розалин Бейкер признана виновной в нарушении половой неприкосновенности нескольких несовершеннолетних и приговорена к сорока годам тюрьмы с отбыванием в блоке для сексуальных преступников на строгом режиме. Ей на постоянной основе будут вводить химический препарат, подавляющий деструктивное влечение и асоциальные формы сексуального поведения, оптимизирующий работу гормональной и психосексуальной сферы. Также назначен курс психотерапевтической коррекции, обязательный на весь срок. Вот запись последнего заседания.

Розалин Бейкер смотрела в пустоту, пока приятный голос скрупулезно зачитывал приговор. Ухоженная полная мать одной из жертв и полицейский пристав женоподобной наружности переглянулись, обменявшись лукаво-торжествующими улыбками.

— А что с тем похитителем, который держал жертву в самодельной камере под электронным замком?

— Шейн Дарт признан виновным в похищении, незаконном удержании, изнасиловании и истязании. Приговорён к двадцати трём годам строгого режима. Он уверенно встал на путь реинтеграции и уже вошёл в десятку победителей киберспортивного турнира.

Спустя какое-то время Джастин вспомнил о зашифрованном запретном файле, хранящемся в цифровом карантине. Он вновь преобразовал его в зримое фотографическое изображение. Это была цветная фотография первой четверти двадцать первого века, исполненная в лёгкой полу шуточной манере, за авторством какого-то аргентинского фотографа.

На ней была запечатлена обаятельно смеющаяся, хорошенькая молодая брюнетка не старше тридцати в винтажном вечернем платье с декольте и выразительным макияжем. На щеке рядом стоящего тринадцатилетнего юноши зиял яркий след алой губной помады. Он был одет в консервативный костюм - тройку чёрного цвета и несказанно улыбался до ушей, как самый счастливый сукин сын на всём белом свете.